Ты избавил меня от болезни

С того дня прошло трое суток. Джонсон всё ещё всячески подкалывает Фишера. Но он старается на это не реагировать. По крайней мере открыто. Сал стоял (или сидел) молча, а потом уходил в место, где он мог остаться один. Там обдумывал слова Ларри, занимался самокопанием и плакал. Очень много плакал. Определённо, шатену эта реакция не нравилась. Он хотел эмоций, крика, слёз! А получал лишь абсолютно спокойное, серое, лицо. Да и оно скрыто за этой ужасной маской! Оставались только ярко-голубые глаза, в которых отражалась грусть и больше, ровным счётом, ничего. Ларри думал, что, раз они с Фишером живут вместе, то вывести парня из себя будет очень легко. Ничего подобного! Сал пытался как можно меньше времени проводить в спальне. После уроков он уходил на крышу. Он сидел там до поздней ночи — ждал пока его сосед уснёт. Потом приходил назад, видел отрубившегося Джонсона и, только касаясь головой подушки, погружался в царство Морфея. Конечно, протезник не догадывался, что Ларри просто притворяется, но знать ему это было не обязательно... Кстати, насчёт крыши. Она была самым излюбленным «местом одиночества» у Салливана. Оттуда можно было увидеть всю красоту хвойного леса, почувствовать запах свежести, ощутить, как морозный воздух обжигает голую кожу рук... да и вообще, Фишеру там нравилось. Тихо, нет людей — мечта социофоба. Показал этот тихий уголок протезнику Алекс ещё года два назад. После, Сал просто про него забыл, а сейчас, понапрягав мозги, вспомнил, что для него как нельзя кстати в данный момент. Всю сегодняшнюю ночь Фишер провёл как раз на крыше. Ибо Ларри решил проверить, сколько Сал продержится. Он включил настольную лампу, имитируя свечение от телефона. И протезник поверил. Видя в отверстии под дверью свет, он уходил назад. Но Джонсон всё же решил пожалеть своего соседа, когда понял, что на часах пол пятого, а его нет. Он отключил светильник, и, буквально через десять минут, Сал рухнул на кровать. Поэтому Фишер весь день был вялый. Весь день до урока музыки. На которую он ходил вместе с Ларри. Салли не знал, как так получилось, но у них все занятия были совмещены. Даже искусство, которое протезник зачем-то взял на этот год. Складывалось такое впечатление, что шатен специально выбрал те же уроки, что и Сал. В качестве домашнего задания на музыке стал рассказ про любой музыкальный инструмент. Работа была в парах, которые распределял учитель. — Джейк Эндрюс с Алисой Даннинг, — говорил он, — Патрик Стейси с Крисом Фиром. Та-ак, остались Салли Фишер и Ларри Джонсон, как раз. У голубоволосого в этот момент весь мир перед глазами рухнул. Он весь побледнел, а к горлу подступил ком, Сал еле сдерживался, чтобы его не вырвало прямо в классе. — Урок закончен, можете идти, — скучающим тоном сказал учитель. Фишер встал, трясущимися руками сложил тетрадь с пеналом в портфель и, на подкашиваюших от страха ногах, быстрым шагом двинулся к унитазу. Тут чья-то рука упала ему на плечо, он обернулся, глотая, чтобы подавить подступающию рвоту. — Ну что, мы теперь работаем вместе, голубоглазка, — Джонсон ухмылялся. — Так что давай ты сегодня не будешь убегать, и мы обсудим наш проект. Если сможешь говорить, — он улыбнулся звериной улыбкой, показывая клыки. — Бывай. Шатен похлопал протезника по плечу и, забросив школьную сумку на плечо, двинулся к выходу. Сал несколько секунд стоял, не понимая что происходит. По коже пошли мурашки, а в животе что-то булькнуло — желудок даёт о себе знать. Фишер, вновь подавляя рвоту, рванул в туалет. Он упал на колени перед бочком, быстро откинув протез в сторону. Изо рта полился сегодняшний завтрак и вчерашний ужин, разбрызгивая воду в разные стороны. Салли стоял и смотрел на еду, которая из него вышла, он протёр рот рукой. Ему однозначно стало легче. Вообще, Фишер понимал, что изменить ничего не получится. Конечно можно попросить учителя поменять протезнику партнёра (а что ещё лучше — совсем убрать его), но куда Салу с его стеснительностью. Он же слова сказать не сумеет. С Джонсоном всё ещё хуже. Трястись, рыдать, кивать, прятаться — всё что угодно, но не говорить, — правило, которому придерживался Фишер в общении с Ларри. Когда он думал шатене, то его как будто сковывали железные цепи, из которых Сал не мог выбраться, в рот вставляли кляп, который он не мог выплюнуть, а страх призраками прошлого всплывал перед глазами. Его голос звенел в ушах: Он злой человек, такие же как он покалечили тебя, такие же как он убили маму... «А может он не такой? Может, Ларри просто... притворяется таким? Носит маску, за которой скрыт добрый и ранимый человек.» Сомневаюсь. Зачем ему это делать? Зачем вести себя с тобой как со скотиной? Зачем вытирать ноги? М!? «Я не знаю... Возможно, он просто не хочет показаться слабым... поднять свою самооценку засчёт меня...» «Поднять свою самооценку засчёт меня»! Ха! Ты хотел сказать: «Поднять свою самооценку засчёт ничтожества»?! Ведь ты и есть ничтожество! Всегда был, есть и будешь им! Такие как Джонсон постоянно будут использовать тебя как подстилку. — Да, я ничтожество! И что? — Фишер захлёбывался в собственных слезах. — Сал? — донёсся знакомый голос со стороны входа в мужской туалет. — Это ты? Голубоволосый шмыгнул носом и, застегнув ремешки протеза, поднялся с пола. Он нажал на кнопку смыва и вышел. — Что с тобой? Ты плакал? — Алекс звучал взволновано. — Я просто... понимаешь... тут... мг! — Фишер зажмурил глаза и, опуская руки, ударил кулаками воздух позади него. — Я не могу! — отчаяно воскликнул он. Уолдер подошёл и прижал друга к себе, голова Сала уткнулась в его грудь. — Тише-тише, — он погладил парня по голове. — Что случилось? — Дж-д-джонсо-он! — на второй «о» протезник всхлипнул. — Ты про новенького? Мне показалось, он нормальный парень... Видимо, я ошибся. Что он тебе сделал? — Он... он... А ведь действительно. Что он тебе сделал? Подкалывал? Обзывал? Так это каждый второй делает. Зло смотрел? Да. Но Ларри тебя не бил. Не пинал. Тебе нечего ему предъявить. Ха-ха-ха! У ничтожества и страхи ничтожные! — Ничего... неважно. — Братан, ты не договариваешь. Точно всё в порядке? Голубоволосый немного отстранился от Алекса. Он собрал все силы, чтобы говорить спокойно и сдерживать слёзы. — Да-да, — Салли выдавил грустную улыбку. — Просто нервы. Хах, новый сосед, все дела. Я привык один жить. Не переживай, — Фишер видел, что блондин не верил. Он добавил: — Ты же знаешь, как мне тяжело с людьми. — Ну ладно, — парень недоверчивым взглядом посмотрел на друга. — Если что, я всегда могу ему вмазать. И он рассмеялся, Сал поддержал его вялым смехом. — Пойдём, у нас сейчас совмещённая математика, опаздаем, жаба-Пакертон сожрёт, — Алекс снова усмехнулся. Блондин подтолкнул протезника к выходу. Раздался звук закрывающейся двери. И почему Сал не заметил, что Джонсон прошёл в соседнюю кабинку, чтобы справить нужду, а услышал такое: бормотание Фишера, как он называл Ларри злым человеком, потом оправдывал. Как говорил, что шатен не хочет показаться слабым, затем про самооценку. Называл себя ничтожеством. Разговаривал сам с собой на «ты» и отвечал. Довел себя до слёз. А если бы Алекс не пришёл, то что бы Фишер с собой сделал? «Пора завязывать.»