Ты избавил меня от болезни

Заходя в школу, Салливан чуть не столкнулся в дверях с Алексом Уолдером — высоким, достаточно мускулистым парнем со светлыми волосами длиной чуть ниже плеч, которые он собирал в хвост, и серыми глазами. Это, как ни странно, лучший (и по совместительству единственный) друг Фишера. Начали общаться они в первом классе, когда Сал был не настолько застенчивый и не боялся ответить незнакомому мальчику «привет», подсевшему к нему на уроке математики первого сентября девять лет назад. — Ты будешь Салли-кромсали! — сказал Уолдер тогда. — А ещё... моим другом! Вот так всё и началось. С парочки фраз, переросших в близкую дружбу. Настолько близкую, что некоторые считали их парой. Причём Фишер был геем, а Алекс с ним встречался из жалости, ведь кому в голову придёт нарываться на Уолдера? Правда, со всеми теми, кто так говорил, блондин уже "пообщался", так что сейчас они помалкивали. — Куда идёшь? — А? О! Что?! — Фишер подумал, что Алекс не ожидал здесь кого-либо увидеть, раз так испугался. — Сал, не пугай! Какого чёрта ты так рано? — Меня подвезли, — сказал Салли. — Хах, не думал, что тебя так напугаю, — он улыбнулся. — Да, блять, знаешь как страшно выходить в шесть утра из корпуса? Я всегда боюсь, что меня кто-то из учителей заметит. Мне же пиздец придёт, если родители узнают, что я курю... ой. От этого заявления у голубоволосого глаза на лоб полезли. — СТОП. Ты утром куришь?! — Ну да... — Без меня?! — Фишер постарался как можно лучше изобразить злость. — Совсем охренел? — с абсолютно серьёзным выражением лица сказал он, но через секунд трёх молчания друзья начали дико ржать. — Ха-ха, боже! Фу-у, — Алекс выдохнул, переставая смеяться. — Как я понимаю, ты сейчас пойдёшь со мной? — Конечно, я два дня терпел, — выходя на улицу, произнёс он. — Отец увидел бы — убил, хотя сам по две пачки в день выкуривает. О-о, помню, как он почувствовал запах никотина от меня, я еле выкрутился. Парни направились на задний двор школы интерната, там располагался небольшой яблочный сад, а в нём беседка — в ней их точно не заметят. Сал скинул рукой снег со скамейки и сел на неё. Уолдер остался стоять. Он достал две сигареты. Одну протянул Фишеру, свою зажал в зубах, затем достал зажигалку и поджёг их. Голубоволосый приподнял протез, делая первую затяжку. Лёгкие сразу же наполнились дымом, в горле приятно защипало. Он выдохнул на морозный воздух, образовывая большое серое пятно. — Шикарно, — только и смог сказать Салли, перед тем как сделал ещё одну затяжку. Он соскучился по этим ощущениям, пусть и прошли всего одни выходные. — Ты всегда так говоришь, — Алекс улыбнулся, облокачиваясь на перила. — У меня мало радостей в жизни — надо наслаждаться каждым хорошим моментом. — Это да. Они пару минут просто молчали — Фишер разглядывал небо сквозь сухие ветви деревьев, а Уолдер скучал, иногда постукивал ногой. Он последний раз вдохнул воздух через фильтр сигареты, затем кинул её в снег. — Ты знаешь, что у нас новенький в параллели? — спросил он. — Я тебе больше скажу: я знаю как он выглядит, как его зовут и как зовут его мать. — Салли повторил то же действие с окурком, что и Алекс. — Откуда? — Они меня и подвозили. — В голову сразу полезли плохие мысли, он попытался их прогнать. Не получилось. Неизвестно почему стало стыдно. «Делай вид, что всё хорошо, — мысленно давал себе установку протезник. — Может он только с тобой так себя ведёт.» Пальцы нервно сжали ткань штанов, сердце стало биться сильнее. Чтобы не было слышно отдышки как после бегового марафона, Фишер закусил губу. —Серьёзно? — Алекс поднял брови. — Я надеюсь, что он не ботаник? «У-у-у, кто-кто, а Ларри точно не ботаник.» — Он... не ботаник, — прерывисто проговорил Сал. — Наверное... — Тоесть, он нормальный? — начал уточнять парень, что голубоволосого, мягко говоря, не очень порадовало. Но сейчас не до злости. — Да, нормальный. — Как хорошо, что Сал сейчас был в куртке отца (которая была больше самого протезника), и Уолдер не видел с какой силой его трясло. Он медленно поднялся со скамейки. — Может пойдём? До звонка около получаса осталось, я не хочу опаздывать, — Фишер сглотнул. «Вру, Алекс, вру! Мне срочно надо к себе в комнату. Мне срочно надо остаться одному. Я же сейчас разрыдаюсь!» — Пошли, — сказал блондин уже шагавшему по тропинке другу.

***

Сал повернул ключ в замке двери, тем самым закрывая её. Он приснился к ней ней спиной и спустился на пол, рывком срывая протез и отбрасывая его в другой конец спальни. Слёзы хлынули ручьем из глаз, он даже не пытался их остановить. Бесполезно. Страх. Стыд. Растерянность. Ещё раз страх. Всё смешалось. — Что... со... мной... не... так?! — Фишер бил кулаками о дверь позади него. На каждое слово приходилось по удару. Потом за это ему станет ещё стыднее, но в данный момент неважно. Голубоволосый полностью откинулся назад, опуская руки. Он плакал, сам не зная от чего — так случается часто. Но в этот раз слишком сильно. Тук-тук. Тук-тук. Сердце бьётся с бешеной скоростью. Дыхание участилось. Он громко всхлипывал и как сумашедший бормотал себе под нос: — Всё из-за этого новенького... Ларри... Почему он на меня так на меня смотрел?... Что я ему сделал?... Что со мной не так?... Всё из-за него... Нет... Он не виноват в том, что я плачу... Виноват я... Я... Только я... никто больше... Голубоволосы обхватил руками колени. Он смотрел вниз, повторяя раз за разом одну и ту же фразу: — Я виноват... никто больше... «А в чём конкретно я виноват? — пронеслось у него в голове. — Я ничего плохого не сделал. Хватит себя накручивать, Фишер. Хватит ныть.» Сал потупил несколько минут в пустоту, переосмысливая сказаные внутренним голосом слова и слушая как открываются двери соседних комнат — ученики пытались понять откуда шум. Вскоре они начали поочерёдно закрываться. И снова тишина в коридоре. Скоро начнуться занятия — можно не опасаться, что Фишер кого-то разбудил. Он потёр глаза руками и, шмыгая носом, пошёл надевать форму: строгие темно-синие брюки, того же цвета, протёртый на логтях пиджак и белая рубашка под ним. Протезник скинул нужные учебники в портфель, предварительно вытряхнув лишние себе на кровать. Он нацепил "второе лицо" и глядя себе под ноги поплёлся в другой корпус на уроки. Фишер даже не заметила, что на соседней кровати, которая пустовала последний месяц, большой рюкзак с пределаным к нему биркой. Надпись на ней гласила: «собственность Ларри Джонсона».