По-собачьи

      Над городом-тюрьмой для людей и неприступной крепостью для волков все так же вальяжно поднималось солнце, которому и дела не было до проблем смертных. Пронизывающий ветер со свистом скользил по пустым улицам южного района, в этой части города всегда было особенно ветрено даже летом. Еще никто не выходил на улицы, и было тихо, потому что комендантский час кончался лишь через пятнадцать минут.       Братьям не удалось отдохнуть этой ночью: они находились на ногах с того момента, как ближе к полуночи начала разрываться сигнализация, оповещая о возможном злоумышленнике, которым оказался настоящий волк. Чимину удалось спасти израненного зверя, но парень до сих пор не может спокойно выдохнуть: пережитый стресс слишком сильно бьет по нервам. Он все чаще задумывается о том, что еще чуть-чуть — и слетит с катушек.       Чимин стоит в душе под горячими струями воды и смывает с себя остатки волчьей крови и запах, который, кажется, уже въелся под кожу. Парень полчаса трет ладони до скрипа, но ему продолжает мерещиться месиво из грязи, крови и коричневой шерсти на кистях, и это приводило в ужас, заставляя сердце колотиться все быстрее и быстрее с каждой вспышкой давно позабытых картин.       Отец. В день, когда нашли труп отца, руки Чимина были точно так же перепачканы в крови. С каждым отрезком того момента, прорезающегося в памяти и разрушающего все мнимые барьеры, Чимин все сильнее зажмуривался и все яростнее тер ладони, хоть они давно были чисты. Он так долго старался примириться и забыть, но, видимо, те события оставили неизгладимую рану в душе.       Несмотря на то, что во время оперирования волка он был сдержан и вел себя, как настоящий профессионал, сейчас парень понимал, что перенервничал. Слишком острым и ярким оказался этот отрезок, так внезапно вклинившийся в их размеренную жизнь. Словно кто-то этот отрывок неумело вставил между кадрами и смонтировал кривыми ручонками, выдав какую-то дешевку, в которую даже ребенок не поверит, но наверняка все же испугается.       За ночь он глаз не сомкнул, если не считать обморока, что тоже сказывалось на ярких картинках, которые подбрасывало Чимину его раздраженное подсознание. До панической атаки оставалось всего ничего, земля вновь начала уходить из-под ног, в звуках воды слышался устрашающий шепот, заполоняющий мысли, а сама вода внезапно стала неестественно красной и горячей.       Младший брат всегда защищал Чимина, сколько тот себя помнит. В этот раз, когда Чимин оказался как никогда беззащитен против своего сознания, Чонгук вновь спас его. Сквозь густой серый пар Чимин услышал легкий стук в стеклянную дверцу душевой кабинки. Он вздрогнул, очнувшись от наваждения, и включил холодную воду, разбавляя кипяток, который хлестал по его покрасневшим плечам. Земля вернулась под ноги, краски вновь стали нормальными, появилась позабытая способность дышать.       — Чонгук, ты? — хватая ртом воздух вместе со стекающей по лицу водой, рвано прошептал Чимин, упершись обеими руками в стенку душевой.       — Да, — глухо ответил младший снаружи. В голосе его слышались нотки не то грусти, не то усталости, — извини, что помешал.       — Что-то стряслось? — Чимин напрягся, ожидая услышать что-то о том волке, и замер, вслушиваясь сквозь шум льющейся воды. Он видел расплывчатый силуэт Чонгука за стеклом, тот склонил черную макушку и глядел себе под ноги.       — Н-нет… Нет, просто хотел спросить, как ты. Ты уже здесь почти час, и я забеспокоился.       — Оу… ясно, — Чимин только сейчас осмелился посмотреть на свои руки. Он выдохнул с облегчением: никаких следов крови и чего-либо еще. — Извини, все в норме, братишка. Задумался просто.       — Я позвонил Тэхену, — неуверенно сказал Чонгук.       — По защищенному каналу?       — Конечно.       — Надеюсь, ты не заставил его нервничать.       — Я сказал все так, как есть.       Чимин глубоко вздохнул, зажмурившись и смахнув с лица воду ладонью.       — Мог бы и приврать… — с ноткой раздраженности в голосе упрекнул Чонгука брат. — Он же сейчас все бросит и примчится сюда.       Младший напряженно молчал, покусывая губы. Внутри Чонгука бушевали противоречивые эмоции. Он злился, но вида не показывал. Он лишь хотел забрать брата, их тетю, Тэхена и уехать как можно дальше, чтобы спрятаться ото всех и жить счастливо. Чтобы не приходилось будить Чимина посреди ночи, когда тому в очередной раз приснится кошмар, чтобы не пришлось скучать по женщине, практически вырастившей его, потому что та живет в другой части города и приезжает очень редко из-за работы, чтобы не нужно было волноваться и рвать на себе волосы, когда Тэхен, увязавшись за своим репортажем, попадает на линию огня, как это было в прошлом году и вот сейчас. Неужели он просит невозможного?       — Чонгук, я понимаю, что ты хочешь его видеть и волнуешься, — смягчился старший, — я иногда сам готов прибить Тэхена, чтобы этот дурак не мучился, но сдерживаюсь, потому что люблю его и понимаю, что он рискует ровно столько же, сколько и я, и ты, и Юнги. Все ради благого дела…       Чонгук вновь промолчал. Конечно, брат был прав, как всегда.       Пристыженный, он еще два раза стукнул по стеклянной дверце костяшками пальцев, таким образом сообщая, что выслушал Чимина и понял его, и пошел в гостиную, где сейчас на диване лежал без сознания волк, охраняемый пятью собаками, двумя котами, а теперь и еще одним волком.       Тяжкая выдалась ночка, но Чимин рад, что сумел спасти попавшего в беду, несмотря на вытекающие из этого последствия. По-хорошему, ему надо было обратиться в Излов, для верности. Но после этого Чимин просто не смог бы смотреть в глаза Чонгуку, да и себе бы не простил. Он врач, а врач первым делом должен помогать всем: человеку или волку, или обычному псу…       Осталось дождаться, пока бурый волк проснется, и надеяться, что он не кинется на Чимина и не разорвет в клочья. Хотя в это парню, почему-то, слабо верилось. Ему вообще во многое слабо верилось, особенно в то, что теперь в их доме целых два волка. Однако Чимин был как-то странно рад этому и, несмотря на опасность и недавнее пошатнувшееся сознание, воодушевлен.       Парень выходит из душа и, наскоро вытершись, спешит в спальню, натягивает на влажное тело черные спортивные штаны и футболку. Чимин, проверив на всякий случай, не пришло ли сообщение от Мин Юнги, хоть тот и вне связи, вышел из комнаты и, закрыв дверь, спустился на первый этаж.       Чимин прислонился плечом к арочному проему и посмотрел на напряженную спину брата. Чонгук сидел на стуле напротив дивана, где и лежал без сознания волк, собаки тоже слонялись рядом, обнюхивая зверя, охраняя то ли его, то ли своих хозяев, как Чонгук охранял брата. Парень глаз с незнакомого волка не сводил, хмурился. Чимин заметил, что Чонгук принюхивается, нервно перебирая свои пальцы.       — Он все еще не очнулся, — пробормотал младший, услышав, как Чимин подошел к нему.       — Просто спит, — Чимин ободряюще погладил брата по спине и поднял взгляд на волка, чуть нахмурившись, вспомнив, как несколько часов назад вытаскивал из него дробь. — Бедняга, должно быть, многое пережил.       — Ты слишком наивен, — недовольно фыркнул Чонгук, поднявшись на ноги и повернувшись к Чимину. — Он мог проникнуть на территорию города совсем не с благими намерениями. Что здесь делать дикому волку?       Чимин немного напрягся из-за тона Чонгука и из-за его тяжелого, даже гневного взгляда, но в то же время парень понимал, что его младший брат просто напуган неизвестностью и очень устал от пережитого.       — Эй, — Чимин мягко улыбнулся, склоняя голову чуть набок и заглядывая ему в глаза, — все хорошо. Тебе надо принять душ и смыть с себя запах крови и… волка. А я пока посижу с ним, идет?       Чонгук недоверчиво покосился на большого зверя. Желание смыть с себя сегодняшний день оказалось сильнее всех его страхов, но Чимина оставлять вовсе не хотелось. Для Чонгука Чимин — это тот, кого нужно было защищать в первую очередь. Чимин ему всегда казался слишком хрупким и уязвимым для этого мира, парень порой забывал, что тот старше, пусть ниже немного и слабее. Однако не только во внешности была причина, но и в душевной стабильности. Смерть отца подкосила Чимина куда серьезнее, чем Чонгука… но, несмотря на это, он все равно стремится помогать и людям, и волкам.       — Со мной будут охранники, — кивнул Чимин в сторону собак, уловив сомнение во взгляде брата.       Чонгук еще раз посмотрел на волка, на псов, на брата и, тяжело вздохнув и шумно выдохнув, сдержанно кивнул.       — Дай мне пять минут.       — Не спеши, Чонгук, — усмехнулся Чимин, которому, без сомнений, была приятна его забота, — не хочу, чтобы от тебя воняло псиной, договорились?       Младший еще раз кивнул, дернув губы в неуверенной улыбке, и поспешил в ванную. Чимин проследил за ним взглядом, а затем сел на стул, погладив немного взволнованных собак.       — Все в порядке, ребята, он наш гость, — ласково проговорил человек, косясь на волка.       Чимин выпрямился на стуле, закинув ногу за ногу, и принялся рассматривать этого «гостя». Зверь дышал ровно и глубоко, размеренно, что было обнадеживающе. Он спит: это хорошо, значит, восстанавливается. Чимин немного переживал: вдруг он упустил какую-то рану. Но парень, к своему облегчению, заметил, что от ожогов не осталось и следа, а там, где он сбривал волосяной покров, перед тем, как заняться огнестрелом, выросла новая густая шерсть. Все-таки способность волков к регенерации поражала.       Чимин первый раз в жизни видел дикого волка так близко. Поистине устрашающее и приковывающее взгляд создание. Шерсть у него коричневая, с проблесками ржавого цвета, словно выгоревшая на солнце, бурая одним словом, как у медведя. Но все равно необычная, намного жестче, длиннее, чем у Чонгука. Чимин осторожно, инстинктивно побаиваясь, как можно нежнее разомкнул челюсти зверя пальцами, осматривая крепкие и острые, как и ожидалось, клыки.       Хоть парню было страшно его трогать, не мог остановиться. Любопытство — это одна из черт, которой Чимин не гордится и старается избегать, но раз уж ему попался такой шанс, то грех его упускать. Не осмотреть дикого волка, возможно выросшего в лесах и никогда не видевшего города по-настоящему, попросту глупо. Юнги бы такой возможности точно не упустил, но профессор наверняка видел куда больше волков в своей жизни.       Чимин очень жалеет о том, что был таким маленьким и несмышленым, когда началась эпидемия, а Чонгук и вовсе в тот год только появился на свет. И это было ужасно. Они выросли в клетке во время стычек с волками, во время геноцида, который продолжается и по сей день. У них и детства, считай, не было.       Стараясь отвлечься от неприятных мыслей, Чимин быстро, но тщательно осмотрел волка на наличие угрожающих его жизни повреждений. Парень осторожно, не нажимая сильно, гладил волка по вздымающемуся боку, вспоминая, как любил гладить Чонгука раньше. Сейчас этот вредный мальчика дается в руки только Тэхену, и Чимин иногда ревнует.       Парень улыбался этим мыслям, отвлекшись и вздрогнув, когда дернулся, глубоко вдыхая воздух, волк. Чимин резко одернул руку и отшатнулся, зарычали собаки, но ничего такого не произошло. Волк продолжил спать, чуть приоткрыв пасть.       — Все-таки находиться рядом с таким большим зверем опасно.       Чимин обернулся на голос и, виновато улыбнувшись, взглянул на брата.       — Я это прекрасно понимаю, — в подтверждение своим словам Чимин кивнул на пистолет в своей левой руке, который он уже успел снять с предохранителя на всякий случай. — То, что я ветеринар, не освобождает меня от осторожности. Даже наоборот.       Чонгук довольно кивнул, набросив на свои мокрые волосы полотенце. Заметив клыки волка, парень изменился в лице, тяжело вздохнул, проведя по своим подпиленным зубам языком, и раздраженно цокнул. Обрубки. Совсем как у человека, маленькие и ни на что не годные.       Все-таки что-то в волке Чонгука настораживало, а вот что, никак не мог понять. Чимина же, наоборот, волк привлекал как объект для изучения и как красивое и разумное живое существо. Он все осматривал морду «гостя», его черный нос, усы, уже более смело с приходом брата гладил уши, слегка сминая их в руках, зарываясь в шерсть на холке, проверяя, насколько она длинная. Ладонь полностью скрывалась в ней. Чонгук ревностно наблюдал за братом и на каждое его движение фырчал, хмурясь, стоял за спиной, охранял, готов был наброситься на чужака в любую секунду, пусть только даст повод, но повода не было.       Но Чимин просто хотел хоть как-то пожалеть беднягу, да и самому снять напряжение. Он ведь очень любил собак.       Чимин, мягко улыбаясь и задумавшись о чем-то своем, гладил его по длинному носу, по короткой щетинистой шерсти, покрывавшей морду, и не сразу заметил, что зверь открыл глаза.       Парень поднял голову — и их взгляды пересеклись.       В янтарных глазах волка не было угрозы или гнева, поэтому Чимин не испугался, а просто молча кивнул ему, еще раз проводя ладонью по шерсти, делая вид, что проверяет раны, успокаивающе поглаживая. Огромный волк прикрыл глаза и сонно лизнул шершавым языком ладонь Чимина, снова провалившись в забытье.       Чимин, обескураженный тем, что сделал волк, повернул голову к брату с немым вопросом. Чонгук просто прокомментировал, слегка, совсем чуть-чуть, оттаяв к этому оборотню:       — Это означало «спасибо».       Старший брат повернулся к спящему волку и еще раз ему улыбнулся.       — Всегда пожалуйста, друг.

*2*

      — Слышали вчера из кабинета главного вопли? Опять Тэхена отчитывали. Оказывается, Излов снова сделал ему предупреждение. Что-то там у них на северной границе случилось, что-то, что помешало заключению договора о буфере. Еще пару сумасбродных выходок Кима — и главного удар хватит, гарантирую.       — Да что там! Еще одна выходка Тэхена — и кто-нибудь из Излова его лично четвертует.       — Сокджин?..       — Ага, как же! Будет он о всякую мелочь руки марать!       — Это уже переходит все границы! Ким всю компанию под удар ставит! Этот придурок о своей шкуре не волнуется, так хоть бы о других побеспокоился! Нам все еще надо как-то семьи кормить, особенно сейчас, когда сборы с полей не достигли прошлогоднего уровня!       — Когда же его уволят?!       — Как же тут уволишь такого, кто за самую опасную работу взяться готов, прикрываясь благими целями? Выскочка… Мерзко говорить о нем.       — Был бы он девкой, то я сказал бы, что он спит с кем-то из начальства.       — Что за сексизм? Думаешь, пол ему помешает с кем-нибудь переспать? Мордашка ведь симпатичная.       — От него одни проблемы, помните тот скандал с издательством? Тэхен, ввязавшись в расследование, обнаружил шайку, торгующую незаконным оружием.       — Да-да, точно! Кажется… это были огнеметы?       — Ким еще в придачу тогда все свалил на Излов, прямым текстом заявил, что огнеметы солдатам и продают, а капитан Сокджин их прикрывает.       — По мне, так хоть огнеметы, хоть взрывчатка, лишь бы волки сидели в лесу и носа не показывали.       — И то верно.       — Да-да!       — С этим соглашусь.       — Эй, тише! Он идет…       Тэхен совершенно не хотел возвращаться на работу после встречи с Чимином и Чонгуком. Это было сродни тому чувству, когда вылезаешь ранним зимним утром из-под теплого одеяла. Тошно, холодно и до слез обидно. Братья Пак — единственные его близкие люди во всем мире, самые дорогие, самые преданные. Маленький лучик солнца, благодаря которому парень все еще продирает глаза по утрам, напяливает улыбку и терпит все унижения от начальства, лишь бы добиться своего.       Стоило Тэхену войти в помещение, как шесть пар глаз, еще секунду назад смотрящие на него, отвернулись и, откатившись на креслах к своим компьютерам, занялись делом, словно ничего и не произошло.       Тэхен немного настороженно посмотрел в сторону коллег, но ничего не сказал, кроме громкого приветствия. Со всего офиса раздались голоса, ответившие ему тем же, но далеко не от всех Тэхен получил дружелюбное приветствие.       — Босс у себя? — спросил он у коллектива, но никто так и не дал четкого ответа. — Ла-адно.       Журналист развернулся к кабинету своего начальника и, под всеобщим наблюдением громко постучав два раза, распахнул дверь, и через секунду скрылся за ней.       — А. Это ты, — седой мужчина, явно следящий за своим внешним видом, глянув на вошедшего поверх очков и тяжело вздохнув, указал на кресло напротив.       Тэхен не принял его приглашение, только сделал шаг вперед, оказываясь в центре кабинета. Он продолжал молчать до тех пор, пока начальник не отложил журнал, который проверял, и не посмотрел на него, показывая, что готов выслушать, пусть и без явного энтузиазма.       — Мы с тобой вчера все разъяснили, я полагаю?       — Да, — спокойно проговорил Тэхен, — вы мне доходчиво объяснили, что я был неправ, когда, — тут он показал пальцами кавычки, — «довел капитана Излова и сорвал план седьмого отряда».       Мужчина нахмурился. Он был прекрасно осведомлен о версии произошедшего на северной границе, которую громко вчера озвучивал Тэхен, и даже верил ему. Однако у мужчины связаны руки, и легче будет заткнуть несносного журналиста, чем объявить открытую войну всему Излову, а значит, и правительству тоже. Приходится расставлять приоритеты. Весы накренились не в пользу справедливости, впрочем… что ж тут удивительного?       — Тогда зачем ты здесь?       — Моя команда, — намекнул Тэхен, а когда понял, что начальник и слова не вымолвит, сказал уже прямо: — Моя команда отсутствует на рабочих местах. Где они? Где мои ребята? Оператор? Монтажер? Звуковик? Я бы назвал их поименно, да вот только не уверен, что это вам что-то даст.       — Следи за языком, малец! — предупреждающе проговорил мужчина, напрягшись.       Ноздри Тэхена раздувались, шумно втягивая воздух. Когда дело доходило до его работы, парень буквально с ума сходил, а уж когда его ограничивали в чем-то, не спросив, — пиши пропало.       — Еще вопрос. Где оборудование, которое было установлено в моем рабочем фургоне, который всегда стоит на парковке у входа и никого не трогает?       Мужчина глубоко и шумно вздохнул, прежде чем ответить ему.       — Парни из твоей команды переведены мной на студию. Там… эм, не хватало рук.       Зубы Тэхена скрипнули, а начальник тем временем продолжал:       — Что касается оборудования… оно изъято. Опять же, по моей просьбе. Все на складе.       Тэхен так сжал кулаки, что хрустнули суставы.       — Зачем?       — Тэхен, послушай, я не хочу увольнять тебя, — лицо начальника разгладилось, он потер переносицу, явно не желая повторить недавний конфликт с одним из лучших своих работников, если не самым лучшим, — но пойми, у меня нет выбора. Ты теперь невыездной. Будешь работать так, как и остальные, в здании. Обрабатывать информацию, зачитывать составленный редакторами текст в эфире. Тебе самому больше не нужно будет писать статьи.       — Значит, вам нужно только мое лицо? — спросил Тэхен сквозь зубы, абсолютно ошарашенный от услышанного и приведенный в ярость тоном, с которым говорит босс. — Никаких статей, выездов, серьезных материалов, никакой правды, которую я могу донести народу, да? Я… верно понял?       — Тэхен… Ты преувеличиваешь.       — Это я, мать вашу, преувеличиваю?! — воскликнул парень, а глаза мужчины округлились. — Да я ради этой работы, ради канала душу дьяволу продал! Уже позабыли, через какие горячие точки мне пройти пришлось?! Позабыли, сколько пуль из меня доставали?! Да если бы не я, погорело бы ваше телевидение!       — Что все это значит?! — мужчина подскочил на ноги и ударил по столу. — Неблагодарный! Да я тебя из раза в раз перед Изловом выгораживал, чтобы тебя за решетку не упрятали за слишком длинный нос!       — Что-то я не помню наличия такой статьи в кодексе!       — Тэхен! — взревел покрасневший в возмущении человек.       — Я увольняюсь!       Два слова — и краска с лица мужчины вмиг отхлынула. Тэхен широко распахнул глаза, будто и сам испугался своих слов, но затем, ведомый какой-то внутренней силой, просто развернулся на пятках и распахнул дверь, выскакивая в коридор и унося ноги подальше.       Мужчина выбежал следом, на секунду он замер. На него смотрел весь офис, слышно было даже, как где-то далеко ездят машины.       — Всем! Работать! — рявкнул он.       Люди мгновенно отвернулись, а мужчина двинулся дальше.       Он схватил Тэхена у лифта.       — Ты не можешь уйти, Тэхен. Ты не можешь так подвести меня.       — Я уже ничего не понимаю! По вашим словам, я абсолютно все делаю не так! С меня хватит. Я ухожу на пенсию, называйте, как хотите.       — Наши рейтинги рухнут! Новости просто прошибут дно рейтинговой таблицы! Никто не смотрит новости.       — Смотрят, но только из-за того, что их оглашаю я, что их собираю я, что за их правдивость и качество отвечаю я, а не какая-нибудь шавка из Излова, от которого людей уже тошнит. Думаете, зрители не поймут, что к чему, если меня уберут из телевидения? Ха!       — Войди в мое положение.       — Если беспокоитесь о рейтингах, то показывайте художественные фильмы.       — Довольно трудно найти фильмы, которые цензура Излова пропустит.       Тэхен пожал плечами, вошел в открывшийся лифт и нажал на кнопку. Он посмотрел на своего босса, пребывающего в отчаянии, и внезапно улыбнулся, очень сочувствующе.       — Не знаю, чем вам помочь. Ясно, что мне сюда нет больше дороги, но это меня уж точно не остановит, не беспокойтесь. Будут вам новости, да такие, что весь Излов содрогнется, а Ким Сокджин подавится своим кофе и, надеюсь, во избежание лишних проблем, там же и…       Створки лифта закрылись прежде, чем Тэхен успел договорить «помрет».       На душе стало легко, а вот в голове творился полный кавардак. Глаза защипало. Сколько труда может пропасть, столько лет — и все коту под хвост. Ким вытер рукавами покрасневшие глаза и, шмыгнув носом, попытался взять себя в руки. По крайней мере, он ушел красиво.       — Ничего, и без команды справлюсь. Лучше ребятам со мной не шататься, ради их же блага, — пробормотал парень, окончательно успокоившись и смирившись с произошедшим.       Но Тэхен вышел из здания только после того, как вывез все нажитое непосильным трудом оборудование на тележке и уложил в фургон.       Как раз тогда и зазвонил его телефон.       — Чонгук?       «Тэ, кое-что случилось…»

*3*

      За все время, проведенное под крылом правительства в здании Излова, Юнги научился различать гостей по тому, как они стучали в дверь его лаборатории. Если стук приглушенный и осторожный — это солдаты, если стук короткий в совокупности с голосом — это его лаборанты, если стука нет — это Вивьен, если стук резкий и громкий — кто-то из администрации или другие работники (которые заходили к нему крайне редко), если стук уверенный и не бьющий по перепонкам — Это Ким Сокджин. Именно благодаря этим ориентирам вычислить того, кто сейчас войдет, было проще простого.       Юнги как раз разбирал образцы по контейнерам, переговариваясь с Вивьен, так как она из всех лаборантов была единственной, кто оставался после окончания рабочего дня, чтобы помочь ему. Юнги других бы и не задержал, нечего мелочи путаться под ногами. Они с девушкой изредка перебрасывались фразами и как раз заговорили про новую поставку, как кто-то уверенно и негромко постучал в дверь, а через две секунды вошел.       — Сокджин? Вы к нам зачастили в последнее время.       Капитан на его слова только усмехнулся как-то растерянно, но тут же взял себя в руки, вернув лицу привычную сосредоточенность и холодность.       — Добрый вечер, не хотел мешать. Рад, что застал вас, профессор, еще до того, как вы ушли в свою комнату.       Юнги промолчал о том, что в большинстве случаев он ночует именно в лаборатории и никуда не уходит на ночь, лишь легонько кивнул и сделал вид, что продолжает прибираться. Вивьен же смущенно улыбнулась Сокджину, встретившись с ним взглядом, и, поправив волосы, продолжила помогать Юнги. Но профессор сразу заметил, что действия ее стали рассеянными и дерганными. Сокджин так и стоял молча. Юнги не глупый, поэтому сразу понял, что к чему.       — Ви, я дальше сам, спасибо за помощь, можешь идти отдыхать.       Вивьен подняла голову и посмотрела на своего начальника, затем на Сокджина, сложила два плюс два за секунду и, скромно улыбнувшись, кивнула.       — Тогда я пойду, — она сняла халат и, повесив его в шкаф для дезинфекции, поспешно прошла мимо Сокджина. Только у двери девушка обернулась и сказала: — Спокойной ночи.       — Доброй ночи, Вивьен, — Ким мягко улыбнулся ей.       Девушка, зардевшись, кивнула и поспешно удалилась. Юнги так и не поднял глаз, ему и не нужно было. Особенно рядом с Сокджином, потому что на капитана ему совершенно не хотелось смотреть.       Когда они остались вдвоем, воздух в помещении будто потяжелел, хотя из-за постоянной подачи кислорода такого в принципе быть не могло. Однако рядом с подавляющей аурой Сокджина Юнги всегда чувствовал себя несоизмеримо маленьким. Комфорта в их общении не было совершенно.       — Милая девушка, — заговорил капитан, — все ваши лаборанты заслуживают места здесь, мы подбирали лучших. Большинство из них, кажется, ваши студенты? Не удивительно, что вы относитесь к ним, как к своим детям.       — Вы по какому-то вопросу? — нагло перебил его Юнги, не желая привлекать сюда еще и своих подопечных.       Сокджин будто себя одернул и, повернувшись к нему, кивнул.       — Да.       — Слушаю.       Мин отложил свое занятие и, стянув с рук перчатки, посмотрел на капитана. Сокджин, будто собираясь с мыслями, вздохнул и принялся расхаживать по лаборатории, осматривая все, словно находился в своем кабинете. Юнги это не понравилось, он даже занервничал. Но, слава богу, все образцы, которые не соответствуют деятельности лаборатории Излова, мужчина хранил в надежном месте, куда доступ был разрешен только ему. То есть никто посторонний не мог просто так наткнуться на что-то подозрительное взглядом.       — Сегодня я и седьмой отряд были у северной границы, — начал Сокджин, и Юнги прислушался. — Мы приехали обсудить с волками договоренность о буферной территории, но они этому случиться не дали.       — Вы… убили их?       Сокджин замер, затем повернулся к Юнги и пристально вгляделся в его глаза, будто искал там ответ на давно интересующий его вопрос. Юнги стало несколько не по себе, но глаз он не отвел.       — Нет.       Профессор незаметно выдохнул с облегчением.       — Вместо пуль мы использовали транквилизаторы.       Юнги тут же всполошился, широко распахнув глаза. Это значит, что волки живы и они сейчас в Излове! Сердце волнительно забилось. От Сокджина не укрылась его реакция, и капитан подозрительно нахмурился, но никак не прокомментировал.       — Значит ли это, что вы привезли волков в Излов? — уточнил Юнги, не стерпев его молчания.       — Верно, — подтвердил его догадку мужчина, — семь волков сейчас находятся внизу, в клетках. Они еще не очнулись. Транквилизаторы оказались довольно… действенны.       — И… Зачем же мне знать это?       Юнги чувствовал подвох, боялся довериться Сокджину, потому что тот никогда не действовал, не обдумав последствия. А рассказывать Юнги, что внизу группа здоровых волков, естественно, — не простое желание потешить самолюбие.       — Хочу, чтобы вы их осмотрели. На данный момент вам делают пропуск на тот этаж, — Сокджин сложил руки за спиной, говорил четко и неспешно. — Вы можете использовать этих волков как материал, необходимый для исследований. Мое начальство требует более радикальных мер для устранения угрозы, идущей от лесных стай. Вы прекрасно знаете, что мы до сих пор держим военное положение в городах только потому, что волки накапливают силы и в скором времени объявят войну.       «Что за бредни, — подумал Юнги, — вы сами спровоцировали оборотней безрассудными действиями и жестокостью»       — Если вырезать раковую опухоль вовремя, то и от угрозы почти ничего не останется, — продолжал Сокджин, считая, что его слова могут стать оправданием. — Именно поэтому вы должны, — Юнги не понравилось слово «должны», — найти что-то, что поможет Излову победить в этой войне.       «Уничтожить волков», — мысленно поправил его Мин, нахмурившись.       Ненадолго воцарилась тишина. Сокджин не торопил, ждал, а Юнги думал и искал для себя плюсы в этом. Ясно, что ему не предлагали, а прямым текстом приказывали, делая вид, что Юнги все еще может здесь что-то решать от своего имени. Умный ход, но лучше уже покориться, чем зазря противиться. К тому же, теперь у профессора появится возможность делать собственные анализы, которые не попадают под интересы Излова. Эта мысль его воодушевила, и мужчина ответил:       — Конечно, я согласен помочь.       Лицо Сокджина посветлело, Юнги даже удивился такой положительной реакции с его стороны.       — В таком случае, завтра, когда будет готов ваш пропуск, я приставлю к вам охрану.       — Нет необходимости, — запротестовал Юнги, но Сокджин тут же его одернул.       — Есть. Я приставлю к вам всего двух человек, когда как мне велели приставить к вам десятерых.       Лицо Юнги осталось холодным, но в душе он давно уже поливал весь Излов и правительство грязью.        — Я прекрасно понимаю, что вам лучше работается в одиночестве, но не могу предоставить вам полное уединение, поймите, — пусть Сокджин разговаривал вежливо, лицо его вежливости и доброты не излучало совершенно. — Я иду на уступки. Именно поэтому только двое. Но ни одной живой душе в Излове не нужно знать, что вы получили допуск к секретным этажам.       Юнги подумал, что слова Сокджина не сходятся с его действиями, но промолчал, радуясь открывшимся возможностям.       — Я все понял. Это останется между нами.       — Благодарю, — Сокджин склонил голову и, развернувшись, направился к двери. — Доброй ночи, Юнги. И… спасибо за помощь.       Юнги открыл было рот, но из-за последних слов Сокджина он так ничего и не сумел произнести. Профессор остался один в лаборатории, обдумывая произошедшее.