По-собачьи

      Из дурного и беспокойного сна его вырвал грубый толчок — фургон подскочил на глубокой яме. Асфальт давно уже сменился проселочной дорогой, почти неразличимой среди густой и высокой растительности.       От толчка Чимин больно ударился лопатками и затылком о дно кузова и еле сдержался, чтобы не застонать от какой-то обиды на то, что он, не отойдя ото сна, еще и ударился, ознаменовав «прекрасное» утро.       Кое-как разлепив глаза, он тут же их закрыл, сделав вид, что все еще не проснулся, так как различил сквозь шум мотора приглушенною беседу Тэхена и Хосока. Чимин вовсе не хотел подслушивать (хотя у него это всегда как-то само получалось), просто парень посчитал, что прерывать их, когда отношения между всеми членами небольшой команды и так натянутые, как-то невежливо и глупо. Чимин был бы рад, если бы они все нашли общий язык. А то, что Тэхен уже даже может поддерживать с Хосоком беседу, многое для Чимина значит. Все же еще не известно, сколько времени они проведут вместе.       — …спрашиваешь, что я почувствовал?.. Не знаю… Возможно, это было похоже на то, что я встретил кого-то дорогого мне после невероятно долгой разлуки. Я не знал про него до недавнего времени. Эта новость шокировала… Я был растерян, но счастлив, очень счастлив. Пусть я довольно строг, потому что, возможно, ожидал от него слишком многого, но я рад. Жаль только, что он не принимает меня. Для меня родная кровь — это смысл. Я думал, что остался один. Пусть стая — это моя семья, все же знать, что рядом есть кто-то ближе на духовном уровне, чем остальные… совсем другое. Лишь моя приемная мать могла заменить всех в этом смысле.       — Чонгуку нужно время, — спокойно отвечал Тэхен. — И тебе тоже. Не дави на него, не терзай себя, — он немного грустно улыбнулся. Хоть Тэхен все еще не мог до конца открыться Хосоку, но очень старался это сделать в ответ на его честность и попытки сблизиться. Хотя бы ради Чимина. — Чон Чонгук… хорошо звучит.       Чимин, не шевелясь все это время, прикусил губу, подумав, что слова Тэхена действительно имеют место быть. Но суть в том, что Чонгук с детства не искал любви и заботы, внимания, так как получал все это круглые сутки все двадцать лет своей жизни. С Хосоком же иначе… Он рос в любви приемной матери и строгости приемного отца, но когда Офелия умерла, мальчик остался один, потому что его отец распределял свое внимание на всех членов стаи, будучи ее лидером, вожаком этих волков. Естественно, что, узнав о родном брате, тот помчался в город, чтобы найти его.       «Все это очень грустно, — подумал Чимин, — не удивительно, что Хосок недолюбливает людей. Именно по их вине такое приключилось с волками и его семьей. Паршиво…»       Паршиво еще и то, что Чонгук капризничает, но и его можно понять. Чимин не знал, что бы сам сделал, если бы однажды на пороге его дома появился незнакомец с заявлением о том, что является его родственником, братом, сестрой, не суть важно.       Лицо Хосока тем временем немного смягчилось, когда он услышал имя Чонгука в комбинации со своей фамилией. Он действительно готов был вот так просто принять брата, необходимо было лишь согласие со стороны Чонгука. Ах, если бы все было так просто. Если бы только они не были разделены, если бы не прожили двадцать лет разные по своей сути жизни, если бы не имели разные судьбы все это время. Если бы их дороги пересеклись раньше…       — Я будто бы еще не рассмотрел Чонгука как следует, — признался Хосок, застенчиво улыбнувшись, — не могу его лицо вспомнить. Столько лет даром… А все из-за вас, людей.       — Не вини во всем человечество, — Тэхен покачал головой. — Нарубили дров все без исключений, невиновны в этом мире разве что дети, которые только родились.       Хосок обдумал эту мысль и поспешил согласиться, кивнув. Он, по сути, и не знал тех времен, когда люди и волки жили в относительном мире. Эпидемия началась в год его и Чонгука рождения.       — Ты необычный человек.       — Ой-ли? — по-доброму усмехнулся парень. — Самый обыкновенный.       — Нет. Ты другой. Ты, как Чимин и Юнги, пытаешься что-то изменить, — Хосок покивал сам себе в задумчивости и добавил еле слышно, с ощутимым одобрением в интонации: — Теперь я понимаю, почему Чонгук тебя выбрал.       Тэхен вскинул брови и спросил, не отрываясь от дороги:       — Выбрал? В каком смысле?       Хосок кивнул, поясняя:       — Волки могут спать с кем угодно и когда угодно, но когда они выбирают кого-то, то это уже на всю жизнь. Даже если вы не будете вместе, Чонгук станет хранителем тебя и твоей семьи, детей, если такие появятся в будущем. Он будет гордо и молча нести это бремя, потому что сердце принадлежит только одному существу — тебе. Вот такая у него судьба.       Тэхен промолчал на его заявление, но даже и не подумал усомниться в словах волка, который знает об обычаях своего народа уж явно получше какого-то журналиста. Однако в груди заскрежетало что-то болезненное. В горле запершило — Тэхен откашлялся, прикрыв кулаком рот и сделав вид, что не смущен всеми этими словами. Он бы не хотел для Чонгука подобного, он Чонгука не заслуживает…       — Веришь в судьбу? — Тэхен решил немного отойти от темы их с Чонгуком отношений, иначе не смог бы дальше и рта открыть.       — Верю, — твердо, как и всегда, заявил Хосок. — А ты?       — Я, кажется, начинаю, — коротко вздохнув, он еле слышно добавил: — Все повторяется, все приводит к тому, что должно было произойти. Сейчас я отчетливо это понимаю...       Тэхен замолчал, но Хосок нутром почувствовал, что парень хочет сказать что-то еще, поэтому специально не нарушал поток его мыслей лишними замечаниями, а терпеливо ждал.       Вскоре Тэхен все же решился заговорить вновь:       — Помнишь, ты спрашивал меня о семье?       Чон кивнул, повернув голову в его сторону.       — Я начинаю верить в судьбу, — повторил он. — Меня всю жизнь окружают волки. В год начала эпидемии мне было всего шесть, я рос с рождения в приемной семье. Меня усыновили в пять месяцев две женщины, которые были волчицами, одна — чистокровной.       Хосок проглотил удивленный возглас, все же в то время не было ничего изумительного в том, чтобы смешанные семьи являлись чем-то обыденным. Оказалось, Ким Тэхен рос как раз в такой семье, еще и с двумя матерями, чем, возможно, можно было объяснить его эмоциональность и чувствительность.       — Мы бежали вместе с другими волками как только появилась опасность и волков признали вне закона. Но… — Тэхен нервно сглотнул. Было видно, что ему тяжело об этом говорить. — Насколько я помню… на границе, где тогда поставили временный КПП, было слишком много беженцев. Солдаты проверяли всех без исключений, была такая давка и суматоха, что казалось, будто людей отсеивают через металлическое решето. Возможно, восприятие ребенка нельзя сравнивать с моим теперешним мироощущением, но тогда происходящее казалось мне именно таким… И… Получилось так, что моим матерям помогли, они могли проскользнуть за территорию города, но в последний момент, когда казалось, что спасение близко… меня потеряли. Я был довольно мелким ребенком, меня просто выбило в поток людей, идущих в другую сторону… Моих матерей буквально вытолкали за границу, у них больше не было шанса вернуться за мной… Я только помню ее руку — секунда — и я уже один в толпе незнакомцев… После меня нашли солдаты, плачущего, голодного и замерзшего. Я был вне себя от страха. Меня накормили, а на следующий день отправили в приют. С Чимином мы познакомились уже в школе. Обычно в детских домах были свои учителя, но после закрытия тех домов, где были волки, мест стало катастрофически не хватать, поэтому сироты ходили в обычные школы… — он ненадолго приостановился, чтобы собеседник немного усвоил информацию, которую ему так тяжело делить с кем-то. — Такая вот у меня судьба, Хосок. Я должен был жить с волками в лесу, представляешь? А теперь… для меня будто вновь повторяется тот проклятый день. Я вновь бегу из города, со мной вновь самые дорогие люди, но на этот раз терять их не намерен... Я ведь сдохну в одиночестве.       К тому моменту, как Тэхен закончил свой рассказ, в глазах его уже блестели слезы. Но на последней своей фразе он широко улыбнулся, будто пытаясь сделать вид, что это беды прошедших дней, однако Хосок как никто мог понять, насколько сильно кровоточит эта рана. Смерть близкого человека он и сам ощущает так, будто это было вчера. Время не лечит, максимум притупляет боль, но вовсе не мешает захлебываться в слезах и выть по ночам от отчаяния. Время отнюдь не друг живым существам, способным чувствовать и думать.       Хосок молчал, думая о своем и о том, что рассказал парень. Тэхен и не ждал от него каких-либо слов. Он был лишь благодарен за то, что Хосок выслушал, помог скинуть часть груза с плеч и, что самое важное, не бросился его жалеть. У каждого тут есть воспоминания, из-за которых можно либо напиться, либо еще чего похуже. Но от жалости все равно воротит... иначе все превращается а фарс и конкурс «У кого жизнь более ублюдская».       Воцарилось молчание, и Чимин подумал, что сейчас лучший момент, чтобы перестать притворяться спящим, не нарушив какой-то личной атмосферы между этими двумя. Парень не чувствовал себя виноватым, он прекрасно знал историю своего лучшего друга, между ними никогда не было тайн, может, и были недосказанности, касаемые Чонгука, но точно не тайны.       Чимин присел, почувствовав, как ноют его кости. Рядом, привалившись спиной к боковой стене кузова, сидел Юнги, то и дело проваливаясь в дрему, но вздрагивая от тряски. Он коротко кивнул Чимину и снова заснул, держа рядом драгоценный кейс с вакциной. Положив голову на колени мужчины, беспокойно спал Лука, хмурясь и поскуливая, будто бы от боли; рука Юнги зарылась в его волосы, пытаясь успокоить этого несчастного семнадцатилетнего волчонка. Чонгук даже и не думал просыпаться, облокотившись на небольшой ящик с вещами.       Чимин подтянулся к передним креслам. Тэхен сидел за рулем, пряча уставшие глаза за солнечными очками, потому что солнце, пробивающееся сквозь кроны деревьев, было очень ярким. Справа сидел Хосок. Он смотрел вперед и что-то тихо говорил водителю.       — …после того дерева, да, сворачивай вправо.       — Но там даже дороги нет.       — Доверься мне… — запнулся, почувствовав постороннего. — Чимин?       Пак вздрогнул. Хосок обернулся, встретившись с любопытными глазами за стеклами очков.       — Доброе утро, — поздоровался парень, сделав вид, будто действительно проснулся только что. — Как твои раны, Хосок?       — Исчезли без следа. Не переживай об этом, — отмахнулся парень, показав свое лицо для верности. Но все же он был тронут такой заботой, пусть вопрос Чимина и мог быть озвучен лишь из вежливости, это было не так.       — Тэ-э… — протянул Чимин, отвернувшись от Хосока, который все еще вызывал у него не самые благопристойные мысли и воспоминания, — давай я поведу. Ты ведь тоже устал. Иди и поспи немного с остальными. Не пятизвездочный отель, но там есть одеяло.       Удивительно, но журналист даже не стал с ним спорить. Хосок проводил Тэхена долгим и немного сочувствующим взглядом, когда фургон остановился. Зато парень оживился, когда на водительское место сел Чимин, немного сонно улыбнувшись Хосоку.       — Выспался?       — Не очень, все болит.       — Это потому что вы, люди, совсем мало двигаетесь.       — Это потому что вы, волки, не проложили к своему лагерю асфальтированную дорогу.       Хосок фыркнул, скрестив руки на груди.       — Скажи еще, что мы должны были повесить табличку с надписью для Излова «Волков здесь нет!».       Чимин тихо посмеялся, заглядевшись на улыбку Хосока. Атмосфера между ними сгладилась.       — Долго еще ехать?       — Нет, — коротко ответил Хосок, но смотрел он уже не на дорогу, как когда сидел рядом с Тэхеном, а на профиль Чимина, разглядывая в деталях. — Ты, когда нос морщишь, похож на волчат, которые недавно в лагере родились, — Чон расплылся в искренней улыбке, по привычке жмурясь от солнца и борясь с сонливостью. — Волчонок…       Нет, все-таки к этой прямолинейности, присущей Чон Хосоку, Чимин привыкнет еще очень не скоро. Но привыкнуть почему-то хочется, как и к самому Хосоку. Ведь тянет, и признать это уже не так сложно, как было ранее. Возможно, сыграло еще и то, что теперь Чимину действительно есть на кого положиться, кроме как на себя. Их теперь больше, глядишь, действительно эта небольшая команда сумеет что-то изменить в сумасшедшем мире.       — Мне кажется, что вы с Чонгуком очень похожи…       Чимин легко улыбнулся. Взгляда с дороги он не сводит, старается ямы объезжать, так как все еще помнит неприятные ощущения от столкновения собственного затылка с днищем фургона.       — Кстати… Я совсем забыл сказать спасибо… За то, что вырастил Чонгука, берег его. Так жалею, что двадцать лет прошло, а я и понятия не имел о нем.       — Ты тут ни при чем.       — Да… Трудно быть волком.       — Еще труднее быть человеком… — согласно вздохнул парень. — Настоящим человеком, я имею в виду. А не подонком. Я старался, чтобы Чонгук вырос именно настоящим, чтобы мог собой гордиться и ни о чем не жалел. Я бы не сумел воспитать из него волка. Поэтому делал, что мог.       — Думаю, твои старания окупятся. Может, всем нам нужно учиться друг у друга чему-то. Сам посуди, Чонгук действительно индивидуум, — Хосок ответил легкой полуулыбкой на мимолетный взгляд Чимина и пояснил: — Он знает повадки зверя на уровне инстинктов, но ведет себя как человек и держится в обществе на равных, и при этом является чистокровным волком… Это же потрясающе.       — Я… Даже не задумывался об этом. Но ты прав. Это та золотая середина, к которой можно стремиться. Но для такого исхода нужно избавиться от барьера между людьми и волками.       Хосок хмыкнул, обдумав его слова и остановившись на мысли:       — Все же за такими, как ты, Чимин, мир и процветание.       — Спасибо. Это правда лучшая похвала, что я слышал. Обычно волки гонят людей, а я всего-то пытаюсь помочь.       — И люди, и волки будут тебе благодарны.       Чимин улыбнулся Хосоку в ответ, и их взгляды встретились. Пак никак не мог налюбоваться золотыми отблесками в глазах Чонгука, но глаза Хосока, отливающие теплым свечением янтаря, притягивали во сто крат сильнее, и парень в них тонул. Этот волк казался таким необузданным и резким, строгим и даже придирчивым местами, но стоило остаться с Хосоком наедине — и тот становился покорным, внимательным, обходительным, да и вообще казался простым парнем двадцатилетнего возраста, но отчего-то Чимин был уверен, что эту свою сторону Хосок показывает далеко не всем.       Все же в воспитании волка и человека были свои особенности. Чимин, к примеру, никогда не учил Чонгука скрывать свои чувства, исключение — малознакомые люди. Хосок же действует немного сложнее. Он прямой, но в то же время лукавый, знает, как к кому подступиться, но это не делает из него прохвоста. Просто Хосок более избирателен к тем, кому может доверять, он всегда настороже. В отношении к старшим в нем прослеживается учтивость, взять того же Юнги. В отношении к младшим — необходимая строгость и в то же время забота, как к Луке или Чонгуку. К тем, кого он уважает — благодарность, как к Чимину, например (хоть между ними не все так однозначно, как хотелось бы).       На Чонгука Хосок может вспылить только потому, что Чонгук, как только видит Хосока, сам начинает закипать. И Чимин порой удивляется, почему они не близнецы? Но, если прикрыть глаза на некоторые детали, то их повадки действительно похожи, только вот Чонгук, кажется, еще не вылез из подросткового возраста, а Хосок, наоборот, давно уже перерос это.       — Тебя что-то беспокоит? — спросил Чимин, когда заметил, что после прекращения их небольшого разговора, Хосок все еще не сводит с него глаз.       — Да, — плавно кивнул Чон, отвернувшись и прицыкнув языком, словно ему действительно мешал легкий зуд, — но не что-то, а кто-то. Один человек волнует меня с недавних пор.       Чимин поджал губы, уставившись вперед. Конечно же, он догадался, кто именно волнует Хосока, но само слово «волнует» немного смутило парня. Поэтому тот сделал вид, что не понял.       — Кто же это?       — Отгадай с трех попыток, — Хосок улыбнулся и расслабился в кресле, закинув ногу за ногу и игриво вскинув бровь. Его явно забавляла эта ситуация, а то, что между ними случилось вчера, хотелось обсудить до зудящих во рту зубов.       — Чонгук?       — М-м-м, д-да, — рассмаковав эту мысль, кивнул Хосок, а затем покачал головой, — но нет.       Чимин покусал губу, надеясь, что Хосок не видит его волнения. Губы-то помнят вчерашнее не хуже мозга, как и язык, как руки, как поднимающийся с шеи к щекам жар смущения. Парень сглотнул, подавляя столь явные эмоции.       — Тэ?       — Ми-мо, — весело отчеканил Хосок, вертя на пальце странный брелок, который откопал в бардачке.       — Юнги?       — Да с чего бы? — парень вскинулся вперед, заглянув Чимину в глаза. — Ты действительно не понимаешь, о ком идет речь?       Чимин, сдавшись ему и проиграв в этой дурацкой игре, усмехнулся, мягко и немного виновато улыбнувшись, но так и не рискнул на Хосока посмотреть.       — На самом деле я упорно игнорировал свое имя, — признался он, будто Хосок так и не понял, что тут происходит. — Мне бы очень не хотелось быть тем, кто причиняет тебе беспокойство.       — Не совсем беспокойство. Я же сказал — волнение… Если ты понимаешь, о чем я.       — Не понимаю. Если ты о том поцелуе, то я уже извинился, — Чимин запнулся, подумав, что он уж слишком часто извиняется из-за пустяков. Видимо, Хосок действительно не на шутку взбудоражил его внутренний мирок, который вот уже столько лет прибывал в относительном умиротворении. — Потому что не думаю, что такому, как ты, нравятся парни.       — Такому… как я?       — Ничего плохого не имел в виду!       — Ладно, скажу в лоб, — тяжело вздохнул парень, зачесав рыжую челку, которая, чуть топорщась, довольно мило прикрывала его лоб, как оказалось, очень даже красивый и ровный. — Я никогда не задумывался о том, кто мне должен нравиться, а кто — нет. То, что произошло между нами вчера, не было принуждением с твоей или же с моей стороны, и ты сам прекрасно это знаешь. Если тебе неприятно и неинтересно говорить об этом, я не буду настаивать.       — Все не так, просто… — точно так же, как и Хосок, вздохнул Чимин, сворачивая баранку руля в сторону, куда указал его рыжеволосый «штурман». — Без обид, но ты нам как снег на голову свалился. Столько всего произошло… Так что я просто не могу пока сосредоточиться на том, чего хочу.       — Так ты все же хочешь?.. — спросил Хосок, обратив внимание только на те слова, которые ему самому больше приглянулись.       — Я… — в животе Чимина стянутся болезненный, но волнующий мысли узел. Он не вовремя понял, что позволил себе сболтнуть лишнего и вместо того, чтобы Хосока от себя отдалить, действует как раз наоборот, будто давая ему неоднозначные намеки. — Я не то…       — Имел в виду? А что же? Думаешь, это все слишком быстро?       — Да, именно так я и думаю, — с нотками строгости в голосе ответил он. — А еще неуместно.       — Я все понял, тебе незачем быть со мной мягким, решая подобного рода вопрос. Но… одного не пойму… — Хосок вновь посмотрел на Чимина, пряча свою улыбку глубоко внутри, — если хочется чего-то, то почему бы это не взять?       Чимин запнулся на полуслове, глотнув лишнего воздуха, и мельком глянул в горящие странными эмоциями глаза волка, прежде чем вновь отвернуться к дороге, вернее, к сплошным зарослям, через которые сейчас, жалобно поскрипывая, пробирался фургон Тэхена. Сам журналист уже давно спал, уместив голову на плече Чонгука.       — …ты это серьезно?.. Ты, что, заигрываешь со мной? Это неприкрытый флирт, Хосок.       — Да, я в курсе, — Хосок улыбнулся в ответ на его упрекающий взгляд. — Ты снова говоришь очевидные вещи. Прямо как тогда, когда мы…       — Я помню!       — Ладно, я не буду смущать тебя.       — Вот уж спасибо, — Чимин уже даже не пытался бороться с покрасневшими щеками, что довольно четко выделялись на бледной коже. — Лучше бы я был тебе противен.       — Ты никогда не будешь мне противен. В своей жизни я знал лишь одного такого же светлого человека, как ты, Чимин.       — Что ж… спасибо. Наверное, — казалось, что еще немного, и Чимин свои же губы съест. — Но все же… У тебя есть кто-то? Я спрашиваю, чтобы быть уверенным в том, что мою совесть еще можно спасти.       Хосок молча посмеялся, всмотревшись вперед. Чимин понял это по его подрагивающим плечам.       — На постоянной основе? Нет. Я не приверженец длительных отношений.       — Оу… — он даже искренне удивился. — А временные отношения?       Хосок не ответил, а его легкая улыбка дрогнула, но все же осталась на губах. Парень только неоднозначно повел плечом.       На самом деле Хосок просто не хотел, чтобы Чимин подумал о нем плохо, если бы сказал, что не чурается одноразовых связей, хоть это и было довольно редко и только при условии посещения других стай. Свои волчицы — это табу, они — семья.       Но Чимин внезапно лишил его всех опасений:       — В этом, пожалуй, мы с тобой схожи. У меня никогда не было времени для того, чтобы посвятить себя кому-то… Чонгук не в счет.       — Вот как. Тогда почему же ты так смутился от простого поцелуя?       — Во-первых, я думал, ты, эм-м… против и прочее. Во-вторых, ты мне нравишься, Хосок. Я бы не хотел портить наши отношения. Хотя бы ради брата.       — Портить отношения поцелуем и последующей чередой событий или-и?..       Чимин устало усмехнулся, быстро поправив очки, к которым Хосок хотел привычно потянуться, но сдерживал себя вот уже минут двадцать.       — Ты совсем меня вымотал этими вопросами.       Он снова усмехнулся, понимающе, по-доброму. Подпер щеку кулаком и отвернулся, задумался. Лицо его расслабилось, но на губах так и застыл легкий отблеск улыбки. В груди разгорался интерес, возможно, азарт, но еще странная теплота. Шоколадные глаза Чимина, когда смотрели прямо на него, действительно согревали… и подчиняли, сами того не ведая.       — Хорошо. Больше не буду. Тема закрыта.       — Отлично.       Чимин заметно расслабился, услышав эти слова. Но Хосок — нет. Может, ему и стоило бы заглушить все эти странные эмоции, но не сейчас. По крайней мере, тут есть над чем подумать. Поэтому он добавил, еле слышно, но в то же время достаточно для того, чтобы Чимин задумался:       — Пока что.

*2*

      Фургон пришлось остановить еще раньше, чем они достигли лагеря.       Хосок, вытянувшись струной и напрягшись каждой клеточкой своего тела, поднял вверх руку и настороженным голосом велел Чимину глушить мотор. Пак подчинился беспрекословно, мгновенно уловив перемену настроения парня. Через минуту напряженного молчания они увидели их. Волков.       На дорогу плавно вышел огромный белоснежный зверь без единого темного пятнышка на шерсти, Чимин даже отсюда видел его строгие, не терпящие возражений в свой адрес глаза, налитые кроваво-красным радужки с черными зрачками. Нос волка чуть шевелился — он принюхивался. Следом вышел еще один белый, но меньше своего предшественника, с вкраплениями темных прядей в шерсти и к тому же желтоглазый, встал он рядом с первым. Далее на дороге появилось еще несколько волков.       Сердце Чимина невольно сжалось. Восхищенная улыбка так и просилась лечь на его губы, но в то же время ее зародыш душил благоговейный страх и трепет по всему телу.       Волки выжидающе стояли перед фургоном, держа гордую осанку, сканировали транспорт светящимися в солнечных бликах, пробивающихся сквозь густую листву, глазами.       — Сидите здесь. Я разберусь, — сказал Хосок, не сводя странного, даже нервного взгляда с первого и самого большого волка. — Это мои. Патрульные донесли вожаку о нарушении нами границ. Я скажу, когда вам выходить.       Чимин кивнул, хотел было сказать «будь осторожен», но и рта не мог открыть, глядя на хозяев здешних территорий.       — Хочешь сказать, этот белый волк и есть твой…       Хосок только коротко кивнул и тут же вышел, громко хлопнув дверцей, разбудив Чонгука и Юнги, приведя Чимина в себя. Только Тэхен перевернулся на другой бок, но не проснулся, а Лука еще болезненнее поморщился, борясь с кошмарами.       Чонгук, продрав глаза, осторожно поднялся, стараясь Тэхену не мешать, заинтересованно просунул голову между сиденьями и, нахмурившись, быстро перелез на, так сказать, VIP-места, туда, где минутой ранее сидел Хосок.       Точно так же, как и Чимин, он уставился на представшую перед ними картину.       — Как вижу, мы приехали, — между братьями показалась блондинистая голова Юнги, у которого от жесткой «постели» тоже все кости теперь ныли.       Их голосам и тишиной, оставшейся после гудения мотора, удалось разбудить Тэхена, который поднялся, кряхтя и шатаясь, и острым локтем облокотился на недовольно зашипевшего профессора, вглядевшись в происходящее. Луку Юнги разбудил, но парнишка все еще не мог собраться.       Хосок хлопнул дверью и вышел вперед. Волки сразу насторожились, вздернув морды и принюхавшись, но затем, узнав члена своей стаи, расслабились. Все, кроме одного.       Самый крупный белоснежный волк рыкнул, мимолетно показав ряд острых боковых клыков, и двинулся к нему, угрожающе хмурясь. Остальные чуть попятились, заметив это.       Мгновение — и к Хосоку уже идет взрослый мужчина, широкоплечий, крепкий, надвигается как скала, опустив подбородок и сдвинув к переносице брови, немногим темнее его белоснежных волос, убранных в низкий небрежный пучок. А глаза так и горят угрожающим красным. Только вот Хосок его не боится, уважает, но не боится, знает, что провинился, но все равно ни на миллиметр не сдвигается, когда как остальные волки, завидя грозного вожака, расступаются, отходя обратно к деревьям.       Мужчина встал напротив Хосока, шумно выпустив воздух через нос. Парень буквально видел, как сильно тот сжимает челюсти, силясь не сказать лишнего и не сломать в ярости собственные зубы. И без того в глазах лидера ничего доброго не читалось, да и аура у него была несомненно угрожающая, подчиняющая. До этого момента Хосок, пожалуй, всего единожды видел его в таком состоянии: когда погибла Офелия, приемная мать Хосока и жена вожака южной стаи.       — Я…       Договорить Хосоку не дала пощечина, звонкая и унизительная, сильная настолько, что парень, схватившись за обожженную болью щеку, отшатнулся и чуть не потерял равновесие. Чимин и все сидящие в машине вздрогнули в тот момент, Юнги даже недовольно поморщился, будто на себе ощутив этот удар, как и Тэхен, который немало получал за свою жизнь тумаков от детей в приюте. Лука засуетился, не зная, в какую сторону ему кинуться.       Хосок, широко распахнув глаза, уставился на мужчину. Тот все еще выглядел чертовски злым, но теперь еще и на себя самого за то, что ударил сына. Кожу на щеке щипало так сильно, будто лидер своим ударом и вовсе ее содрал до самого мяса. Хорошо хоть зубы не выбил или нос не разбил — знал, как бить, словно в уме не раз такое проделывал.       — Мерзавец, — рыкнул он, а Хосок пристыженно опустил взгляд. — Я думал, Излов из тебя уже коврик сделал, об который Ким Сокджин в своем кабинете ноги вытирает ежедневно! Когда мы поняли, что ты и Лука пропали, тут такая паника началась! Что ты позволяешь себе, щенок?! Думаешь, вырос?! Можешь принимать решения, не советуясь со старшими из семьи?! Ты подвергнул опасности не только себя и Луку, но и всю стаю!       — Я понимаю…       — Молчать! — рявкнул вожак, и даже в фургоне это расслышали. — То, что ты мне сын, не дает тебе никаких привилегий! Ты даже не удосужился никого поставить в известность! И где теперь Лука? Что ты скажешь его матери?!       Хосок скосил взгляд на рыжую волчицу, стоявшую в стороне и обеспокоенно смотрящую в их сторону. Она что-то искала. Хосок знал, что, вернее — кого… своего сына. Парень бы и сам на ее месте все отдал, чтобы узнать, что с ним, жив ли он...       — Все не так! Послушай же!       — Ты сам себе делаешь хуже, открывая рот.       Хосок еще ниже опустил голову, вжав ее в плечи, все еще держась за щеку. Лопнувшая в уголке губа с тихим шипением заживала, но капли крови оставались на подбородке.       Лука все же не выдержал этого и выскочил из фургона, чуть не зарывшись носом в землю. Волки насторожились, а парнишка, прихрамывая из-за оставшейся в ноге фантомной боли, вышел вперед. Только оказавшись среди знакомых лиц, Лука выдохнул, и страх его исчез, будто и не было. Но только прожигающий до костей взгляд вожака все еще беспокоил его.       Лука двинулся к Хосоку, не сказав никому ни слова, хотел поддержать его и встать рядом, чтобы распределить степень обвинения на двоих. Только вот растрепанного и все еще сонного мальчишку внезапно схватила за штанину подбежавшая волчица и, агрессивно рыча, потащила в другую сторону.       — Мама! — воскликнул он то ли удивленно, то ли испуганно. — Не тяни меня, дай объяснить!       Но волчица рыкнула еще грубее, дернув Луку в сторону и упершись лапами в землю. Он не мог долго сопротивляться взрослому родителю, хотя бы из-за различия в физической силе, поэтому вскоре начал скользить и терять устойчивость.       Хосок только покачал головой, когда Лука попытался вырваться. Младший оставил свои попытки и, опустив взгляд, отошел. Волчицу же взбесило еще и то, что ее сын всегда слушался этого непутевого Хосока больше, чем ее.       — Мы позже обо всем этом серьезно поговорим, — тон вожака еле заметно смягчился после данной сцены. Он был непомерно счастлив, что и Лука, и Хосок вернулись домой, но это все равно не могло сгладить недовольства и волнения, возникшие в стае за период, что их не было.       Тут мужчина посмотрел в сторону фургона, прямо в глаза сидящим внутри.       — Ты еще и городских сюда притащил…       — Они могут нам пом…       — Я сказал — ни слова, если не хочешь, чтобы я потерял контроль!       Хосок заткнулся и покорно сделал пару шагов назад.       Когда лидер пошел в сторону замершего и затихшего фургона, к нему подошел другой волк, который ранее вышел вместе с вожаком, и, ткнувшись носом в ладонь Хосока, повлек его за собой в сторону деревьев, к собратьям, которые радушно встретили парня, утешили добрыми словами и, обратившись людьми, помогли вытереть остатки крови с губ.       Тем временем вожак одним только кивком приказал всем выйти из машины.       — Без паники, — неуверенно промямлил Чимин, взявшись за ручку, но Чонгук смело выпрыгнул первым.       Чимин — за братом, следом — Тэхен, а Юнги подошел, когда снаружи вновь повысились голоса.       — Три человека… и чистокровный волк, от которого пахнет так же, как от тебя, Хосок, — задумчиво произнес мужчина, обходя компанию кругом и внимательно оглядывая каждого незваного гостя, — кого же ты притащил сюда?.. Мы не терпим чужаков, — рыкнул он в лицо Чимину, который ценой, кажется, пары седых волос не отшатнулся и не приземлился позорно на задницу, — но вы привезли моего сына, поэтому я отпущу вас и не стану преследовать. А теперь... уезжайте, — мужчина напряженно глянул на Чонгука и добавил: — Волк может остаться, если рискнет.       Воцарилось недолгое молчание. Команда переглянулась, не зная, что им делать.       — Постой, дай же им сказать! — вновь встрял Хосок, но собратья перехватили его за руки и оттянули назад под гневный взгляд вожака. Беловолосый юноша, который и отвел Хосока в сторону, дернул его за рукав и шепнул что-то на ухо, отчего парень притих.       — Ты нарвешься, — бросил он Хосоку, а затем вновь повернулся к чужакам. — Убирайтесь вон! Я не собираюсь слушать людишек!       Тут даже Юнги, который все это время стоял, прикрыв глаза и усиленно душив в себе росток гнева, не выдержал. Ему все клапаны посрывало. Профессор ненавидел давление, а особенно несправедливое. Именно поэтому, на секунду зажмурившись и выдохнув сквозь стиснутые зубы, он сделал резкий шаг вперед, чего никак не ожидал ни лидер стаи, ни его товарищи.       Чимин, Тэхен и Чонгук обмерли: они ни разу не видели, чтобы уравновешенный и по большей части безэмоциональный Мин Юнги вел себя… так. Хосок же изумился больше тому, что нашелся еще один человек (что случалось крайне редко), способный на его отца и вожака их стаи поднять голос. Смело и, пожалуй, безрассудно.       — «Людишки»?! Да как ты смеешь?! — на повышенных нотах наехал на мужчину Юнги, вымотавшийся от всех этих «приключений». — Ты хоть представляешь, через что нам пришлось пройти, чтобы спасти зад твоему сыну?! Чтобы выбраться за границы города?! У нас есть нечто важное с собой, мы ехали сюда всю ночь не просто так! Не просто так под носом у Излова крали информацию и работали сообща, чтобы вы, псы неблагодарные, перестали болеть и пускать изо рта пену, бросаясь на людей и на своих родных!       Подойдя слишком близко, на то расстояние, когда уже появляется выбор между ударом, ставящим точку в его отчаянном монологе, и более вызывающим поступком, который никак не применим в данной ситуации (исключая страстные любовные романы, пожалуй), профессор грубо толкнул в крепкую грудь замершего в немом удивлении вожака стаи, к которому ранее никто так не обращался.       Чуть ли не плюнув белому волку под ноги (мужчина от его толчка даже не шелохнулся), Юнги сделал шаг назад, прожигая того недобрым взглядом.       Чимин как раз заканчивал читать про себя молитву за здравие Юнги. У Тэхена свело скрещенные за спиной пальцы, а Чонгук просто так же восхищенно и не обращая никакого внимания на все крики вокруг, осматривал с приоткрытым ртом волков и их вожака.       Мужчина внезапно отмер и сделал шаг назад от странной компании незнакомцев, несдержанно улыбнувшись, хотя улыбка эта более походила на нечто среднее между яростным оскалом и ядовитой усмешкой. Юнги поджал губы, и не думая брать свои слова назад. Его этот волк уже дико бесит.       Мужчина смотрел на Юнги, не отрываясь, будто увидел нечто из ряда вон выходящее, что-то, что узреть можно лишь единожды в десять тысяч лет. Мин из-за его пристального сканирования только выше вздернул подбородок, расправив плечи. Выглядело так, будто разгневанный щенок пытается что-то доказать огромному и повидавшему ужасы жизни волку. Однако одна только психологическая устойчивость этого щенка делала ему честь. Не зря Мин Юнги бок о бок с Ким Сокджином в Излове прожил несколько мучительных лет и до сих пор не спятил, и не наложил на себя руки.       Вожак не сказал на его выходку совершенно ничего, чем очень удивил своих. Просто проигнорировал, отвернувшись. Однако, что еще больше поразило всех, так это его последующие слова:       — Укажите им дорогу в лагерь.       Он услышал то, что у этих людей есть нечто важное, а этого достаточно для того, чтобы простить светловолосому человеку, который посмел прилюдно наорать на него, да еще и толкнуть (что можно было бы расценить как нападение), его дурацкую и просто смешную, по сути своей, выходку.       Пространство перед глазами Юнги пошатнулось в ту секунду, как раздражающий его мужчина, обернувшись белым волком, исчез в зарослях. Чимин и Тэхен буквально втащили профессора в фургон, благодаря высшие силы за то, что вожак голову ему не отгрыз в ту же секунду, как Юнги открыл рот. Мин, кажется, не отличаясь ранее особой религиозностью, тоже мысленно бросил пару благодарностей в сторону небес за то, что его невезучий на приключения зад все еще цел.       Они в мгновение ока заскочили в фургон; Хосок оставался с волками и указывал вместе с ними дорогу, идя по сторонам от урчащего транспортного средства и упорно не поднимая взгляд на Чимина, хотя юноша часто поглядывал в его сторону, с содроганием осматривая все еще красноватую щеку Хосока. Смотрел не с жалостью, но с сочувствием. Видеть Хосока таким убитым непривычно, но Чимин был уверен, что тот не из-за пощечины огорчен, а из-за того, что ему вновь напомнили об ответственности за все, что пережил Лука, при волках обвинив в этом. Будто бы Хосок и без этого не сжирал себя муками совести.       Юнги, скрестив руки на груди, недовольно пыхтел, пялясь в стену, но видя перед собой всю ту же перекошенную изумлением и гневом улыбку белого волка, который одним своим суровым видом нагоняет страх, а наглостью и уверенностью в собственном превосходстве — ярость. Эту усмешку с лица мужчины хотелось стереть, желательно кулаками.

*3*

      Волки, будучи немного радушнее своего лидера из-за влияния Хосока, любезно показали Чимину место, где можно припарковать фургон так, чтобы он не бросался в глаза ни обитателям лагеря, ни прочим нежелательным лицам.       Лагерь оказался местом поистине впечатляющим. Они будто попали на несколько веков назад. Будучи гостями здесь, они вертелись у фургона и, открыв рты, оглядывались по сторонам. Первым, кто встретил компанию, был запах леса, пахло всем и сразу: сырыми углями от потухнувшего костра, свежей росой, зеленью, кисло-сладкими ягодами, оставшимися после лета, гниющей листвой, землей, прохладой, мокрой древесиной — всем, из чего и состоял смешанный лес.       Центральная поляна лагеря была утоптана в ровную площадку, покрытую сосновыми иголками, редкой листвой, которую не успели сгрести, и шишками, что опустошили от орехов белки. В центре поляны и был тот потухший костер, который называли общим. Вокруг костра располагались длинные бревна, урезанные под скамьи. Вокруг этой лысой поляны, глубже в зарослях, виднелись деревянные постройки — жилища волков, которые распространялись в лесу и соединялись неширокими тропками, мелькающими в зарослях и меж деревьев. Самый большой дом, двухэтажный, просторный, выглядящий больше как гостиница, а не убежище для одной семьи, был дом вожака.       Фургон загнали за хижину Хосока, который, как оказалось, живет отдельно от всех во втором ряду домов, если считать от общего костра. Его дом находился там, где не разглядишь остальных, будто Хосок был изгоем в стае, но это было далеко не так. Он просто любил тишину, а особенно после смерти матери. Но это не отменяло того, что он оказался радушным хозяином.       Волки прознали о необычных гостях, но к дому Хосока никто так и не решился подойти, все выжидали, когда же эти самые гости заявятся на поляну.       «Берлога» Чон Хосока оказалась совсем маленькая, даже жалкая, что уж говорить. Но парень, немного отойдя после «разговора» с отцом, с гордостью рассказывал, что эту хижину построил сам, обустроил сам и вообще, лично его все устраивало. Он жил здесь один и, кажется, был даже немного воодушевлен тем, что появились новые сожители, пусть и на время. Потому что в лагере места были очень ограничены, в стае не прибавлялось новых членов, поэтому домов всем хватало до приезда гостей.       Домишко был двухэтажный. Снаружи выглядел корявенько, но коренасто, стоял крепко вот уже много лет. Незастекленные окна, но со ставнями без прорех, из-за которых бывают сквозняки. Тяжелые двери без щелей. Самодельная лестница снаружи, ведущая прямиком на второй этаж, расположившийся под треугольной крышей, полностью поросшей густым мхом, укрытой опавшими листьями и иголками.       Компания, явно не привыкшая к таким условиям, только молча осмотрела домик под терпеливым взглядом Хосока.       — На втором этаже есть двуспальная кровать. Могу приютить только двоих.       — Я могу спать в фургоне, — тут же отозвался Тэхен. С ним даже никто спорить не стал.       — Я к Хосоку, — спокойно заявил Юнги, вспомнив, каково это — спать в машине. Ему, в принципе, было плевать, где бросить кости, но все же тесниться с неугомонным Тэхеном под неодобрительные взгляды Чонгука не очень-то хотелось.       Хосок радушно указал в сторону домика, и Юнги, забрав вещи, довольно ловко вскарабкался по лестнице и скрылся на втором ярусе, скрипнув дверью.       Чимин искоса глянул на Хосока, тот явно ожидал решения остальных, переводя взгляд то на Чонгука, то на Чимина.       — Извините, места правда немного, — он был чуть смущен этим обстоятельством. — А на полу я вам спать не советую хотя бы из-за насекомых. Впрочем, они с холодами и вовсе пропадут, так что…       — Все в порядке, — перебил его Чимин, мягко улыбнувшись. — Я тоже к тебе.       Хосок, кажется, облегченно выдохнул и, чего скрывать, даже обрадовался.       Вопрос с Чонгуком остался не решен. И Чимин вопросительно воззрился на него.       Все это время брат молчал, уперев руки в боки и вздернув подбородок, он осматривал домик Хосока. Хоть видом не показывал, но Чонгуку тут чертовски нравилось. Первое впечатление однозначно было хорошим. Он даже подумать ни о чем не успел, как оказалось, что места в домике Хосока уже разобрали. Но и это его не сильно расстроило.       На взгляды товарищей он ответил совершенно спокойно:       — Я спрошу у Тэ, может, он потеснится со мной.       «Куда уж денется», — подумал Чимин, коротко усмехнувшись.       — Раз все разобрались, можете осмотреться, а я пока выйду… покажусь своим. У них наверняка будут вопросы о вас, — Хосок, задумавшись, кивнул своим мыслям и, потоптавшись на месте, направился в сторону общей поляны. — Присоединяйтесь, как закончите.       Первый этаж домика представляла одна сплошная комната. По центру находился каменный очаг и труба, скрывающаяся в потолке. Отопление — уже хорошо. Рядом висел гамак, сотканный из посеревшего каната, видимо, в нем собрался спать Хосок, уступив Юнги и Чимину свою кровать. Деревянный и удивительно чистый пол под гамаком был устлан шкурой медведя, огромного и такого же бурого, с выгоревшей на солнце рыжиной, как сам Хосок.       Хосок любил похвастаться историей про этого монстра. Он охотился на медведя около недели и почти не спал и не ел, а вернулся со сломанным ребром. Мишку в лагерь тащили пятеро волков, а мяса хватило на всех. Шкуру Хосок оставил на память о хорошей охоте.       Чуть дальше, ближе к окну, стоял дубовый стол, стулья-пеньки, еще кое-какая мебель, вроде полок и шкафчиков с посудой. В общем, все, что волки успели собрать, пока люди гнали их прочь, ну и то, что они сделали сами.       На втором этаже, как Хосок и говорил, — большая кровать, тоже какие-то шкуры на полу, труба от очага, уходящая на крышу. Чимин, искренне любивший животных, смотрел на эту красоту как-то недоверчиво и тоскливо, но предпочитал думать о шкурах, как о деталях интерьера, а не как о тех, кто когда-то жил и бегал беззаботно по лесу.       — Чудесно, — прокомментировал Юнги, впервые за время осмотра домика подав голос, и плюхнулся на кровать сразу после того, как бережно уложил свои вещи на тумбочки.       Чимин молча улыбнулся, оглядываясь. Пахло сухой древесиной и теплом, даже приятно. Здесь действительно царила атмосфера безопасности.       Чонгук же бродил кругами как-то уныло, осматривая пространство, дотрагиваясь до всего, проводя руками по неровным стенам, избегая торчащих щепок.       «Я мог здесь вырасти. Я мог расти среди всех этих волков. Я мог расти здесь с тобой, Хосок…»       Чонгук внезапно вздрогнул, так как понял истинный смысл своих мыслей. Эти слова Чонгук точно адресовал ему, Хосоку. Только вот парня здесь не было. И Чонгук не знал, рад он его отсутствию в такой личный и искренний момент или же нет…       — Ты все еще можешь это наверстать, — Чимин как всегда оказался проницательным. Он положил ладонь на плечо брата и заглянул Чонгуку в глаза, будто считывая его эмоции.       — Я не хочу… Мне бы лучше не к прошлому возвращаться, а беспокоится о будущем… Нашем будущем.       — Ты впустишь Хосока в это будущее?..       — Я… да… да, наверное…       — Он будет рад это услышать от тебя, — Чимин гордился братом. — Рано или поздно. Я все еще твой брат. То, что появился Хосок, ничего не меняет, правда. Ты сам делай выбор насчет него. Но в наше время за родную кровь действительно стоит бороться.       Чонгук, промолчав, кивнул, улыбнулся несмело и отвел глаза.       — Подождем Хосока с новостями здесь? — спросил Чимин, повернувшись к Юнги.       — Не знаю, как вы, — отозвался он, прикрыв веки, — а я не горю желанием туда идти и разговаривать с их вожаком… как его там…       — Кстати, мы даже его имени не знаем, — пробормотал Чимин. — Нехорошо… Все же, думаю, стоит отыскать Хосока.       — Помогу Тэхену с фургоном, — бросил Чонгук, прежде чем спрыгнуть вниз, проигнорировав лестницу.       Чимин не мог похвастаться такой силой и ловкостью, поэтому осторожно сполз по перекладинам. Повертевшись, он пошел в сторону поляны.       Юнги, посмотрев в потолок пару секунд, все же не выдержал. С чего это он должен тут торчать? Он вообще-то помочь приехал. И ни один человек, волк или напыщенный индюк не посмеет испортить его настроение, планы и изменить интересы. Мин Юнги тоже может добиваться того, чего хочет, даже переступив через гордость. Просить прощения ему не за что, значит, все более чем хорошо.       Мужчина догнал своего товарища, и они вместе побрели к поляне, чтобы застать там еще одну любопытную сцену.       У потухшего костра собрались чуть ли не все волки из лагеря, за исключением детей и молодых женщин, которых ближе не подпускали либо их родители, либо супруги. Все что-то бурно обсуждали, стоя полукругом. Вожак был среди них и нахмурено смотрел на Хосока.       Чимин было воодушевился, заметив его рыжую макушку, и хотел подойти ближе, как тут остановился. Остановился и Юнги, странно посмотрев на него и проследив невидимую линию от глаз Чимина до того, на кого он столь растерянно смотрит.       Дело было в том, что Хосок этим временем крепко обнял парня, подозрительно похожего на лидера стаи, похлопав его по плечам. А в следующую секунду сквозь толпу пробилась хрупкая, но довольно высокая девушка с распущенными русыми волосами, достающими ей до поясницы.       — Хосок! — звонко воскликнула она и, когда парень обернулся, бросилась тому на шею, заходясь слезами, горькими и искренними.       — Ла́йса… — растерянно прошептал Хосок, гладя ее по голове и лопаткам, целуя в макушку. — Что случилось, милая?       На этом моменте и замер Чимин. Выглядело все неоднозначно. Хосок так обнимал эту красивую девушку, будто… будто… Будто что? Будто они вместе? А разве это должно Чимина хоть как-то трогать? Тем более, Хосок сказал, что у него никого нет, но… Мог ли он исказить правду, чтобы подразнить Чимина, наивного лопуха, который так ярко реагировал на все его слова?       Неприятный вкус горечи появился на языке, но Чимин быстро с этим справился. Он же не привязывался к кому бы то ни было вот так просто, не расписывал совместного будущего и уж тем более ни на что продолжительное не привык надеяться. Уж тем более не с Хосоком! Думать об этом даже времени не было.       Юнги же, не зная всей истории этих двоих, потянул Чимина вперед, придав лицу вид спокойный и уверенный. Чимин же, мягко говоря, немного оплошал в этом смысле, поглядывая в сторону красивой пары, состоящей из Лайсы и Хосока. Рядом с ними стоял беловолосый юноша, одного с ними возраста, и хмуро смотрел себе под ноги. Все выглядели так, будто случилось нечто ужасное.       Как оказалось, вся проблема была как раз в Лайсе. А вернее — в ее семье.       Девушка убивалась на плече Хосока, пока тот старался ее успокоить, шепча что-то на ухо. Старшие тем временем настороженно переговаривались. Но они замолкли, как только два человека подошли ближе.       Юнги тут же показалось, что он несоизмеримо маленький рядом с этими крупными мужчинами, смотрящими на него отнюдь не дружелюбно.       — Как мне обращаться к лидеру стаи? — со всей твердостью в голосе учтиво спросил Мин, глядя прямо в те самые красные глаза.       — Мое имя — Ким Намджун, — незамедлительно ответил вожак, оценив то, что Юнги проглотил возможную обиду и верно расставил приоритеты, решив, что мир между ними всем дороже, чем склоки.       — Мин Юнги, — кивнул он, запоминая имя своего пока что «неприятеля», — а это Пак Чимин. С нами еще Ким Тэхен и волк — Пак Чонгук. Родной брат твоего сына.       Брови Намджуна чуть дернулись, а глубокая морщина между ними разгладилась. Он глянул на Хосока, а тот лишь губы поджал, все еще обнимая девушку, которая понемногу успокаивалась, готовясь объясняться.       Красные глаза забегали. Намджун быстро складывал два и два, приходя к конкретной мысли.       — Не нужно было мне тебе о брате говорить, — сокрушительно заключил он.       Хосок прекрасно понял, что теперь Намджун снял с него все обвинения и повесил на себя, что было еще хуже. Парень вовсе не хотел доставлять отцу проблем — и вот. Благими намерениями вымощена дорога в Ад, как говорят люди.       Но он не успел ничего сказать, так как Лайса отняла голову от его груди и дрожащим голосом произнесла:       — Мне сообщили, что… Мой отец и… и несколько членов из моей стаи сейчас в плену. Излов забрал их несколько дней назад прямо на границе! Их обманули! Что же делать?       — Мне жаль, — глаза Хосока распахнулись в ужасе, затем его поглотила ярость. — Излов уже перешел все грани дозволенного! Это просто нельзя выносить!       — Мы сохраняли границы и не лезли в города все это время! — поддержал его кто-то из стаи, крича довольно воинственно.       — Так не может продолжаться!       — Мы будем ждать, пока они всех волков перебьют?!       — Я не хочу смотреть на трупы моей жены и ребенка! Не хочу видеть, как погибают члены стаи!       — Ким Сокджин должен ответить перед всеми волками!       — Люди сами разжигают войну!       — Мало им капканов и ловушек в наших лесах?!       При упоминании этих хитрых приспособлений для охоты Ким Намджун вздрогнул, лицо его стало темнее грозовой тучи. Чимин также заметил, как изменился в лице Хосок, как он прижал эту девушку ближе, бережнее обняв ее в кольце своих рук. Заметил, как сжал челюсти и кулаки светловолосый юноша, стоящий рядом с ними и тоже утешающий ранее обоих. Видно, это была больная тема для троих мужчин.       — А ну, тихо всем! — рявкнул Намджун. Его глубокий голос, кажется, прокатился эхом по всему лагерю.       Все как один замолкли. Только Лайса всхлипывала на груди Хосока, но девушке прощали ее слабость. Все же именно по ней сильнее всего ударили эти ужасные новости.       Юнги тем временем напряженно молчал, не сводя с Лайсы глаз.       — Всем успокоиться, — ровно продолжил Намджун, оглядывая членов своей семьи. — Лайса, девочка, не лей слезы. Еще рано что-либо предполагать, — обратился он к ней даже очень ласково. Юнги бы и не подумал, что этот суровый человек, способен на такое. — Хосок, Минхо, отведите ее в дом.       Тот юноша, стоящий рядом с парочкой, Минхо, положив руку Хосоку на плечо, кивнул в сторону, молча зовя его за собой.       — Подождите!       Все взгляды мгновенно метнулись к Юнги, даже Лайса проглотила встрявший в горле ком и посмотрела в его сторону.       Мин, оказавшись в центре внимания, чуть смутился, но почти сразу выпрямился и запустил руку во внутренний карман куртки. Волки тут же насторожились, но Намджун приподнял ладонь, веля им успокоиться одним только жестом. Он заинтересованно наблюдал за человеком.       Юнги тем временем вытащил на свет серебряное кольцо, которое ему передал Калеб, вожак северной стаи и отец Лайсы.       — Узнаешь эту вещь? — обратился к ней мужчина, вытянув перстень вперед на открытой ладони.       Девушка, всхлипнув, мягко отстранилась от Хосока, утерев заплаканные глаза и посмотрев на кольцо. Спустя мгновение брови ее вскинулись вверх. Лайса с удивленным возгласом подбежала к Юнги, останавливаясь возле него, в нерешительности заламывая руки и покусывая губы, она уставилась на кольцо.       — Бери, раз знаешь, что это, — с наставнической строгостью в голосе сказал Юнги, протянув украшение настойчивее.       Девушка тут же выхватила перстень, осмотрела его внимательнее и, будто что-то почувствовав, прижала к груди, облегченно выдохнув.       — Твой отец в Излове, это правда, — произнес Юнги, глядя Лайсе в ее большие голубые-голубые глаза, белки которых, однако, были красными от невысохших слез. — Но он жив, как и его товарищи. Я позаботился об их безопасности, верь мне на слово. И это кольцо он просил передать тебе. Сказал, чтобы ты не волновалась, что он…       — Всегда со мной, — завершила его фразу девушка на придыхании. — Спасибо… огромное спасибо вам! Вы не представляете, как помогли…       Помявшись секунду, она, поддавшись порыву, крепко обняла Юнги. Мужчина растерялся и даже не успел ничего предпринять в ответ, как Лайса отстранилась и, развернувшись, убежала вместе с юношей, которого Намджун назвал Минхо. Хосок, посмотрев им вслед, коротко глянул на Чимина и, виновато прикусив губу, скрылся в том же направлении.       Юнги тем временем повернулся в сторону волков.       Ким Намджун, скрестив руки на груди, смотрел на него благодарно и совершенно спокойно. И человек в тот момент готов был поклясться, что заметил скользнувшую по губам волка тень улыбки, только не ясно, какой именно…