noire destinee

Юнги с первых же секунд заметил, что между Ким Намджуном и Ким Сокджином есть особая связь. Только вот в чём именно она заключается, в ненависти или любви, он так и не понял. За три часа и сорок пять минут Юнги насчитал аж шесть походов Сокджина в кабинет прокурора. Он не знал причину и даже не пытался угадать, но уставший вид Намджуна, который после очередного визита судьи не выдержал и ушел на обед, дал ему понять, что эти двое точно близки. — Они что, братья? — спрашивает Юнги у Тэхёна, который решил помочь новенькому разобраться с хламом на столе. — Кто? — с непониманием спрашивает парень, выглядывая из-под стопки ненужных бумаг. — А, нет. Они что-то вроде наоборот. — Как это? — Вот смотри, у них на публике как-бы взаимная ненависть, но как только их жизням угрожает опасность, то они готовы глотки перервать друг за друга. — Хм, странно. — Поверь, у нас все со странностями. Скоро узнаем, что скрываешь и ты, — смеется Тэхён, передавая Юнги огромную стопку документов. Юнги морщит нос — то ли ноша слишком тяжелая, то ли ему просто не хочется, чтобы кто-либо узнавал его причуды. Как и Мин Юнги, так и Сокджин не хотел, чтобы его секреты знал кто-то ещё. Особенно он не желал иметь что-то общее с Ким Намджуном. Но их, как минимум, связывает сорок восьмой номер на четвертом этаже одной из гостиниц Пусана. Они оба не знают, почему с нетерпением ждут вечера субботы, почему их ладошки потеют при встрече, почему остаются до утра воскресенья, вместо того, чтобы разбежаться по домам. Никто не понимал, почему это происходит и куда это приведет. Они раз за разом садятся в машину Намджуна, проезжают пару кварталов, заходят через задний вход дорогой гостиницы, которая Сокджину совершенно не нравится, поднимаются на лифте, молча переглядываясь каждые пару секунд, и целуют друг друга так, будто никого и ничего, кроме их самих, больше не существует. И вот Намджун снова крепко прижимает младшего к себе, вжимаясь пальцами в нежную кожу. Намджун хоть и знает, что на следующий день Джин будет ныть о синяках, которые портят его естественную красоту, но всё равно сжимает. Проводит носом по шее, мимолетно улыбаясь. Ведь Сокджин все-таки пользуется теми духами, что как-то раз ему Намджун подарил, хоть и грозился разбить или вылить. Смотрит в глаза, которые обычно пропитаны ненавистью, и тонет. Он ныряет в этого самовлюбленного парня, который то и делает, что треплет ему нервы, целиком и полностью. Но это прекрасное чувство длится недолго, лишь до утра воскресенья. До тех пор, пока любимые карие глаза снова не пропитаются злостью, а губы, подходящего сравнения которым Намджун не нашел ни в одной прочитанной книге, не будут сложены в тонкую линию. Словно как знак того, что их взаимная ненависть как была, так и осталась. Но то, что она поддельная, остальным знать необязательно. Эту «вечную идиллию» прервал громкий звон будильника. — Ты сегодня рано, — сонно говорит Сокджин, замечая, что Намджун уже почти собран, даже галстук нормально завязал и запонки вцепил. Он также подмечает, что нет привычного солнышка в окошке, как и завтрака на столе. — А ты хочешь, чтобы я остался? Ни Намджун, ни Сокджин не хотят услышать ответ на этот вопрос, поэтому вполне легко оба пропускают его мимо ушей, продолжая диалог. — Сколько сейчас? — Ещё очень рано. Ложись спать. — Ты уходишь к Соён? — Да. — Почему? — Потому что она моя жена, Сокджин. Мне казалось, ты знаешь это. — Она ведь использует тебя. — Меня используют абсолютно все. Я привык. Сокджин хмурится, но не отвечает. Если кто-то и пользуется, то это точно не Сокджин. — Завтрак принесут в восемь. Я оплатил номер до вечера. Можешь отдыхать, — говорит Намджун, поправляя пиджак у зеркала. — Уйду как можно раньше, — язвительно говорит Сокджин, разворачиваясь спиной к брюнету. — Противный, доиграешься же. Всё, я ушел, — прощается Намджун, а в ответ слышит лишь тишину. Он оставляет легкий поцелуй на плече младшего и уходит не оборачиваясь. Он так и не узнает, что Сокджин развернулся за ещё одним поцелуем, а после расстроенно смотрел ему в след. Сокджин не сдерживает обещание уйти как можно раньше и уходит с номера в десять, и то не домой, а всего лишь посидеть на пляже. Он так обрадовался, когда узнал, что сможет позавтракать на улице в беседке, что тут же согласился. Почему-то только возле океана он чувствует максимальное спокойствие. И именно здесь даже обычный завтрак — тосты с джемом и кофе — кажется самым вкусным на свете. Он сидел там, спокойный и расслабленный, неотрывно наблюдая за приливными волнами и думая о жизни. Как бы ему хотелось провести всю жизнь в таком же спокойствии. Хотелось бы не видеть несчастные глаза матери, когда Джин выносит приговор её ребенку, не видеть подлые улыбки адвокатов, которые пытаются всунуть ему взятку, не возвращаться в полупустую квартиру, где его никто не ждет. Сокджин ночами не спит — его терзают сомнения всё ли он сделал правильно. Работа судьи давалась Сокджину действительно легко, каждый твердил, что он очень хорош в этом и ему нет равных. И если днём он был примером для остальных, то вечером этот серьёзный и самоуверенный мужчина становился маленьким мальчиком с огромным чувством вины. Всё это давит на него морально, но по-другому никак. — Спасибо, — Джин благодарит официанта, который уносит тарелки из-под завтрака, и улыбается, вспоминая слова шеф-повара ресторанчика: «Джин, сколько бы ты не пытался, у тебя никогда не получится также вкусно, как у меня». Он услышал это, когда пришел узнать рецепт тех замечательных блинчиков с джемом, что подавались в прошлом месяце. И хоть он делал всё так, как рассказывал ему шеф, десерт всё равно получился никакой. — Черт, где мой телефон, — бубнил себе под нос Джин, пытаясь найти мобильник. Он начал вспоминать, когда пользовался им в последний раз, и понял, что забыл его в номере. Сокджин не спеша поднимался по лестнице, мысленно высказывая свое недовольство по поводу сломанного лифта. Но его радовал тот факт, что подняться нужно всего на четвертый этаж, а не выше. Идя по коридору, Сокджин думал о том, как же провести ему вечер воскресенья: сходить в кино, поужинать в кафе или просто прогуляться в парке и съесть немного еды в забегаловке. Он наслаждался мыслями о жареной курочке, несмотря на недавно съеденный завтрак, как вдруг замечает, что дверь его номера открыта. Сокджин решает, что это всего лишь уборщица пришла забрать мусор и привести номер в порядок, поэтому с улыбкой заходит в номер, но она тут же пропадает с его лица. Он был прав, женщина, видимо, только-только зашла в номер и ещё не успела сделать свою работу. Сокджин всматривается в зеркало напротив. Его лицо явно выбивается из той кровавой композиции. Сокджин хватает телефон с тумбочки возле входа и звонит первому человеку в списке. — Я же просил тебя не звонить мне, когда я с семьей. Особенно на этот номер, — Намджун явно раздражен. То, с какой резкостью отвечает мужчина, выдает его недовольство. И Сокджин знает, понимает, что так делать нельзя, но у него ситуация то чрезвычайная. Плевать на правило. — Намджун… тут труп.