Fxxk Me

      Хёнджин медленно захватывает изящными пальцами пряжку ремня, вынимая металлический язычок из отверстия и доставая кончик из шлевки.       Когда ремень полностью оказывается в его руках, он складывает вещь напополам и откладывает в сторону до лучших времён (парень надеется, что они настанут очень скоро). Ему всегда было неудобно носить ремни, особенно когда они пережимают, как этот. Джемин смотрит хищным взглядом, таким уверенным и страстным, что Хёнджина парализует. На Джемин вообще не понимает, что происходит и в какой момент что-то идёт не так.       Начиналось все за здравие. Хван пришел в дом На, чтобы проведать его состояние, ведь парня не было уже неделю в университете, а он как староста обязан знать о состоянии здоровья сокурсника, но вместо больного парня (к слову, Джемин совсем не выглядел больным) наткнулся на здорового, в самом рассвете сил и, можно сказать, изрядно отдохнувшего; контактировать с ним после такого не хотелось в ближайшее никогда. Закончилось за упокой. Видимо, у кого-то сегодня будет секс, потому что аура Джемина в его этих карих глазах, наблюдающих за движениями красивых рук Хёнджина, вытягивающих шлевок (подумаешь, что в этом такого?), действует на Джемина как спусковой крючок к потаённых желанием, которые он намеренно скрывал в своей голове давно.       Хёнджин сидит истуканом на широком кожаном диване в гостиной, не зная, куда себя деть. Только и пялится на вены, выделяющиеся тонкими линиями на подкачанных руках Джемина, на кромку черных джинс и заправленную в них рубашку, открывающую доступ на ключицы. И ничего в этом На Джемине нет, кроме красивой внешности и медового голоса, но отчего-то Хёнджина кроет с его расслабленно-сексуального вида двенадцать часов в сутки, а то и больше. Смотреть в глаза младшего — страшно, стыдно и одновременно желанно, однако, Хван упрямо смотрит куда-то позади На.       — Земля вызывает старосту и красавчика Хван Хёнджина, — щёлкает пальцами перед лицом На, выводя старшего из транса. Он смотрит на младшего немного растерянным и нервным взглядом.       — Ч-что?       — Продолжать будем? — усмехается НаНа. Джин отрицательно мотает головой, а младший хмурит брови на это детское действие.       Джемин затягивает Хёнджина в поцелуй, проталкивая язык. Он обхватывает левой рукой шею Хвана, а правую кладет на затылок, сжимая чуть короткие пряди, чтобы старший не смог увернуться. Движения получаются голодными, ненасытными и страстными, Хёнджин еле поспевает за языком Джемина, отчего слюна течет по подбородку, и поцелуй становится мокрым. В какой момент Хван проебался — не знает, но стон из собственного горла пугает его. Ему не могло так понравиться целоваться с На Джемином, однако, когда младший отстраняется, Джин чувствует потребность в продолжении — проебался вот здесь. Он точно зачарованный смотрит в тёмные глаза На.       — А сейчас?       Хёнджин молчит, совсем не хочет отвечать. Только вот его тело отвечает за него, натягивая ткань джинс в области паха, которую он пытается прикрыть мелко подрагивающими руками, сцепив их в замок. Джемин поджимает пухлые губы, с которых срывается обречённый вздох, а после начинает расстёгивать рубашку, пуговицей за пуговицей, пока не дошел до самого конца, снимая её. Хван всё ещё молчал, смотрел на руки, потому что подними взгляд выше наткнется на неприлично выпирающую ширинку, с которой он, по-хорошему, дел иметь не хочет.       НаНа хватает его руку и ладонью прикладывает к своей оголенной груди, прямо туда, где бьётся сердце от изнывающей похоти. Он ведёт ниже, к животу, заставляя Хёнджина нервно сглотнуть скопившуюся слюну, а потом и вовсе кладет ладонь на ту самую ширинку, с которой, по-хорошему, Хван не хотел иметь дел.       — Дже… Мин, я… не гей…       Его голос дрожит, он сам себе не верит, потому что наглая ложь во спасение своей задницы. Хван чувствует как твердеет член под пальцами, натягивая ткань ещё больше. Оба знают, что сексу быть, но старший ломается как девственница, хотя все слышали их первый секс в пустой аудитории, которую На предусмотрительно закрыл, не известив об этом Хёнджина. А желание все сильнее скручивает знакомым узлом внизу живота, скрывать его одной рукой не так удобно. Джемин наклоняется и кладет руку на бугорок, отчего Хёнджин неожиданно стонет, не громко, приглушённо. Младший оглаживает его, заставляя Джина чуть ли не скулить.       — Повторяешься? А твой стояк говорит об обратном, — расслабленным тоном утверждает младший, будто говорит о погоде в Сеуле. — Ты говоришь мне об этом во второй раз и, если ты помнишь, то первый закончился сексом в пустом кабинете психологии. Сладкий хён, ты наступаешь на одни и те же грабли бессознательно, или специально?       Сказать ему правду, значит, сдаться в сексуальное рабство на этом диване, а он к такому не готов… Ладно, Хёнджин не умеет врать и готов к этому, но поломаться нужно, так, чисто для проформы. И пусть секс у них был только один (пока что) раз, но друг друга они знают давно, наверное, с того самого нежного пубертатного периода, когда у всех резко потребность в сексе просыпается (но утверждать никто не будет).       Старшему бы съязвить в стиле «а мой стояк не говорит тебе заткнуться и просто взять меня?», но делает куда проще: резко подрывается с дивана и впивается в губы Джемина поцелуем. Его руки тут же ложатся на талию, горячая кожа младшего почти опаляет его ладони, но Хван продолжает касаться тела, чтобы утолить некоторый голод. Кто же знал в тот раз, что ему будет не хватать этой похоти и страсти, которую ему отдает Джемин, этого обожания в глазах, когда стоны так и срываются с его губ. На прижимает старшего к себе ближе, чувствуя его каждой клеточкой тела, издавая стоны, когда старший вжимается в него пахом, отчего внутри все переворачивается вверх дном. Хёнджина бы нагнуть да так, чтобы молил о продолжении сам, насаживаясь поглубже.       Температура в комнате накаляется, как и терпение парней. Тут не чувства, а чистая борьба за первенство, которое, ясное дело, будет у Джемина. Младший отстраняется, тяжело дыша, он чувствует, как горят губы, как там, где его трогал Хван все пылает. Пальцы цепляются за пуговицу джинс старшего, расстегивая её; собачка молнии без труда скользит вниз и все, что осталось сделать, это снять проклятые джинсы. Однако На ждёт аналогичного действия от хёна, который безбожно тупит от нахлынувшего возбуждения.       — Расстегни ты эти джинсы, — почти что рычит НаНа, отчего Джин вздрагивает, возбуждаясь ещё больше.       Тремор рук говорит Хёнджину привет, не давая нормально расправиться с застёжкой. Терпение Мина не железное, но так волнительно наблюдать, как Хван пытается ухватиться за собачку и потянуть её вниз, когда его глаза застилает дымка желания. Чертова вещь поддается с трудом, но все же старший справляется с этой задачей, медленно стягивая джинсы Джемина и опускаясь вниз. Такая инициативность младшему нравится. И пусть только Хёнджин попробует ему сказать, что он принудил его!       Подрагивающие пальцы осторожно поддевают края брифов, приспуская их. Короткий вздох срывается с губ Хёнджина, когда показывается розоватая головка, чуть сочащаяся естественной смазкой. Искушение берет верх над разумом, и губы касаются до головки; Джемин шипит от приятной дрожи, пальцы сами путаются в темных прядях, чуть оттягивая их. Что бы не говорили вокруг, но Хван никогда не делал ничего против своей воли, если он отсасывает НаНе, то только потому, что сам хочет этого. По такому принципу они вдвоем и живут.       Старший заглатывает чуть глубже, но не берёт полностью — играется только с головкой, посасывая её, обводит языком края и тут же давит на уретру, выбивая из тонсена стон, подобный рыку. Он всё же снимает вещь полностью, вбирает больше, насаживаясь несколько раз то быстро, то медленно, стараясь расслабить горло. Его руки сильно впиваются в напряжённые бедра Джемина, особенно в те моменты, когда младший помогает ему взять глубже, отчего Хван несколько раз давится слюной, кашляет, но продолжает сосать, будто в этом его спасение, хотя его нет.       — Хён… — срывается с губ Джемина. — Боже…       Ладони Хёнджина скользят по бёдрам, поднимаясь выше, касаются подтянутого живота, царапая его короткими ногтями. Белые полосы следуют за пальцами медленно, как и губы Хвана скользят по стволу. Джемин чувствует себя на седьмом небе, от накатывающих волн удовольствия, пока его хён сильно увлекается процессом. Руки подрагивают в тёмных прядях, оттягивая их, отчего старший мычит, вибрацией заставляя дернуться Джемина в слабой волне оргазма.       — Хён… Хён, я думаю…       Хёнджин попытался сказать «А ты не думай», но из-за члена во рту это было крайне трудно — Джемин ничего не смог понять. Он рывком поднимает хёна, поворачивая его на сто восемьдесят градусов, заставляя опереться на спинку дивана. Ладонями гладит ягодицы в джинсах, несколько раз шлепая по ним, а после рывками стаскивая предмет гардероба до щиколоток так, что ткань трещала под пальцами, грозясь треснуть. Эта грубость заводит Хвана, он чуть постанывает от осознания, что Джемин войдёт в него и оттрахает так, как в прошлый раз, после которого ему было стыдно появляться на глазах не только тонсена, но и всего универа.       — Я думаю, что ты заслужил наказание, Джинни-хён, за то, что бегал от меня после нашего бурного секса, — издевательским тоном произнес Джемин, входя в старшего без предупреждения.       Было больно, неприятно, почти до слез, пришлось даже прикусить губу до крови, чтобы не закричать от этого. У Джемина какое-то садистское выражение лица, когда он смотрит на Хёнджина, прогнувшего спину, точно кошка, чтобы облегчить дискомфорт. Грубый секс они ещё не пробовали, поэтому НаНа начинает двигаться сначала медленно, но после тяжёлого хрипа Хвана, понимает: все же он не настолько любит причинять боль.       Смазка находится под подушкой рядом с Хёнджином, на что тот начал возмущаться, мол, Джемин все заранее спланировал. Он не отрицал, это же бессмысленно, просто выдавил немного, на ладонь, смазывая член, а после вновь входит. В этот раз все вышло более гладко, и через несколько медленных толчков Хёнджин даже начал тихонько постанывать, что в корне не понравилось На. Его пальцы впились в бока Хвана, жёстко натягивая его на свой член, отчего по комнате разносились не только стоны парней, но и шлепки тел.       — Дже… Мин… О боже, ты можешь… Быстрее? — отрывисто молит старший, будучи услышанным.       Джемин приподнимает Хёнджина так, что тот опирается на его грудь, тяжело дыша, рука На ложится на горло своего хёна, слегка перекрывая ему доступ кислорода, но не сильно. И Хван теряется в этих чувствах, когда воздуха не хватает, разум затуманивается и грубыми толчками доставляют удовольствие. Так грубо и дико Джемин не позволял себе трахать его, шепча грязные фразочки в стиле «детке нравится, как папочка ебет её?». Ему крышу сносит, он хрипит, цепляясь за руку, пока движение продолжается. Наказание слишком жесткое и не то чтобы Хван был против, очень даже за. НаНа кусается, ставит засосы на шее и плечах, пока Хёнджин судорожно хватает воздух, чувствуя прямое попадание по простате.       По комнате разносится особенно громкий стон.       Джемин ухмыляется, ускоряется и делает всё то, чтобы заставить старшего кончить раньше него, даже не прикасаясь к нему. Ему это необходимо для понимания своей нужности хёну, потому что тот никогда не признает, что заводится от одного блядского взгляда На в свою сторону, как у него в штанах становится тесно только от чуть низкого голоса и сильных рук. И это все он наблюдает воочию, ловя экстаз от того, как Джину хорошо.       — Боже… Боже, я… Я сейчас…       Хёнджин обессиленно утыкается лбом в диван, пачкая обивку спермой, и переводит дыхание. Джемин делает финальные толчки, особенно сильно вбиваясь в обмякшее тело и кончает внутрь, как и в прошлый раз не заботясь о том, чтобы спросить разрешения у хёна («Надень презерватив, пожалуйста». — «Нет, в нем некомфортно, а нам нужно ПОЛНОЕ единение»). Счастливая улыбка касается губ Джемина, он с хитрым прищуром смотрит на запыхашегося Хёнджина, а тот, замечая эту нахальную улыбку, пихает младшего от себя.       — Это наш с тобой последний секс, На Джемин.       И оба понимают, что это очередное враньё, потому что:       — Ты и в прошлый раз так говорил, когда влепил мне пощечину.