По-собачьи

      На внештатном собрании, прошедшем тем вечером, когда в лагерь нагрянули нежданные гости, волки решили, что людям все же стоит довериться. В большей степени на такое решение повлиял Хосок и, конечно же, внесло свою лепту произошедшее между Лайсой и Юнги, свидетелями чего стала почти вся стая. Калеб был прав, и авторитет Лайсы сыграл людям на руку.       Всех людей, кроме самого Юнги, с общей поляны увели, так что Тэхену и Чимину оставалось только ждать.       Чонгук же, не упустив момент, затесался в толпу, встав между Хосоком и Юнги. Глядя на спины этих двоих, парень чувствовал себя в безопасности, и даже странные недоверчивые взгляды, которыми его прожигали волки, не причиняли такого беспокойства, как должны были бы. Спина Хосока, как и у него самого, была довольно широкой, но куда крепче, как бетонная стена. Спина Юнги, прямая и напряженная, оберегала одним только своим внутренним металлическим стержнем, что уже вызывало восхищение.       Все то время, что волки, не стыдясь присутствия посторонних, спорили между собой и рычали на Юнги, который решительно вставлял свои строгие реплики и доводы, Ким Намджун неотрывно наблюдал за человеком, вслушиваясь. Он сидел на обтесанном пне во главе общей поляны, опершись локтями о свои колени и почесывая подбородок. Намджун размышлял, сканировал Юнги с ног до головы, пытаясь что-то решить для себя.       Перед ним стоял определенно человек честный. Однако, каким бы сильным и строгим Юнги ни старался казаться, Намджун видел в нем крохотного и беззащитного человека, который храбрится из последних сил, держащих его на ногах. И это была правда. Юнги всю свою жизнь, а особенно после смерти сестры, был тем, кем не являлся, и благодаря этому выживал, благодаря этому дожил до своих тридцати шести лет.       Вожак мысленно восхищался. Эту силу он просек еще на границе лагеря, когда столкнулся с Мин Юнги нос к носу. Намджун не сдержал короткой усмешки, потому что внезапно подумал, что в тот момент этого человека, должно быть, распирало от злости и страха. А сейчас Юнги продолжает уверенно выступать против сильнейших волков его стаи. Намджун бы зааплодировал стоя, если бы это не повлекло порицания со стороны остальных. Ему внезапно захотелось просто с этим человеком поговорить, о чем угодно, просто узнать о нем немного больше, возможно, заглянуть под эту выращенную за годы оболочку неразрушимой стены и напускного равнодушия к окружающим. Хотя — вожак был уверен в этом — добиться подобного будет очень непросто, если не невозможно, потому что Юнги уж точно не подпустит к себе кого-то малознакомого просто так. Но тем он был интереснее.       Сам же Юнги упорно не обращал на вожака внимания, так как тот вовсе отмалчивался весь спор, однако не мог убрать из головы внезапных мыслей о двух красных огнях, маячивших на периферии зрения. Юнги, конечно, привык чувствовать тяжесть от взгляда Сокджина, но впервые под чьим-то взглядом он чувствовал себя не просто никчемным, а еще и сгустком раздражения. Но это не мешало ему держаться, потому что вместе с тем, он не ощущал враждебности от Намджуна.       В конце концов Намджун просто поднялся на ноги и приподнял руки — волки замолчали, Юнги так и продолжил доказывать свою правоту, пока не закончил мысль и не выдохнул. Ким все это ему позволил, даже никак не прокомментировал. Просто убедился, что человек высказался, и тогда вынес свой вердикт:       — Я позволяю им оставаться в лагере до тех пор, пока того требует дело, — он уже не обращал внимания ни на Юнги, ни на своего сына, медленно осматривал своих волков и их недовольные лица. — Начиная с завтрашнего дня, вы все, как и ваши семьи, обязаны пройти проверку у этих людей. Вы же сможете их осмотреть, Мин?       Юнги чуть не перекосило из-за того, что этот нахал просто взял и назвал его по фамилии, хотя он сдержал эмоции — уж это у него всегда прекрасно получалось. Все же Намджун, возможно, был старше, Юнги же не знает его возраст.       — Конечно. Я займусь этим с помощником, — кивнул он, смело глядя в красные глаза. Юнги, выдержав небольшую паузу, повернулся к остальным волкам, замечая вдалеке Лайсу, заинтересованно смотрящую прямо на него, невольно осекаясь. — Я осмотрю вас, ничего серьезного, а после сделаю прививки тем, кому хватит готовой сыворотки. Позже я смогу сделать еще. Уверяю, это абсолютно безопасно.       Волки все как один воззрились на своего вожака, но Намджун только согласно кивнул Юнги. На том и порешили.       Чонгук обрадовался тому, что они остаются в лагере даже больше, чем должно. Он увидел, как после окончательного решения расслабились плечи Хосока и как невесомая улыбка тронула его губы. Интересно, с чего это он такой счастливый?..       Намджун развернулся и ушел. Юнги невольно проследил взглядом за его мощной спиной, мышцы которой четко прорисовывались при движении через светло-серую ткань обычной кофты.       «Грубиян», — про себя фыркнул Юнги. Почему-то он чувствовал себя несправедливо обиженным и по большей степени проигнорированным, но от этого только злился сам на себя, считая такое свое поведение детским. Общаться с этим волком далее не хотелось совершенно.       Намджун тем временем остановился возле какой-то женщины, высокой шатенки, которая, что-то ответив вожаку, недовольно уставилась в сторону Юнги, сморщив нос. Мужчина удивился: с чего бы такая враждебность. Но затем Намджун приобнял ее за плечи и ввел в дом, который ему и принадлежал.       — Кто это? — на мгновение позабыв о том, что имеет установку не влезать в чужие дела, спросил Юнги у Хосока, заметив, что он тоже с не самым приятным выражением лица смотрит на ту женщину, очень красивую и изящную, но не вызывающую хорошие первые впечатления.       — Ким Ёсы́ль, — ответил парень, повернувшись к нему, — супруга Намджуна, мачеха Минхо, ну и моя, если разобраться.       Юнги машинально кивнул, дав понять, что услышал ответ. А Хосок, тем временем, пребывая в приподнятом настроении, продолжил говорить, чтобы ввести мужчину в курс дела. Чонгук же давно убежал к Чимину и Тэхену, чтобы рассказать им новости.       Хосок пояснил еще:       — Тот парень, который вошел в дом за ними, Ким Минхо, родной сын Намджуна от первого брака, на два года меня младше. Нас с Минхо воспитывала его родная мать, Офелия.       — Получается, ты приемный у чистокровного волка и человеческой женщины, которая родила от него Минхо? — уточнил Юнги. — Интересно.       — Да, — Хосок чуть запнулся, но продолжил: — у них с Ёсыль есть двое детей. Да и брак их был заключен только из-за ее внезапной беременности.       Юнги невольно закатил глаза: он не любил подобного рода драмы. Муж и жена, которые живут вместе только из-за наличия общих детей… Прекрасно, что сказать. Уж не пример ли чудесным семейным отношениям? К сожалению или к счастью, Юнги не мог в полной мере Намджуну посочувствовать, так как и сам-то не особо разбирался в подобном. Не то чтобы его вообще когда-либо интересовала перспектива обзаведения собственной семьей… не то чтобы его вообще когда-либо кто-то интересовал в романтическом или же сексуальном плане.       Юнги повел бровью и повернулся к Хосоку, скрестив руки на груди и сделав вид равнодушный:       — А Лайса, она?..       — Дочь вожака северной стаи, да вы это и так знаете.       Мужчина понимающе закивал, а затем пристально посмотрел на Хосока, сканируя, подмечая, что молодой волк в приподнятом настроении.       — Ты с ней довольно близок, как мы заметили.       Хосок открыл было рот, но внезапно задумался, будто зацепившись за что-то.       — Мы?       — Я и Чимин видели, как ты ее успокаивал. Эти объятия выглядели… доверительно.       Хосок при упоминании Чимина сразу встрепенулся, но после, вслушавшись в слова мужчины, нахмурился, прикусив губу. Он понял, как именно, должно быть, выглядела та сцена между ним и Лайсой, поэтому спокойно объяснил:       — Мы близки, очень, это правда. Но это просто дружба, нерушимая и давняя. Я, Лайса, Минхо и Лука. Мы вместе с детства.       — Понимаю… И я хотел сказать, что вам троим чертовски повезло, что Лука в таком юном возрасте не только достаточно отважный для того, чтобы рисковать жизнью ради другого, но и живучий.       Сказав это, Юнги развернулся и пошел в сторону берлоги Хосока, оставив парня с широко распахнутым ртом разбираться в своих мыслях и эмоциях. Хосок, отойдя от шока и волнения, прикрыл рот рукой и, кажется впервые за эти дни, расслабленно выдохнул, почувствовав, как защипали его глаза. Его неслабо затрясло, будто только сейчас все напряжение по-настоящему покинуло тело и мысли.       — Спасибо… — прошептал он в спину Юнги и поднял глаза к небу, часто заморгав, когда к нему подошли Лайса и Минхо, вернувшийся от Намджуна.       Девушка и парень молча переглянулись. Они видели, что глаза друга покраснели и наполнились слезами, которые он всю жизнь сдерживал.       Минхо тяжело вздохнул, нахмурившись, зыркнул на него своими ярко-желтыми глазами и спросил довольно строго:       — Чего ревешь?       Хосок издал нервный смешок и утер глаза.       Минхо вновь повернулся к Лайсе и тут же закатил глаза. Девушка смотрела на него глазами, большими и синими, как сапфиры, залитыми слезами. Это тянется с детства, как цепная реакция, стоит кому-то заплакать, как начитает плакать другой, и так тянется до тех пор, пока не разрыдается вся компания, исключая неприступного Минхо.       — Лука жив! — Чон избавился от следов внезапной слабости. — Если бы что-то случилось, я бы себе не простил, не во второй раз…       — Слава предкам… — кажется, она так никогда в своей жизни не нервничала. Девушка нервно вертела кольцо на своем пальце и всхлипывала. Было ясно, что с одной стороны она счастлива, а с другой — постоянно думает об отце.       На этот раз Лайсу подхватил Минхо, крепко поцеловав в макушку, затем притянул к себе Хосока и его тоже обнял, похлопав по плечам.       — Все будет в порядке. Пусть Лука посидит дома, ему полезно будет. А тебя, Хосок, я бы вообще связал и запер где-нибудь, — теперь его плечи мочили уже с двух сторон. Минхо привычно закатил глаза и вздохнул, снисходительно усмехнувшись. — Ну за что мне две такие плаксы?       — Чаще всего за всех нас ревел один Лука, — буркнул Хосок, морально вымотавшийся за это время.       — Точно, — всхлипнула Лайса и, взяв его руку, переплела с Хосоком пальцы.       Проходящие мимо волки с жалостью смотрели на детей, которые все эти годы поддерживали в лагере веселье и жизнерадостность. Эта война ломает многих и многое меняет с ног на голову. Вон, к примеру, в их лагере поселились люди из города, а это нарушение всех запретов.       Хосок успокоился первым, погладил Лайсу по светлым волосам, глянул в глаза Минхо, который лицом очень напоминал Намджуна, и сказал:       — Пойду домой. Я очень устал.       — У тебя теперь есть сожители? — подметил Минхо, который был удивлен этому факту, ведь его друг еще с подросткового возраста предпочитал одиночество.       — Двое. Юнги и Чимин.       — Чимин это тот симпатичный парень в очках? — уточнила Лайса. — Он излучает умиротворение одним своим взглядом.       — Да… это точно, — Хосок мягко улыбнулся, хмыкнув.       Минхо странно покосился в сторону друга.       — Ну-ну. Умиротворение, говорите?       Хосок и Лайса лукаво переглянулись.       — Ага. А вот от тебя, братец мой Минхо, так и несет занудством.       — Подраться хочешь?       Лайса улыбнулась, когда Минхо, шутливо оттолкнул брата и замахнулся, а Хосок драпанул, сотрясая поляну давно позабытым в лагере звуком — смехом.       

*2*

      — Ах ты, ублюдок!       Звук глухого удара эхом прокатился по подземному этажу. Волки залаяли и зарычали, они рвались из клетки, остервенело грызли металлические прутья, не жалея клыков. Гнев переполнял их сердца, ярость завладевала сознанием, инстинкты кричали о том, что необходимо спасать альфу.       Солдаты Излова били по прутьям дубинками, иногда попадали по волчьим носам. Волки скулили, отшатывались, но не переставали рваться на помощь Калебу, которого бросили в отдельную клетку и избивали там.       Мартин Янг не жалел силы, которую вкладывал в удары, пока главного волка держали солдаты. Лицо Калеба превратилось в кровавое месиво, голова опустилась, так как сил сопротивляться трем взрослым мужчинам не осталось совсем. Изо рта на пол стекала густая нить темной крови, картинка перед глазами плавилась. Но даже при этом он держал рот на замке.       — Отвечай!       Еще удар. Мартин бил так жестоко и яростно, что ему и самому уже было физически больно от каждого удара, но это не заглушало его гнева, как раз наоборот. Еще он понимал, что собственные силы подходят к концу, а псина все еще молчит.       Калеб зажмурился. Рук, которые ему выкрутили солдаты, он уже не чувствовал, как и ног. Осталась только боль и тошнота от ударов в живот. Альфа сплюнул сгусток крови вместе с несколькими зубами, попытался дышать ровно, сдерживая крик, встрявший в горле, пока срастались его поломанные ребра.       — Где этот сукин сын, где Мин Юнги?! Я знаю, что он с вами, тварями, заодно!       Очередной проигнорированный вопрос окончательно вывел Янга из себя. Мужчина выхватил из кобуры пистолет и резко приставил дуло к голове Калеба, сняв с предохранителя.       — Говори, — процедил он сквозь зубы. — Не думаю, что ваша пресловутая регенерация сумеет помочь с вышибленными мозгами.       Калеб посмотрел на него исподлобья. Белки его глаз налились красным, густые брови сдвинулись к переносице, а губы сомкнулись плотно-плотно.       — Вот значит как…       Янг вздохнул, понимающе покачав головой, и перенаправил пистолет в сторону других волков.       — Тогда поступим иначе. Приведите мне любого из этих псов!       Калеб, услышав это, ужаснулся и дернулся в его сторону так внезапно и сильно, что солдаты сумели удержать его только в самый последний момент, когда клыки альфы звонко клацнули прямо у артерии на шее Мартина. Мужчина тоже мог похвастать реакцией, именно благодаря ей он остался цел сейчас.       — Держите его крепче, мать вашу!       Калеба толкнули на бетонный пол. Мартин не сдержался и, сильно пнув серого волка в бок, вновь направил на него оружие с намерением выстрелить. Волки взвыли.       — Остановитесь! Что здесь происходит?!       По коже Мартина пробежал холодок. Не убирая пистолет, он повернулся. Прямо сюда направлялся Сокджин, явно недовольный представшей перед ним картиной.       Солдаты тут же отступили от клеток, ведь подчинялись они именно Сокджину, а только потом Мартину. Волки замерли, глухо рыча и выжидая, что же сделает этот человек.       Сокджин не сдержался, подошел к своему помощнику и заместителю вплотную, схватив его за воротник и притянув ближе, угрожающе зашипел:       — Опустите пушку, Мартин, и немедленно покиньте клетку.       Он отбросил мужчину от себя и вышел, ожидая от Янга того же. Тот злостно рыкнул и кивнул солдатам выметаться, после вышел сам, даже не взглянув на бессознательного волка, которого они мучали.       — Объяснитесь.       Сокджин хмурился, выпрямившись струной. Он сложил руки за спиной и посмотрел на подчиненного убийственным взглядом, веля солдатам убраться прочь.       — Это ты мне объясни, Сокджин! Я говорил, что твое самовольство добром не кончится! — Мартин кричал, раздирая глотку, и мерил широкими шагами пространство подле Сокджина, когда как тот стоял недвижимо. — И что теперь?! Мин Юнги предатель! Ты упустил не только ведущего научного специалиста, но и изменника!       Сокджин стиснул зубы, до боли сжимая кулаки за спиной, и спокойно произнес:       — Я осознаю это. Все проблемы — моя ответственность, и я сам с этой ответственностью разберусь. Вопрос: зачем сюда влезаете вы? И что хотите от меня сейчас?       — Меня уже воротит от твоего надменного спокойствия. И не надо смотреть на меня как на психопата и ничтожество! — Мартин чуть ли не в его лицо тыкал пальцем. — Я жду, когда ты возьмешься за ум! И требую! Требую! Чтобы закрыли весь научный отдел и заперли работников в изоляторе до завершения обыска! Это дело надо решать жесткими методами, иначе вся система Излова рухнет!       Сокджин немного помолчал, обдумывая эту мысль и дожидаясь того момента, когда Мартин перестанет орать и будет готов слушать, и что самое главное, услышать.       — Вы кое-что все никак не можете понять, Мартин, — он все же не сдержал еле заметную издевательскую усмешку. — Я и есть система Излова, я — Излов. Мое слово есть закон. И раз уж я сказал, что разберусь, это значит, что вам необходимо ждать указаний, а не избивать пленников без моего ведома. Дальше вы бы принялись стрелять в лаборантов профессора? А может, в меня?       — Нет, но это нельзя пускать на самотек!       — Никто и не пускает. Но на данный момент вы только поднимаете шум и зарождаете в Излове панику. Таким образом... единственная угроза для системы Излова — это вы, Мартин. Так что не заставляйте меня избавляться от этой угрозы, как вы сказали, по всей строгости.       Мартин захлебнулся возмущением, глянув на его холодное и надменное выражение лица. Злостно сжав челюсти, мужчина двинулся прочь, грубо толкнув Сокджина плечом.       — Я тебе это еще припомню, сопляк, — процедил он, но Сокджин уже не слышал.       Капитан остался один на закрытом этаже. Мужчина достал мобильный и набрал номер, связавшись с необходимым на данный момент отделом. Сперва раздалось шипение, затем — взволнованный голос. Сокджин перебил:       — Нужна помощь. Бери необходимое и спускайся на закрытый этаж. Тебя пропустят без документов. Жду.

*3*

      Двери лифта плавно распахнулись, и Вивьен даже ничего не успела сообразить, как крепкая рука Сокджина вытащила ее. Вивьен ойкнула, прижав сумку к груди. Ее каблучки цокали по бетонному полу, пока капитан тащил девушку, ничего не объясняя.       — С-Сокджин… Сокджин! Погодите, я ничего не понимаю!       Капитан все еще был рассержен, в голове — кавардак. Но как только он увидел Вивьен, которая была растеряна еще больше, чем он сам, стало немного легче. Странное чувство. Но все же.       Хотелось улыбнуться этой славной девушке, но от одного взгляда на нее Сокджин вспоминал Юнги, затем — волков, а после, следовательно, ругань Мартина и его длинный и гадкий язык.       Сокджин знает все свои проблемы поименно, так же как и знает свои задачи и пункты в планах. Так что нет необходимости ему о чем-то напоминать, что-то подсказывать, во что-то тыкать носом или же лезть в эти самые пункты, потому что он сам справится. Ключевое слово «сам». Здесь Сокджину никто не указ и не помощник.       — Вивьен, пожалуйста, не задавай вопросов, ты вообще не должна здесь быть. И не шуми, — как можно спокойнее проговорил Сокджин, но девушке его голос показался очень напряженным, будто они прятались сейчас от кого-то.       На лбу Сокджина пульсировала вена, выступил пот на висках, словно паника накатывала, но Вивьен не могла даже помыслить о подобном, потому что хладнокровный и собранный Сокджин никогда бы не стал так нервничать и… бояться. Подобным образом он выглядел, когда узнал, что Юнги сбежал, но сейчас еще хуже.       Девушка, должно быть, хотела что-то на это ответить, но тут мужчина остановился, и она врезалась в его плечо. Повернувшись, Вивьен невольно вскрикнула.       Сокджин шикнул в ее сторону.       Волки, все это время неотрывно скулящие в сторону своего вожака, избитого и дышащего с трудом, зажались в угол, когда снова увидели людей. Сокджин даже не взглянул на них, сразу повернулся к Вивьен, которая, в шоке прикрыв рот, широко распахнутыми глазами рассматривала диких волков.       — Они… Они действительно?..       — Я же сказал — меньше вопросов, — раздраженно напомнил капитан и легонько подтолкнул ее к клетке, в которой лежал Калеб. — Осмотри его на наличие серьезных повреждений. Сломанные ребра не в счет. Если ничего жизни волка не угрожает, то скажи об этом.       — Но…       Вивьен попятилась, страх не давал ей сделать и шага вперед, а растерянность и испуг сбивали с нужных мыслей. Но Сокджин сильнее сжал ее предплечье, останавливая. Девушка с неверием посмотрела на него, будто умоляла своими глазами не толкать ее туда, прямо в пасть зверю. И конкретно в эту секунду ей почудилось, что впереди — клыки, а сзади, прямо в ее кожу впиваются, вместо пальцев человека, настоящие когти.       Сокджину в лапы угодила маленькая и перепуганная до смерти птичка. Увидев ее серые глаза с поселившимся в них страхом, который направлен не только на волков, но и на него самого, он мгновенно пожалел о своей несдержанности. Он сбился и совершенно не обдумал действия, хотя делал это постоянно, полагаясь на инстинкты, находя подход к каждому. Тут… оплошал… впервые. И впервые почувствовал, как контроль на миллиметр выскользнул из его рук.       Мужчина только молча нахмурился, ответив:       — Я буду с тобой. Ни на шаг не отойду, не бойся. Этот волк ничего не сделает, не успеет.       Вивьен невольно покосилась на пистолет, который был зажат в другой руке Сокджина, и нервно сглотнула.       — Что происходит? Откуда в Излове волки? Ты не знаешь, где Юнги?..       Все еще жутко нервничая, она не заметила, что обратилась к мужчине неформально, чего не позволяла себе ранее даже с его дозволения. Сокджин заметил это, странно вздрогнул. Лицо его побледнело, но мужчина решил не акцентировать на этом такое внимание, по крайней мере, в данной ситуации.       — Вивьен, — мягко оборвал ее Сокджин, привыкший терпеть выходки и непослушание окружающих его людей только из-за одного Мартина. — Поверь, некоторые вещи тебе лучше не знать. Ты здесь только потому, что я тебе доверяю, потому что больше мне довериться попросту некому. Теперь некому… Мин Юнги сбежал с волками и предал нас. Знаю, поверить тяжело, но давай потом. У меня забот по горло, и мертвый волк к ним не прибавится. Так что просто скажи, угрожает ли что-то его жизни. Если нет, то мы уходим отсюда. Сейчас же.       Девушка, поняв, что выбора нет, все же неуверенно кивнула и вместе с ним переступила порог клетки. От волнения вспотели ладони.       Калеб лежал на боку, дышал часто и хрипло, превозмогая адскую боль из-за регенерирующих внутренних органов и костей. Увидев девушку, он хотел было зарычать, но получился только лишь вымученный стон избитого существа.       Вивьен было больно смотреть на это, сердце разрывалось от вида страданий живого существа, от вида его крови на холодном сером бетоне. Она через усилия заставила себя быть более сосредоточенной.       — Я всего лишь осмотрю тебя, пожалуйста, дай помочь тебе, — тихо проговорила она, показывая открытые ладони и свое лицо, спокойное и уверенное.       Вивьен подсела к Калебу ближе только тогда, когда волк фыркнул и закрыл глаза, откинув голову. Она осторожно прикоснулась к нему. Калеб с огромными усилиями держался, чтобы не дернуться и не напугать эту хрупкую девушку. Он просто решил, что хуже ему эта кроха вряд ли сумеет сделать, даже если захочет. Разве что застрелит, только вот в любом случае у нее даже рука не поднимется.       — Ну?       — Много травм, ребра сломаны… нос тоже, выбито пару клыков…       — Короче.       — Так как это волк, то жизни ничего не угрожает, но я могу ускорить процесс…       Сокджин не дал ей договорить, подхватил за руку, подняв на ноги резким движением, и поспешно вывел из клетки. Вивьен в конец растерялась, поэтому опустила взгляд в пол, прижимая к себе сумку, и только изредка поглядывала в сторону волка. Калеб посмотрел на нее и, кое-как поднявшись на лапы, уполз в дальний угол, к своим соплеменникам, пусть те и были за другой решеткой.       — Сокджин, ты…       — Просто не лезь в это, — произнес он на выдохе, немного успокоившись. — Я разберусь.       Вивьен, должно быть, впервые видела его таким напряженным. Лицо Сокджина выглядело серым и уставшим, брови нахмурены, ясное дело — мысли в голове так и мечутся. На нее он не смотрел, что было странно, потому что умение поддерживать зрительный контакт с собеседником было Сокджину присуще. Девушка обычно сама отводила взгляд, теперь же она пыталась перехватить его, чтобы хоть как-то поддержать и показать, что ей не все равно.       Вивьен было страшно. Она запуталась и ничего не понимала, но даже в такой ситуации, все, что она хотела — это: узнать, что происходит и хоть чем-нибудь помочь Сокджину.       — Никому не говори, что видела и слышала.       — Конечно… Сокджин, я хотела сказать…       Но он вновь перебил, будто испугавшись того, что она может сказать, будто хотел завершить сегодняшний день как можно скорее и убраться отсюда.       — С этого дня, Вивьен, ты — глава научного отдела. Это мое решение, оно официальное.       Это все, что он сказал прежде, чем вывести девушку из закрытого этажа.

*4*

      К полудню следующего дня, после того, как Чимин провел беглый осмотр волков и проведал Луку, которого посадили на домашний арест, члены стаи собрались у фургона. Тэхен, потоптавшись вокруг и пофотографировав, пока его не прогнал из благих побуждений Юнги, удалился вместе с Чонгуком, чтобы не нарваться на неприятности и не путаться под ногами.       Юнги же, в свою очередь, натягивая перчатки с самым суровым (сосредоточенным) видом, волков совершенно не боялся. Наоборот, он видел в них несмышленых детей, которые страшились уколов. Но волки не столько уколов боялись, сколько самого человека. Вернее, опасались и не доверяли. Именно поэтому у фургона получилось столпотворение. Никто не хотел идти первым. Женщины нервничали, а соответственно, не пускали своих детей. Мужчины же только напускали на себя гнев и раздражение, таким образом пряча неуверенность.       Юнги тяжело вздохнул.       — Мы так до вечера простоим? Вам же было сказано — все абсолютно безопасно.       Никто не шелохнулся в его сторону, так и продолжили шептаться, изредка рыча себе под нос.       «Господи, — думал Юнги, — боятся иголки. Надо же»       — Они не боятся твоей иглы, — раздался голос прямо у мужчины за спиной. Голос глубокий, властный, по определению строгий. — Игла ничего плохого сделать волку не может, а вот человек — это уже не дает гарантий. Так что не игла их волнует.       Юнги резко повернулся и сделал шаг назад, чтобы хоть как-то увеличить это ничтожное расстояние, которое Намджун ему выделил. У волков, особенно сильных как физически, так и морально, кажется, напрочь отсутствует понятие личного пространства, как и понятие чьей-либо территории. Для них просто не существуют границы.       Вожак только молча посмотрел на него. Ростом он превосходил Юнги, к тому же был гораздо массивнее. Красный огонь в волчьих глазах в этот момент теплился в умиротворении.       — А ты, значит, не боишься?       Намджун еле сдержался, чтобы не приподнять уголки губ. Еще с первой их встречи, которая началась со спора, при взгляде на этого человека он хотел смеяться, усмехаться, вести себя, как сейчас, высокомерно, лишь бы Юнги задеть, даже выбесить. Чтобы хоть какие-то эмоции увидеть, кроме нахмуренных бровей и лица-кирпича.       Раз Юнги задел его перед членами стаи, Намджун не отступит, ибо заинтригован. Ему интересно узнать, на что еще способен этот непомерно наглый для своего телосложения человек. Если говорить просто, то большого и сурового волка заинтересовала мелкая букашка, попавшаяся под ноги, и он не отцепится, пока эту букашку не доведет до нервного тика или не съест случайно.       Но пока что Намджун просто отвел взгляд в сторону и спокойно продолжил:       — Я-то с тобой знаком, так сказать, немного ближе, чем остальные. Не думаю, что после спасения Луки и ситуации с Лайсой в твоей голове могут быть дурные помыслы.       — О, так волки тоже не лишены логического мышления. А то я было подумал, что вы совсем одичали, — ядовито подметил мужчина, заправляя шприц сывороткой.       — Не перегибай.       Несмотря на строгое выражение лица, Намджун сказал это довольно мягко, будто бы дал простой совет на будущее, мол, он поймет, но поймут ли такие слова остальные — уже вопрос. Юнги же промолчал.       Тут Намджун прокашлялся в кулак и немного неловко переступил с ноги на ногу, поглядывая куда-то себе за спину и кивая головой, будто подзывая кого-то.       — Я, как представитель стаи, буду первым. Это правильно. И еще, — он немного помедлил, глянув на Юнги, будто пытался прочесть мысли мужчины. — Я привел детей.       Из-за Намджуна высунулись две темные с рыжеватым отливом макушки. Девочки, лет десяти, уставились на Юнги большими и напуганными глазами. Теперь ясно, почему Намджун нервничал, ведь для каждого родителя дети — самое ценное, а подпускать их к незнакомцу не хочется от слова совсем.       — Папочка, но мы не хотим, — закапризничала девочка с длинными кучерявыми волосами, дергая Намджуна за штанину. Ее сестра, девчушка с аккуратными косичками, согласно закивала, поддерживая общее нежелание делать укол. — Это правда настоящий человек из города? Он страшный…       — Самое страшное — потерять родных и любимых, друзей, а остальное — пустяки, — подметил Намджун. — Он вовсе не страшный. Как раз наоборот, посмотри, — он нагнулся к дочерям и указал ладонью в сторону Юнги, улыбнувшись. — Такие же руки, как и у нас, такие же ноги, уши, глаза. И к тому же, в лагере тоже есть люди.       — Он другой, — стояли на своем упрямые двойняшки. — Глаза у него не блестят!       Намджун нервно усмехнулся, почесав затылок, и мельком посмотрел на Юнги, который занимался приготовлениями, делая вид, что не слушает то, о чем дети говорят с отцом, и не следит за мимикой Намджуна.       — Хах, если бы у людей светились глаза, то я бы выучил на всякий случай молитву, — пробормотал альфа, но Юнги услышал.       — Этот странно пахнет.       Дети зажали пальцами носы и принялись наигранно кривиться, не сдерживая смешки и улыбки. Намджун тоже усмехнулся, но голос его звучал по-отечески строго, пусть и мягко.       — Каждый пахнет по-разному. Перестаньте, это некрасиво.       — Неужели тебе нравится, как пахнет этот человек?       Волчата всю жизнь провели в лесу, поэтому не знают, что такое парфюм. Намджун же имел отличное от своих дочерей мнение, поэтому поступил очень по-взрослому: просто промолчал на их вопрос.       Юнги поймал себя на мысли, что почему-то все же хотел бы услышать его ответ. Чисто из любопытства.       — От нас пахнет лесом, — девочка тут же указала на Юнги, — а этот запах слишком резкий.       — Дети, уймитесь, — вздохнул Намджун, немного разволновавшись из-за того, что приходится делать Юнги темой такого ярого обсуждения. — Хватит об этом, нормальный запах, вы еще не понимаете многого. Если новое — не значит плохое.       Юнги отвернулся, чтобы скрыть улыбку. Весь этот спор был глупым и бессмысленным, но зато таким забавным. Однако мужчина не хотел, чтобы его на данный момент соперник (в лице Намджуна) увидел подобную слабость перед невинными детьми.       — Потом я покажу, откуда этот запах, — сказал Юнги и указал на шприц. — Кто следующий?       Девочки попятились, хотя немного оттаяли к человеку. Тогда Намджун поднялся на ноги и, выпрямившись, спросил:       — Ну, хотите, папочка первый получит укол?       — Да!       Не то чтобы Юнги был удивлен его поступком, просто немного вздернул бровь, сдерживая усмешку, которая серьезному дядьке, вроде него, не пошла бы (по его же мнению), а особенно в данной ситуации.       Намджун оказался славным папочкой, кто бы мог подумать. Сам Юнги очень мало за свою жизнь, если не считать школы, контактировал с детьми такого возраста. Но это не отменяет того факта, что дети поднимают ему настроение одними своими улыбками и наивными, незрелыми мыслями. Если человеческий ребенок непоседлив в большинстве случаев, то что уж говорить о волчатах, которые такие же активные и игривые, как щеночки.       Намджун грузно сел на край кузова, так, что тот чуть опустился, и одним резким движением стянул с себя кофту.       Когда Юнги повернулся к нему со шприцом, невольно замер на секунду. Все же сила вожака стаи, как моральная, так и физическая, потрясала. Намджун и в одежде выглядел как шкаф, но вот без нее — еще и как гора мышц, красивых, рельефных, ярко выраженных на его смуглой коже.       Помнится, Юнги как-то бинтовал Сокджина, так вот капитан немного отстает он этого волка, что, в принципе, не удивительно.       Сам Намджун, заметив, что на него смотрят изучающе, невольно сжал кулаки, будто бы занервничал, но на самом деле ему тут было веселее всех. Ибо когда грозила неизвестность или же опасность, это всегда будило в нем шального подростка, готового с крыши спрыгнуть, лишь бы впечатлить девушку или друзей.       Он все же косо улыбнулся, и тогда в глазах красиво сверкнул лучик солнца.       — Колоть будем, или как?       Юнги заторможено кивнул, отводя взгляд от крупных ладоней, которыми Намджун наверняка мог бы сломать небольшое дерево так легко, будто бы зубочистку.       Горячая кожа волка обожгла его руки, Юнги даже дернулся с непривычки. Намджун заметил это и перехватил его пальцы, заключая в кулак, чтобы отогреть, ведь немного замерзшему человеку действительно может быть больно.       Юнги это никак не прокомментировал, как и остальные волки, что все еще держались в стороне. Слова встряли в его горле.       — Не переживай, к нам еще привыкнуть нужно, — Намджун снисходительно улыбнулся.       Во время всего процесса волк даже не пикнул, да и вряд ли стал бы. Во-первых, он вожак и пример остальным, во-вторых, это ну совсем не больно.       Волчата смотрели то на папу, то на человека с восхищением и плохо скрываемым страхом, который, однако, исчез полностью, когда Намджун улыбнулся своим детям. Юнги готов был признать, что от одной такой улыбки и у него потеплело бы в груди. Только вот ему уже очень давно никто так не улыбался.       — Уже все. Вы свободны.       — Спасибо, Юнги, — он оделся. — Могу же я звать вас Юнги?       Мин повернулся к нему, невольно поморщив нос. Намджун смотрел на него дружелюбно и открыто. Только вот Юнги все еще помнит их первую встречу, при этом думая, что для приезжих (то есть для их городской компании) Намджун надевает маску дружелюбия лишь на время.       — Нет.       Намджун опешил, улыбка слетела с губ. Выглядел тот раздосадовано и удивленно, поэтому Юнги засчитал еще одну маленькую победу себе.       — Что ж, — он неловко прочистил горло и, кажется, немного зарделся, что удивило самого Юнги. — В любом случае… Спасибо вам, Мин Юнги.       Затем он обратился к дочерям:       — Теперь вы. Ханью́л, ты первая, затем пойдет Ю́ри.       — Хорошо, папочка!       Бойкая девчушка с кудрями вскочила на место, где сидел ее отец секундой ранее.       Юнги все сделал так же быстро и безболезненно, поэтому малышке даже понравились новые ощущения, о чем она не преминула сказать сестре и папе. Юнги все же, забывшись, расплылся в улыбке и тихо хохотнул.       Намджун сперва внимательно смотрел за девочками, готовясь поддержать их в любую секунду, но после этого не мог отвести глаз от Юнги, улавливая каждую его эмоцию. Очнулся мужчина только когда к нему подошла Юри, закончив свою процедуру.       — Следующие, — позвал Юнги, при этом отвечая на пристальный и немного удивленный взгляд Намджуна своим, строгим и холодным.       Волки подтягивались все смелее. Но внезапно из толпы выделилась одна волчица, женщина подошла ближе. Остальные, заметив это, остановились, дав дорогу. Юнги узнал в ней ту, кого Хосок вчера назвал супругой Намджуна и своей мачехой.       — Мама! Мама, Юнги такой хороший, он не сделал нам больно. Ни ка-апельки! — девочки подбежали к женщине и взяли ее за руки, подводя ближе к фургону.       — Ёсыль, я думал, что ты…       Она улыбнулась дочкам лишь на секунду, затем пронзительно посмотрела на Намджуна. Альфа запнулся, весь подобрался, но на взгляд ответил с такой же строгостью, пусть и менее отчетливой.       — Мне, пожалуй, пора заняться делами.       — Отличная мысль, — она поддержала идею мужа, растянув губы в некоем подобии на улыбку. Эта попытка кардинально отличалась от той улыбки, которую женщина подарила дочерям.       И Намджун действительно ушел, искоса глянув на Юнги и кивнув ему на прощание. Девочки побежали за ним, но их внимания хватило ненадолго, вскоре они уже резвились на поляне с остальными волчатами.       У Юнги же от этой женщины мурашки шли по коже, мягко говоря. Дружелюбие она не излучала совершенно. И если с Намджуном, хоть тот и бесит, поговорить можно было, то рядом с ней рот открыть Юнги даже не попытался.       Ёсыль была очень красивой и зрелой женщиной. На коже ни одной морщинки, но виднелись тусклые темные пятна под глазами, появившиеся то ли от нервов, то ли от недосыпа, прямо как у самого Юнги. Кожа гладкая и светлая, волосы, как и у дочек вьющиеся, ресницы черные, глаза пронзительные, режущие если не на кусочки, то надвое точно. Ёсыль была стройной, изящной, ростом с Юнги, не выше, но и этого достаточно. Отстраненная и величавая, явно строгая со всеми, кроме своих детей.       Возможно, Юнги она напомнила себя самого даже больше, чем это было возможно. Оттого он мог предположить, что женщина мало испытывала радостей в жизни, оттого такая суровая. Прячется так же, как и он сам, но не под маской безразличия, а под маской строгости и, местами, жестокости, вспыльчивости.       Процесс начался и завершился молча. Она, возможно, сочла ниже своего достоинства разговаривать с Юнги. Хотя тот отчетливо помнил ее твердый голос.       Ушла Ёсыль также молча, даже не обернувшись.

*5*

      — То есть… Лука говорил серьезно?       Тэхен застыл на месте и поежился, обняв себя руками. Чонгук игриво толкнул его плечом и косо усмехнулся, посмотрев туда же, куда и он. Чимин же просто пожал плечами и пошел вперед.       — Мне холодно только от одной этой картины.       Чонгук еле сдержался, чтобы не ляпнуть в ответ: «Могу согреть тебя». Чимин же, будто почитав его мысль, укоризненно посмотрел на брата, покачав головой, молча прося его никак не комментировать.       — У нас нет выбора, — сказал Чимин и пошел вперед. — Чем раньше начнем, тем быстрее закончим, я не хочу обсуждать это. Если не сделаю — себе же не прощу.       Тэхена опять передернуло, и он заныл:       — Как же будет хо-олодно, бр-р-р-р!       — Ну и отлично, — не удержался от замечания уставший за эти два дня Чимин. Он не был расположен к дискуссиям по поводу и без. — От холода некоторые части твоего тела станут меньше — меньше площадь для мытья, а соответственно, меньше времени проведешь в воде.       Чонгук прыснул со смеху, Тэхен тут же ударил его в плечо и все же пошел к другу.       — Какой ты жестокий...       Дело было в том, что единственным способом, чтобы «принять душ» после долгой дороги и целого дня в волчьем лагере была лесная река, которая протекала не так далеко от самого лагеря. Волки сказали, что она теплее, чем кажется, но это же были чертовы волки, которые устойчивы к низким температурам.       Единственным условием, с которым волки их отпустили, было наличие охраны в лице Чонгука, потому что в лесу много хищников и никто не застрахован от встречи с ними, особенно ночью. Еще парней предупредили, что по другую сторону этой небольшой реки — охотничья зона, так что туда ни в коем случае нельзя совать свой человеческий нос.       Стянув одежду, они ориентировались в темноте, оставив на берегу горящий фонарик телефона.       Чонгуку было веселее всего. Купаться ночью, да еще и в настоящей реке, когда он даже лес за всю свою жизнь впервые видит (городские парки не в счет), волнующе. Он игриво подгонял брата и смеялся с Тэхеном (хотя у второго это, похоже, было немного истерическое).       — Давай, Чимин, ты сам сказал, чем раньше, тем быстрее!       — Ох-х! Челюсть свело, — Чимин вошел в воду первым.       Чонгук тут же разбежался и нырнул, поднимая брызги.       — Ай, блять! Чонгук! — Тэхен отскочил в сторону, как ошпаренный, но бо́льшая часть брызг все равно попала именно на него.       — Прости, Тэ, — отозвался вместо виновника, который пока не вынырнул, Чимин, — я уже сам жалею, что не прибил его в детстве.       Чонгук внезапно появился возле Тэхена и дернул его за руку.       — Давай быстрее, не мерзни!       — Я…       Но вот поздно. Чонгук, даже не задумываясь, утащил его под воду.       Они вынырнули почти сразу, Чимин же в сторонке осторожно окунулся, стараясь не издавать ни звука, чтобы брат к нему не прицепился. Тэхен остервенело лупил по водной поверхности, зажмурившись и выкашливая воду, а хотел бы попасть именно по мелкому засранцу.       Чонгук держал Тэхена за плечи, явно веселясь. Парня же колотило, он отбивался и попутно вытирал лицо руками.       — Отвали!       Чонгук ни шагу назад не сделал, только поднял руки и обхватил его щеки. Тэхен внезапно замер, плавно закрыв глаза, и прижал его ладони своими сильнее. Руки Чонгука были почти горячими, по сравнению с этой водой, поэтому Тэхену стало немного легче. Плюс, адреналин сделал свое дело. Теперь ему было даже жарко.       — Привык? — Чонгук мягко улыбнулся, засмотревшись на дрожащие мокрые ресницы, которые всегда любил разглядывать, когда Тэхен спал рядом. — Тебе надо закаляться.       — Иди к черту, — Тэхен все же сдался и улыбнулся, медленно выдохнув.       Он тяжело и глубоко дышал, приоткрыв губы. Чонгук замолчал и даже перестал улыбаться. Он опустил взгляд от расслабленного лица Тэхена к его острым ключицам, на которых в лунном свете поблескивали капли. Затем вновь поднял голову.       Как оказалось к неожиданности для самого Чонгука, Тэхен смотрел прямо на него, непроизвольно нахмурившись. Он все не мог привыкнуть к золотым глазам Чонгука. После уютного черного, драгоценный металл радужки глаза доводил до странного состояния, завораживал своим отблеском в ночи.       Они долго смотрели друг на друга, замечая новые черты, добавляющиеся со временем, вспоминая старые, со временем становящиеся еще прекраснее. Столько лет провели вместе, знают друг друга от и до и все равно не могут переступить мнимую пропасть…       Тэхен судорожно вздохнул; губы его побледнели, но щеки наоборот покраснели, будто он нырнул в кипяток.       — Ты точно хочешь моей смерти, — пробормотал он и, закрыв глаза, прильнул к Чонгуку.       Парень замер, напрягшись всем телом, а Тэхен окольцевал его торс, уместив ладони на спине, и прижался грудью к груди, щекой — к ключицам младшего. Тэхену правда было очень-очень холодно, но тело Чонгука согревало. Хоть ненадолго, но он хотел ощутить тепло, которое с такими перепадали температур обжигало... Но именно это прояснило его мысли по тому поводу, который обычно не поднимался между ними двумя.       Сперва прояснило, а затем еще больше запутало...       Чонгук начал дышать только тогда, когда он отстранился. Появилось ощущение всепоглощающей пустоты, а его сердце, которое на самом деле намного чувствительнее, чем кажется, разбилось в который уже раз.       Чимину в тот момент наблюдать за ними стало как-то совсем тоскливо, он отвернулся и отплыл в сторону. Удивительно, но холодная вода расслабила нервы и придала сил.

*6*

      Закрыв наконец фургон после долгой и продуктивной работы под пристальным надзором Намджуна, а затем — остальных членов стаи, Юнги выдохнул и прислонился лбом к холодной металлической поверхности. Если бы Намджун тогда, с появлением Ёсыль, не ушел по своим делам, которые для вожака не терпят отлагательств, Юнги бы вообще двинулся.       Сам Намджун одними только глазами шкуру с Юнги сдирал и рассматривал вплоть до клеток, из которых она состоит. Раздражающий взгляд, но оправданный. Однако, по всей видимости, Намджун либо смирился, либо доверился (что, как казалось самому Юнги, менее вероятно).       Взгляд Намджуна был еще и любопытным, снисходительным, пусть и пристальным. А вот по-настоящему грозно на него смотрела Ёсыль. И он вспоминал, что, когда она подошла, Юнги уже было страшно за свою хрупкую шею. Она ни слова ему так и не сказала, только после процедуры забрала дочерей, которые от Юнги после своих игр на поляне не отходили, расспрашивая терпеливого дяденьку обо всем на свете.       При мыслях об этом волке, о Намджуне, разболелась голова, и он просто закрыл глаза, вслушиваясь в лесные звуки. Все это было для Юнги давно позабыто, оттого особенно приятно. Жить в стенах здания много лет — не самое лучшее, но необходимое решение. Природа же сейчас ощущается по-особенному.       Мирно и спокойно на душе. Даже усталость становится по-своему приятной.       Последние волки уже уходили с общей поляны по домам, готовясь к отбою после насыщенного дня, поэтому там, где стоял фургон, было очень тихо. За исключением далекого карканья ворон и шелеста листьев осин.       В идеале, Юнги хотел еще проведать Луку и поговорить с ним, но удобное время упущено, поэтому придется расспрашивать Чимина.       Стоило ему это вспомнить, как раздались знакомые голоса, только приглушенные, будто осторожные. Через секунду из зарослей с левой стороны от фургона выплыли три фигуры, которые Юнги без проблем опознал даже в сумерках.       — О, это же Юнги, — шепнул Тэхен Чимину, вывернувшись из-под руки Чонгука, которая обнимала его за плечи, и пошел вперед быстрее.       Чонгук немного обиженно покосился на профессора, но ничего не сказал.       — Развлекались? — бесстрастно спросил Юнги, внимательнее оглядев компанию.       Чимин немного смутился перед своим наставником, почувствовав себя каким-то лодырем, хотя на самом деле он не отставал от Юнги сегодня в занятости. Ну, а сам мужчина вовсе ничего плохого не имел в виду, как раз наоборот.       — Мы были на реке.       — Да? И как водичка?       — Довольно… бодряще, — Тэхен вздрогнул от этих воспоминаний, мельком оглянувшись на Чонгука.       — Отлично. Как раз хотел смыть с себя запах лекарств и… волков, — будто бы сам себе пробормотал Юнги, закрыв фургон и отдав ключи Тэхену. — А вы не шляйтесь здесь, ложитесь спать. В лагере все еще много тех, кому наше присутствие некстати. Не нарывайтесь… Особенно ты, Чимин, будь осторожнее.       «Хотя, у тебя, пожалуй, здесь есть собственный ангел-хранитель. К слову… Где он пропадает с самого утра?»       Юнги не стал долго болтать с ребятами. Он спрятал свой рабочий халат, оставшись в коричневом свитере с высоким горлом, и, с подозрением осмотрев близстоящие деревья, пошел по маршруту, который описали остальные.       С Юнги порывался пойти Чонгук, но мужчина запротестовал и твердо стоял на своем, пока Чимин не разрулил все, шепнув Чонгуку, что Юнги не любит общество, особенно в такие моменты. Будь воля Юнги, он бы заперся ото всех в темной комнате, потому что привык не доверять.       У него в арсенале для самозащиты и смелости были пистолет, фонарь, скептицизм и усталость, так что страху места не осталось, Юнги не носил с собой много вещей.       Добрался довольно быстро. Вид открылся чудный, мужчина даже позволил себе расслабиться и очароваться пейзажем. Наверняка днем здесь еще прекраснее. Ровный берег, темные деревья и открытое небо, сверкающее звездами так ярко, что слепило сильнее, чем от солнца. Такого количества звезд в городе не увидишь, как бы ни хотел.       От разглядывания чарующего неба Юнги отвлек треск и шелест. Он резко повернулся, укол страха дал понять, что это не природные звуки. То же доказали и его глаза — Юнги увидел силуэт и мгновенно выхватил пистолет.       — Какие вы, люди, все же воинственные.       У Юнги, как упоминалось, хорошая память на звуки и повышенная внимательность к деталям. Он сразу же узнал владельца голоса и опустил оружие, смутившись из-за своей резкости.       — Похвальная реакция. Но я все равно не могу понять, какого черта вы здесь один?       Намджун вышел из-за дерева, выглядел он сердито, даже более того — непонимание выделялось на лице особенно сильно.       — Было ясно сказано, что лес опасен для людей.       — Раз пришел один, значит, были причины, — недовольно подметил Юнги.       Намджун странно на него глянул, изогнув бровь. Затем он цокнул и покачал головой.       — Я совершал обход, увидел, что ваши люди вернулись с реки, но вас с ними не было. Пошел проверить, — он просканировал мужчину долгим взглядом, как сканирует охранник нарушителя спокойствия. — Не зря.       Юнги промолчал, поджав губы, мол: «И что дальше ты хочешь сказать?»       Но Намджун не стал загонять его словно непослушную овцу обратно в свое стадо, как подумал было Юнги. У Юнги вообще, как он все чаще подмечает, складывается совершенно неправильное впечатление об этом волке.       — Я буду здесь.       Эти слова, произнесенные твердо и уверенно, Юнги отрезвили.       — Нет, Намджун, вы не будете здесь.       Ким нахмурился, не понимая такого отчаянного упрямства этого человека.       — Почему?       — Потому что.       Глянув с легкой улыбкой на Юнги, насупившегося, будто еж, Намджун отвернулся, встав к нему спиной. Альфа неожиданно усмехнулся и заметно расслабился, закатил глаза, скрестив руки на груди.       — Так лучше?       Юнги стал еще более недовольным из-за того, что его так легко раскусили и буквально принудили оказаться в таком положении. Он ненавидел чужое внимание. Каждый взгляд, брошенный в его сторону, казался проклятием, исключая близких, вроде Чимина или же других его студентов. Каждое слово, произнесенное шепотом, казалось Юнги клеветой в его сторону, очередной сплетней, связанной с его покойной сестрой. И так уже двадцать лет подряд… Юнги не родился замкнутым, его таким жизнь сделала. А иногда казалось, что не жизнь, а просто существование.       Мин и без того часто чувствовал себя перед окружающими абсолютно голым и беззащитным, как, например, на вчерашнем собрании в лагере. Что уж говорить о данной ситуации, когда подразумевается реальное нахождение без одежды, мнимой перегородки, перед фактически незнакомцем, к которому у него не совсем положительные эмоции.       — Нет. Уходите, — процедил он.       Если бы Намджун видел в темноте не просто хорошо, а потрясающе, то заметил бы, что щеки Юнги заливаются красным цветом, что так отчетливо выделяется на светлой коже. И это не было смущение, скорее настоящий стыд и страх. Он мог пойти один в дикий лес, но предстать перед кем-то без… Нет-нет-нет!       — Ну что за детский сад.       Намджун, несмотря на свои слова, все же не поворачивался, будто сердцем чувствуя, что там, за спиной, действительно что-то не так, что на больное лучше не давить. Но и оставить Юнги он просто не мог.       — Я пришел только ради твоей безопасности, — попытался успокоить.       — Не надо зазнаваться, не в том... не в том причина, — Юнги тоже отвернулся, вновь посмотрев на воду, а затем оттянул воротник своего свитера, глотнув воздуха. — И напомню, что мы не переходили на «ты».       — Мне просто надоело, — Юнги не видел, но Намджун беззаботно пожал плечами. — Тем более… я-то старше.       — С чего взял?       — Поспрашивал. Три года разницы, — весело протянул он, будто остался очень довольным от этого знания.       Юнги нечем было крыть. Чувство собственного достоинства еще ни разу так не страдало, как при общении с этим диким волком.       — Нахал, — пробормотал он.       — Придумай что-нибудь новое, — Намджун услышал и хохотнул.       — Нахальный нахал.       Альфа тепло рассмеялся.       Юнги не хотел ляпнуть глупость, но за неимением козырей это хоть что-то. Очко ушло в пользу Намджуна, тут не попишешь.       — Я не буду смотреть, больно ты мне нужен. Просто забудь, что здесь кто-то есть.       — Уйди за дерево, — Юнги так легко сдался, кажется, впервые. — Ты слишком большой, чтобы я просто так забыл о твоем существовании.       Намджун послушался беспрекословно и уже через секунду был за деревом. Он прислонился к стволу плечом и покусывал сорванную сосновую иголку, рассасывая кисло-горький сок.       Он слышал каждое движение человека. Шорох свитера; волоски на теле наэлектризованы, потрескивают из-за статического электричества. Шнурки от кроссовок Юнги даже не развязывал. Звон пряжки ремня; приглушенный свист ширинки; шорох, шорох…       Намджуну стало интересно, сложит ли Юнги одежду или бросит просто так. Ему было мало звуков… пусть те и были объемными и зачастую более живыми, чем те, кто эти звуки издавал. Юнги же казался Намджуну живым до кончиков пальцев и таким знакомым, что походило на какое-то странное помешательство. Сам мужчина и прицепился то к нему только для того, чтобы разглядеть поближе и в собственной черепушке покопаться.       Не отвечая за свои действия, он скосил глаза в сторону, нервно постукивая ногой.       На губах появилась внезапная улыбка, мягкая совсем, невесомая. Улыбка, подтверждающая его догадки.       Все вещи сложены аккуратно, даже полотенце.       «Аккуратный… или просто пытался собраться таким образом»       Поднял глаза выше, Юнги как раз заходил в воду, ни звука не издавая. Привык за детство к холодной воде, холодной и жесткой еде. Приходилось же как-то выживать с сестрой… Проект «Полнолуние» был их надеждой на светлое будущее в достатке, а стал проклятием.       «Худой. Волк запросто пополам перекусит. Белый весь… Поганка. Вредная поганка, с зубами»       Мысли Намджуна прервал голос Юнги. Мужчина невольно двинулся на звук, но вовремя опомнился и отвернулся, широко распахнув глаза. Сердце ударило в грудную клетку особенно сильно, его чуть не поймали с поличным на нарушении обещания.       — И чего ты прицепился ко мне?       Намджун знал, что это скорее риторический вопрос, но зачем-то ответил, честно и смело, вроде шутил, а вроде говорил серьезно:       — Ты мне понравился.       Юнги отреагировал спокойно, упорно не видя двойного дна, которое, по логике, и не могло там присутствовать.       Он ополоснул лицо и волосы, зачесав их назад, облегченно вздохнул и погрузился в воду по подбородок.       — Вы, волки, все такие честные?       — А зачем нам лукавить? — саркастично усмехнулся Намджун. — Мы же не люди.       — Вы частично люди.       — А вы частично обезьяны.       Юнги чуть не подавился воздухом, но все же рассмеялся, не сдержавшись. Совсем не громкие звуки смеха, отразившись от поверхности воды, распространились, кажется, на весь лес.       — Ладно. Засчитано.       — Что засчитано?       — Не важно.       — У тебя красивый смех, скрипучий, но мягкий… Почему кажешься таким строгим, если ты добряк? — поинтересовался он. — Детей любишь. Помогаешь всем, рискуя. Твой мальчишка вот, Чимин, не прячется. Хочет плакать — плачет, смеяться — смеется, влюбиться — влюбляется. А ты только рычишь на меня.       — Ты первый начал, — Юнги увильнул от прямого ответа, неопределенно повел плечом.       — Я защищался. Показывал авторитет.       — Клыками?       — Иногда другого выхода нет.       Мин вздохнул, собравшись выходить из воды.       — Вот и у меня нет другого выхода…       Юнги сидел на корточках с полотенцем в руках, когда поднял взгляд в сторону дерева, за которым должен был стоять Намджун. Он так и замер, прислонив ткань к подбородку и шее, когда напоролся взглядом на два кроваво-красных огня.       — Мне твоя маска ни к чему, — раздался глубокий голос с той стороны.       Юнги нахмурился, прислушиваясь в первую очередь к себе.       Странно… очень странно, но, вот он, Мин Юнги, сидит почти на земле в чем мать родила, прекрасно осознавая, что Намджун смотрит прямо на него, и… совершенно ничего не слышит, кроме тишины внутри себя.       И, что совсем выбило Юнги из колеи... он чувствовал каждой клеточкой тела, каждой частицей души, царящую вокруг него безопасность. Такого не было с ним никогда, за исключением моментов, которые проходили бок о бок с Юнджи. А это было достаточно давно для того, чтобы позабыть, насколько приятно — не бояться и не притворяться.       — Я учту, — как зачарованный проговорил он, боясь потерять это чувство, но только сильнее утопая в нем.       Намджун было подумал, что ему страшно, но это было не так. Юнги продолжил спокойно одеваться, и тогда волк отвернулся уже не по его просьбе, а просто из вежливости.       — Мир и дружба?       — Посмотрим.       — Все же ты язва, Мин Юнги.       — Сам сказал, что-то я тебе нравлюсь, — застегнув ремень, он просунул влажную голову в ворот свитера, — а теперь «язва»?       — Ты интересный человек. Мне правда нравится с тобой говорить. Люди у нас — редкие гости. Особенно те, кто спасают волков.       — Ну-ну. Посмотрим, не изменится ли твое мнение обо мне.       — Волки проницательнее людей, — напомнил альфа.       — Ага, я уже понял, что вы идеальные.       — Это не так, — он покачал головой и все же вышел из своего укрытия.       — Я знаю, — Юнги смело посмотрел ему в глаза, которые для врагов были страшные и смертоносные, для друзей — заботливые и отважные. И мужчина не мог понять, какими представляются эти глаза именно ему. От них исходило тепло, бдительность. Как оказалось, именно из-за Намджуна Юнги чувствовал себя в абсолютной безопасности.       — Тогда зачем… А, ладно.       — Что ладно?       — Ничего. Просто я тоже веду этот счет. Говорю же, мне интересно, — он подмигнул Юнги. — И пока что ничья.       — Хм…       Намджун так и завис, уперев руки в бока и глядя на полуулыбку Юнги сверху вниз. Два взрослых мужчины, отвечающих за своих людей головой, ведут себя, как дети малые, соперничая в том, кто кого переиграет.       Глупость какая.       — Раз уж мы тут разболтались, — очнулся Намджун, став до крайнего серьезным. — Должен сказать кое-что важное… То, что знаем только я и моя жена.

*7*

      Звуки не давали уснуть. Как оказалось, все это время по ночам в городе царила тишина, особенно на окраине, где они и жили. Все познается в сравнении. Тишина являлась основной составляющей ночи. Теперь же от этой составляющей ничего не осталось. Днем в лагере было довольно суетно и шумно, у каждого волка находились занятия и темы для разговоров. Ночью же начинал говорить за них сам лес. Шумели, покачиваясь, сосны, шелестели листья, ухали совы. Еще куча неясного шума кружила голову, раздражая барабанные перепонки. Это все, без сомнений, приятные и таинственные ночные звуки, просто очень непривычные.       Юнги, казалось, вообще все равно, но это скорее потому, что он работал в Излове, а там даже по ночам мало кто спал. Чимин же не сомкнул глаз.       Парень, замаявшись лежать и вздыхать, глядя в потолок, поднялся, накинул на себя куртку, на ноги — кроссовки, подхватил очки, фонарик в зубы и спустился вниз, на улицу. Темнота поглощала лагерь черным сгустком, хотя еще час назад со стороны общей поляны виднелись огни уличных ламп. Видимо, даже у волков есть комендантский час.       Страшно Чимину, как ни странно, не было. Он не боялся ни темноты, ни того, что может в ней прятаться. Насмотрелся уже за свою жизнь ужасов, да и тем более, они находятся в месте, наполненном людьми-волками, которые однозначно лучше него знают, есть ли в лагере опасность.       Именно поэтому он преспокойно включил фонарик и решил прогуляться вокруг домика, чтобы немного развеяться, надышаться свежим холодным воздухом и уж потом отправиться спать.       Луч фонаря выхватывал темные очертания растительности, узкую тропинку и стену дома по правую сторону от парня.       Помимо бессонницы, его еще кое-что беспокоило. Хосок так и не вернулся. Ушел утром, ничего не сказав, не появлялся и в обед, и вечером тоже. Чимин не на шутку начал беспокоиться. Но что может случиться? Хотя его больше интересовала причина, по которой тот ушел. Однако Намджун никак не отреагировал на это за весь день, Минхо не поднял тревогу, Лайса не переживала за друга, значит, все действительно в порядке вещей. Мало ли какие у Хосока дела. Чимина они в любом случае не касаются.       Чимин совсем погрузился в свои невеселые мысли, когда внезапно услышал треск ломаемых на земле веток и характерный звук шагов впереди. Подняв голову, парень сразу же наткнулся взглядом на кожаную куртку, пробирающуюся сквозь заросли, метрах в десяти от него. Чимин легко узнал кожанку, как, собственно, и ее владельца и выдохнул с облегчением, не светя Хосоку в лицо, чтобы не раздражать волку глаза.       — Чу́дная ночка, — ляпнул ни с того ни с сего Чимин и мысленно себя похоронил за тупость.       Хосок даже не растерялся. Отряхнулся и, выпрямившись, подошел ближе, нависнув над парнем. Хоть он и не был намного выше Чимина, все же смотрелся больше из-за расправленных плеч и, прямо как у Намджуна, горделиво вздернутого подбородка.       — Я увидел тебя издалека, специально подал звук, чтобы не напугать.       — Я не из пугливых.       — Я уже понял, — наконец на его губах появилась улыбка, уставшая, немного грустная, но нежная. — Тебе не спится?       — Тебя весь день не видно было… — увильнув от ответа, произнес Чимин. — Что-то стряслось? Если это не мое дело, не отвечай, я пойму.       — Ох, да ты беспокоился? — Хосок хотел подшутить, но тон его голоса оставался ровным и все таким же мягким, поэтому Чимин не почувствовал смущение.       — В лагере я пока всецело могу довериться только тебе, так что… Да, я волновался. Немного.       — Я отвечу тебе честно. Да и нечего тут скрывать, по сути.       Чимин приготовился слушать очень внимательно, ему действительно было интересно, почему Хосок этой ночью вернулся из леса таким задумчивым.       — Несколько дней назад была годовщина смерти моей матери… приемной, — он явно не очень хотел об этом говорить, но Чимину не ответить просто не мог. — Она умерла, когда мне было десять, а Минхо — всего восемь.       Чимин не ожидал, что причина будет в этом, но все же ответил искренне:       — Мне жаль.       — Да, мне тоже.       — Я понимаю, каково это…       Хосок закивал головой, посмотрев в сторону леса. Чимин всматривался в его профиль. Острый нос и линия челюсти, плотно сжатые губы, скулы, напряженная шея. Он был похож на гончую, готовую к погоне за добычей, но не на волка.       Пожалуй, у каждого есть свои слабости, те самые больные точки, способные на подобные метаморфозы, превращающие нас в кого-то другого.       — Попала в капкан и истекла кровью. Раньше винил себя, теперь успокоился, хотя все равно осадок остался… Дело в том, что в тот день она звала меня с собой, мы бы собирали ягоды для пирогов. Как сейчас помню… солнце, яркое-яркое, жаркое лето. Нам с Минхо хотелось на рыбалку. Не пошел с ней, ушел за сраной рыбой, а мог ведь уберечь… — пусть Хосоку было больно, но рассказывал он спокойно, как о старом шраме. — Тогда лес был безопасен, но оказалось, что и сюда добрались солдаты. Повсюду за рекой расставлены капканы, да и не только там. Маму нашли наши волки, но было слишком поздно, она не смогла выбраться самостоятельно… — он вздохнул и, прежде чем Чимин предложил остановиться, продолжил: — Помню, бродил по лесу тогда всю неделю, искал ее, но знал ведь, что бесполезно, а все ходил и ходил. Как брошенная, никому не нужная и одинокая собака, потерявшая хозяина. На отца вообще страшно было смотреть. Минхо довольно маленький был, так что с ним все не так плохо… И знаешь, это настолько противное чувство, — он скривился и указал ладонью с растопыренными пальцами в область своей груди, — разрывающее просто, на кусочки. И я поклялся больше не привязываться так, боюсь боли… такой. Вот. Моя тайна. Если так… можно сказать, конечно. Боли боюсь, хах, представляешь?       Хосок посмотрел на Чимина и улыбнулся ему. Чимину эта улыбка не понравилась, ему было больше по душе, когда люди улыбаются от радости, нежели от тоски, а то ему и самому становилось тоскливо… хотелось помочь хоть чем-то.       — Такое решение… оно дало результат?       — О да! Еще как, — парень шмыгнул носом, усмехнувшись. — Жить, по крайней мере, стало немного легче. Но теперь появился Чонгук… И я не знаю, что делать. Не хочу терять ни его, ни… кого-либо еще.       — Мы с Чонгуком подобное пережили. Из-за бешеного волка погиб отец. Тогда Чонгук много страдал. Почти как ты, я уж боялся, он не оправится. Но потом сам пришел ко мне, смирился.       — Видимо, в этом мы похожи. Умеем в себе силы находить, бороться.       — Да, — улыбнулся Пак. — Это у вас семейное…       Они замерли, глядя друг другу в глаза. Чимин глубже кутался в куртку, сжимая фонарик, луч которого был направлен вниз и причудливыми тенями освещал их лица, сжимал в замерзшей руке. Хосок заметил это.       — Замерз? Идем в дом, я разведу огонь.       Он пошел вперед, с трудом оторвавшись от созерцания этого лица.       Чимин же, не ведая для чего это творил, поспешно перехватил его за руку, останавливая. Хосок повернулся, вопросительно изогнув бровь и подумав, что что-то случилось. Вместо этого он увидел Чимина, который крепко держал его за локоть, опустив голову так, чтобы челка, качнувшись вперед, закрыла его глаза. Только пухлые губы сжимались, вытягиваясь в тонкую линию из-за нерешительности.       — Мне не холодно.       По тому, как потряхивало Чимина, Хосок понял, что тот лжет, и вздохнул, коротко и неслышно. Внутри него при виде этого человека, при касаниях, при разговоре с ним творилось что-то неладное. В голове мигом пустело, а изо рта неконтролируемо вырывались дурацкие шутки с намеками, которые он себе ранее не позволял при, например, ухаживаниях за волчицами из других стай (со своими он не спал, это, вроде как, для Хосока табу). Что же сейчас творится?       Чимин коснулся его руки, задержал его — и Хосок уже напрягся, вслушался, готовясь внимать любой команде, смотря на губы этого человека, тени, отбрасываемые на щеки дрожащими ресницами.       — Я… Не замерз.       — Хорошо.       Они вновь замерли.       Хосок, рассмотрев ситуацию у себя в голове со всех ракурсов, внезапно кое-что понял. Эта мысль молнией прошила сознание, и он даже смутился немного, заволновался. Ладони вспотели, а в горле встал ком. Что ж такое…       Хосок, оглядев Чимина с ног до головы, сделал осторожный шаг к нему. Рука человека соскользнула, и Чимин резко вскинул голову, смотря на Хосока большими глазами за оправой очков, будто сам только что понял одну вещь: они наедине, они оба нуждаются в тепле и понимании, они могут это дать друг другу. Только раз поддаться… Только чтобы отвлечься от мыслей, грызущих мозг… Только помочь друг другу немного забыться.       Хосок встал на расстоянии ладони от Чимина, посмотрел прямо в глаза. Человек не мог прочитать его эмоции, как не мог понять и свои собственные. Он только зачарованно наблюдал, как из горячего рта Хосока клубами вылетает сизый пар, растворяясь в ночи перед самым лицом. Чимин буквально ощущал жар, исходящий от тела человека-волка, и мурашки табунами носились по груди, животу и спине.       Хосок медленно взялся за грудки его куртки, сжав в кулаках. Между кончиками их носов оставалось несколько сантиметров. Чимин, казалось, сейчас вот-вот лопнет. К Хосоку тянуло, ему Хосока хотелось, но мешали некоторые обстоятельства, так что все должно ограничиться лишь одним разом забытья. Разрядка — вот что им обоим, молодым людям, забывшим о спокойствии на столь долгое время, нужно. Напомнить, что это такое — туман в голове, напомнить, каково ощущать слабость в мышцах, истому, растекающуюся по телу. А то, что они оба хотели сотворить нечто подобное друг с другом — лишь приятный бонус. Не придется делать это в одиночестве.       — Ты же дал понять, что это все быстро и неуместно…       — Это все еще так, — в ответ на его томный шепот прошептал Чимин, облизывая губы. — Но я не говорил, что ты меня не привлекаешь…       — Это взаимно.       Хосок, плавно дернув его за грудки куртки, развернул и прислонил спиной к стене собственного дома. Чимин даже не поморщился, не отрывая взгляд от Хосока, будто тот вот-вот мог наброситься и вгрызться в его шею, если человек ослабит бдительность.       Упершись локтями в стену позади головы Чимина, Хосок соприкоснулся с его лбом своим.       — Так ты хочешь?       — Да, — в голосе Чимина прослеживалась уверенность, что немного удивило Хосока.       Тревожная волна жара разливалась внизу живота. Смотреть на эти губы и не касаться их своими — дурацкая пытка. Чимин же думал, что стоять рядом с таким мужчиной и до сих пор не умолять о пощаде в его руках — высшая степень идиотизма. Да, Пак Чимин — гей, тут ничего не попишешь, да, он становится куда смелее в подобных ситуациях. У всех есть внутренние демоны. И демоны Чимина Хосоку безумно нравятся.       Они сошлись, человек и волк, два кусочка одной мозаики, и подошли друг другу идеально со всех граней. Что же? Судьба? Хосок в судьбу как раз верит довольно искренне.       — Что делать будем? — продолжил шептать Хосок, закрыв глаза.       Они уже были настолько близко, что когда парень говорил, то задевал своими губами губы Чимина.       Чимин непроизвольно расставил ноги, между которыми тут же оказалось бедро Хосока. Слабо усмехнувшись из-за вскружившего голову возбуждения, Чимин шумно выдохнул.       — Кажется, мы только что уничтожили само понятие «личное пространство».       Пак специально мазнул кончиком языка по его верхней губе. Хосок гортанно рыкнул.       — Хосок, боже, чего же ты ждешь? Я, кажется, сейчас помру, если ты ничего не сделаешь, — Чимин прикусил губу.       Они не касались друг друга всерьез, не ласкали, только дышали в губы, находясь близко-близко, и при этом уже были на грани срыва.       Хосок сам не знает, чего он ждет. Не знает, почему ждет. И помыслить не может о причинах своей покорности и сдержанности. И это пугает немного, но при этом приносит несоизмеримое удовольствие.       — Поцелуй меня сам, как тогда.       И Чимин целует, впивается в его губы, горячие, как и дыхание, сладко-горькие, как лесные ягоды. Хосок притянул его за затылок ближе, проталкивая свой язык, целуя так жадно, будто голодный пес, дорвавшийся до сочного мяса.       Чимин бесстыдно нащупал его свободную руку и, проведя ладонью Хосока по своей часто вздымающейся груди под расстегнутой курткой, положил ее себе на пах. Хосок сжал пальцы, услышал сдавленный стон, почувствовал крепкое возбуждение.       — Если бы ты не упрямился, — говорил Хосок в коротких перерывах между поцелуями, которые они не хотели прекращать, — мы бы сделали это раньше…       — Я не был уверен в том, — Чимин, выпутав пальцы из волос Хосока, наконец получил возможность ощупать его прекрасное тело, — что ты не шутишь. Что тоже…       — Я на тебе двинулся, кажется, — признался Чон и чуть отстранился, открыв рот и нервно выдохнув, когда руки парня проскользнули ему в джинсы.       — Руки холодные, Чимин!       Парень тут же их одернул, виновато посмотрев на Хосока. Выглядел волк потрясающе. Щеки его пылали, губы блестели в лунном свете от слюны, пар клубился у рта от частого дыхания. Чимин представлял из себя картину под стать.       Хосок закинул его руки себе на плечи и улыбнулся.       — Давай-ка я сам. Отдыхай и получай удовольствие.       Чимин и слова не успел сказать, как его вновь заткнули настойчивые губы.       Хосок обхватил горячей ладонью два члена, вынудив Чимина вздрогнуть. Такое и его самого (учитывая довольно долгое время без связи с кем-либо) заставило вздрогнуть.       Они целовались до онемевших губ. Чимин боялся и вовсе свалиться вниз, но со спины его держала стена, а спереди прижимал Хосок. Несколько лет назад Чимин бы, возможно, порадовался за себя (такого парня себе отхватил, идеального просто), да вот только в этот момент он не думал вовсе или думал, но не той головой, потому что позволял Хосоку творить такие вещи. С одной стороны, это просто взаимопомощь, но с другой… кто из товарищей, друзей будет вот так страстно целоваться во время этого и хотеть еще и еще.       Хосок действительно не мог оторваться от его губ. Вспоминая тот поцелуй в прихожей, он напрягался, что уж говорить теперь. Чимин действительно волчонок: и зубы, и когти есть, и характер, спрятанный за овечьей шкуркой. Хосок разглядел, от него такое не спрячешь, и его более чем устраивает. Главное — это Чимина не спугнуть.       Чимин же согрелся так, что боялся — кровь закипит. Щеки и уши пылали, губы болели, живот крутило спазмами, наслаждение разливалось по телу. Шепотом просил не останавливаться. Хосок останавливаться и не думал.       Еще пару движение, и Чимин кончил, простонал сквозь стиснутые зубы. Хосок, не отличившись большей выдержкой, улыбнулся и, разгладив пальцем глубокую морщинку между его бровей, не удержавшись, еще раз коснулся пухлых губ.       — Черт…       — Самый настоящий, — усмехнулся Хосок, наблюдая за тем, как Чимин поправляет одежду и пытается отдышаться. — От тебя редко услышишь ругательства.       Хосок спрятал лицо ему в плечо, вдыхая запах, принадлежащий только этому человеку, запоминая его навсегда. Чимин, наоборот, поднял глаза к небу, глядя на луну. У него, конечно, была определенная тяга к волкам, ни с чем несравнимый интерес к этой расе, но представить, что он может вот так, под покровом ночи, целоваться с волком и… делать еще много разных вещей… Просто за гранью фантастики.       Хосок отдышался, двинулся вверх и нашел его губы своими, вновь запечатав их поцелуем, на этот раз плавным и нежным, даже ленивым. Они целовались еще несколько минут. Чимин позволил себе Хосока обнять, перебирая его волосы, жесткие, совсем не как у него самого.       Хосок окольцевал его талию, водил руками по худой спине, игриво приподнимая края футболки Чимина, касаясь его теплой кожи.       — Согрелся?       — Согрелся, — ответил парень и улыбнулся, глядя в янтарные глаза, отражающие луну чарующим блеском, теплым, не пугающим.       — Со мной не замерзнешь.       — И не соскучишься, как я заметил.       Хосок тихо засмеялся. Чимин наблюдал за этим, касаясь его горячей шеи. Хосок выглядел столь умилительно, что он и вовсе позабыл, что между ними сейчас было, что было перед этим. Он притянул парня и вновь кротко коснулся его губ, затем поцеловал в самый их уголок, задерживаясь чуть дольше.       — Ты же понимаешь, что это бо́льшее?.. — осоловев от его поцелуев, спросил Хосок.       — Не знаю…       — Так вот знай, — он прибавил твердости голосу. — Я пока отказываться от этого не хочу.       — Мне нравится целоваться с тобой, — честно признался Чимин, он был слишком пьян от всех этих эмоций, чтобы давать себе отчет обо всех произнесенных словах.       Они еще очень, очень долго целовались, пока не устали. Хосок облапал Чимина с ног до головы, старший тоже не упустил момент сделать это. Тело Хосока было идеальным, трогать его было приятно, интересно наблюдать за реакцией волка. Но пора было отпускать друг друга.       — Мы так до рассвета простоим, — пробормотал, Чимин, сладко зевнув. — Хочу спать…       Хосок улыбнулся, тоже сонно, и потерся носом о его шею, плавно отстраняясь.       — Идем.       Чимин сунул ладони в карманы куртки, так что милая идея Хосока о том, чтобы взяться за руки, отпала сама собой. Парень пошел вперед, оставляя Чона за спиной.       Хосок покусал губы, давя улыбку, и еще немного поглядел на деревья. Он чувствовал себя школьником, которому удалось урвать поцелуй самой красивой девочки, что всем безумно нравилась. Только вот Чимин не девочка, с ним будет сложнее. А хочет ли Хосок этого самого «будет»?.. Вопрос неоднозначный. Ему с Чимином нравится, а об отношениях ни он, ни сам Чимин никогда не задумывались. Так в чем проблема? Никто ведь не запрещает просто… пересекаться? Это как игра. И Хосоку их второй ход тоже понравился.       Волк усмехнулся, облизнув губы, и, обойдя дом, вошел внутрь, развел огонь в камине для Чимина и Юнги, а сам влез в гамак. Плавная качка быстро сморила его.       Юнги, который казался Чимину спящим, оказывается услышал, что тот куда-то ушел, а затем откуда-то вернулся. Но он не привык задавать людям лишних вопросов и влезать в их отношения, особенно если это как-то относится к волкам.       Его больше беспокоило то, что сказал Намджун несколькими часами ранее…