Fxxk Me

      Температура в подсобке два на два метра обычно ощущалась не более восемнадцати градусов, к тому же во всех помещениях офиса были кондиционеры, так что комфорт должен был сопутствовать в комнате. Но по закону подлости вся система кондиционирования в офисе накрылась и всю последующую неделю сотрудники страдают от тридцатиградусной жары. И именно в эту неделю Хисыну захотелось урвать очередную победу, застав его врасплох голодным поцелуем и затащив в эту самую несчастную подсобку.       Будучи в уязвимом положении проигравшего, Чонвона взяли в плен его же галстуком и ему следовало выполнять все условия, которые предписывались для помилования. Он был слишком увлечён жарким поцелуем и соприкосновением их тел, чтобы понимать, что происходит, а после ему уже вовсе было всё равно, лишь бы избавиться от ноющего возбуждения. Хисын прекрасно осведомлён его чувствительностью, потому пару особенно страстных поцелуев и укусов в область шеи и ключиц – и всё, член Чонвона уже в полной боеготовности, а все мыслительные процессы сокращены до одного простого «секс».       И секс был бы уже давно, если бы не Ли Хисын. У Чонвона порядком затекли запястья, а к чему-то действительно приятному они даже не подошли.       Он попытался их немного размять, но ткань галстука лишь неприятно терлась о кожу, вызывая саднящую боль. Ян недовольно заныл, стараясь ослабить путы, но лишь вредил себе ещё больше. Воздух вокруг становился тяжелее и плотнее, и стены словно начали таять от жары.       — Не отвлекайся, — раздалось сверху, и следом Чонвону давят на затылок.       Чонвону хочется возмутиться, но как только его губы встречаются с тканью боксеров Хисына, он вовсе забывает, что хотел сказать. Дрожь проходит по телу, когда Хисын едва слышно постанывает, сжимая на затылке его слегка влажные светлые волосы, вжимая его лицом сильнее в свой пах. Чонвону хочется задохнуться то ли от возбуждения, то ли от нетерпения. Он немного отстраняется, вдыхая жаркий воздух и обжигая им лёгкие, чтобы украдкой бросить взгляд на Хисына, а после прижимается губами там, где целовал пару секунд назад.       — Ты такой хорошенький, Вон-а, — тянет Хисын, перебирая его волосы, и Чонвон закрывает глаза, чтобы не закатить их на это утверждение. Хисын бесстыдно упивается своей очередной победой в их негласной борьбе «кто кого трахнет», и, к своему стыду, счёт идёт 13:9 в пользу Хисына.       Ян целует головку через ткань, солоноватость предэякулята, и Хисын едва рефлекторно сдвигает ноги, чуть не зажимая своими бёдрами его голову. Чонвон немного расстраивается, но продолжает действовать. Его язык проходится по всей длине, видя, как ткань темнее от его слюны и становится влажной, затем поднимается выше и чуть прикусывает кожу живота, матеря про себя Хисына и свой же дурацкий галстук, которым Ли стянул его запястья. Чонвон прямо сейчас бы хотел сорвать с него брюки и нижнее белье и развести ноги, чтобы иметь больший доступ к его телу. Ступни упираются в стену, сухожилия неприятно тянет, и эта лёгкая боль смешивается с возбуждением.       — Мне помочь? — лёгкая усмешка сквозит в этом вопросе. Чонвон утыкается лбом в подтянутый живот Хисына, издавая тихий стон. Ян тяжело дышит, и вместо слов слабо кивает.       Ему приходится немного отстраниться, и рубашка неприятно прилипает к взмокшей коже. Хисын такой же влажный, и пара капелек пота проступает на его теле, возбуждая желание собрать их языком. Жара плавит ему мозг и затуманивает сознание, быстрее бы получить разрядку. Ли улыбается, приподнимается и немного спускает нижнее бельё, у Чонвона внутри предвкушение и пожарище, он хочет верить, что в полутьме не заметны его красные щёки. Хисын обхватывает член рукой, проводя по нему несколько раз и размазывая смазку по всей длине, младший жадно смотрит на его манипуляции, ощущая тёплую скопившуюся слюну во рту. Ян Чонвон ужасно озабоченный в этот момент, и при других обстоятельствах ему было бы немного стыдно.       Тело тормозит от затёкших конечностей. Чонвон с трудом сглатывает слюну, и горло обжигает словно он выпил кипяток. Хисын внимательно смотрит на него, играется, дразнит, упиваясь нетерпимостью младшего. Старший издаёт тихий смешок, Чонвон нервно переводит взгляд, его кадык дёргается, и он почти готов умолять позволить отсосать, но вместо этого произносит:       — Блять, хён, — могло бы звучать раздражённо, как того хотел Чонвон, но вышло слишком расстроенно. Ян почти готов был заплакать от всего происходящего: одежда липла к коже, руки и ноги затекли, Хисын не даёт возможности к себе коснуться. Он готов уже на всё, только бы его член не изнывал от возбуждения и низ живота не скручивало горячей волной, а самое страшное, что лёгкое униженное состояние его возбуждало ещё больше.       — Тебе говорили, что ты милый, когда злишься? — у Хисына хриплый голос – чёртов тяжёлый наркотик, по голове бьёт, словно что-то рядом взорвалось и его контузило, и мешает концентрироваться на чём-то другом. Чонвон щекой укладывается старшему на бедро, чувствуя кожей атласную ткань брюк. Ли касается пальцами его щеки, и Чонвон льнёт к прикосновению, ища большего контакта.       — Да, ты каждый раз об этом напоминаешь, — звучит обиженно, и слезы начинают наворачиваться на глаза, он прикрывает их, чтобы не показывать свою слабость. Тело горит как от лихорадки, и он сжимает бёдра, пытаясь немного облегчить своё напряжение, раз Хисын не хочет ему помогать.       Хисын резко поднимает его голову и опускается на уровень его лица, тут же затягивая в поцелуй. Чонвон стонет ему в рот, по венам разливается лава, сжигающая его изнутри. Ли почти трахает его языком, больно кусает губы, вырывая из Чоновна приглушённые стоны. Со стороны, наверное, этот поцелуй выглядел пошло, хотя вся ситуация уже развратна сама по себе. Хисын отстраняется, смотрит на распухшие губы Чонвона и проводит большим пальцем по ним, размазывая его слюну и свою смазку, оставшуюся на руках. Чонвон бессознательно облизывает губы.       — Котёночек, — шепчет Хисын, и Чонвон всё же начинает плакать. Он ненавидит, когда Хисын называет его так, потому что ему ужасно это нравится, его сводит с ума прозвище, и он начинает ему соответствовать против воли. Он вновь сжимает бёдра, резко выдыхая горячий воздух. Хисын ловит его умоляющий взгляд и аккуратно давит на затылок, приближая к себе. — Разведи бёдра, — он не приказывал, но Чонвон резко развёл колени и почти упал, так как тело совсем его не слушало. — Как же ты хорошо смотришься таким нуждающимся…       Ян Чонвону уже было всё равно, он кое-как заставил себя поддаться вперёд и теперь он мог наконец-то сделать то, что хотел. Сверху раздаётся внезапный стон, стоило губами обхватить головку. Хисын сам возбуждён до предела, только умеет контролировать своё желание лучше, чем у нетерпеливого котёнка Чонвона. Его член был горячим, как и всё чёртово пространство вокруг, и Ян пытался медленно начать, но из-за перевозбуждения получались рваные движения. Слюна стала вязкой, пошлые причмокивания и звуки выходили против его воли. Язык совсем не слушался его, как и тело, Хисын помогал ему с ритмом, путаясь в его волосах. Челюсть сводило, но по сравнению с телом это было ничто. Звуки вокруг смешались с оглушающим сердцебиением, пульсация усиливалась, но Чонвон не мог себя касаться, потому постанывал от боли и продолжал усиленно сосать.       Время то ли ускорилось, то ли замедлилось, ему было совершенно это неважно, пока пульсация, а следом за ней полустон Хисына сверху и вкус спермы на языке не ударили почти одновременно по всем его чувствам. Чонвон резко откинулся назад, ударяясь головой о стену, словно не Хисын, а он получил оргазм. Вид перед ним мог бы довести его до того же состояния, но его тело ничего не чувствовало. Он сглотнул, и порция чужой горячей жидкости обожгла глотку.       — Блять, — выругался Хисын, всё также откинувшись на спинку стула. Чонвон измотанно улыбнулся – всё же хорошо ему досталось, пусть знает, насколько Ян Чонвон хорош. — Ты как перекрасился в блонд словно с катушек слетел, — восхищённо говорит старший, пытаясь восстановить дыхание. Хисын его похвалил, делая Чонвона подобием лужицы, растекающейся по полу.       — Хён, — через силу зовёт Чонвон, не в силах отодвинуться от стены из-за слабости, — развяжи меня, у меня тело затекло.       Хисын улыбается, но не спешит помогать, и Чонвон чувствует странный трепет от этой улыбки. Что-то в ней было не так.       — Конечно, — мило проговаривает Хисын, и через секунду Чонвон вскрикивает. Ли, блять, Хисын только что поставил чёртову ступню ему на пах.       Младший жмурится, пытаясь проанализировать то ли чувство боли, то ли стыда от очередной волны возбуждения. Хисын медленно давит на член сквозь ткань брюк, делает круговые движения, говоря какие-то пошлости, которые Чонвон не может распознать из-за ощущений. Он дёргается в попытке освободить руки, но делает себе хуже: колени разъезжаются сильнее, давая Хисыну больше доступа, локти ударяются о стены и из горла вырывается непонятный скулёж. Ли закрывает ему рот ладонью, надавливая то сильнее, то ослабляя нажим, играясь с Чонвоном в новую игру. Как только оргазм приближался и его начинало потряхивать, Хисын замедлялся, и Ян только жалобно скулил ему в ладонь и скрёб короткими ногтями бетонную стену за спиной; как только волна спадала, и он прекращал скулить, Хисын вновь давил на пах, вызывая в нём волну боли, стыда и возбуждения.       Чонвон чувствовал себя униженным в таком положении, его бессовестно доводят до оргазма самым пошлым образом, и ему это нравится, он скулит, пытается прижаться ближе, когда Хисын прекращает давление. Эта пытка была невыносимой, его лицо горячим, мокрым от слёз и пота, и старший видит его таким уязвлённым, продолжая… Чонвон не мог подобрать слово, описывающее данную экзекуцию. И всё же его накрыло внезапно и сильно. Тело пробила дрожь, затёкшие конечности словно на мгновение вновь обрели подвижность и, кажется, он оцарапал пальцы о стену сильнее, чем мог предположить. Мышцы на ногах сокращались, в брюках стало мокро, а после это заметил и Хисын, когда небольшое пятнышко проявилось на серой ткани.       У него не было сил ничего говорить. Хисын развязал его и усадил на свои колени. Чонвон обессиленно упал ему на грудь, так глубоко дыша, словно не дышал вовсе. Перед глазами плясали разноцветные круги, и в ушах словно была вата, головокружение не давало сосредоточиться на реальности. Ему было плохо и хорошо одновременно, точно на грани потери сознания. Чонвону хотелось безбожно спать, а ещё вымыться и забыть обо всём, что произошло, потому что ему стыдно за свою реакцию.       — Кто бы мог подумать, что котёночек любит быть униженным, — сладко произнёс Хисын, оглаживая взмокшего Чонвона. Младший только догадывался об этом, а Хисын мало того, что понял, ещё и доказал это.       — Ты меня бесишь иногда, хён, — еле-еле проговорил Чонвон и замолчал, предел достигнут. Он уверен, Хисын заведёт об этом разговор чуть позже, когда Ян восстановится, почти забудет об этом проигрыше и не будет готов заговорить вновь.       Чонвон только надеется, что к моменту этого разговора систему кондиционирования починят, и если Хисын захочет повторить, то его не будет плавить от жары настолько, что он согласится на это…