Fxxk Me

      Они встречались полтора года, и Хансоль считал, что Сынкван просто не готов к интимной близости, поэтому как бы иногда ему не хотелось прикоснуться чуть больше положенного, каждый раз он одёргивал себя, особенно когда видел, как Бу напрягается и на доли секунд перестаёт дышать. Ему казалось, что Сынквана это пугало и страх являлся причиной такого поведения. Чхве понимал, принимал и не торопил его, к тому же Хансоля устраивала самая невинная романтика с его парнем.       Но иногда Хансолю нравилось тактильно дразнить Сынквана. Они могли смотреть фильм, и Чхве случайно клал руку на бедро Бу, а после, почувствовав, как старший напрягается, убирал ладонь, извиняясь за такую «случайность», или он мог обнять чуть интимнее положенного, чуть задевая губами шею и, опалив её тёплым дыханием, отстранялся, скрывая своё ликование внутренней панике своего парня. Обычно Сынкван выглядел привлекательно и невинно в такие моменты: его щёчки, зацелованные от и до в минуты долгих нежностей, розовели и взгляд цеплялся за что угодно, кроме Хансоля; он начинал что-то бормотать в стиле «жарко стало, пойду попью воды» или «я забыл, что нужно кое-что сделать» и сбегал в другую комнату.       Это казалось милым, и совсем не напрягало, пусть даже Чхве Хансолю очень хотелось зайти куда дальше. Он влюбился в очаровательного и невинного парня. Ему нравилось, что Сынкван реагировал так только на него.       Возможно, Хансоль все действия Сынквана ранее понимал в корне неверно.       — Ах!..       Возможно, они должны были поговорить об этом, но сейчас всё не важно, потому что Сынкван такой… возбуждённый и отчаянный…       Он не думал о том, что у Сынквана есть такая сторона, нет, он знал, что она существует, и рано или поздно, он бы позволил её увидеть, но с каждым днём Хансоль всё больше мирился с мыслью — его парень слишком наивный и незрелый в плане секса. И видя сейчас то, как Бу медленно трётся о плюшевого медвежонка, подаренного Чхве собственноручно на год их отношений, укололо его толикой обиды, азарта и любопытства, сколько раз с появления в их доме игрушки Сынкван так себя удовлетворял. А главное, почему он делает это с игрушкой, а не парнем?       Рубашка Хансоля (одна из любимых оверсайзных рубашек, которую Сынкван часто таскал у него) спала с левого плеча, открывая вид на чётко очерченную лопатку, вызывая желание укусить её. Бу казался таким невинным, особенно удерживая член на игрушке двумя большими пальцами, неловко двигаясь поступательными движениями. Каждый плавный толчок вырывал из него приглушённый полустон-полувздох, заставляя запрокинуть голову чуть назад. Он казался горячим, но одновременно с этим очаровательным и нереально прекрасным, и Хансоль наблюдает за ним словно его загипнотизировали, хотя пару минут назад он бы с уверенностью мог сказать, что подглядывать за кем-то не позволяет воспитание. Он понимает — возбуждается.       Плюшевая игрушка молчаливо составляла компанию Сынквану в его тайном деянии. Хансоль чувствовал себя неправильно и правильно одновременно. В его голове засела мысль, кого Бу представляет, пока удовлетворяет себя. Внутри Хансоля схлестнулось сильное желание поддразнить своего парня, уличить его в мастурбации таким способом, и наблюдать, как далеко всё это зайдёт. Вся ситуация казалась абсурдной.       — Господи, Хансоль, — слишком сексуально, так, что виновника этих стонов пробивает первая волна сильного возбуждения. — Ах!       Сынкван продолжает толкаться в игрушку, то ускоряя, то замедляя движения, кажется, он пытается измучить себя до победного, чтобы после вновь строить недотрогу. И эта мысль совершенно не нравится Чхве. Он думает о том, как бы хотел сейчас быть рядом, и понимает, что ничто не препятствует ему это сделать. Аккуратно заходит в комнату, прикрывая дверь, и направляется к Сынквану, стараясь не шуметь, хотя его парню сейчас совершенно не до посторонних звуков — уж сильно тот увлечён эротическими фантазиями, представляя на месте шоколадного плюшевого медвежонка Хансоля.       Как же Сынкван сексуален в его рубашке, у Хансоля ноет в паху от одного вида задницы Бу, едва прикрытой вещью, и того, как напряжены любимые округлые бёдра. Ему до одури хочется потрогать его, почувствовать, что всё, что сейчас происходит — реальность. Чхве взбирается на кровать позади парня и кладёт руки на его бёдра, чувствуя дрожь Сынквана и собственное упоение такой реакцией, чувствует, насколько кожа старшего мягкая.       — Чёрт, Хансоль, — пытается извернуться, скрыться, но сильная хватка мешает сдвинуться с места.       — Стоять, — беспрекословное подчинение, обездвиживание одним словом, Сынкван замирает, боясь двинуться с места. Он предчувствует, что следующими словами Хансоля станут «мы с тобой расстаёмся, потому что ты извращенец, трахаешь плюшевые игрушки» и уже готовит какие-то оправдания, хотя едва ли такое можно оправдать, но слышит только: — Продолжай, я хочу видеть, как ты это делаешь.       Сначала он не понял, что именно хочет видеть Хансоль, но стоило рукам его парня ощутимо пройтись по бёдрам, приподнять рубашку и как бы случайно царапнуть низ живота, вызывая табун мурашек, осознание пришло само собой. Сынкван осторожно возобновил трение об игрушку, чувствуя спиной тело Чхве и возбуждаясь ещё больше от того, как тот смотрит через его плечо за этим непотребством.       Хансоль сам не понимал, что им двигало в тот момент, но ему хотелось разрушить этот негласный девственный обет между ними. Сынкван ужасно горячий, и касаться его тела всё равно что трогать раскалённый металл — обжигает каждую клеточку тела. Он расстёгивает три верхних пуговицы рубашки, припуская её на предплечья Бу, и покрывает поцелуями его плечи, слыша в ответ короткие и тихие вздохи, ладонями проходится по груди, как бы нарочно задевая затвердевшие соски и получает приглушённый стон; одной рукой чуть сдавливает горло старшего, второй вырисовывает узоры на тазовых косточках, намеренно едва царапает лобковую зону, чувствуя мелкую дрожь Сынквана. Он — пластилин в руках Хансоля: такой же податливый и отзывается на каждое движение его рук, желая получить ещё больше.       — Б… Боже, — шепчет Сынкван, откидывая голову на плечо Чхве, когда тот коснулся основания члена, на секунду мешая продолжить фрикции. — Что ты, чёрт возьми, делаешь со мной…?       Бу чувствует, насколько его парень возбуждён, и это заводит его ещё сильнее, чем фантазия. Он мысленно воссоздаёт в своей голове то, что сейчас происходит, анализируя, насколько пошло выглядит картинка: Хансоль касается его, где только может, прижимаясь сзади с каждым разом всё теснее и теснее, и он полуобнажённый удовлетворяет себя плюшевым медвежонком, подаренным на год их отношений, и, о боже, игрушке после потребуется химчистка, потому что естественная смазка запачкала шоколадную шёрстку. Сынкван уверен, что его щёки ужасно красные от возбуждения и смущения, и дыхание сбивается от мыслей, что может последовать дальше.       — Знаешь, — произносит Хансоль куда-то в загривок Сынквана, тут же прикусывая кожу, — я не говорил тебе, — несильно сжимает взмокшие волосы Бу, оттягивая совсем немного, — но я очень хочу тебя трахнуть прямо сейчас, — вжимается в Сынквана так сильно, чтобы тот почувствовал его член, скрытый под одеждой, получше, — и если я не сделаю этого, то не могу гарантировать, что сдержусь в следующий раз, — пауза, чтобы дать осознать Бу, что он пытается донести.       — Я… Я думал, ты не хочешь…       — Ты чувствуешь насколько я не хочу? — короткий кивок в ответ, Хансоль удовлетворительно хмыкает, утыкаясь лбом в спину Сынквана. — Я полтора года тебя хочу, любовь моя, хочу целовать там, где никто не целовал, трогать там, где никто не трогал, и хочу быть в тебе, под тобой, на тебе, блять, ты сводишь меня с ума…       У Сынквана внутри всё натягивается гитарной струной от признания Хансоля. Они не обсуждали тему секса, потому что банально недопоняли друг друга, и Бу решил, что если когда-нибудь Чхве узнает, как его парень справляется с сексуальным напряжением, то расстанется с ним, посчитав конченным извращенцем. И все те разы, когда младший «случайно» возбуждал его, он быстрее сбегал, так как боялся показаться пошлым, потому что его возбуждает такие обыденные касания. Но, кажется, Хансоль точно такой же по степени извращённости. И это определённо Сынквану нравилось. В его голове стали появляться картинки того, как его могут взять и, чёрт, кажется, сегодня его живым из кровати не выпустят. Или он не отпустит Хансоля, сложно опредиться.       — Хансоль… — всё, что он может произнести в данный момент.       И лишних слов не требуется.       Хансоль целуется хорошо, чтобы это было правдой, но Сынквану доказывают каждый раз, что всё реальность, а сейчас доказательство удваивается, под изголодавшимся натиском Чхве. Он старается успеть везде: снять с себя одежду, не разрывая поцелуя с Бу, трогать своего парня, кусать его, оставлять засосы на его шее и груди. Тело Хансоля не раз становилось предметом влажных фантазий Сынквана, заставляя мысленно вырисовывать образ без одежды, но видя сейчас перед собой обнажённую реальность, понимает, что не представлял и половины того, как оно выглядит на самом деле.       — Кто из нас сверху? — в перерывах спрашивает Сынкван, помогая Хансолю справиться с ремнём джинс.       — Ты действительно решил спросить об этом прямо сейчас?       — Просто… на подготовку нужно некоторое время и… я уже готов…       Чхве Хансолю требуется несколько секунд, чтобы осознать сказанное Сынкваном. Под неловкое «о», он валит Бу на спину, наваливаясь сверху. Он не задумывался о позициях, когда предлагал трахнуть своего парня, он просто хотел, но раз Сыкнван уже готов, то его черёд будет в следующий раз. Останется только не забыть спросить, где старший насмотрелся подобного.       — Как же твоё тело сводит меня с ума, — словно в бреду произносит Хансоль, целуя каждый миллиметр, спускаясь раз за разом всё ниже. Неразборчивое бормотание Бу тешит немного самолюбие — ему также хорошо, но будет ещё лучше. — Я хочу тебя всего, мне мало.       — Блять, — ругается Сынкван, и у младшего внутри на секунду всё замирает в немом восторге. — Ты можешь уже взять меня, я хочу тебя в себе, Чхве Хансоль, и, если ты не трахнешь меня прямо сейчас, клянусь, в следующий раз ты не сможешь ходить…       Угрозы прерываются резким притягиваем за бёдра и поднятием рук Сынквана вверх, следом плавным проникновением Хансоля, заставляя старшего громко застонать. Бу дышит тяжело и глубоко с закрытыми глазами, ловит ртом воздух, но получается словить только губы младшего, глубоко целующего его.       — Ты так сексуально ругаешься, — дразнит Хансоль и делает первое движение, Сынквану остаётся только выгнуться навстречу, стараясь получить как можно больше контакта.       Первые пару минут Хансоль правда старался быть нежным и держать себя в руках, толкаясь тягуче медленно и размерено, заполняя Сынквана от и до, но после особенно хриплого стона и момента, когда Бу попытался помочь себе, обхватив член рукой, ему срывает крышу. Он тянет старшего на себя, меня позу так, чтобы тот сидел на нём, прижимаясь максимально близко.       Сынкван такой раскрасневшийся и немного уставший, его кожа блестит от пота и в глазах читается лихорадочное «пожалуйста», и всё это заставляет Хансоля понять в очередной раз, как сильно он любит его и эти полтора года неприкосновенности стоили того, чтобы сейчас видеть его таким.       Он языком проходится по шее, слушая, как Сынкван постанывает, пока Чхве начинает медленно двигаться в нём. Хансоль прижимает к себе Бу так, чтобы его член был зажат между их телами и создавалось трение. И старший не сразу понимает происходящее, потому что всё его внимание сфокусировано на члене младшего внутри него, о котором он мечтал блядских полтора года. Беззастенчиво наслаждаясь процессом, Сынкван царапает плечи Хансоля, кусает его губы и цепляется за него так крепко, будто это их первый и последний в жизни секс. Многие детали ускользнули от его внимания, например, в какой момент их прелюдии Чхве нашёл презерватив и смазку, или как давно в нём всё так пошло хлюпает от каждого толчка, или как давно Хансоль его истязает медленным темпом, или… ещё много таких «или», каждый раз обнуляющиеся до одного единственного полубредового «быстрее, прошу».       — Боже, Хансоль, я… — струна внутри него готова вот-вот лопнуть, он чувствует, как его член пульсирует, соприкасаясь с прессом его парня «или» это пульсирует член Хансоля в нём, он не может разобрать — всё смешалось воедино.       Что-либо сказать после Сынкван не успевает, чувствуя, как оргазм накрывает его с головой, как тело чуть подрагивает, пока Хансоль продолжает его догонять в завершении. В ушах белый шум, словно его погрузили в воду на самое дно, куда не пробивается ни единый звук, нега идёт вслед за эйфорией, заставляя буквально обессиленно упасть на Чхве. Хансоль кончает через пару минут, закусывая губу, чтобы не быть громким. Они сидят в обнимку некоторое время, приходя в себя.       Первое, что чувствует Сынкван, когда наконец-то силы ненадолго приходят к нему, это что-то липкое. И вмиг становится стыдно за то, что он испачкал живот Хансоля своей спермой.       — Прости, — устало шепчет куда-то в макушку парню, но Хансоль только обнимает его и, не поднимая головы, спрашивает:       — Мне следует извиниться в ответ, что мой член всё ещё в тебе, медвежонок?       Сынкван краснеет и слабо бьёт Чхве по плечу, бубня, какой он придурок. Хансоль укладывает Бу на кровать и ложится рядом, сгребая его в объятия. По-хорошему им обоим надо в душ, но двигаться никуда не хочется, особенно после такого первого раза.       — Если ещё раз надумаешь трахнуть мой подарок, то лучше позови меня, я всё же буду более отзывчивым.       — Ты можешь заткнуться, бога ради, я тебя сейчас ударю?!       — А пару минут назад ты стонал иначе.       — Чхве Хансоль, ты сейчас догово…       Поцелуй выходит нежным и чувственным.