По-собачьи

      С тех пор, как началась эпидемия, в ветеринарных клиниках никогда не было много посетителей, потому что люди просто-напросто боялись заводить питомцев, особенно собак. Поэтому все время, как он стал единственным владельцем и работником семейной ветклиники, основная работа Чимина состояла в заботе о тех животных, которых им оставили хозяева на постоянное наблюдение и осмотр или хозяева которых… так за своими любимцами и не вернулись. По ряду причин. Будь то нежелание или отсутствие такой возможности. Опять же… это были только собаки.       Здание лечебницы находилось через улицу от дома братьев. В лечебнице была установлена простенькая сигнализация, на которую хватило денег. Эта система предупреждала о взломах, ничего сложного. Хоть Чимин не мог позволить себе купить датчики движения и прочее оборудование, хватало и этого незамысловатого охранного прибора, посылающего сигнал к передатчику, стоящему в прихожей их дома. Красть было, конечно же, нечего, но мало ли что могло случиться во время отсутствия хозяев.       Сегодня был один из таких тихих дней, без посетителей и их питомцев и без проверки Излова. В такие дни настроения не было совершенно, впрочем, как и всегда, и часы тянулись так медленно, что никаких сил не хватало. Любое занятие превращалось в скучную рутину, заставляя Чимина вспоминать, как оживленно здесь было до эпидемии, как ему, будучи ребенком, весело было играть со зверушками и помогать папе.       За окном разгулялся пасмурный осенний день. Красивые красочные листья начинали постепенно опадать, вскоре их соберут в кучи, а затем сожгут уборщики улиц; через два с половиной месяца должны были начаться морозы, и снег тогда запорошит город, погружая его в еще большее уныние, в спячку. Но на данный момент осень не спешила передавать эстафету зиме. Такие вот серые дни были редкостью в начале сентября, поэтому люди еще не отвыкли от тепла и яркого солнца.       Братья еще с самого утра обошли питомцев, которые находились в дальнем помещении клиники, и убедились в том, что им ничего не нужно, поэтому заняться было нечем. Вернее сказать, не было ничего интересного.       Чимин стоял за стойкой регистрации и заполнял какие-то заброшенные им же бумаги, шурша в звенящей тишине листами и ежеминутно поправляя сползающие с переносицы очки в толстой оправе черного цвета. Чонгук развалился на диване напротив и, взяв с тумбочки потрепанный теннисный мячик, принялся лениво бросать его щенку немецкой овчарки, у которого еще недавно была сломана лапа, но благодаря Чимину — успешно срощена. Сейчас же конечность нуждалась в движении, чтобы окрепли кости.       Щенок, весело повизгивая, носился из угла в угол за игрушкой и услужливо приносил ее Чонгуку, а стоило ослушаться — расслабленно лежащий и совершенно не желающий вставать парень-волк издавал приглушенный гортанный рык, одергивая непослушного малыша.       Стало немного веселее, и тишина разбавилась звуками игривой возни.       Чимин при каждом еле слышном рыке лишь искоса поглядывал на брата и хмыкал сам себе, поправляя очки вновь. Сегодня за щенком должны прийти хозяева, чтобы забрать его домой, те самые редкие клиенты, которые ни за что не желали расставаться с маленькими членами семьи. Парень всегда радовался, когда питомцев забирали любящие их люди, это могло бы стать своеобразным праздником для него, так нечасто это случалось. Всем нужна семья.       Время медленно-медленно близилось к обеду, почти что ползло. Когда Чимин заметил, что Чонгук просто пялится на настенные часы, внимательно следя за словно замершей на месте стрелкой, считая минуты и тяжело вздыхая каждую секунду, то отложил бумаги в сторону и окликнул брата. У Чимина от этих звуков уже глаз дергался.       — Слушай, Чонгук, — парень снял очки, устало вздохнув и протерев глаза, — не хочешь выгулять собак на заднем дворе?       Младший оживленно встрепенулся, будто только этого и ждал. Возбужденно похлопав ладонями по лакированной поверхности журнального столика, он ответил:       — Конечно!       Даже не взяв с собой куртку, чтобы укрыться от ветра, парень в мгновение ока скрылся в коридоре, направляясь к вольерам, а щенок овчарки поскакал следом, то и дело останавливаясь да обнюхивая углы.       Чимин коротко улыбнулся вслед брату и повернул голову к бумагам, скривившись. Эти документы, которые ему нужно, как собственнику клиники, заполнять каждый месяц, уже, честно говоря, в печенках сидят. Еще и перепись населения близится, а это дополнительная нервотрепка. За их районом, как назло, наблюдают подручные капитана Излова, Ким Сокджина. Это имя Чимин запомнил навсегда, потому что этот мужчина о себе забывать не позволял. Все его боятся, а Пак — вдвойне, поэтому старается Чонгука отправлять к тете в другой район, когда солдаты приходят на перепись, иногда Сокджин является лично: у него есть специальный список семей, которые ему «не нравятся» больше всего, и семья Пак в этот список угодила сразу же, как только погиб отец Чимина и Чонгука. Он нарушил закон, обрекая сыновей на специальный контроль со стороны правительства, но Чимин отца не винил нисколько. Будь парень на его месте, поступил бы так же… и поступал. Даже под носом у ищеек Излова.       Ким Сокджин всегда смотрит недоверчиво и строго, под его взглядом любой в мелкую букашку превращается, и стоит Сокджину сделать шаг — ты труп. Больше всего он придирался к Чимину из-за его собак. А еще капитан был в курсе о его связи с Ким Тэхеном, скандально известным журналистом, что тоже положительной репутации семье Пак не прибавляло.       Чимин, глянув на календарь, внезапно вспомнил, что Тэхен обещал сегодня заскочить в обед, чтобы повидаться, но парень пропал, ни слуху ни духу после того раза, когда он заезжал ненадолго и даже с Чонгуком повидаться не успел: опаздывал на встречу в Излов. Тэхен тогда выглядел очень воодушевленным, говорил, что они поедут на северную границу, а заодно он сумеет обменяться кое-какой информацией с Мин Юнги по просьбе Чимина. С тех пор от него вестей не было. Но Чимин понимал, что паниковать рано, ведь Тэхен всегда выполняет свои обещания.       Брату он о приезде общего друга рассказать забыл, завозившись с документами. И буквально через пару минут, отвлекая парня от дел, звякнул колокольчик, висевший над входной дверью слева от стойки регистрации.       Вспомни солнце — вот и лучик.       — Пак Чимин! — в помещение влетел взлохмаченный осенним ветром и до мурашек замерзший журналист. Снимая вязаную шапку с помпоном сине-оранжевого цвета и размахивая ей в воздухе, он поприветствовал друга.       Тэхен принес с собой запах сырости и холода, сухих листьев и осени в целом. У парня щеки стали совсем розовые, как и нос, и длинные узловатые пальцы, выглядывающие из-под рукавов. Он замерз, но, несмотря на все неудобства, был очень счастлив видеть лучшего друга.       Чимин искренне улыбнулся ему в ответ, помог гостю снять куртку и шарф, повесил его верхнюю одежду на крючок и только после этого сжал парня в объятиях.       Тэхен был холодным, от этого мурашки пробежали по спине. Фотокамера журналиста, которая все это время висела у того на шее, больно врезалась в живот Чимина. Он ойкнул, отстранившись немного.       — Прости, — парень снял камеру и оставил ее рядом с верхней одеждой. — Я сорвался сразу после нового выпуска, моя команда и не в курсе, что их звезда испарилась, — посмеялся Тэхен и озарил пространство лучезарной улыбкой.       На душе у Чимина вмиг посветлело.       — Ты на год меня младше, а выглядишь таким старым и уставшим в этом халате, — покачал головой Тэхен, поправляя свои взъерошенные пепельные волосы и оглядывая друга с ног до головы. — Почаще бы тебе отдыхать…       — Я просто не выспался, — парень улыбнулся краешками губ и повел Тэхена вглубь клиники, в комнату отдыха для персонала, чтобы поставить чайник. — Пообедаешь с нами? Ты наверняка не ел с самого утра.       — Ты слишком хорошо меня знаешь, — усмехнулся Тэхен, пропуская его вперед.       Пока Чимин разбирался со скромным обедом, Тэхен не сводил с него глаз, болтал безумолку, делился новостями и активно жестикулировал. Чимин был рад слышать его бодрый голос, все же друзья очень давно не имели возможности нормально поговорить. Тэхен рассказывал о работе и о том, как его дрючит начальство, но бесстрашному парню все равно, потому что доносить до людей истину происходящего и вести расследование — это да, это не все могут, не все на такое рискнут.       Чимин сел рядом с Тэхеном, поставив подле него дымящуюся кружку с кофе. Журналист довольно хлопнул в ладоши и, вспомнив что-то, отвлекся от горячего напитка и обеда и полез к себе в карман, выуживая оттуда бумажку, свернутую в несколько раз.       — Это тебе от Юнги. Классный мужик, помог мне с нехваткой материала, — Тэхен протянул послание другу. — Есть успехи в вашем деле? — еле слышным шепотом, нагнувшись близко-близко к другу, спросил Ким. За всю свою журналистскую жизнь, а это три с лишним года, он привык опасаться прослушки, как огня, и становился немного дерганым в замкнутых пространствах.       — Маленькими шажками… — с легкой улыбкой и надеждой в глазах ответил Чимин, быстро пробежавшись глазами по сообщению, что передал ему бывший профессор.       Юнги сказал, что пару дней не сможет связаться с Чимином по компьютеру, но, как только все уляжется, он напишет или позвонит, а заодно просмотрит все сообщения. Также он передал результаты всех экспериментальных сывороток, некоторые давали кое-какие положительные результаты, но этого все равно было недостаточно.       — Маленькими шажками, — задумчиво повторил Тэхен, кивнув.       Мин Юнги с первого курса Чимина был его преподавателем, а затем стал другом. Юнги работает под крылом Излова, но не по своей воле, а потому, что считается одним из лучших и перспективных ученых, знающих о своей деятельности куда больше положенного. Юнги также известно о сущности Пак Чонгука, потому что Чимин всецело мужчине доверяет. А Чимин, в свою очередь, всегда вовремя узнает о предстоящей переписи населения от Юнги, чтобы к ней подготовиться и избежать неприятных неожиданностей с братом.       Преподаватель и студент не виделись уже несколько лет, но продолжают поддерживать связь, помогая друг другу на взаимовыгодных условиях и на условиях крепкой дружбы. Но Чимин немного корит себя за то, что так часто берет у Чонгука кровь на анализы, а результаты отправляет Юнги в лабораторию, потому что сам не имеет такого продвинутого оборудования и обширных знаний в области вирусологии.       Юнги занимается экспериментами. Они оба очень рискуют, всем рискуют. Но будут бороться до конца, пусть это и противозаконно. Они не только за волков борются, но и за людей, не могут больше смотреть, как они друг друга убивают, и хоть что-то пытаются сделать. Пусть любые контакты с волками запрещены законом и караются по всей строгости, Юнги это не волнует, а Чимин помогает ему, являясь для мужчины тростинкой, ведущей в мир вне базы Излова.        И что самое интригующее в этой ситуации: Юнги думает, что почти нашел ту самую формулу, которая спасет людей и волков, остановит надвигающуюся войну и вернет мир к прежнему состоянию.       — Спасибо, тебе не стоило так рисковать, — Чимин поднялся и, подойдя к раковине, вымочил письмо Юнги в воде, а после того, как разорвал его и скомкал в неясную кашу, растер в ладонях и выбросил.       — Брось, — отмахнулся журналист, — я рыл кое-какую информацию, да и к тому же, у меня был пропуск! Здоровья твоей тете, которая помогла ускорить процесс, но все законно, не переживай! Я подавал официальный запрос.       — Ну и как? Нашел что-то интересное?       — Да, в базе Излова куча интересного! — воскликнул он, подавшись вперед, когда Чимин вернулся на прежнее место. — Но мне не везет, Сокджин постоянно наблюдает за каждым моим шагом даже через посредников. Этот мудак вызвался лично «провести мне экскурсию» по зданию…       Чимин раздраженно цокнул. Тэхен был не менее разочарован, но все еще не унывал. Энергии в этом человеке хоть отбавляй. Но внезапно журналист замолчал, будто язык проглотил, что очень повредило бы его карьере. А дело было в том, что Тэхен увидел черного волка, стоящего в дверном проеме и прожигающего его взглядом таких же черных из-за линз глаз, казавшихся бездонными.       Чонгук услышал заводной и пронзительный голос Тэхена сразу, как только вернулся с прогулки и помыл собакам лапы. Сердце все это время бешено колотилось от счастья, стоило уловить знакомый тембр — и щеки загорались предательским румянцем. Хотелось сорваться на этот голос и накинуться на Тэхена, коснуться его, обнять, поговорить, да что угодно, лишь бы оказаться рядом как можно скорее и как можно дольше побыть с ним.       Они давно не виделись, и Чонгук тосковал. Чимин учил его держать себя в руках, но со смущением бороться не было сил, а когда Чонгук смущался слишком сильно, то обращался в волка, чтобы его никто не смог понять, чтобы не сумели разгадать истинные чувства, которые всегда были на его лице беззащитны и легко читаемы.       Вот и сейчас болтающие и смеющиеся парни затихли, как только в дверном проеме появился Чонгук в своем истинном обличие — волчьем.       У Тэхена перехватывает дух каждый раз, когда он видит волка вживую, а когда видит Чонгука и его лаковую черную-черную шерсть, то к восхищению еще и тепло прибавляется. В груди у Чонгука же — бедлам от одного взгляда на этого человека. Волк носом ведет, запах Тэхена чувствует, голову ниже к земле склоняет, не сверху вниз гордо смотрит, как обычно на любого бы смотрел, а с трепетным доверием, подчиняясь, стоит и ждет, когда Тэхен обратит на него внимание, легонько виляя длинным хвостом.       Чимин лишь неопределенно хмыкнул и покачал головой, умиляясь с влюбленного по уши мальчишки. Он отвел от них двоих взгляд и сделал глоток горячего напитка, немного расслабившись.Тэхен после минутного молчания расплылся в ласковой и трепетной улыбке, чуть склонив на бок голову.       — Здравствуй, Чонгук. Приятно видеть тебя.       Волк млеет от его голоса и теплоты в глазах, да так, что лапы подгибаются. Приглашения уже не ждет, идет к Тэхену, не сводя с него обожающего взгляда, но голову не поднимая. Волк взбирается на диван и садится рядом, смотрит. Парень, вздернув бровь и окинув оборотня, занявшего бо́льшую часть дивана, взглядом, засмеялся и двинулся вперед, обнимая черного зверя за шею, дружелюбно потрепав по мохнатой холке.       Чонгук положил голову ему на плечо и большущей лапой в ответ обнял, убрав когти поглубже в подушечки. Потом он чуть отстранился и два раза лизнул Тэхена в щеку, не обращая внимания на вялые сопротивления и наигранно брезгливые фырканья человека, который пытался отвести его морду в сторону.       Повернувшись к брату спиной, Чонгук положил голову Тэхену на колени и закрыл глаза, прижимая уши, когда парень широкой ладонью зарылся в черную шерсть, поглаживая.       Чимин, будучи вжатым в спинку дивана огромной тушей волка, а точнее его задницей, цокнул, закатив глаза.       — Вот и вся любовь к брату да, Чонгук?! — Чимин несерьезно хлопнул его по спине. — Несносный мальчишка!       На его слова младший лишь взмахнул хвостом, ударив Чимина по ноге, а тот, спохватившись, дернул его за этот самый хвост, получая несдержанный рык в ответ. Сам ехидно хихикнул.       — Порычи мне еще тут!..       Тэхен усмехнулся и погладил мягкие уши Чонгука, обратившись к нему:       — Ты еще ни разу не встретил меня в человеческой форме…       — Он просто стесняется, — на эту реплику Чимин снова получил хвостом, на этот раз по лицу. — Ау! Хватит! Я тебя налысо побрею!       Журналист засмеялся и, потянувшись к другу через волка, подал ему очки, которые сбил младший.       — Как ты, Чонгук-и? Не болеешь?       Волк громко фыркнул, лизнув Тэхену руки, и прижался ближе. Он тяжелый, но Ким не гонит прочь, двумя руками беспощадно терзает его холку, как только вздумается, знает, что Чонгуку не больно.       — Конечно же, не болеешь. Здоровый, как конь, где такому болеть?..       Чимин допил свой кофе и подумал о том, что его брат тот еще подлиза и выскочка. Бесстыдник!       Дело в том, что Ким Тэхен — любовь Пак Чонгука с первого взгляда, с первого слова. Такая любовь, из-за которой он себя иногда девчонкой чувствует и смущается очень, все еще думает, что Тэхен — это не его поля ягода. Ким ухаживания и заигрывания с его стороны замечает, как не заметить волка, что глазами-сердечками на тебя глядит и щеки при встрече лижет. Но Тэхен ничего в ответ не предпринимает, и черт пойми, что у слегка двинутого журналиста в голове. Он Чонгуку надежд никаких не дает, но и не отнимает их и носа не воротит от ухаживаний, делает вид, что это норма, считает, что у Чонгука детская влюбленность — перегорит однажды.       Чимин вот тоже друга понять не может, но в их с Чонгуком отношения, если так можно выразиться, не лезет, сохраняя нейтралитет. Сейчас с этим, с отношениями, тоже тяжко. А еще, если учитывать факт, что Чонгук волк… то вообще никак.       — Может, обнимешь меня нормально? — спросил с улыбкой на губах Тэхен, обращаясь к волку.       Тут Чонгук да, тут он всегда да. Миг — и стройного от природы Тэхена сгребают в объятия сильные руки. Чимин смотрит на всю эту вакханалию и усмехается. Чонгук никогда его так не слушался, а стоит Тэхену пальцем махнуть — готово, Чонгук ковриком шерстяным стелется.       Тэхен похлопал его по спине и отстранился, заглядывая радостному и чуть смущенному парню в его большие и невинные глаза.       — Чимин не сказал, что ты приедешь.       В голосе брата Чимин услышал недовольные нотки, но решил промолчать. Когда дело касалось Тэхена, Чонгук переставал быть идеальным младшим братишкой: в него демоны вселялись. Парень будто снова становился неконтролируемым сложным подростком, на собственность которого посягнули. Только вот Тэхен не чья-то собственность, ведь свободолюбивее человека Чимин в жизни не встречал, и никто не сумеет навязать этому человеку свое мнение и свои правила, если Тэхен сам того не захочет. Чонгук тоже это знает.       Парни наконец вернули внимание Чимину, но друг от друга ни на сантиметр не отодвинулись. Чонгук смотрел на брата, а у самого блестки в глазах сияли, и губы так и норовили в счастливой улыбке расплыться.       Тэхен глянул на Чимина, затем — на Чонгука и, опустив голову, вздохнул, почесав макушку. Чимин заметил эту задумчивость во взгляде друга.       — Тэ, что-то не так?       — Помнишь, я говорил о том, что… Просто… просто недавно я был на пограничной точке за северной границей города. Излов, прикрываясь осмотром границ и желанием заключить с волками договор о буферных территориях, охотился за небольшой группой оборотней. А когда те вышли из опушки леса, жестоко обманутые, но понятия об этом не имеющие… они… — голос парня дрогнул. — По приказу Сокджина открыли огонь… Это должен был быть репортаж о сохранении мирных границ и буферной линии, а получился очередной сюжет с мясорубкой… который я не пустил в эфир, потому что начальство прижало. Излов просто хотел оттеснить волков, сократив их территорию еще больше. А СМИ Ким Сокджина боятся.... У меня были связаны руки. Я могу поносить Излов сколько угодно, но никто не позволит мне показать людям такой материал, тем более у меня были только мои слова… как всегда.       Тэхен почувствовал, как напрягся Чонгук, и виновато закусил губу. Он не хотел это рассказывать, но держать подобное в себе очень тяжело. Парень знал, что может всецело доверять друзьям.       — Излов уже переходит все границы! — воскликнул Чимин в ужасе.       — Пусть я за правду, но это уже слишком. Некоторые вещи лучше просто не видеть, так что пусть это и остальные материалы от Юнги останутся при мне, уверен, они еще пригодятся.       Чонгук промолчал, поджав губы. Он не любил, когда брат расстраивался, ведь в последнее время Чимина мало что могло порадовать, и казалось, что на старшего постепенно накатывает страшная депрессия. Иногда Чонгук заботился о Чимине даже больше, чем тот вообще мог заметить. Например, он готовил старшему на завтрак то, что тот любит больше всего, проверял по ночам его сон, делал бо́льшую часть работы по дому, потому что Чимин по вечерам находился в прострации и вообще не реагировал на внешние раздражители. Это иногда пугало… Происходящее всех доканывает, даже сильных духом.       — Как с делами справляетесь? — Тэхен решил перевести тему. — Сокджин все еще разбор полетов устраивает?       — Постоянно, — кивнул Чимин, придя в чувство и отвлекшись на светскую беседу. — Я, если честно, его боюсь...       — Твои страхи небезосновательны, — вздохнул Тэхен, закинув ногу за ногу и отхлебнув остывший кофе, — этому подонку дали слишком много власти. Но не будем о плохом, ведь мне скоро нужно возвращаться.       — Ты же сказал, не будем о плохом… — с жалостью посмотрел на него Чонгук.       Ким хмыкнул, пытаясь спрятать взгляд, чтобы не столкнуться с глазами Чонгука, которые сейчас были поглощены печалью.       — Да, верно... Не хочу я от вас никуда уезжать, — вздохнул он, поджав губы. — Вот, как все закончится, куплю рядом дом.       Чонгук, кажется, оживился, но ничего не сказал, да и заметил это только его брат. Все понимали: ни черта не закончится, а если и закончится, то не при них. Именно поэтому Чимин и Юнги так упорно работают, ощущая на затылках дыхание Сокджина.       — Ловлю на слове, Тэ, — Чимин поднялся на ноги и улыбнулся, вышло даже не фальшиво. Ему совсем не хотелось отпускать друга, потому что тот снова будет собой рисковать, напарываясь на неприятности.       Прощались они долго. Тэхен заскакивал лишь повидаться; график ему руки связывает, а комендантский час тем более. Чонгук проводил его до машины, взяв обещание, что несносный журналист не будет пропадать так надолго и скоро вернется, чтобы остаться подольше.       — До встречи, береги себя и брата, ты же сильный волк, верно? — Тэхен улыбнулся, глядя на парня, что ростом был чуть выше, и потягал его за щеки, пытаясь растянуть губы младшего в улыбку.       Однако, в отличие от Чимина, Чонгук не привык показывать эмоции, которые на самом деле не чувствовал, поэтому он не мог улыбнуться Тэхену даже напоследок. Журналист был вынужден оставить свои неловкие попытки развеселить его и отступил на полшага назад, опустив руки.       — Я бы тоже хотел остаться, правда. Очень бы хотел, но…       — Не надо, Тэ, — перебил его Чонгук. — Я все понимаю, ты не должен мне ничего. Только не попадай в неприятности, обещай.       Тэхен вздохнул и, отведя взгляд, сказал:       — Моя работа — одна сплошная неприятность… Прости, но этого я обещать точно не могу… — парень посмотрел в черные глаза и спросил: — А ты можешь мне такое обещать?       — …нет.       Чимин помахал рукой вслед удаляющемуся автомобилю, он уже знал, что Чонгук будет грустить до самого утра. Чимину тоже грустно. От всего. От того, что редко видит друга, от того, что брат вынужден скрываться и подпиливать клыки каждый месяц. Ему тошно от этих высоких решетчатых изгородей, стоящих всюду, куда ни глянь. Тошно от солдат и оружия, от чужих страданий и царящей кругом смерти.       — Идем, братишка, выше нос, — Чимин положил руку ему на плечо, и тот коротко кивнул в ответ. — Эх ты… В Тэхена втрескаться, это ж надо…       Чонгук молчал, о чем-то думал. Да, втрескался, и что? Пусть он волк, пусть нельзя это… но ведь хочется. Несносный журналист все мысли собой занял. Постоянно в разъездах, постоянно рискует, нарывается, по горячим точкам мотается, как по красочным карнавалам, — от одного страха к другому. Чонгук втайне от брата телевизор смотрит, лишь бы убедиться, что с Тэхеном все в порядке.       — Почему я родился волком?.. Лучше бы вообще не рождался, — в сердцах говорит Чонгук уже при входе в дом, а у Чимина со звоном ключи из рук выпадают.       Старший растерянно мечется в темноте, как слепой крот, нелепо натыкаясь на разные предметы, стараясь нащупать связку ключей едва дрожащими ладонями. Но Чонгук, взглянув на беспомощного брата и почувствовав себя виноватым, без проблем поднял ключи, так как в темноте его зрение такое же ясное, как при дневном свете. Он отдал их Чимину, вложив связку парню в ладонь.       — Прости, я не должен был так говорить…       Чонгук понял ошибку и извинился за нее: так учил Чимин, так учил папа. Папа многому его обучил… а многому обучить не успел. И Пак Чонгук, пока жив и пока носит эту фамилию, не имеет права говорить такие вещи, потому что дорогие ему люди всем рисковали, чтобы вырастить волчонка здоровым и сильным, чтобы вырастить из Чонгука того, кем он является сейчас, — человека.       — Ничего… Все хорошо, — хоть Чимин так сказал, осадок остался. В последнее время он и сам чувствует себя осадком. Все чаще запирается в комнате и говорит с Юнги об экспериментах, которые толком не приносят результатов, но и не лишают надежды.       — Я устал…       Чимин упал на диван и шумно выдохнул, закрывая глаза, стоило ему попасть в гостиную. Слабость тут же сковала мышцы. Чонгук оглядел его и поджал губы, переминаясь с ноги на ногу у арки, ведущей в гостиную из прихожей.       — Давай сделаем тебе укол, — вяло проговорил старший, глянув из-под полуприкрытых век на него.       Чимин, кряхтя, выпрямился, и Чонгук ушел за всем необходимым.       Чимин тщательно вымыл руки на кухне, которая была объединена с небольшой и уютной гостиной, и закатал рукава. Чонгук поставил перед ним поднос, и парень, заправив шприц светло-желтой сывороткой, встряхнул его и выпустил лишний воздух, посмотрев на свет, нет ли того противного осадка.       Черный волк покорно положил голову ему на колени. Чимин сгреб его холку рукой и ввел иглу, вдавливая лекарство, после чего мягко и успокаивающе погладил по шерсти.       — Бедняга… Но ты знаешь, что так лучше, братишка.       Чонгук уткнулся ему в ладонь мокрым носом, а потом развернулся и, чуть шатаясь, поплелся на второй этаж в свою комнату, понуро опустив голову.       Чимин проследил за ним, пока волк не скрылся с лестницы.       Он убрал все и вновь завалился на диван, потому что идти куда-либо еще сил не осталось совершенно. Собаки тихонько последовали за Чонгуком наверх; в последнее время они ночуют в доме, потому что так безопаснее и для них, и для хозяев. В ногах Чимина пристроились две кошки. Так парень и заснул.

*2*

      Весь дом спал в немой тишине, пока не принялся разрываться омерзительной трелью передатчик, сообщая, что кто-то пробрался в лечебницу. Чего не случалось с года, когда погиб их отец.       Чимин резко подскочил: звук жестоко вырвал его из (в кои-то веки сразу же пришедшего) сна. Возможно, этой ночью он бы выспался, ведь, стоило увидеть Тэхена в здравии, как парню заметно полегчало, по крайней мере, он поговорил с другом. Но, как оказалось после, ночь для братьев только начиналась…       Чимин подскочить не успел, как Чонгук был уже внизу и взволнованно смотрел на брата. Картинка перед глазами поплыла из-за того, что Чимин резко подорвался на ноги, так до конца и не придя в себя, но младший его растормошил, хватая за плечи и помогая устоять.       — Какого черта происходит?.. — промямлил Чимин, хватаясь за голову. Окружающий мир постепенно прекращал вращаться.       — Сигнализация сработала, — мрачно бросил в ответ Чонгук и посмотрел в окно.       Здание ветеринарной клиники стояло чуть дальше на противоположной улице, было темно и тихо, и только в доме верещал передатчик, который Чонгук, оторвав от столешницы, мгновенно выключил. По ночам опасно шуметь, потому что соседи могут вызвать полицию, то есть солдат из Излова, и тогда придется разбираться еще и с ними.       — Сидеть! — приказал Чонгук взволнованным собакам, прибежавшим со второго этажа.       Схватив пистолет, спрятанный в шкафу под ворохом одежды, и замешкавшегося брата за руку, он ринулся на улицу.       Чимин поборол недомогание и уже сам бежал за братом, не отставая и позабыв, что существует комендантский час. Они даже не помнили, как перебежали тихую улицу, освещенную невыносимо ярким белым светом фонарей, как минули внимание солдат, которых не оказалось в этот момент на своем маршруте обхода, и как добрались до клиники. Сигнализацию Чонгук вырубил сразу же, покопавшись в щитке на стене здания пару секунд, и все погрузилось в напряженную тишину.       Младший осторожно передал брату пистолет, отвлекшись на странный запах, обеспокоивший его, и повел носом по ветру.       — Пахнет псиной, — он почти выплюнул эти слова, спиной подходя ближе к Чимину, инстинктивно защищая его, — и кровью. Необычной кровью… с примесью пороха и огня.       — Надо проверить, — Чимин попытался выйти из-за его спины, но Чонгук грубо помешал ему, толкнув обратно. — Нам нельзя полицию… — взмолился Чимин, прошептав это с целью поторопить Чонгука и пройти внутрь здания.       Чонгук не сводил с него нахмуренного взгляда и продолжал внюхиваться. Запах оседал у него на языке, позволяя рецепторам распознать мельчайшие подробности об его источнике. Первичная картина происходящего сложилась у парня в голове, но он хотел проверить правильность своих предположений.       — Ты идешь за мной и далеко не отходишь.       Чимин согласно кивнул и снял оружие с предохранителя. Чонгук двинулся вперед, прикрывая брата и вглядываясь во тьму.       Дверь в лечебницу была сломана, вернее, замок вырвали с корнем, на деревянной поверхности виднелись глубокие царапины от когтей. В свете уличного фонаря на пороге здания виднелись мазки крови и крупные черно-алые капли, а еще грязные волчьи следы. У Чимина появилось неприятное предчувствие, липкий страх подкрался сзади и приставил холодное лезвие прямо парню к горлу.       — Волк?..       — Да, — уверенно кивнул Чонгук и поинтересовался: — Бешеный?       — Не думаю… — прошептал Чимин, выглядывая из-за спины брата. — Бешеный бы дрался до конца, а не удирал. Этому жизнь была дорога, и я все еще могу ему помочь.       Чонгук услышал, как в ужасе заскулили собаки в вольерах в лечебнице, они были напуганы, да и запах волка сильнее как раз с той стороны.       — Идем. Он у животных.       Без проблем ориентируясь в темноте, Чонгук вел брата вперед, сжимая его свободную ладонь. Парни зашли в помещение с вольерами, и младший, убедившись, что здесь безопасно, и обнаружив главную проблему, включил свет, открывая для Чимина полную картину происходящего.       Старший взволнованно ахнул, закрыв рот рукой. Посреди комнаты, тяжело дыша, лежал, завалившись на бок, перепачканный в грязных кровавых разводах огромный бурый волк. Этот оборотень был гораздо больше волка Чонгука, и парень тоже это понял, напрягшись. Шерсть у зверя была подпалена кое-где на боках и спине, шла кровь, но откуда, Чимин пока не мог понять.       — Боже… — Чимин шагнул вперед, желая подойти к раненому зверю, но все еще опасаясь его. Сострадание заполонило почти все мысли. Парню было тяжело смотреть на то, как мучается этот зверь, и даже вопросы о том, что он делает на территории города, пусть и окраины, не возникали вообще. — Надо его в операционную. Как? Не нападет?       Чонгук смелее подошел к волку, что-то прорычав еле слышно, и не сводил с него взгляда некоторое время, словно телепатически общаясь. Тот на них даже не глядел, глаза пытался не закрывать и от боли скулил с посвистыванием громче напуганных собак. Чонгук сделал еще несколько шагов вперед и как можно осторожнее приподнял большую волчью голову.       — Давай, перенесем его.       Чимину дважды повторять не надо. Они с трудом управились с тушей, весившей, наверняка, килограмм двести, а то и больше. Чонгуку из-за врожденной силы, конечно, было немного легче его тащить, чем Чимину, но волк все равно был тяжелый и казался медведем по сравнению с обратной стороной Чонгука.       — Закрой жалюзи и выключи яркий свет, используем только настольные лампы на операционном столе, — ровным голосом командовал Чимин, пока Чонгук носился взад-вперед, четко выполняя его поручения. Ведь нельзя чтобы кто-нибудь заметил свет в лечебнице ночью. — Набери воды и принеси бритву, я нашел раны, — продолжал Чимин, не отвлекаясь от рассматривания кровоточащих отверстий, бережно раздвигая пальцами шерсть скулящего волка. — Огнестрел. Дробь, много входных отверстий. Будем доставать шарики… так, сколько их тут…       Чонгук поморщился: ему вдруг стало жаль волка, а больше жаль брата. Чимин с подобными кошмарами много раз сталкивался, но лесного оборотня штопает впервые. Чимин продолжал спокойно осматривать бок волка, считая отверстия, чтобы ничего не упустить.       — Надень на него маску, не хочу, чтобы он чувствовал еще больше боли, попросил Чимин. Выпрямившись, он оглядел волка, и тот впервые поднял на человека взгляд янтарных глаз, посмотрел прямо, словно в самую душу заглянул. Чимин осторожно положил ему ладонь на шею и ласково погладил, не в силах прервать зрительный контакт. — Считай от десяти в обратном порядке, друг. Мы тебя подлатаем, не переживай.       Через несколько секунд после того, как Чонгук надел на него маску, волк, успокоившись, закрыл глаза, доверив свою жизнь маленькому человеку, чей сородич ее чуть не отнял полчаса назад.       — Чонгук, помоги-ка мне.

*3*

      Последний металлический шарик со звоном упал в жестяной лоток, пачкая его кровью точно так же, как и остальные семь штук. Чимин обработал и зашил раны, Чонгук ему ассистировал, как мог, но по большей части старался просто не мешаться под руками. Все же он братом восхищался, как никем. Чимин с такой холодной собранностью делал свою работу, что дрожь по телу пробегала, стоило это увидеть.       Показатели пациента стабильные, он будет жить, дробь извлечена, а природная развитая регенерация волков поставит его на ноги уже через день-два. Ожоги второй степени ветеринар тоже обработал, но они и так уже начали заживать сами собой, пока тот доставал дробь из тела волка.       — Вроде все, — выдохнул Чимин, стаскивая окровавленные перчатки, утирая выступивший пот со лба и искоса поглядывая на волка.       Чонгук стоял весь бледный: не любил он кровь и подобное, не любил глядеть на чужие страдания, потому что самому больно становилось. Еще этот бурый волк… У парня появлялось какое-то странное чувство рядом с ним, оборотень вызывал подозрения, но Чонгук не мог понять их причины, не мог вникнуть в суть проблемы, о которой сообщало и предупреждало его звериное нутро.       — Давай-ка еще сделаем этому товарищу укол, такой же, как и тебе. На всякий случай, вреда не будет. Мне бы тоже не мешало на самом деле… Вожусь ведь с вами, волками… — Чимин по-доброму усмехнулся, но эта улыбка не скрыла от брата его усталости, старший на самом деле с ног валился, но продолжал стоять из-за своего упрямства. Сняв с подопечного маску, Чимин направился к полкам со всем необходимым. — Гляди, скоро проснется… Нельзя его здесь оставлять одного.       — Я перенесу его в дом, — сказал Чонгук, оценивая состояние оборотня и прикидывая, как лучше будет его нести. — Возьму каталку, а ты пока прибери кровь. Я скоро вернусь и помогу тебе. Надо с дверью что-то сделать... сниму с петель пока что. А если будут вопросы, придумаем что-нибудь.       Чимин кивает, соглашаясь с братом, а на самом деле просто не найдя никаких сил для возражений по поводу того, что Чонгук сунется на улицу в одиночку, да еще и с огромным бессознательным зверем на койке.       Тем временем Чонгук, справившись с неповоротливой койкой, вывез волка из помещения. Чимин, повозившись с препаратами, закатал рукав свитера, в котором так и уснул несколькими часами ранее, сделал себе укол для профилактики. Такие он колол Чонгуку и своим собакам, как и собакам в лечебнице, почти каждый день. Но эта ерунда не смогла бы помочь от настоящего заражения, ну вот нисколько.       К возвращению Чонгука Чимин почти полностью очистил пространство от крови. Пак-младший убрался в комнате с вольерами и успокоил животных только ему одному известным способом. Затем он подхватил на руки брата, который при полном осознании того, что все это закончилось, потерял сознание от усталости, и, выключив настольные лампы, выбрался наружу, покинув ветклинику, будто бы там никого и не было.       Отсутствие солдат было странностью, сыгравшей братьям Пак на руку. Но в тот момент они об этом не задумывались. Один все никак не мог очухаться, второй, отыскав нашатырь пытался привести его в чувство. Удалось не сразу, но Чонгук с облегчением выдохнул, обняв Чимина. Тот, все еще слабо соображая, похлопал младшего по лопаткам и, когда тот отстранился, чтобы дать ему немного воздуха, поправил очки, оглядев спящего «гостя».       — Чертовски долгая ночь…