noire destinee

Намджун знал, что Чимин будет, мягко говоря, расстроен из-за его отсутствия. Да и бойкот на ближайшую неделю ему обеспечен. Пропустить их мини мальчишник, который, уже как традиция, проводится в первую среду каждого месяца — предательство. Поэтому он понимающе улыбается, когда видит сообщение от Чимина на экране телефона. Кому: Намджун Знаешь что? Ты предатель, Джун. Намджун быстро печатает ответ, стараясь не отвлекаться от дороги. Кому: Чимин Я не смог отказать Субину, ты же знаешь. Кому: Намджун Отказать Субину? Да брось, ты не смог отказать заднице Ким Сокджина. Намджун снова смеется, привлекая внимания Субина, что тихо играл в телефоне на заднем сидении. Кому: Чимин Возможно :) Хорошо проведи время! — Папа, папа! А кто это? А куда мы едем? А ты купишь мне мороженое? — взрывается вопросами маленький мальчишка, когда его отец откладывает телефон и концентрируется на дороге. — Тише, Субин, сядь на место. — Ага, — Субин садиться обратно, продолжая держаться ручками за спинку водительского сиденья. — Куда мы едем — секрет. А на счёт мороженого, я подумаю. Твоя мама будет ругаться, если узнает. — А я ей не скажу! Обещаю! Намджун снова смеется, наслаждаясь компанией маленького сына.

🌙🌙🌙

Джин в который раз проверяет время на телефоне, потому что это кажется ему всё нереальным. Сейчас судья сидит в шикарном ресторане, в котором всё посвящено китайской культуре и Джин вспоминает времена, когда пытался учить иероглифы и смотреть китайские дорамы без субтитров, но поспешно завязал с изучением довольно сложного языка. Как-то раз происходил суд над китайским дилером, что пытался отравить посетителей кафе с помощью кокаиновых конфет, которые были насыщены большим количеством яда, но никто этого не замечал из-за эффекта наркотиков. Это дело называлось «китайская конфетка», потому что дилером оказалась девушка, Ли Сои, которая мстила всем парням из-за того, что она рассталась со своим бойфрендом не самым приятным образом и в это же время её уволили с постоянной работы. Сокджин помнит, как долго Намджун не мог найти зацепки для подтверждения личности виновного, и не знал способы поддержки, кроме поздних и уставших массажей в кабинете прокурора. Но команда на то и команда, чтобы помогать своему «мозгу» работать и функционировать. Чимин решил, что нужно отключить мужскую и включить женскую логику, чтобы найти место, где девушка прячет яд и откуда она берёт такое большое количество наркотиков. После исследования Чимина её социальных сетей, выяснялось, что китаянка, после потери работы, переехала в Корею к родственникам, нашла в интернете «легкий заработок», и конкретно подсела как на легкие наркотики, так и на убийства красивых мальчиков, а яд, как утверждали пожилые посетители кафе, она прятала во флаконе, который всегда держала у себя в сумочке. В один из вечеров, когда прокурор, чтобы почувствовать спокойствие и то, что он ещё не съехал с катушек с этим проклятым делом, вызвал судью к себе, чтобы «попить мятный чай, Ким Сокджин, ничего более». Джин подкинул идею, чтобы самый младшенький в отделе пошел в качестве наживки в кафе, потому что «Намджун, ты видел лицо этого мальца? Ему бы не преступников избивать, а ходить по подиумам Нью-Йорка и Парижа». Сои повелась на милое личико Чонгука, и, после пятого посещения кафе (а именно на такой мини-юбилей девушка давала свою ядовитую сладость), предложила бесплатную шоколадную конфетку «самому милому парню Пусана» на своём ломаном корейском. С довольной улыбкой, она достала тот самый флакон с ядом, который был похож на обычную сахарную пудру, правда, только розового цвета. Тут Намджун и схватил в наручники «китайскую конфетку», сказав при этом что-то на китайском, удивляя в который раз команду своими познаниями. Сокджин с удовольствием тогда вынес срок до тридцати лет лишения свободы, и после праздновал это дело со своим отделом в каком-то дряном клубе. — Дядя Джин! От воспоминаний судью отвлекает звонкий детский голос и Сокджин позволяет себе расслабиться, побыть обычным человеком хотя-бы один вечер. Джин немного был удивлен, когда получил адрес ресторана и время встречи от Намджуна в коротком сообщении: «Оденься не как судья». Мужчина прекрасно помнит, что сегодня у них годовщина, поэтому заранее купил себе бутылочку дорого вина, чтобы отметить этот праздник в одиночестве, не подозревая, что старший тоже не забыл про памятную дату. Поэтому, Джин не спеша выключил телевизор в гостиной, спрятал вино в холодильник, не забыв убрать бокал на место, и ушёл одеваться для столь важной встречи. Судья размышлял, возьмёт ли Намджун с собой Субина, пятилетнего сына, которого тот давно не видел из-за постоянной работы. Бывали у них некие каникулы только втроем, когда позволял график старших. Они выбирались на неделю за пределы Кореи и проводили время своей маленькой семьёй. Поэтому он был в приятном удивлении от такого поступка со стороны старшего — взять на их годовщину с собой сына. Сокджин обожал эту иллюзию идеальной жизни, которая согревала его своим теплом в самые холодные вечера, и иногда хотел сделать всё что угодно, чтобы жить только ею и никогда не возвращаться к дотошной реальности. — Субин-а! Как я рад тебя видеть! Мальчик пищит от встречи с мужчиной, так как обожает проводить вместе с ним время. Сокджин встаёт, чтобы обнять сына Намджуна и тот практически прыгает в теплые объятия. Смотря на него, он понимает, насколько же жене прокурора повезло называть таких прекрасных мужчин своей семьей, готовить им каждый день завтраки и ужины, проводить с ними ленивые выходные и просто жить под одной крышей. — Я тоже, дядя Джин! Я так по тебе скучал! Почему ты к нам не приходил? Папа всё обещал, что ты скоро придёшь, но тебя не было миллион-миллион лет! Сокджин мягко улыбается мальчику и треплет его по кудрявым волосам, после усаживает того возле себя. В поле зрения Джина появляется Намджун, который одет шикарно, хотя для младшего прокурор шикарен в любой одежде этого мира. Черный гольф, поверх которого надето дизайнерское пальто с изумрудными вставками и простые, черного цвета, строго ровные штаны — всё это завораживает бедный разум судьи. Он теряется в эстетике наряда Намджуна, и вдруг ему становится стыдно за свой выход в люди. Он надел обыкновенную белую рубаху со всякими английскими словами, наверх свой любимый розовый удлиненный пиджак и пастельные кюлоты, которые он обожает для эффектных выходов в свет, но в сравнении со старшим, он лишь мелкая букашка в лунном свету светлячка. Прокурор улыбается при виде младшего, и, подходя к столику, поднимает руку Джина и оставляет на ней мягкий поцелуй. Такой жест безумно смущает младшего, но он прячет розовые щеки в ладошки, в ответ умиляя Джуна. — Прости, мы немного задержались. Соен немного была в не духе. На что Джин всего лишь фыркает и подзывает официанта, чтобы тот принёс детское меню для Субина. — Напомни мне времена, когда Соен была в духе? — Джин переводит своё внимание на мальчишку и замечает сосредоточенный взгляд на палочках, — Субин-а, ты хочешь кушать такими взрослыми палочками? — Конечно, я же и есть взрослый! — И тебе не понадобится помощь дяди Джина? Над этими словами мальчик снова задумался и отрицательно покачал головой. — Только если совсем чуть-чуть, дядя Джин, совсем чуть-чуть! Джин рассмеялся с серьёзного выражения лица и шепота Субина. И всё же при заказе блюд попросил детские палочки, желательно с железным человеком. Намджун смотрел на напротив сидящих двух маленьких детей, которые не могли определиться со вкусом мороженого и не мог выключить чувство того, что так и должно быть. Джин так и должен выглядеть обворожительно, показывая как правильно держать палочки, Субин так и должен с восторгом смотреть на своего, как сам сын утверждал, самого близкого лучшего друга, а Намджун так и должен наблюдать за ними и отдаться мыслям в голове, что это правильно. Это его дом. — Джуни? Ты где пропал? — Папа просто поражен тем, как я умею кушать этими штуками, который придумал сам железный человек, да, пап? — Конечно, Субини, конечно. Официант принёс дополнительную порцию жареных рисовых шариков и Субин попросил яблочный сок для себя. Сокджин незаметно иногда поглядывал на Намджуна и был рад тому, что у старшего ни разу за вечер не было грустного взгляда или напряжения. Было видно, что ему комфортно находиться в этом месте. Судья протянул руку и коснулся пальцев старшего, чтобы привлечь его внимания буквально на минутку. — Тебя что-то беспокоит? — Нет, я в порядке, Джин-и, я действительно в порядке. Джин дарит мягкую улыбку и возвращает своё внимание к Субину. — Как дела с твоими друзьями? Они больше не ломают твои супер-машинки? — Неа, после того, как я рассказал им кем работает дядя Джин, они даже сами приносят много-много машинок и мы делаем гонки! Иногда папа подключается к нам, но только совсем на чуть-чуть, но знаешь, дядя Джин? Папа — лучший гонщик в мире! — Перестань, сын, ты же знаешь, что я учился у тебя всему этому. — Твой папа действительно большой молодец, Субин-а. Но по поводу него, ты ещё не уговорил насчет того щенка, которого мы в последний раз видели? — Джин, ради Бога, в который раз- — Я общаюсь с твоим сыном, дай нам пространство, пожалуйста! — Да! Папа, ты же знаешь, как я скучаю по дяде Джину! — Тогда я предлагаю завести Джина вместо собаки, как тебе такое, сынок? — Намджун! — Давай! Мама всё равно не заметит правильно, дядя Джин? — Субин! — Дядя Джин? Смех Намджуна окутал эту странную беседу между ними, что даже некоторые посетители оглянулись на источник звуков. Щёки Сокджина были румяны, то ли из-за смущения, то ли из-за выпитого бокала вина. — Джин, тебе не кажется, что это было похоже на перекличку из старого доброго мультика Шрек? — Намджун, возьми и ешь свою лапшу, займи свой рот чем-то полезным. — Ох, кто бы говорил, мистер говорю-не-могу-остановиться-чтобы-перекусить. — Пап… — Да, Субин? — Почему ты с дядей Джином всегда такой? Пятилетний ребёнок — это генератор вопросов и сложных взглядов, который никогда не поймёт систему взрослых ответов. Субин никогда не скрывал свой интерес к разным вещам, потому что был исключительно внимательным мальчиком, который замечал каждую деталь и запоминал каждое слово из окружающего мира. Плевать на смысл и значение, это он может спросить у отца или у дяди Джина, который является одной из самых главных жертв допросов мальчишки. Сокджин перекладывает небольшую порцию овощей к рисовым шарикам на тарелке мальчика, и стирает крошки с лица Субина с помощью салфетки. Взгляд Намджуна прикован к этим двум и его разум напоминал ему хоть иногда моргать, чтобы не заплакать из-за того, что происходит на его глазах. — Папа? Ты меня слышишь? — А? Да, о чем ты меня спрашивал? — Какой же ты старик! Дядя Джин не зря тебя так называет! Прокурор удивлённо посмотрел на младшего и заметил легкий румянец, будто его спалили на чем-то очень постыдном. — Значит, старик? — Это просто констатация факта! — Посмотрим, как это повлияет на тебя в будущем. — Папа! — Да, сын? — Почему ты и дядя Джин ведёте себя как та пара из дорамы, над которой ты плакал, когда дядя Джин заснул у нас в гостиной? Сокджин давиться лапшой из-за такого вопроса, и он не может понять из-за чего больше: из-за того, что они похожи на пожилую пару, которые постоянно ссорились из-за пустяков и шутили сарказмом над забытыми вещами, или из-за того, что Намджун плакал при просмотре этого момента. — Субин, дай мне слово, что не спросишь об этом у мамы, договорились? — Но мама всё равно этого не замечает, зачем ей это говорить? Старший Ким трет глаза для того, чтобы скрыть смущение и пытается выровнять сердцебиение, которое подводит из-за улыбки Джина. — Сын, почему ты так похож на Джина, а? Вам нужно поменьше общаться. — Но папа! Ты же любишь дядю Джина? Вот и я хочу, чтобы ты меня точно также любил! Сокджин не перестает удивляться детскому разуму, его фантазии и осознания того, что происходит вокруг него. Но больше чем Субин, судью удивляет его отец, который никогда не говорит ему про свои какие-либо чувства, но передает эти эмоции через своего сына. Эта семья в который раз покоряет его душу и разум, чтобы окончательно забыться от связи с настоящими проблемами в личной жизни, которая так и сниться ему только в таком составе. Ким Намджун — взрослый мужчина, опытный прокурор, который не ломается при слезах его оппонента, видевший, что значит умирать за пару часов допроса. Он пережил многих своих коллег только из-за своего холодного разума и четкого пути плана, не забывая моргать, чтобы доказывать окружающим, что Намджун всё ещё человек, а не робот с задачей истребить зло. У него было множество пассий: парней, девушек, молодых и постарше. У него есть жена, которая считает, что они — примерная семейная пара. У него есть сын, который явно не пойдёт по его стопам из-за своей сообразительности и рассудительности, чему старший Ким безумно рад, но самое главное, что Намджун всегда пытается утопить в себе — у него есть Сокджин. Комок постоянной вспыльчивости, тонкая струна нервов, на которой невозможно сыграть без разрешения самого хозяина, созданное греческими богами в своих философиях красоты лицо и, конечно же, его сердце. Безжизненное сердце строгого прокурора Кима охраняется под присмотром того, кто готов на всё, ради Намджуна. Того, кто растворился настолько, что не знает про существование атомов и химических реакций среди всей непонятной науке, что происходит между ними. При одном лишь взгляде в сторону Сокджина, старший иногда пытается вспомнить, записался ли он к кардиологу потому, что его сердце гниёт изнутри от боли, которую он причинил судье. И которую ещё предстоит причинить. Как и сейчас, прокурор Ким пытается вырваться из всей рутины самоуничтожения из-за прошлого и отвлечься на то, что происходит вокруг. Музыка ресторана как никогда передаёт атмосферу спокойствия и умиротворения, чего не хватает на душе Намджуна. Су-шеф за стеклянной тюрьмой общего обозрения старается не материться на родном языке и режет очередной кусок дорогой туши лосося, а официанты поправляют свои фартуки для того, чтобы скрыть свой перегар после вчерашнего банкета. Намджун видит их насквозь, каждого посетителя, каждого работника в этом неоправданно дорогом ресторане, но его внимание больше завлекает смех напротив него, и он возвращается в свой мир без анализов личностей. Намджун осознает, что Сокджин его зовёт, но не хочет его слушать потому, что смотреть на него намного эстетичнее, чем повязать свой разум с голосом его собеседника. Лишь легкое касание руки приводит старшего в чувства реальности, хотя, лучше бы он ничего не чувствовал. — Джуни? Твой сын уже начинает засыпать, вам пора домой. Время. Намджун ненавидел это слово. Намджун ненавидел всё, что связано с временем. Он никогда не носил часы, в его офисе нет настенных часов, а будильник для него является Субин, которого нужно отвозить в садик перед работой. Время всегда ограничивает его в действиях потому, что Ким никогда не успевает за ним. Вот снова тот случай, когда Намджун витал в своих токсичных облаках, хотя мог уделить всё своё время разглядыванию всех маленьких деталей Сокджина, которые он никому не показывает. — Ты думаешь, действительно время пришло уходить? — Как бы я этого не хотел, но да, Намджун, пощади хотя бы режим сна своего сына. Намджун обращает своё внимание на Субина и понимает, что, да, так и есть. Мальчик борется с тем, чтобы полностью не уснуть на неудобном стуле. — Ты сможешь его забрать? — Конечно, всё для моего маленького мистера Кима. Сокджин аккуратно отбирает из рук Субина палочки и поднимает к себе на руки совсем сонного мальчика. Намджун оставляет деньги, даже не дожидаясь счёта потому, что у него нет на это время. До парковки они доходят под звуки сопения и бурчания, но никто даже не пытался это как-то изменить потому, что момент был слишком ценен. Прокурор включил ночную волну радио, которое рассказывало грозно про прогнозы погоды на завтра и что-то про экономику страны, но Намджун, следя за зеркалом заднего вида, осознавал, что никакие бури не посетят его сегодня. Пейзажи за окном менялись, как и мысли Сокджина в голове. Будет ли Намджун помнить об этом дне или это была лишь для него рутина? Когда он наконец-то сможет что-то поменять в себе по отношению к старшему? Найдёт ли Джин свою вторую половинку, если Намджун действительно его покинет навсегда? От череды депрессивного мышления его отвлекли какие-то движения в руках и Джин заметил на себе заспанный взгляд Субина. Он нежно улыбнулся мальчику и запустил свои пальцы в кудрявые волосы, чтобы попробовать снова убаюкать ребёнка. Намджун прокашлялся так, будто бы готов выблевать свои лёгкие, чем привлёк внимание и настороженность со стороны Сокджина. — Джин, я знаю, как ты ненавидишь получать подарки от меня, но прими хотя бы этот. Судья Ким аккуратно забирает с рук мужчины розовую коробку, которая была обмотана не только красивым бантом, но и волнением Намджуна. — Намджун, не стоило так тратиться на меня, я же- — Просто замолчи и открой, прежде чем что-либо говорить. Джин развязывает бант, открывает дрожащими руками коробку и обнаруживает наручные часы, какого-то пудрового цвета, что переливается на свету лампы в машине, и наверняка они стоят примерно три его зарплаты с гонораром, выдают лишь за удачные заседания. — Намджун, я не могу это принять, ты же знаешь, что- — Они парные, Джин, посмотри, как они прекрасны. Сокджин переводит своё внимание на запястье и видит точно такие же наручные часы, только голубого цвета и его накрывает. Потому что Ким Намджун никогда не носит часы, потому что Намджун снял своё обручальное кольцо, потому что Намджун впервые за долгое время приносит не только боль в его жизнь, но и тоску по прошлому. — Джуни… — Я просто хотел сказать, что мне надо время, чтобы всё уладить, хорошо? Подари мне этот шанс. Всего один и немного времени. Сокджин знает, что он должен отказать, что должен выкинуть часы в окно, что слишком всего много должен, но он точно знает, что он никогда не сможет отказать Намджуну. — Хорошо, как скажешь. Джин сквозь слёзы замечает свой район и осознает, что его сказка заканчивается на этой ноте. Он пытается аккуратно переложить Субина на свободное место рядом с собой и через пару минут, машина Намджуна оказывается возле подъезда Джина. — Спасибо тебе этот за вечер, Джун. Я скучал по тебе такому. — Я тоже благодарен тебе за спокойствие на душе, Джин, ты выглядел невероятно сегодня. Джин в последний раз смотрит на Субина, наклоняется, чтобы оставить поцелуй на макушке мальчика и шепотом прощается с ним, точно не ожидав, что Субин сможет разбить его сердце также, как это делает его отец каждый день. — Спокойной ночи, папа Джин, я буду скучать по тебе. Сказка Ким Сокджина, строгого судьи, нерушимого человека, для которого закон и права человека всегда на первом месте, закончилась именно на этих словах, потому что реальность окатила своим присутствием, когда он услышал звук уезжающей машины вместе с главными персонажами его истории.

🌙🌙🌙

Сокджин планировал в этот вечер разрушать себя под бокальчик красного вина, проигрывая в мыслях субиново «папа Джин», но звонок в дверь и Намджун в любимой черной водолазке на пороге джинового дома немного изменили планы судьи. — Сегодня разве суббота? — Я соскучился, — шепчет Намджун, потираясь носом о шею Сокджина. Приятный запах геля для душа с ароматом апельсина, исходящий от младшего, дурманил разум прокурора. Ему хотелось укусить его, вобрать каждую частичку Джина в себя. — Прошло не так много времени. — Ты знаешь, что я имел ввиду. — Что ты сказал Субину? — спрашивает Сокджин, но делает паузы, теряясь в ласках старшего. — Субину? А что сказал Соён, ты не спросишь? — Намджун смеется и на секунду отстраняется, но только чтобы уловить то недовольство на лице Сокджина, что так сильно ему нравится. — Черт возьми, замолчи и не говори о ней. Не порть момент, — немного раздраженно отвечает Сокджин, крепко хватаясь руками за плечи Намджуна. — Субин спал, когда я уходил. — Отлично, — мычит Сокджин, а после наконец-то притягивает старшего за шею и целует. Да так целует, чтоб тот понял, что никто не сделает это столь же прекрасно, как сам Ким Сокджин. Отчаянно, рвано, с тихими вздохами, мешая нежность с легкой грубостью. «Его губы такие мягкие, их собственный вкус, такой необычный, смешанный со вкусом красного вина и мятной жвачки, ммм… хочется продолжать пробовать». И Намджун продолжает, пробует. Руки Сокджина оказываются в волосах прокурора, потягивая пряди на затылке, что заставляет Намджуна расслабиться ещё сильнее. Пока Джин играет с шевелюрой Намджуна, тот в свою очередь одной рукой придерживает любовника за талию, а второй пытается нащупать стены, чтобы дойти до спальни и ничего не разбить. Сокджин вздрагивает, когда холодная ладонь Намджуна касается его живота под свитером. Намджун не знает, что значит шелковая или бархатистая кожа и почему все так от нее тащатся, но щупая такую мягкую и нежную кожу Сокджина, мужчина понимает, в чём всё-таки смысл. На ощупь тело Джина идеальное. Даже в полнейшей темноте, Намджун знает, что Сокджин улыбается. Так сладко и мягко, прикрывая глаза. Так просто и по-особенному одновременно. Вообще Намджун не любит все эти ласки и прелюдии, ему хочется брать всё и сразу. Но он старается, знает же, Джину нужны все эти нежные касания, мокрые поцелуи в шею, невнятный шепот и сладкие комплименты. Но ему не приходится жаловаться, ибо взамен получает всё, что только хочет. Сбитое дыхание, яркий румянец, небольшая дрожь в коленях. Намджуну нравится размякший и рассыпающийся на части от его прикосновений Сокджин, это его личная слабость. — Черт, я бы порвал его прямо сейчас, но… — Я убью тебя, если ты это сделаешь. Намджун почти рычит, пытаясь снять свитер с Джина, а тот всё равно застревает, то в рукавах, то в горловине. — Наконец-то, — раздраженно говорит Намджун, откидывая в сторону ненавистный свитер. Старший, тяжело дыша, подминает под себя Сокджина и нависает сверху. Он несколько секунд тонет в тёмном омуте любимых глаз, а затем впивается в желанные чужие губы. А Сокджин стонет и теряется в чувствах, когда в нем оказываются сразу не один, а два пальца. Намджун очень нетерпелив, он дал, что так нужно было Сокджину, и теперь хочет взять своё. На плечах Намджуна появляются яркие следы от тонких сокджиновых пальцев, когда он входит полностью, откидывая всё ласки в сторону, ибо сил сдерживаться у него уже не было. Сокджин сдавленно стонал куда-то в подушки, крепко держась руками и ногами за прокурора. Как же Намджун обожал эти стоны, он был готов на всё ради них. С каждым мгновением он увеличивал скорость, но будто интуитивно понимая, что пиковый момент близок, он сбавлял темп, либо просто останавливался. Они «вместе» уже много лет, но Сокджин смущается как впервые каждый раз, когда на всю комнату слышатся пошлые шлепки двух объятых страстью тел. И пока Сокджин рвано дышит от смущения и удовольствия, Намджун продолжает неустанно вторгаться в податливое тело — сильнее и жестче, глубже и горячее. Его подкупала эта власть над Сокджином. Он сильнее сжимал бедра, больнее кусал за шею, быстрее вбивался — подтверждая своё превосходство. Уже готовый сорваться с губ крик наслаждения обернулся всхлипом разочарования. В один момент удовольствие обернулось пыткой, а каждое движение теперь заставляло задыхаться от невозможности достичь пика. — Джуни, прошу… — Сокджин не просто просит, он умоляет, захлебываясь в собственных стонах. И Намджун сжалился над ним. Нахлынувшие ощущения смяли остатки сознания, превратив всего Сокджина в сгусток оголенных нервов. — Я всё ещё лучший? — тяжело дыша, спрашивает Сокджин. Даже с закрытыми глазами, он чувствует, как Намджун смотрит на него. — Ты всё ещё лучший. И всегда будешь.