Fxxk Me

      Чонин заявляется в заранее обговорённом месте ровно в восемь, хотя обещал прийти в пять. Где он шлялся три часа — одному богу известно. Естественно, подобная наглость бесит Феликса неимоверно, ведь ему дадут нагоняй за то, что не смог исполнить просьбу преподавателя, попросившего его подтянуть Чонина в философии, потому что тот прогуливал безбожно несколько недель подряд. Ли бы уйти нужно было ещё тогда, когда часы перевалили за шесть, но совесть не позволила ему этого сделать — пришлось потратить кое-какие деньги на чай и несколько пирожных.       — Ты где шлялся? — вместо приветствия спрашивает Феликс. Он сильно сжимает пальцы в кулак, чувствует, как ногти оставляют чуть покрасневшие полумесяцы.       — Тебя волнует? — огрызается Ян. Усаживается на стул с неприятным скрежетом металлических ножек стула по полу.       Феликс хочет ему врезать и крикнуть в той же ядовитой манере «да, волнует, блять», но дрался он в жизни только несколько раз, да и дракой это сложно было назвать. Зато вот Чонин живёт, кажется, уличными боями: у него костяшки покрыты корочкой, неприятно отдающей болью, когда он сжимает и разжимает кулак, а ещё ссадины на лице свежие, как недавно выпавший снег.       Если сравнивать их, то Земля и Небо, полные противоположности, параллельные, что никогда не пересекутся, да только есть одно «но», перекрывающее всё это. Они, вроде как, встречаются. Полгода, если не считать нескольких дней… полгода, за которые Феликс не услышал ничего такого, что могло бы дать понять симпатию Чонина к своей персоне.       — У меня деньги на проезд остались, — начал Ли, ощущая, как младший на него смотрит, — не хочешь угостить меня… ну, чаем, скажем, — тушуется он.       Чонин наклоняется вперёд, ставя локти на стол («Ну что за манеры?!»), отчего цепочки на его джинсах перелились звоном. Звук будоражит, Феликс тут же чувствует непонятное восхищение и покорность, будто за своё прилежное поведение Ян похвалит его, скажет, что тот самое лучшее, что было в его хулиганской жизни. Только вместо комплимента он слышит чуть издевательское:       — Ты хочешь сделать из этой встречи свидание, Ликс-щи?       Как же это прозвище заводит Феликса, до мурашек, до лёгкого головокружения. Ликс уже сам не знает, чего хочет от этих отношений (да и отношения ли это?), просто он сильно зависим от Чонина, будто наркоман, ищущий постоянную дозу. Ему немного тошно от себя, но поделать ничего не может — накрыло с головой. Феликс чувствует эту доминантную ауру вокруг младшего, с первого дня поддался ей.       — Хён, — так глухо, почти полушёпот, чтобы слышал только он, — поехали ко мне кофе пить?       Ли распахивает глаза в изумлении: Чонин никогда такого не предлагал. Это будто дар свыше, но Феликс лишь глупо хлопает ресницами и произносит самое идиотское:       — Я кофе не пью.       У Яна взгляд непонятный — давящий, не дающий права на капитуляцию. Он щёлкает языком, закатывая глаза — Феликс умный, но порой тупой до жути.       — Так мы и не будем.       Чонин оставляет на столе деньги (не жалея и на чаевые) и тянет Феликса за собой, прочь из кафе, где они должны были навёрстывать упущенный материал по философии. До дома младшего жалкие десять минут ходьбы, но для Ли это растягивается в мучительно долгие минуты, за которые он успевает продумать разные варианты развития событий, вплоть от реального изучения материала до глухих стонов, пропадающих в подушке. От последнего сценария у Феликса в животе стягивает узлом.       В квартире у Чонина темно, и это всё, что успевает разглядеть Феликс, когда его бесцеремонно и больно вдавливают лопатками в стену, смотрят возбуждающе-нахальным взглядом и ухмыляются, показывая ямочку. Этот приём Чонин использует каждый раз, когда думает, что Феликс будет ломаться как школьница, но Ян не знает, что после него у Ли желание только одно — быть трахнутым младшим так, чтобы имя своё забыл. У Феликса линия челюсти такая притягательная, губы полные и дыхание приятным мятным осадком оседает в лёгких Чонина, пальцы очерчивают всё это, сжимая подбородок. Он почти тянется за поцелуем, но вовремя вспоминает, что это, вообще-то, не в его принципах.       Младший не целует, никогда не делал этого, и не подумает и в этот раз, поэтому терзающие, распаляющие поцелуи приходятся на шею и ключицы, где виднеются еле заметные засосы с прошлого раза, естественно, Чонин решает освежить их. Широкие ладони проходятся по округлым бёдрам Ликса, заставляющих его член твердеть всякий раз, когда он задерживается на них, вырывая из груди старшего задушенный полухрип: рука Чонина проходится по паху, сжимая его. У Феликса есть лишь мгновенье на вдох, прежде чем он чувствует резкую боль: Чонин хватает его за волосы и дергает назад, кусая оголённый участок шеи и ведет вверх, от чего Ли скулит, стараясь скрыть свое нездоровое желание быть изувеченным засосами. Младший кусает сильнее, мажет языком по укусам, дразня, чувствуя, как под пальцами пульсирует от возбуждения член старшего, наивно полагающего, что Чонин не понял его кинк на грубость.       — Я кончу только от твоих засосов, если ты что-нибудь с этим не сделаешь, — рвано признаётся Феликс, ощущая давление ладони на своём члене особенно ярко.       — И что ты мне предлагаешь? — играется, зараза, хочет довести до стыдливой мольбы. Только Ли уже давным-давно не стыдно.       — Например, довести дело до конца, нет?       Чонин смеётся, расстёгивает пуговицу джинс и проникает ладонью внутрь, ощущая намокшую ткань брифов, усмехается нетерпеливости своего парня, а потом касается рукой головки члена, выбивая из Феликса шипящий вздох. Кольцо из пальцев туго проходится по стволу, особенно сильнее сужаясь на головке — Ликс скулит, пытается держать себя в руках и не кончить через три минуты после начала. Привкус крови ощущается во рту от прокушенной губы в попытке приглушить стоны.       — Ты такой шлюховатый, — проговаривает Ян. Феликсу слова должны ножом по сердцу проходиться, а он только слабо улыбается, получая удовольствие.       Чонин проводит пальцем по уретре, и Феликс стонет в голос, откидывает голову назад, ударяясь о стену, и грязно ругается на английском, костеря Чонина, что сейчас кончит только от его пальцев, а не крепкого члена в себе. Ян будто его не слышит, он продолжает терзать его, чуть ускоряя темп, явно наслаждаясь тем, как Феликс сжимает руки на его плечах, кажется, он вот-вот порвёт ткань.       Ли подрагивает, его обдаёт волнами возбуждения, от которых узел, стягивающийся внутри, резко рвётся, и он кончает в руку Чонина, глубоко дыша, восстанавливая дыхание. В глазах поблёскивают слёзы, но не от боли, а удовольствия, что его так грубо довели до оргазма. Ян вытаскивает руку, чтобы помыть её, но почему бы не сыграть в игру куда пошлее этой? Феликс перехватывает ладонь и проходится языком по длинным пальцам, слизывая свою же сперму с кожи. У Яна сбой серверов в голове, пока один за одним его пальцы пропадают в горячем рту Феликса, чувствуя шершавость его языка. Стояк Чонина становится твёрже к тому моменту, как Феликс слизывает всё с его ладони. Ликса на губах остатки семени и слюны, отчаянно хочется помочь ему, но юркий язык собирает последние капли, под надменный взгляд карих глаз.       «Ну так что, трахнешь меня или нет?», — читается во взгляде Феликса, а Ян за такую наглость хочет взять его грубо, до сорванного голоса.       Вскрик Феликса, когда Чонин одним резким движением входит в него без всякой смазки, руинит тишину коридора.