По-собачьи

      Юнги поднялся ни свет ни заря. Было еще довольно темно, но вот-вот готовилось показаться солнце. Вылазить из-под теплого одеяла не хотелось до боли, как моральной, так и физической. Со стороны ставен тянуло холодом, но растопленный Хосоком очаг все же спасал. Да и до морозов еще далеко, так что жить можно.       Спросонья мужчина невольно подумал, что все еще в Излове и что все это — лагерь, волки и вакцина — всего лишь сон. Слишком хороший сон для того, чтобы быть правдой. Сон с, скорее всего, хорошим концом… Такие сны Юнги никогда не снятся.       Он все же набрался сил и перекинул все одеяло на Чимина, чтобы тому было теплее, и поднялся, потягиваясь до негромкого хруста в плечах.       Поднялся он с мыслью, прокручиваемой в голове, — есть одна работенка с самого утра. Юнги окинул взглядом пространство в поисках своей одежды.       Намджун уже полчаса терпеливо ждал снаружи. Когда он заметил открывшуюся дверь и светлую макушку, то заметно воодушевился, хоть сам не давал себе отчета о подобной реакции.       Он внимательно наблюдал за Юнги, пока тот спускался по лестнице, повернувшись спиной. Человек неловко оступился, поскользнувшись, в результате чего чуть не упал. Намджун дернулся в его сторону, но вовремя остановился… Ничего ведь не случилось бы с взрослым мужчиной, даже если бы и шлепнулся с последней ступеньки, это не стоит таких переживаний. Так подумал Намджун, однако даже при этом логичном и правильном подходе, Юнги реально порой казался ему хрустальным. Чуть что — сразу переломится.       — Доброе утро, — Намджун, как бы ни хотел проявить сдержанность, все же улыбнулся.       Но сам Юнги не особо всматривался в его лицо, кутаясь в куртку и оглядываясь, словно все еще пытался убедиться в реальности происходящего. С момента приезда в лагерь ему стало легче дышать, но привычка чувствовать на своей спине взгляд безжизненных стеклянных глаз камер все равно осталась.       — Ага… Доброе.       Короткая и пухлая куртка нараспашку, вчерашний свитер, наверняка теплый, криво зашнурованные ботинки — образец взрослого и самодостаточного мужчины, ничего не скажешь. Лицо припухлое и розоватое, как только что испеченная булка, глаза сонные, недовольные, губы искусанные, плотно сомкнутые. Отнюдь не красавец. Намджун даже усмехнулся после своих мысленных заключений. Сам-то он был бодрячком, побриться даже успел. Так и излучает свежесть и самодовольство.       Юнги искоса глянул на его смутно различимое лицо, блестящие красными искрами глаза и скривился еще больше, вздохнув и махнув рукой в неопределенном направлении.       — Веди. Я ж ничего не вижу в темноте… Свет хоть бы включили, что ли.       Чувствовалось, что Юнги хочет поскорее с этим покончить и вернуться к своим. Но Намджун и не думал отпускать его просто так, однако и не давил, понимая, что это его собственная просьба.       — Еще слишком рано для света. Мои могут проснуться, — оправдывался он, — подумают, что это тревога.       — Ладно, — Юнги закатил глаза, заранее смирившись со всеми неудобствами жизни в волчьем лагере, сокрытом от чужих глаз. — Секреты, да-да. Давай быстрее, холодно.       — Сонная муха, — бросил в его сторону Намджун и, прежде чем Юнги успел ответить, взял человека за запястье и повел в нужную сторону.       Юнги подумал, что Намджуна взбесил, но тот не сжимал запястье, просто держал, осторожно ведя его за собой, попутно предупреждая о корягах под ногами.       — Может, расскажешь о своей проблеме подробнее? А то вчера я от тебя ничего не услышал, кроме скомканной информации о бешеном волке, которого вы прячете от всех.       Намджун вздохнул, тема была ему неприятна, но делать нечего. Юнги имеет право знать все, раз уж практически добровольно, но совершенно безвозмездно помогает. Да и волкам нечем было бы этим людям отплатить… Разве что дать обещание защиты.       Он заговорил негромко и спокойно:       — Видишь ли… Это случилось месяц назад. Был запланирован общий праздник северной и южной стай. Лайса, так как дружит с нашими ребятами, прибыла намного раньше, хотела успеть на день рождения двойняшек. Ее для безопасности сопровождал старший брат, но на самом деле причина не только в этом, — Намджун сделал паузу. На него накинулись дурные воспоминания. — Нил, ее брат, заболел и не мог понять, чем именно. У нас в стае есть медсестра по образованию, что большая редкость среди волков. Парень думал, что хоть она сможет помочь. Но как выяснилось после, он буквально за день до поездки сцепился с каким-то незнакомым волком в лесу и…       — Бешенство, значит… — обо всем догадавшись, перебил его Юнги и помрачнел.       — Верно, — согласился Намджун. — Его осмотрели, да там, впрочем, и так все понятно было. Лайсе мы с Ёсыль сказали, что с братом все хорошо, что Нил вернулся домой помогать отцу.       Юнги помолчал, обдумывая это. Ему стало дурно, будто неприятный привкус некоей обиды за другого появился на языке. Он вспомнил наполненные слезами глаза девочки, которая может в любой момент потерять отца и друзей, а теперь, оказывается, и сознание ее брата висит на волоске.       — Зачем вы ей соврали?       — …не хотели ее волновать перед праздником, а теперь, после того как ее отец и волки из стаи попали в Излов… Вообще нельзя чтобы эта информация просочилась! Категорически!       — И где же Нил на самом деле? — он поднял глаза.       Намджун остановился у входа в большой дом и, повернувшись к Юнги, молча указал на дверь.       — Ясно. Вот почему твоя жена тоже знает.       — Она всегда знает про все дела стаи, она обязана, такие порядки, — уточнил Намджун. — Заходи. Только не шуми, не будем будить Ёсыль. Ей точно не понравится, что ты здесь.       — Почему? Я ей не нравлюсь?       Намджун точно хотел что-то сказать, но внезапно закрыл рот, немного нахмурившись, и вопрос Юнги нагло проигнорировал, подумав, что лучше не стоит развивать эту тему.       — Боишься жены?       Тут альфа все же немного расслабился, ему нравилось любопытство человека, нравилась его настойчивость и, местами, несерьезная язвительность.       — Боюсь сорваться на нее, — улыбнулся Намджун.       Юнги невольно поежился, подумав о том, какой Намджун бывает в настоящем гневе. Ему, почему-то, не очень хотелось это узнать или увидеть воочию.       — Не люблю скандалы. А скандалим мы с ней часто и громко.       — Зачем рассказывать мне о личной жизни? — Юнги понимал, что сам завел тему, но не понимал, зачем так углубляться, особенно если разговариваешь с почти незнакомым тебе человеком.       — Ты спросил, а я ответил. Я думал, это так работает.       Юнги неопределенно повел плечами, по большей части согласившись. Намджун умело находит отговорки и переводит стрелки, Юнги это запомнил.       — Проходи.       Тем временем Намджун открыл перед ним какую-то маленькую и несуразную дверь.       — Иди осторожно, там лестница.       Юнги кивнул и сделал шаг в темноту. Намджун вошел за ним и, закрыв дверь, включил свет в коридорчике.       — Тише, — Намджун взял его за плечо, останавливая, и прошептал на ухо: — возможно, он спит, тогда будет легче.       — Я делаю инъекцию, и мы уходим. Ничего сложного, чего ты паникуешь?       Плотно сомкнув губы, он вновь промолчал, проигнорировав прямой вопрос, и подтолкнул умника вперед.       Как оказалось, они спустились в подвал.       — Он… Эм… В клетке или?..       Намджун посмотрел на Юнги, будто бы на больного, неверяще и раздраженно. И мужчина уже сам пожалел о том, что сказал, не подумав.       — Запирать волка в клетку?! — возмущению Намджуна не было предела. — Если ты не заметил, мы тоже волки! Да, подвал не лучшее решение, но точно не клетка!       Юнги, запаниковав от громкого голоса Намджуна, захлопнул ладонью его рот. Они чуть не столкнулись лбами, когда Юнги повернулся к нему, прошептав:       — Тише! Прости, я глупость сказал… Не подумал…       Намджун, выйдя из состояния неожиданного ступора, мягко убрал его ладонь, заглянув в глаза и увидев в них такую боль, что и самому неприятно стало. Юнги не лгал ему, правда сожалел.       — Юнги… Ты уже не в Излове.       Волк будто прочувствовал все то, что его беспокоит, с удивительной легкостью заглянув под наращиваемый годами панцирь этого человека.       — Я…       Теперь ему вовсе не удивительно, что рядом с Намджуном безопасно, что в этом месте безопасно. Спина Юнги заметно выпрямилась с того времени, что они прибывают здесь, подбородок поднялся, плечи расправились. Стены, столько лет сковывающие его, наконец разрушены, и остается только надеяться, что это навсегда.       Намджун и без слов понял, что тот хочет сказать. А сказать они оба хотели слишком многое. Казалось бы, звучит нереально, но люди подарили волкам надежду, а волки людям — умиротворение. Они дали друг другу то, чего искали годами, но не могли найти. И дадут еще больше.       — Давай закончим с этим. Там наверняка погром после его приступов, — отвлекся Намджун, вернувшись к насущной проблеме. — Но иногда Нил, будто в помутнении, ходит там и раскладывает все по местам. Будто бы и не заражался вовсе.       На это у Юнги нашлось свое объяснение:       — Я наблюдал за бешенными в одиночестве, исключив внешние раздражители. У них такое бывает, но даже в таком состоянии — это настоящие агрессоры, страшные и беспощадные.       Намджун покивал головой, с интересом слушая его.       Достав подготовленный заранее шприц, Юнги осторожно вошел в маленькую комнату. Намджун — за ним, ни на миллиметр не отставая.       Запах был не самый приятный. В комнатушке, подтверждая сказанное ранее, царил беспорядок, а единственный стоявший здесь диван был изодран в клочья. Возле этого дивана, в самом углу, действительно спал волк, устав буянить несколько суток подряд, без отдыха. Нил мог показаться полностью черным, как Чонгук, но у этого волка были белые проплешины на шерсти, и выглядел он частично седым, как и отец, несмотря на юный возраст.       Юнги бесстрашно подкрался, стараясь не наступать на барахло, валявшееся кругом. Намджун внимательно следил за Нилом, напрягая руки каждый раз, как тот судорожно вздыхал во сне.       У Юнги сердце кровью обливалось при взгляде на этого бедного волка. Каждый раз, как он начинал копаться в мозгах и воспоминаниях, наружу вылазили сожаление и вина. Именно так… Вина. Юнги считал, что во всем этом деле есть приличная доля их с сестрой вины…       Намджун будто почувствовал внутренний разлад Юнги, который случился у него еще раз минутой ранее. Но он ничего не предпринял, боялся помешать.       Когда мужчина сделал укол, они оба расслабленно выдохнули.       Юнги встал и, сделав пару шагов к Намджуну облегченно улыбнулся. Но тут лицо альфы стало иным. Сперва сдвинулись к переносице его брови, затем он сам сделал резкий выпад вперед и, схватив не успевшего ничего понять мужчину за грудки, дернул Юнги к себе за спину.       Юнги отлетел к дверям, ударившись плечом, и резко обернулся, когда тишину прорезал лай вперемешку с жутким рыком.       Нил проснулся и оскалился, а Намджун, заметив это, кинулся защищать Юнги от возможного нападения и не прогадал, потому что в следующую же секунду темный волк прыгнул на человека. Однако вцепился он в руку альфы, который успел предотвратить самое страшное, ведь Нил целился в сухожилия и запросто мог бы перегрызть Юнги ногу.       Из прокушенных вен на руке Намджуна тут же хлынула темная кровь, заливая пол, и это еще больше раздразнило зверя. Он сжимал челюсти все сильнее, почти захлебываясь горячей кровью, которая уже бурлила в его горле, сопровождая вибрацию рыка. Намджун тоже рычал, держа его за холку всей пятерней и пытаясь оторвать от себя, не лишившись при этом части тела. Но челюсти зверя сомкнулись намертво, будто капкан, и отказывались разжиматься.       — Намджун! — Юнги стало так страшно за него, что сердце поднялось в глотку и билось уже там, мешая дышать. Перед глазами вспыхивали картины из прошлого: тот самый день, когда насмерть загрызли его сестру, практически разорвав в клочья.       — Не подходи!       Юнги дернулся от его нечеловеческого вскрика, но остался на месте, придя в себя. Ким тем временем перевел все свое внимание на зверя, посмотрев тому в глаза, такие же большие и синие, как у Лайсы.       Чудище с вздыбленной и слипшейся от чужой крови шерстью посмотрело в ответ взглядом, полным звериного безумия. Понадобилась всего секунда молчаливого обмена взглядами…       И Нил замер.       — Отпусти… — прогремел какой-то чужой голос, вырвавшийся изо рта Намджуна. Этот звук был Юнги совсем незнаком.       Мин от его приказа в совокупности со страшным голосом, сам чуть не выронил все, что было в руках. Стало по-настоящему жутко; такова истинная мощь альфа-волка. Было страшно уже не за Намджуна и не за себя, а за Нила.       Однако от Нила, доброго, смелого и ответственного, заботливого старшего брата Лайсы, в том звере мало что осталось. Именно для того, чтобы вернуть парня к семье, Юнги и пришел.       Не прошло и полминуты, как пепельный волк все же разжал челюсти и, пригибаясь к самому полу, отполз обратно в свой изодранный когтями угол. Намджун прожигал взглядом его до тех пор, пока Нил не спрятался за спинкой дивана, натужно скуля. Затем мужчина резко выпрямился, прижав к себе кровоточащую руку, и вывел Юнги.       Заговорили они только снаружи. Юнги первое время вообще слов подобрать не мог, а еще его стало мутить. Он устал бежать за Намджуном, поэтому, прибавив скорости, обогнал и встал перед самым носом.       — Что это было?!       — Спас твою шкурку.       Ким коротко улыбнулся, но было видно, что ему больно. Голос звучал как-то надломано, не то что минутами ранее, практически неслышно и хрипло, будто Намджун свои собственные голосовые связки уничтожил. Он сильно вспотел, а глаза, которые, как замечал Юнги, постоянно светились живыми искрами, потухли, став такими же темными, как его венозная кровь.       — Дай руку осмотрю.       Намджун не стал противиться, просто не нашел для этого сил, и Юнги взял его ладонь, приподняв, и внимательно оглядел предплечье.       — Заживает, — опередил его Намджун. — Ничего страшного. Только вот без тебя и твоих друзей я был бы уже заражен.       Юнги поднял голову. И правда, Намджун оживал на глазах. Волки — удивительные создания… Как неиссякаемый источник энергии, жизненных сил и храбрости, а возможно — и безрассудства.       — Мы квиты… А вообще, посмотрим, как сыворотка будет действовать.       Намджун нервно хохотнул. Юнги пристально сверлил его взглядом.       — Что?       Дело было в том, что он хотел спросить, зачем тот его спас, подставив руку и потратив так много сил, но… потом Юнги вспомнил слова Намджуна про вакцину. Ну да, терять того, кто знает ее рецепт, не очень выгодно, плюс — у людей, будем объективны, по сравнению с волками, регенерация совсем хреновая.       — Ничего.       — Точно? — Ким казался обеспокоенным и неудовлетворенным тем, что Мин не договаривает, хотя они вроде как (пусть и негласно) решили общаться честно.       — Кстати… — он резко перевел тему (рядом с Намджуном это уже становилось дурной привычкой). — О каком празднике ты говорил?       Мужчина, придирчиво оглядывая поврежденную руку, ответил незамедлительно:       — О свадьбе.       Юнги удивленно вскинул брови, совершенно позабыв о том, что случилось в подвале.       — Чьей?       — Лайсы и моего сына.       — А, понят… Стой… — Юнги нахмурился, вспоминая вчерашний разговор с Хосоком после собрания. — Он говорил, что они дружат с Лайсой с детства, что просто…       — Да, они друзья… — продолжил за него Намджун, не понимая, в чем, собственно, сложность. — А когда это мешало кому-то вступить в брак? Они на самом деле любят друг друга, так зачем оттягивать хорошие моменты, когда завтра для волков может не наступить? — он посмотрел Юнги в глаза и заговорил очень серьезно: — Мы в лесах уже полжизни провели, а кто-то — всю. Мы видели, как умирают наши, по естественным причинам или нет. Мы видели, как образовываются новые семьи и рождаются дети. Мы просто живем дальше… Это люди в городах замерли на месте. Волкам не нужна война. Среди нас нет солдат. У нас нет оружия. Мы просто жить хотим.       — Прости, — вырвалось у мужчины, сразу как он замолчал.       — Перестань, — лениво отмахнулся Намджун. Он не показывал внешне, но был очень смущен тем, что Юнги пришлось извиняться ни за что вот уже два раза за какой-то там час.       — Пожалуй, с твоими словами я соглашусь. Ребята еще такие молодые… А какой именно сын женится?       — Конечно Хосок, как старший, должен… эм…       Намджун осекся. Тогда Юнги посмотрел вперед и увидел Ёсыль во всем ее гордом, холодном, сонном и заранее недовольном великолепии. Длинные волосы были собраны в аккуратный конский хвост. Тонкие, но при этом сильные руки, скрещенные на груди, не предвещали ничего хорошего, как и горящие зарождающейся агрессией медовые глаза.       Начала она с наезда на мужа, косвенно задев Юнги (скажем, одним ударом зацепила двоих):       — Что этот человек делает в нашем доме?       — Я его пригласил.       — А ты уже ничего не чураешься, да? — в сторону Юнги она даже не смотрела, будто бы брезговала. — Можешь запросто привести кого-то чужого в дом, где спят твои дети. Знаю, на меня тебе плевать, но что насчет девочек?       Юнги понял, от кого Намджун научился переводить стрелки.       — Ёсыль, не начинай, — он тяжело вздохнул, протерев глаза. — Ты весь лагерь поднимешь.       — И что если и подниму?! Думаешь, никто ничего не знает?       — Я не собираюсь развивать тему этого разговора, — он ткнул пальцем в сторону женщины и повернулся к Юнги. — Идем, продолжим снаружи.       — Я не хочу видеть его здесь больше, — бросила недовольная волчица им в спину.       — Да-да, — махнул Намджун в ее сторону и пробормотал: — Еще спасибо потом скажешь.       Намджун не видел, как Ёсыль, заметив испачканный пол и окровавленную руку мужа, осеклась, будто бы растерялась на мгновение. Ее губы сжались в тонкую линию, а пальцы коснулись кровавого пятна на столешнице, около которой секундой ранее стояли мужчины. Но она ничего не стала говорить. Как всегда — уже было слишком много сказано.       Юнги в перебранку супругов не влезал, молча вышел следом за Намджуном и выдохнул спокойно. Он так и не понял, с какого момента стал яблоком раздора между этими двумя.       — Не подумай ничего, ты тут ни при чем, — внезапно заговорил он. — Мы постоянно грыземся.       Юнги повел бровью, сделав недовольное лицо, но удержался от комментария и длинного монолога на тему того, что он не понимает всех этих тонкостей семейных отношений и склок. Смысл быть вместе, если вы явно больше любите рвать друг другу нервы, нежели просто находиться рядом?       Мужчина полез в карман куртки. Ему нужна была передышка. Вообще Юнги не курит, но иногда так сильно хочется, до скрипа зубов… Как раз на такой случай, как сейчас, у него была пачка сигарет. Она даже оказалась целой.       Намджун с изумлением смотрел на него, пока Юнги открывал пачку. Он поднял глаза, сунув табачную палочку между сухих губ, и глянул в, как и прежде яркие, красные глаза.       — Что? — недовольно буркнул Мин. — Скажи еще, что в лесу нельзя курить.       Намджун опомнился и, сунув руки в карманы, неловко переступил с ноги на ногу.       — Почему же, можно, если осторожно, — он усмехнулся, покусал губы, — угостишь?       Юнги без слов протянул сигарету и кинул ему зажигалку. Внимательно посмотрел на то, как умело Намджун орудует зажигалкой, и все же не выдержал:       — А я уж было подумал, что ты идеальный.       Ким поперхнулся дымом и широко улыбнулся, глянув на профессора.       — В смысле?       — Сильный, смелый, ответственный, — не задумываясь особо, отвечал тот. — Но тут незадачка. Ты, оказывается, куришь.       Намджун пожал плечами, затянулся и закатил глаза в облегчении. Юнги искоса следил за ним. Поляна и без того была в утреннем тумане, а тут серой дымчатой поволокой на секунду полностью заслонило глаза волка и его лицо.       Профиль Намджун плавно выплыл из этого облака, очерченный мужской силуэт выглядел задумчиво и отстраненно. Он размышлял о чем-то, опустив ресницы. Прядь белоснежных волос, завиваясь от влаги, упала на лоб. Волосы его были привычно собраны в небрежный пучок на затылке.       — Я раньше курил. После гибели жены — особенно, — заговорил он, глядя на утоптанную волками землю. — Когда мы с Ёсыль поженились, все изменилось. Как-то ей надоели мои сигареты, — Намджун рассказывал это с легкой улыбкой на губах, что дало Юнги право считать, что все же, как бы там ни было, он к своей супруге относится очень хорошо, хотя бы как к матери своих детей. — Ёсыль нашла мою заначку и выбросила ее в общий костер. Табаком воняло неделю где-то… Ну, хоть этим дымом надышался… Дурная женщина.       Он негромко посмеялся, распробовав горький вкус.       Юнги молча протянул ему пачку. Намджун непонимающе изогнул бровь.       — Я не курю. Это… — Мин запнулся, нервно повертев пачку и опять вспомнив Излов, что никак не отпускал его душу, напоминая об этой чертовой сделке с дьяволом… — Бывает просто. Но больше не стану.       — Ясно… Спасибо, — он сунул пачку в свой карман. — Если будет вонять табаком, знай, что…       — Что это Ёсыль ее нашла, — он усмехнулся, — я понял.       — Она, кстати, реально не впустит тебя в дом, так что я сам послежу за Нилом, и чуть что, сразу к тебе.       Юнги одобрительно кивнул.       Докурив свою сигарету и потушив о мокрый лист, он кинул окурок в остывший костер и побрел обратно к дому Хосока, не прощаясь и не оборачиваясь.       Намджун глянул ему вслед и, потоптавшись на месте, достал еще одну сигарету, осматривая пачку, которую отдал ему этот странный человек.

*2*

      После того, что произошло днем ранее, Вивьен все никак не могла прийти в себя. Она шарахалась от каждого человека, так как любой громкий звук слишком резко вырывал ее из тревожной задумчивости. Перед глазами, особенно по ночам, когда в Излове затихает все, кроме гудения ламп, до сих пор стояла та ужасающая своей неправдоподобностью картина. Полуживой волк, истекающий кровью, его собратья, забившиеся в угол от отчаяния… и Сокджин, как никогда растерянный и напряженный. Последнему Вивьен удивлялась больше всего. Она никак не могла восстановить череду событий, произошедших на закрытом этаже до ее появления. Вопросы не давали спать, ей начинало казаться, что привычная картинка мира рушится на глазах. Вивьен нуждалась в помощи, объяснении, хотя бы в утешении ее разворошенных мыслей. И решением всему этому был только один Сокджин.       Никто не знал, что в подвале Излова есть волки, что с ними поступают так жестоко. До того момента Излов в глазах Вивьен (да и всех гражданских, особенно молодого поколения) — неприступная стена между городами и дикими территориями, полными опасных убийц, готовых на все ради человеческой крови. Стена, защищающая их справедливостью, мужеством и силой, но точно не жестокостью.       — Все в порядке?       Девушка подняла голову и увидела обеспокоенных лаборантов, которые, по всей видимости, путем считалочки выбрали того, кто к ней подойдет. Они и сами ходили как в воду опущенные все это время, боясь лишний звук издать или спросить что-то.       — Все хорошо. Просто задумалась над результатами нашей последней работы, — она выпрямилась на стуле и принялась перебирать отчеты, будто бы ее это действительно интересует.       — Вивьен… Мы, конечно, все понимаем, но где профессор Мин?       — В отпуске.       Молодые люди растерянно переглянулись, пожимая плечами и переговариваясь одними движениями губ.       — Но… До этого он никогда не…       — Это дела Излова, не влезайте, для вашего же блага, — строго оборвала их Вивьен, нахмурившись и поднявшись с места. — Скоро он вернется.       — Так ты у нас за главного теперь?       — Всего-то прибавилось работы с документами.       — Хорошо… Ладно.       Они все же немного успокоились и разошлись. Вивьен не знала, удовлетворили ли ребят данные ею ответы на их вопросы, но пока воцарилась тишина — уже хорошо. А чтобы и дальше поддерживать спокойствие в лаборатории и своем сердце, ей просто необходимо узнать у Сокджина всю правду о творящемся здесь.

*3*

      «Ты не можешь так с ней поступить»       «Но ты обязан так поступить, иначе будет хуже всем»       «Чтобы не разжигать бунт, необходимо пресечь его на корню, избавившись от зачинщиков»       «Удерживай свои позиции, чего бы это ни стоило!»       Сокджин повторял этот набор фраз как мантры, не находя утешения, не находя верного решения, только ошибочные выборы, за последствия которых он не сумеет поручиться, последствия которых он не в состоянии просчитать. Широкими шагами мужчина мерил коридор (если в конце этого коридора свернуть, то можно попасть в отдел бухгалтерии). Грузная прорезиненная подошва глухо ударялась о плитку, раздражая своей монотонностью — наподобие звука тикающих часов.       Ким отчетливо понимал, что проблем скопилось по горло и что он медленно тонет в них, закапывая себя своими же руками, а Янг, в свою очередь, с радостью помогает ему в этом незатейливом самоубийстве. Эти проблемы надо решать, ведь Сокджин знал, на что шел, когда пытался наладить контакт с Юнги. Однако не подразумевал, чем это может обернуться для него самого, упустил тот момент, что Мин Юнги тоже отличный актер, который также способен на внезапные поступки.       Все же решившись на эту крайность, чтобы сохранить за собой хоть какое-то подобие контроля в этом месте, он ввалился в нужную дверь, без стука, и, стоя еще на пороге, громко и отчетливо, стараясь выглядеть при этом как обычно отстраненно и строго, заявил:       — Хан Хёбин, прошу немедленно проследовать за мной!       Звук клацанья ногтей и пальцев по клавиатурам компьютеров вмиг затих, только жужжащий принтер разрушал напряженную и даже жутковатую атмосферу, воцарившуюся в отделе так же внезапно, как здесь материализовался капитан Излова, который заходил хорошо если раз в год и только по острой необходимости. И раз Ким Сокджин соизволил спуститься в царство офисного планктона, то случилось что-то поистине из ряда вот выходящее. К тому же, он обратился прямо к одному из сотрудников.       Женщина, возрастом чуть за сорок, сидевшая за самым дальним от двери компьютером, удивленно замерла, резко побледнела, уставившись на взбешенного чем-то мужчину. Капитан тем временем прожигал в ней дыру, не обращая внимания ни на кого другого.       — Чем могу…       — Вы уволены, Хёбин, — безжалостно перебил ее Сокджин, чтобы этот неловкий разговор в присутствии посторонних не затянулся. — Прошу по-хорошему, следуйте за мной. Прямо. Сейчас.       Красивая женщина, которая была так похожа на маму Чимина, которая после смерти сестры пыталась облегчить жизнь ее любимых мальчишек, на секунду опустила глаза, посмотрев на рамку с фотографией. Оттуда на нее смотрели улыбающиеся лица племянников, единственных оставшихся родных людей, которые сейчас так далеко. Хёбин думала о Чимине и Чонгуке день и ночь, постоянно звонила им и помогала по возможности поддерживать связь с Мин Юнги, но… Теперь она даже не знает их точного местоположения, не знает, в порядке ли они, но очень хочет в это верить и верит.       А все беды из-за кого?..       Женщина поднялась на ноги, поправила юбку, пиджак и, к неожиданности для всех, работающих здесь, и для самого капитана, вдруг изменилась в лице. Она подумала, что терять все равно нечего, а племянники уже достаточно далеко от города для того, чтобы быть пойманными. Как и любая волчица или же женщина, на плечах которой лежит забота о близких, живой она врагу не дастся, пока не защитит своих.       Хёбин приподняла подбородок, выпрямилась и, не глядя ни на кого, вышла из отдела, пойдя перед носом Сокджина. Она любила свою работу, гордилась службой в Излове, но только до того момента, как Излов окончательно превратился в машину-убийцу под эгидой этого человека, если капитана можно назвать таковым.       Сокджин окинул работников тяжелым взглядом и удалился, хлопнув дверью, что для его вежливой оболочки совсем не свойственно. Маска постепенно трескается и рушится, а мужчина все реже замечает это.       — Подделывать пропуска и документы за моей спиной не очень хорошо, Хёбин, вы так не думаете?! — начал он издалека.       Хёбин резко развернулась, так что Сокджину пришлось сделать полшага назад. Ее короткие волосы, аккуратно уложенные с самого утра, взметнулись и тут же улеглись на место, только в карих глазах все продолжал разгораться яростный огонь.       — Я не знаю, где мои племянники!       — Об их местоположении не трудно догадаться, если умеешь думать.       Хёбин не выдержала и прошипела прямо ему в лицо:       — Да пусть горит адским пламенем весь Излов и ты вместе с ним!       Сокджин вмиг стал еще более серьезным и мрачным, он шагнул вперед и перехватил ее руку, когда Хёбин собиралась развернуться и убежать прочь от него.       — Осторожнее со словами.       Она рванула руку, но ничего не вышло. Мужчина не жалел силы, прекрасно понимая, что, если отпустит, будет в разы хуже им обоим.       — А я не боюсь, — повторила она. — Ты меня знаешь! Думаешь, не боялась раньше, то буду дрожать сейчас? Что ты сделаешь, язык мне отрежешь, мальчишка?! Тогда ты точно станешь не лучше пса подзаборного! Так ты, кажется, волков называешь?       Сокджин смотрел на нее в упор, ни один мускул на его лице не дрогнул. Мужчина пропустил ее слова, не зацикливаясь. Такое игнорирование прямых оскорблений ввело Хёбин в еще большее замешательство, она подумала, что для нее все уже решено. Но на самом деле Сокджину не нужно было запугивать женщину, не нужно было увольнять ее.       — Что вы знаете про Юнги?       Хёбин посмотрела на него как на идиота, а затем рассмеялась красивым и звонким смехом, будто была молоденькой девчонкой, а не взрослой и собранной женщиной.       — Тише! — шикнул на нее Сокджин, тряхнув за руку.       Хёбин заметила, как он озирается по сторонам. И ей стало не до шуток. Смутное подозрение настигло ее, переворачивая все с ног на голову.       — Чего ты боишься?       — А чего мне бояться? Я капитан Излова.       Достаточно было только той самой нотки неуверенности в голосе Сокджина, чтобы Хёбин начала догадываться, в каком тот положении и зачем устроил весь этот цирк.       — А, кажется, я поняла...       — Ни черта вы не понимаете, Хёбин.       — Тебя скоро с должности сместят. Янг заставит тебя подвинуться, если продолжишь косячить. Ты крупно облажался с Юнги, — она вновь дернулась в сторону, но Сокджин стоял на своем и все сильнее теснил ее к стене, чтобы не упустить.       — Если Мартин подвинет меня, то всем нам будет несладко, — злился он.       — С этим я соглашусь… Но не хуже, чем с тобой.       — Это большая ошибка. Если бы не я, вас, Хёбин, давно расстреляли бы, чтобы другим неповадно было. Думаете, я не знал, чем это вы занимаетесь?! Почему, по-вашему, я пришел так быстро?! Да чтобы Хан Хёбин, которая знает слишком много, не трепалась, разрушая мои планы своей болтовней, и при этом не погибла из-за своих намерений.       Но женщина будто бы не слышала его, а может, просто не хотела слышать.       — Думаешь, я бы позволила кому-то навредить Юнги?       — Да не хочу я вредить Юнги, поймите же! Я лишь…       — Ой... прошу прощения, я…       И Сокджин, и Хёбин обернулись на робкий голос.       Вивьен вовсе не хотела влезать в чужие дела, да и не думала, что застанет подобную сцену, довольно двусмысленную.       Сокджин, сжимая Хёбин за руку, почти вдавил ее в стену, лишь бы женщина не вырвалась. Они о чем-то шумно спорили, будто обсуждали нечто важное, да и так резко шарахнулись друг от друга, когда поняли, что их заметили, что можно было подумать, будто Вивьен узнала про тайный служебный роман, грозящийся стать громким скандалом. Пусть Хан была старше капитана, она все еще являлась очень красивой, умной женщиной, с которой можно поговорить о чем угодно, и она охотно поддержит беседу.       Сокджин посмотрел на Вивьен так, будто за это знание ей теперь не сносить головы. Сама она была раздосадована. Хёбин же выглядела до чертиков разъяренно и в то же время испуганно. Она шагнула в сторону, незаметно потирая свои покрасневшие запястья. Сокджин отвернулся и обронил, прежде чем зайти в свой кабинет, хлопнув дверью:       — Мы позже поговорим, Хёбин. Но на данный момент вы отстранены от своей должности. Будьте добры, покиньте Излов.       Хёбин опустила голову, кивнув, и ушла, случайно задев Вивьен плечом. Женщина поспешила убраться подальше, потому что ее обуяли противоречивые чувства. В зудящей (оттого, что Сокджин с силой разжимал ее кулак) руке, она держала смятую записку, которую передал ей капитан.       Вивьен же опомнилась и пошла за ним. Постучала в дверь и осторожно вошла как раз на том моменте, как Сокджин в ярости смахнул со своего стола все вещи и бумаги. Степлер отлетел в сторону Вивьен, ударившись о дверь, которой девушка успела прикрыться.       Подождав немного за дверью, пока из кабинета не перестали доноситься шум падающих предметов и нечленораздельные звуки, она вновь заглянула внутрь.       Мужчина, только сейчас заметив, что не один, глубоко вздохнул и оперся кулаками о стол, пытаясь сделать вид, что ничего не произошло, хотя понимал, что конкретно облажался перед Вивьен, но он и не подозревал, что девушка пойдет следом.       — Сейчас не лучшее время для подписи документов, — голос прозвучал жалко, будто бы мужчина вымотался, хотя, как он понимал сам, проблемы только начинаются.       — Прости, я вовсе не за этим пришла.       Она все же осмелилась войти и закрыла за собой дверь поплотнее, на всякий случай. Вивьен выглядела совершенно спокойно, за себя она волновалась в последнюю очередь, ведь тут однозначно есть человек, которому хуже.       — Тогда зачем тебе те бумаги? — он махнул рукой в сторону стопки листов, которую держала девушка.       Вивьен неловко замялась, затем улыбнулась коротко, немного нервно, и спрятала документы за спину.       — Нужен был… повод.       — Надо же… — Сокджин искренне удивился, но улыбнулся саркастично, почти ядовито. — Обычно меня избегают, а ты специально повод искала… Забавно. Повеселила.       — Ну зачем ты так? — девушка смело подошла ближе. У нее было такое чувство, что перед ней стоит настоящий дикий зверь, но это был тот же Сокджин, за спиной которого всегда было так спокойно. По крайней мере, она доверяла ему. — Мы же друзья, вот я и хотела…       — Мы не друзья, Вивьен! — рявкнул он, хлопнув рукой по несчастному столу, да так сильно, что девушка вздрогнула. — И никогда ими не были. Ты не видишь кто я, а кто ты? Не понимаешь?       Что-то внутри нее все же дало трещину. Еще не до конца понимая, что Сокджин подразумевает под этими словами, Вивьен уже принялась оправдывать его в своей голове. Она просто не могла поверить в то, что его злости не нужен повод, что это его настоящие чувства, что он действительно не воспринимает ее даже своим другом. Ведь о большем разговора и не идет...       — Что… Имеешь в виду, что я ниже тебя по статусу?.. Но я думала…       Мужчина закатил глаза. Ему вовсе не хотелось говорить такое, но язык развязала агрессия, которая обычно вытягивает из людей правду куда лучше, быстрее и безжалостнее для тебя и окружающих, чем алкоголь.       — Я тоже много думал, и посмотри, где я сейчас. В полной заднице!       — Сокджин…       — Что ты от меня хочешь? Почему бы тебе просто не уйти, как ушли все остальные? Почему бы тебе не начать меня бояться? Ненавидеть? — он оторвался от стола и навис над Вивьен, глядя в широко распахнутые серые глаза. — Я ведь плохой человек, почему же ты ищешь чертовы поводы, чтобы прийти и поговорить со мной?!       Сердце все же забилось учащеннее, прямо как тогда, когда Сокджин заставил ее войти в клетку к зверю. Вивьен не понимала, что происходит, но в карих глазах напротив видела такую боль, что и самой становилось неприятно.       Он продолжал что-то говорить, но девушка уже не слышала. Перед ней буквально рассыпался тот мужчина, сильнее которого в этом месте не было и не будет.       — Возможно, я не знаю всего, что происходит с тобой, — перебила она, сделав голос как можно тверже, хоть и звучало все еще жалко и по-детски наивно, — но я правда хочу помочь. У тебя сложные времена, как у большинства людей…       — Ты не поймешь, а я не смогу рассказать, — все же он смягчился, но слушать Вивьен больше не хотел. Никого не хотел слышать, даже самого себя. Вернее сказать, особенно самого себя.       Мужчина взял ее за плечи и попытался провести спиной до двери, чтобы выставить. Хоть это и просто ужасно с его стороны, но лучше бы Вивьен, так же как Юнги, ненавидела его и не общалась с ним. Сокджин думал, что это он подсадил Вивьен на крючок своей удочки, взрастив в ней такое доверие к своей персоне, но на самом-то деле, все было наоборот, только ни один из них этого не понял.       Уже у самой двери девушка не выдержала и повысила голос:       — Джин! — они оба замерли в этот же момент. — Я вижу перед собой только хорошего человека, на котором лежит непосильный груз ответственности, не дополняемый благодарностью… Это все, что я вижу, правда! Я не хочу оставлять тебя только потому, что это сделали остальные!       По мере того, как девушка кричала на него, сдерживая подступающие от обиды слезы, Сокджин все шире открывал свои глаза, зациклившись всего на одном слове и прокручивая его в мозгу вновь и вновь с пугающей частотой.       — Как…       — Ты помогаешь людям, пусть они этого и не ценят. Ты интересный, прямой, строгий. Да, это может не понравиться кому-то, да, с волками приходится трудно, с людьми тоже, иногда нужно идти на ужасные поступки, но для меня ты совсем не плохой человек!       — Как ты назвала меня?..       Вивьен остановилась, беспомощно хлопнув ртом. Она не могла взять в толк, почему Сокджин это спрашивает и что тут такого. Но внезапно его шокированное лицо, на котором, кроме двух шрамов, появился отголосок ужасной раны, оставленной в прошлом, изменилось, став таким злым и пугающим, что девушка почти закричала.       Сокджин грубо выпихнул ее за дверь и повернул замок, закрыв уши руками на тот случай, если она будет стучать.       Всего на мгновение, когда с губ девушки сорвалось то самое «Джин», такое страшное и больное, он увидел на месте Вивьен совсем другого человека. Единственного человека, который мог так называть его…       Сокджин, присев на стол, закрыл лицо руками и судорожно вздохнул. Была задета его больная точка, до которой, как он думал, никто и никогда не докопается. Но, как оказалось, Вивьен проникла куда глубже, чем мужчина предполагал. Вернее, он сам по неосторожности и глупости впустил девушку в свое сердце.       — Я так и не услышал твои последние слова... их заглушил тот выстрел.

*4*

      — …ну-у, думаю, на этом все. Ты молодец!       — Супер! — Хосок хлопнул в ладоши и облегченно выдохнул.       Разминая шею от напряженной позы «оловянного солдатика», в которой он пребывал минутой ранее, держа спину ровно, смотря прямо в камеру и подбирая слова, которые можно было бы пустить в эфир, и при этом стараясь звучать как можно более искренне, парень подошел к Тэхену. Закинув руку журналисту на плечи, Хосок склонился вместе с ним над камерой, пересматривая отснятое.       — Как же по-дурацки я выгляжу, — он недовольно поморщился, а Тэхен, наоборот, улыбнулся. — Еще и глаза засвечивает в некоторых отрывках… Заикаюсь... как идиот… А здесь вообще куда-то в сторону смотрю… Мда.       — Брось. Для первого раза сгодится, — Тэхен ставил на паузу, проводил какие-то манипуляции с камерой, вновь запускал видео и выглядел вполне довольным.       Но Хосок не особо верил его словам, только скептически пробормотал:       — Тебе виднее.       — Мне не нужно кино, мне нужен репортаж. А это, в первую очередь, честность. Плюс, у нас нет студии, так что приходится довольствоваться малым.       Хосок только понимающе покивал. Вообще он не хотел сниматься, но Тэхен его достал бесконечными просьбами за общим завтраком. Свои мольбы парень аргументировал только тем, что, видите ли, у него больше нет из лагеря знакомых волков, с которыми он мог бы свободно общаться.       — Составишь мне компанию на дальнейших съемках?       — Уволь.       — Ну пожалуйста!       Хосок закатил глаза, фыркнув, но все же улыбнулся.       — Можешь ходить, где угодно, никто не будет против. Не стоит бояться.       — Ладно, — Тэхен обиженно отвернулся. — Надо было с Чимином сначала поговорить, а уже потом с тобой.       — А что бы это изменило? — Хосок догадался, что бы это изменило, но продолжил изображать из себя невинную душу.       — Да так, — Тэхен ухмыльнулся, уставившись в экранчик. Он давно просек, что Хосок выполняет буквально любую просьбу Чимина, и дело это одним только долгом уже не ограничивается. — Вот он, кстати, без проблем мне помог.       Хосок встрепенулся.       — Есть видео? — снова налег на его плечо.       — Да. Сейчас покажу, он не далеко от тебя ушел в профессионализме…       Хосок смотрел завороженно. Во-первых, он не часто контактировал с такой техникой, во-вторых, было очень интересно, что мог сказать Чимин, давая Тэхену интервью.       — Мне понравилась эта фраза.       — Отмотать?       — Мгм, — Чон кивнул.       Тэхен отмотал на пару секунд, и голос Чимина продолжил вырванную из контекста фразу:       «…беречь всякую жизнь, вверенную тебе. Какого бы размера она ни была, жизнь — это всегда наивысшая ценность»       После этого Хосок глубоко задумался, но на губах его остался след от легкой улыбки. На парня явно накатили приятные воспоминания.       — Знакомые слова. Так моя мама говорила…       Тэхен выслушал его и кое-что вспомнил.       — Это слова папы Чимина.       — А… вот оно что, — Хосок кивнул, вспоминая, что их родители работали когда-то вместе. — Тогда все понятно.       Чимин вышел из дома, когда солнце уже освещало все пространство, каждый угол, до которого могло дотянуться. Погода была прекрасная, почти что летняя, что крайне удивительно после противных дождей и легких заморозков. В лесу, в лагере, будто был совершенно другой мир, светлый и теплый, сказочный.       Парень потянулся. Он никого не обнаружил внутри, поэтому вышел искать друзей, сетуя на то, что опять проснулся позже всех, хотя такого не было никогда. И еще он не мог не учитывать приятную легкость по всему телу, которая, как он понял, преследовала еще с ночи… с того самого момента, когда они с Хосоком… А впрочем, не стоит об этом, особенно среди дня.       Когда он подошел к Чонгуку (так как брат был тем, кого Чимин первым заметил у окраины общей поляны), то понял, что и завтрак проспал. Чонгук стоял, насупившись и скрестив руки на груди, смотрел он в одну конкретную точку, наблюдая за одной конкретной сценой.       Хосок, приобнимая Тэхена, рассматривал что-то в камере и, разговаривая с журналистом, улыбался. А сам Тэхен даже смеялся в голос, но, увы, до братьев не долетали слова, произносимые ими. Чонгук пытался расслышать, но они стояли слишком далеко, а вокруг — много других звуков.       Чимин тронул его за плечо — Чонгук искоса глянул на брата, бросив вместо приветствия:       — А я уже думал идти за тобой.       — Когда это они успели так сблизиться? — в хорошем смысле изумился Чимин.       — Что это ты имеешь в виду?       Чонгуку явно не нравилось то, к чему клонит Чимин. Он нахмурился, но только потому, что брат только что озвучил его собственные мысли.       — Хосок и Тэхен подружились, тебе так не кажется? Это здорово… На самом-то деле.       — Ага… Здорово.       Парень пнул ногой валявшуюся под ногами шишку и опустил глаза, стараясь больше в ту сторону не смотреть.       — Ревнуешь?       — С чего бы?       Чимин покачал головой. Сколько бы лет ни прошло, младший оставался все таким же упертым ребенком, считающим, что он самый умный.       — Отвечаешь вопросом на вопрос? Брось, Чонгук, я тебя как облупленного знаю. С твоих глаз вот-вот искры посыплются.       Чонгуку все же пришлось сдаться. Он глубоко вздохнул, после чего шумно выдохнул. Лицо его сделалось печальным, хотя еще секунду назад было раздраженным. Парень посмотрел на старшего брата исподлобья.       — Я не хочу, чтобы он еще кому-то так улыбался, а особенно Хосоку.       — Контролируй своего собственника. Тэхен просто общительный.       Младший вновь насупился, а Чимин понял, что снова сказал не то, что тот хотел услышать. Но в мире из принципа очень редко происходит то, что мы хотим.       — Я знаю, что не имею никаких прав ограничивать его свободу, спасибо за тактичность, брат.       Чонгук собрался уходить, но Чимин перехватил его за руку, останавливая.       — Но я… не понимаю тебя.       — Полюби сперва кого-нибудь, потом поймешь!       — Обидно.       Чимин его руку отпустил, сдерживая снисходительную улыбку. Его нисколько не задели эти слова, потому что это была правда: он никогда не любил кого-то в таком смысле.       — Не ври. Ты сейчас просто давишь на жалость, Чимин, уж я-то знаю, — несмотря на дурное настроение, Чонгук смягчился, ведь почувствовал вину даже из-за того, что лишь в теории мог обидеть брата. — Актер из тебя так себе…       Чимин беззаботно пожал плечами.       — В детстве с тобой это работало.       — Я вырос.       — Вырос бы, не давил бы на Тэхена.       — Если хочешь чего-то добиться, надо хоть как-то действовать.       — Это не всегда работает.       Чонгук сверлил его долгим и напряженным взглядом, пытаясь подобрать слова в свое оправдание, но так и не сумел. Чем больше он думал, тем вернее ему казались слова брата.       — Ладно, урыл.       — Шах и мат, братишка. Послушай старшего, — Чимин похлопал его по плечу, прежде чем брат ушел к Тэхену и Хосоку.       Парень не пошел к друзьям хотя бы потому, что они вновь занялись съемками, но Хосока вскоре отозвала волчица, издали напоминающая Лайсу. Он ушел, зацепившись за плечо Чонгука (о, Чимин был уверен в том, что мелкий сделал это специально). За Тэхеном остался приглядывать Чонгук, впрочем, как и всегда, хотя старший так и не обратил на него особого внимания (то ли заработался, то ли еще чего...).       Не прошло и пяти минут, как журналист уже весело общался с окружившими его волчицами. Зря Тэхен боялся, он ведь всегда притягивает к себе собеседников (хотя бы одним внешним видом). Большая часть жителей лагеря все же была расположена к беседе, остальные просто игнорировали человека. Чонгук бы и дальше наблюдал со стороны, если бы внутреннее «я» позволило ему это. Терпения не хватило. Любопытных волков хотелось разогнать.       Девушки и женщины заинтересованно расспрашивали парня обо всем на свете и тоже что-то ему говорили, держа на руках маленьких волчат или детей, что были чуть постарше и уже могли превращаться в людей, они что-то грызли, точа клыки и с интересом разглядывая человека. Мужская половина держалась поодаль (они все еще были настроены к гостям довольно скептически) и наблюдали недоверчиво за ними. Можно было сказать, что волки точно так же, как и Чонгук, скорее хотели забрать свое и спрятать.       Тэхен немного засмущался, но это было радостное смущение. Он сразу же вспомнил, как изредка во время поездок по работе ему удавалось встретиться с волками. Здесь, в лагере, жизнь была такая же, как и много лет назад всюду: мирная, пусть и изолированная. Люди любили, кого хотели, волки любили, кого хотели, и все были счастливы.       Тут взгляд журналиста упал на стоящего среди волчиц парня. Чонгук смотрел прямо на него, не отрываясь, при этом не выглядя особенно дружелюбно по отношению к чужим. Тэхен хотел бы улыбнуться ему, да вот под таким взглядом даже конечности немели, к тому же его отвлекла, заслоняя собой Чонгука, девушка.       — Ты такой красивый, классные волосы! — совсем юная волчица вертелась вокруг Тэхена. — Это вы приехали вместе с Хосоком?       Парень не поспевал за ней уследить и посмеивался, когда девушка трогала его курчавые волосы, выкрашенные в пепельный цвет. Он никогда не возражал, никогда не чурался контакта с кем-либо, кто не вызывал у парня отвращение и злость, как это одним своим видом делал, скажем, Ким Сокджин. Так что в данной ситуации он мог даже подыграть, улыбнуться или склонить голову ниже, чтобы ей было удобнее.       — Да, мы приехали вместе с ним, — терпеливо отвечал он, за жизнь научившись тому, что собеседник охотно отвечает на интересующие тебя вопросы, если ты сам чем-то поделишься. Это честная сделка.       — А зачем? — она уставилась на Тэхена ярко-зелеными глазами, чуть светящимися в тени.       — Это секрет.       Парень обворожительно улыбнулся, и юная волчица, смешливо фыркнув, засмотрелась на его улыбку. Но тут она отпрянула, будто почувствовав, что кто-то сверлит недобрым взглядом ее спину. И не ошиблась. Вперед вышел Чонгук. Остальные тоже расступились, зашептавшись и отходя все дальше и дальше.       — От него пахнет так же, как от Хосока… — прошептал кто-то.       — А ты не слышала?       — Он нашел брата…       — Быть того не может… Хотя… Глаза у них похожи, как у матери.       Тэхен попытался ласково улыбнуться Чонгуку, который выглядел мрачнее тучи, но вышло довольно скованно. Парень решил поскорее вернуть свое внимание камере и сделать пару фото.       — Не обращай внимания.       Волчицы тем временем разошлись по своим делам, словно напрочь позабыв о гостях.       — Сначала я подумал, что тебе здесь нравится, — Тэхен все пытался наладить контакт, но казалось, словно они с Чонгуком разговаривают впервые, — но теперь вижу, что что-то не так. Не хочешь поделиться?       — Мне нравится здесь. Просто слишком много народа.       — Относительно.       — Мы жили вдвоем с Чимином много лет, конечно это относительно.       — Дело только в этом?       Чонгук ответил лишь после небольшой паузы:       — Да.       Чонгук цокнул, поправив волосы Тэхена. Журналист резко, будто испугавшись чего-то, перехватил его руку и покачал головой.       — Все в порядке, не нужно.       Снова он сторонится, переводя тему, утыкаясь в свою камеру. Снова Чонгук молча поджимает губы, ругая себя за несдержанность. И снова Чимин оказывается прав, при этом не разбираясь ни капельки в чертовых чувствах.       А дело было в реке.       Тэхен до сих пор понять не может: что его тогда толкнуло к Чонгуку, что заставило его обнять? Только ли необходимость в тепле? Они же, черт подери, были без одежды... Теперь он не то что заговорить, он в глаза Чонгуку боится посмотреть, особенно учитывая то, что о чувствах, которые к нему испытывает младший, Тэхену давно известно. Поэтому он чувствует себя настоящим подлецом, которому с того момента нечем ни защититься, ни оправдаться.       Чонгуку же и правда было хреново. Такие редкие моменты, как вчера на реке, Чонгук привык консервировать в своей памяти. Вчерашний вечер он хотел обсудить до боли в зубах и сердце, но каждый раз, как он открывал рот, что-то мешало. В основном, мешал сам Тэхен. Будто назло. Будто он прекрасно понимал, что им необходимо все это обсудить, но обходил щекотливые темы стороной.       Во всей этой ситуации Чонгук винил себя, но... Два сапога — пара. Парни думали в свою собственную сторону одно и то же: «Кретин».       После разговора с Хосоком, еще до приезда в лагерь, кое-что во взглядах Тэхена прояснилось, но он все равно боялся сделать шаг вперед и хотя бы обсудить то, что расширяет между ним и Чонгуком страшную пропасть… Ведь Тэхен больше всего на свете желал, чтобы Чонгук жил счастливо, а не стал его тенью или хранителем, как грозил Хосок. Тэхену этот груз придется не по силам. Он не хочет причинять такую боль тем, кто ему дорог, но все равно причиняет и от этого страдает сам.       — Поможешь? — Тэхен, не глядя ему в глаза, протянул камеру.       Чонгук стиснул зубы, выдавив улыбку.       — Конечно…       Тем временем Чимин подготавливал новую порцию сыворотки к использованию, так как остались еще не привитые волки. Юнги разговаривал с кем-то с другой стороны фургона, и парень даже не задумывался об этом, пока ему не послышалось что-то интересное.       Всегда, когда он становится невольным слушателем чьего-то разговора или свидетелем какой-то личной сцены, Чимин вспоминал, что это (проклятие или же удачное стечение обстоятельств) преследовало его еще с детства.       — Слышал, у вас свадьба намечается в ближайшем будущем.       Чимин зацепился именно за эту фразу Юнги. Интонация мужчины казалась более чем заинтересованной, добродушной. И по тому, кому принадлежала следующая фраза, Чимин понял, почему.       — Да. Вам, наверное, Намджун рассказал.       Это был голос Лайсы, Чимин хорошо его запомнил еще с первого дня здесь. Мягкий, но в то же время звонкий голос, тот голос, который за своей наигранной радостью обычно скрывает многие переживания и серьезную боль, страх.       — Рад за тебя. Но ты такая молодая.       Лайса засмеялась.       — Да и он не старик. Даже если и так… разве любви прикажешь?       Юнги уклончиво усмехнулся, но чисто с философской точки зрения по большей части согласился с ее замечанием. Важна даже не сама любовь, которая рождается между кем-то, влечет друг к другу не на уровне родственных отношений, а та поддержка, которую оказывает тебе человек. Юнги никогда не интересовала сексуальная сторона отношений, но вот эта незримая связь подкупала... Хотя ее почти невозможно найти.       Чимин знал, что Лайса у Юнги частая гостья, они с профессором даже сдружились. Между ними будто бы образовалось какое-то странное взаимопонимание. Сам парень даже удивлялся тому, с каким благим настроем Юнги всегда ее встречает, даже не хмурится никогда при этой девчонке, которой только-только восемнадцать исполнилось. Может, дело было в ее отце и ответственности, которую тот невольно переложил на плечи Мина...       — Ну, а Хосок что думает?       — О, он, пожалуй, радовался даже больше меня, — она мило улыбнулась, заправив за ухо прядь светлых волос. — Мы всегда были друзьями, а теперь станем чем-то большим. Конечно же он рад.       Чимин чуть не выронил все, что было у него в руках. В голове крутился только один вопрос, тупой в своей краткости, но, пожалуй, наиболее подходящий: «Что?».       То есть Юнги прямо сейчас обсуждает свадьбу Лайсы и Хосока, когда буквально этой ночью Чимин и…       «Что?!»       «Да быть такого не может», — раздосадовано думал он.       Все желание работать резко пропало. Он и не вслушивался в дальнейший разговор, просто предупредил Юнги о том, что уже все подготовил, и ушел.       По пути Чимин хмурился, не разбирал дороги, оттого и столкнулся с волком. Парень влетел лбом прямо в грудь Минхо и чуть не упал, тот вовремя удержал его, схватившись за плечи и заглянув в глаза, прямо как это делал Хосок, и, поставив человека ровно, разжал руки, спрятав их за спину, будто не терпел прикасаться к малознакомым. Почему-то конкретно в этот момент Чимин увидел в Минхо Намджуна.       Минхо просканировал его взглядом, молча кивнул и, обогнув растерянного парня, поспешил дальше по своему маршруту. Он направлялся туда, откуда смывался сам Чимин. Но это его не интересовало. Лайса и Минхо друзья, с чего бы им не общаться друг с другом в любое время?       На тот момент Чимина больше волновала та причина, по которой Хосок солгал ему… Хотел разлечься? Пройти через новые ощущения? Что именно?       Как бы Чимин ни выглядел в глазах окружающих, он не позволит так с собой обращаться, шутить или что угодно. Гордость у него есть, как и чувство справедливости, как и совесть. Он не закроет на это глаза, не станет игрушкой подобного рода. Пусть они и договорились на отношения без обязательств, спать с чьим-то женихом он не намерен. Зная об этой ситуации, он никогда не поступил бы так ни с Лайсой, ни с самим собой.

*5*

      День прошел размеренно и, по большей части своей, никак.       Первые волнения в лагере угомонились, и жизнь волков стала практически такой же, какой была до приезда чужаков. Юнги за беседой с Лайсой и Минхо и думать забыл о том, что случилось утром. Да и не хотелось бы такое вспоминать, особенно после того, как он, пусть и на неизвестный промежуток времени, освободился от гнета Излова. Почему-то Юнги ощущал здесь покой, улыбка все чаще появлялась на его губах, хоть мужчина и не замечал этого. Ощущение ангела-хранителя за плечом усиливалось.       Однако день априори не может быть настолько хорошим. Что-то всегда случается, значительное или нет, но случается и испоганивает день, полностью или частично. Юнги отпустил утреннюю ситуацию вместе с сигаретным дымом еще тогда, когда стоял с Намджуном под навесом крыльца его дома, болтая ни о чем. Чимин узнал неприятную правду, напрямую связанную с Хосоком, и теперь пытался отвлечься за работой, так и не найдя в себе силы выйти к остальным на ужин. Чонгук же решил испоганить день и настроение самому себе. Вернее, настроения у него еще с утра не было.       До того самого момента, когда он подошел к Тэхену перед отбоем, парень уговаривал себя в принципе не приближаться, только вот ноги не слушались. Их недомолвки — бомба замедленного действия, и нетерпеливость и растерянность Чонгука сочли, что именно в этот вечер она обязана рвануть. Если честно, то парень очень расстраивался, прямо до той степени, когда хотелось насолить окружающим. Неспроста Чимин считал, что его брат не вылез из пубертатного периода, когда хочется немного одиночества, немного понимания, немного драмы и очень-очень много любви (хотя в последнем, пожалуй, признаются реже всего).       Когда Чонгук подсел к нему у костра, Тэхен, казалось, чуть не вскочил и не драпанул куда подальше. Выглядел он довольно напряженно, по крайней мере, рядом с одним конкретным волком.       Тэхен порой с радостью и слезящимися глазами вспоминал времена, когда Чонгук был чуть младше, когда его сильное увлечение Тэхеном можно было спихнуть на детскую привязанность. Теперь же этим продолжил бы заниматься лишь глупец, а Ким, может, и наивный местами, но точно не дурак, да и сам Чонгук, который о своих чувствах чуть ли не кричит на всю округу, сообщая прямым текстом, такого сделать бы не позволил.       Тэхен бы и рад вернуть то время, но…       Чонгук бы и рад не любить Тэхена так, как любит, но…       — Сегодня ты почти не говорил со мной… — он решил не тянуть.       Тэхен нервно ухмыльнулся, опустив глаза. А вот не стоило сомневаться, что парень не заметит такого откровенного игнора, исключая некоторые рабочие моменты во время съемок. Да и там они почти не разговаривали. Тут сработала вот какая штука — Чонгук Тэхена всегда с полувзгляда понимал, исключая, конечно же, его искренние чувства.       — Нет, тебе…       — Не показалось, — перебил Пак, вздохнув. — Это из-за вчерашнего? Я окончательно опротивел тебе?       Тэхен нахмурился, сжав кулаки в карманах. Он просто терпеть не мог давление со стороны, и не так важно, в каком смысле и контексте.       — Нет, я…       — Просто скажи, что мне сделать… Я уже хочу определиться, кем мне быть. Другом? Братом? Или… просто никем и ничем? Твое слово все решит, чем раньше, тем лучше. Мне же останется только молча принять его.       — Тебе остается только заткнуться, — шикнул на него Тэхен и поднялся на ноги, — и перестать додумывать, перебивая меня. Я не собираюсь обсуждать это, особенно здесь и сейчас.       — Если не сейчас, то когда? — Чонгук тоже подскочил и схватил его за руку, дернув обратно.       Тэхен вырвался, гневно зыркнув на него.       — Ты то молчишь, то обнимаешь, то рад меня видеть, то нет. Как же мне быть в этой ситуации?       — Ты эгоист, Чонгук, — парень указал на него пальцем. Выглядел Тэхен очень расстроенно и рассерженно. Пожалуй, довести его до такого состояния могли только враги и, в то же время, самые близкие люди.       Пак усмехнулся, не веря своим ушам.       — Я?! Это я эгоист?! Поговори со мной нормально, черт возьми, и реши что-нибудь!       — Не буду я разговаривать! И не собираюсь сейчас что-то решать! И лучше, думаю, тебе поменяться с Чимином местами и держать дистанцию...       — Вот так? — Чонгук вскинул брови, драматично выдохнув и взмахнув руками. — Серьезно?       — Это временная мера, — скомкано ответил он, будто только сейчас понял, что сказал.       — Твою мать, Тэхен!       Чонгук сделал резкий шаг вперед, но Тэхен раздраженно отмахнулся от него и, развернувшись, широкими шагами удалился с поляны. Им еще повезло, что рядом почти никого не было, потому что волки готовились к отбою.       Парень хотел во что бы то ни стало побежать за ним, но, как это повелось, таким, как он, участь уготована одна: беспрекословно слушать того, кому отдано сердце, и принимать его выборы за свои собственные, его желания делать своими. С последним, к сожалению, Чонгук пока справлялся не очень хорошо.       Парень оглядел поляну, посмотрел на ночное небо, проглатывая застрявший в горле ком, который душил его вот уже минут пять. Обиду он, как и стоило, запихал поглубже.       Направляясь к брату, чтобы сообщить ему новость о небольшом переселении, в голове Чонгук прокручивал вновь и вновь только одно слово:       «Временно»

*6*

      Чимин в который раз перелистывал пометки Юнги о состоянии волков и списки привитых. Делал он это так вдумчиво и спокойно, что Хосок сразу же догадался, что он чем-то недоволен. И оказался прав не на сотню, а на две сотни процентов.       — Что-то не так?       Хосок прошел вглубь собственного дома, нагнулся проверить горящий очаг, подвинул палкой угли, засунул еще одно полено. И только потом Чимин отозвался:       — Все нормально.       Чимин продолжал перекладывать записи туда-сюда. Хосок подошел с улыбкой на губах, хотел сказать что-то по-хорошему глупое, издали напоминающее флирт, но парень резко повернулся, глянув ему в глаза, — и говорить перехотелось. Пальцы Чимина постукивали по поверхности стола в хаотичном ритме.       — Хотя, ты знаешь… Нет, не в порядке.       Хосок забеспокоился.       — Скажи, в чем проблема, может, я смогу по…       — Нет, просто… Понимаешь… В голове немного не укладывается одна, — усмехнулся, — возможно, глупая вещь, но… я никогда не говорил, что не люблю, когда мне врут, особенно в чем-то важном?       — Ну, думаю, никто этого не любит.       — Да, хорошая мысль. Философская, но не такая глубокая, чтобы не понимать, — он резво покивал, полностью соглашаясь. Однако Чимин все еще не мог понять, почему Хосок, размышляя так логично, поступает так подло. И не только по отношению к нему. — Согласен?       — Что ты…       — Я понимаю, что могу показаться забавной игрушкой. Я и не против плотских отношений, но… никогда не стремился быть третьим, понимаешь? Я-то парень, переживу и плакать даже не собираюсь, подрочили друг другу и ладно. Но как насчет Лайсы?       Вот тут Хосок уже не совсем понимал, но такой Чимин вызывал в нем тревожность и неясное чувство вины. Парень, конечно, знал, что Чимин родился рыцарем в сияющих доспехах и первым, за кого он станет впрягаться, будет кто угодно, но не он сам, однако... Какого черта?       — Я понимаю, что сейчас ты защищаешь Лайсу, но... не пойму, зачем...       Чимин не оценил его улыбку и попытку приблизиться.       — Почему, когда я спрашивал, есть ли у тебя кто-то, ты не сказал, что обручен?       — Возможно, потому что я сам этого не знаю?       — Перестань увиливать. Или ты считаешь, что пока не было свадьбы, можно развлекаться с кем-то другим, все равно ведь ничего серьезного. Знаешь, нам с тобой, видимо, придется с этим заканчивать.       — Стоп, стоп, стоп! Притормози!       Хосок поднял ладони в примиряющем жесте.       — Возьмись за ум. Не очень хочу это обсуждать.       — Нет, мы обсудим.       Хосок уже все понял, и улыбка, совсем не скрываясь, заиграла на его губах, что вводило Чимина в еще большее замешательство.       — Кто тебе сказал про свадьбу?       — Юнги. А ему — твой отец, — немного слукавил Чимин, не желая выдавать свою волшебную способность невольно подслушивать.       Хосок задумался.       — Странно… — он почесал подбородок и, вздохнув, вновь вернул внимание человеку, который за почти две недели протащил его по эмоциональным горкам, ударяя головой о каждую ступеньку, переворачивая привычную картину мира. — Я разберусь. А пока что, послушай. Я правда очень люблю Лайсу, но я не собираюсь жениться на ней.       Чимин воспринимал его слова скептически, но что-то внутри подсказывало, что Хосок не врет и никогда не врал. Или… Чимин просто хочет в это верить?       — Свадьба действительно состоится между ней и сыном нашего вожака, но жених не я, а Минхо, — он уже конкретно смеялся, но не над Чимином, а над всей этой ситуацией. — Ладно, должен сказать, что все считают меня более выгодной парой для нее, так как я чистокровный, а таких остались единицы. Однако... В общем, год назад, когда я узнал об этом, то со скрипом, но готов был смириться с волей наших отцов, тем более она мне глубоко небезразлична. И, только представь, в этот же день, после моего согласия, мы серьезно подрались с Минхо. Он продул, в качестве наказания ему пришлось признаваться. В итоге я узнал, что у него к Лайсе то же, что у Чонгука к Тэхену. Я не посмел бы влезать в это. Закозлился, устроил скандал отцу. В итоге Минхо пришлось краснеть и прятаться от всего лагеря еще неделю. А Лайса тогда узнала о его глубоких чувствах, которые оказались взаимными.       К концу речи Хосока Чимин уже просто мечтал провалиться сквозь землю. Он никогда не был сторонником драм, всегда уходил тихо, сжигая мосты, а теперь, ни в чем толком не разобравшись, наехал на него, строя из себя праведника. Однако парня собственное поведение скорее удивило, нежели пристыдило.       — Как… Неловко вышло.       — Хорошая история. Правда? — улыбнулся он, вовсе не пытаясь Чимина в чем-то обвинить. — Ты не мог знать. Не обижайся и просто забудь об этом. Однако я оценил твою попытку поставить меня, мудака, на место.       — Прости. Просто… меня бы сильно задело, если бы все это оказалось правдой. Если для тебя это оказалось в порядке вещей.       — Неприятный опыт? — догадался Хосок, понимающе покачав головой. — В отношениях без обязательств тоже присутствуют свои сложности, скажи?       — Есть такое.       — Все нормально, меня и не в таком обвиняли. Я всегда честен с тобой, запомни, пожалуйста. Если говорю что один, значит, тебе дорога свободна, если говорю, что хочу, значит, плевать, девушка или парень. Если говорю, что ты красивый, значит, красивее еще не встречал. Если целую, значит, плевать на мнение других. Тем более, мы ничем не связаны, но я и не собирался с кем-то еще… Я не такой уж и ублюдок.       Чимин покачал головой.       — Я этого не говорил.       — Но подумал, волчонок, — он подмигнул.       — Перестань.       — Я думал, что тебе нравится.       — Не флиртуй со мной, когда я зол.       Атмосфера все сгущалась. В голове Чимин смеялся над собой, хлопая себя же по лбу в сотый раз. Хосок же стал замечать, что в присутствии этого парня, не может держать язык за зубами.       — А то что? Мне нравится, когда ты злишься. Больше похож на нас. Это потому, что ты много времени изучал волков?       — Родился таким.       — А Чонгук знает, что ты, как и он, иногда рычать умеешь?       Чимин устал подыгрывать, сделал резкий шаг вперед и, толкнув Хосока в грудь, прижал того к стене. Из легких Хосока выбило весь воздух, и он удивленно ойкнул, прежде чем Чимин, сжав ворот его кофты, прижался к губам и почти сразу же отстранился, грозно посмотрев в глаза.       — Лучше брату про мою другую сторону не знать.       Хосок смотрел на него зачарованно, приоткрыв рот и касаясь губ кончиками пальцев. Парень готов был поклясться, что если бы Чимин был волком, то шерсть его была бы вздыблена, как после хорошей драки или, скажем, кое-чего другого, чем бы Хосок не прочь заняться с ним прямо сейчас.       — Ты мне губу прокусил.       — Заживет.       Чимин, зацепившись взглядом за его кривую усмешку, отошел, хлопнув Хосока по плечу, будто они были хорошими приятелями, и вернулся к столу.       — Что это было?       Хосок оттолкнулся от стены и пошел за ним. Чимин тем временем оперся на стол, смотря в свои записи и пытаясь ответить на вопрос: «А что же это, действительно, было?».       Хосок плавно навалился на его спину, прижавшись всем корпусом, уместил руки на животе Чимина и зарылся носом в темные волосы, затем коснулся шеи. Чимин поежился от мурашек, попытался выбраться из-под него, но Хосок встал плотнее и теперь прижимался еще и к его заду.       — Ты сильно меняешься, когда недоволен. Возможно, не лучший момент, говорить такое после небольшого недопонимания между нами, но ты меня возбуждаешь, когда злишься.       — Замолчи, пожалуйста.       — Ну вот, ты снова включил благовоспитанного юношу. Ну ничего, такой ты мне нравишься даже больше.       Чимин вздохнул и, улыбнувшись, посмотрел вверх, будто спрашивая небеса, за что ему этот неугомонный прилипала.       — Чего ты хочешь?       — Хочу понять, почему ты ревнуешь, если мы не встречаемся.       Хосок прикусил мочку его уха и тут же вернулся к шее, прижимая бедра парня к столу сильнее, будто и сам хотел слиться с ним в одно целое.       — Я не ревную, — он старался, чтобы голос звучал ровно, но рядом с Хосоком такое просто невозможно. — Просто был зол из-за того, что ранее ты солгал.       — Я говорил правду.       — Как выяснилось… Да. Проехали.       — Как хочешь.       — Только все же… — Чимин немного повернул голову, на секунду глянув в его подернутые пеленой возбуждения глаза. — Я не воспринимаю никакого рода отношения, если там присутствует ложь. Знаю, ты не лгал, но на будущее…       — Поцелуй меня еще.       Хосок ластился, как щенок, но был при этом здоровым волком, который, обратившись, запросто мог бы Чимина раздавить. Он потянулся вперед, но не губами, а носом коснулся щеки Чимина.       — Ты не слушаешь, — вздохнул парень, двинувшись вперед, но только ухудшив свое положение.       — Слушаю, — заверил его Хосок, обняв со спины крепче, будто играясь. Чимин уже почти пополам согнулся от его тяжести и напора. — Поцелуй. Ну пожалуйста. Если хочешь, чтобы я ушел.       — Тогда сперва отпусти меня.       — Это вне моих возможностей.       Чимин несдержанно усмехнулся. От одного голоса Хосока над ухом саднило горло, губы начинало прокалывать, хотелось встать к волку еще ближе, даже учитывая то, что сейчас расстояния между ними не было.       Чимин все же изловчился, повернувшись у него в руках.       — Только не кусайся, губа болит.       — Ты! Наглец...       — Но даже при этом я нравлюсь тебе.       Чимин цокнул и, закрыв глаза, прижался к его губам в неспешном и вовсе не грубом, как ранее, поцелуе. Хосок обеими руками обхватил его талию, прижавшись животами и склонившись чуть вперед, так, что Чимину оставалось только посмеиваться ему в губы и держаться за парня, обняв его шею, когда тот перехватил инициативу.       Они очень даже вовремя отошли друг от друга, потому что в дверях появился Чонгук, на котором лица не было. Чимин хотел было спросить, как он себя чувствует, но парень просто указал большим пальцем себе за спину.       — Ты спишь сегодня в фургоне.       Повисла странная в своей неловкости пауза.       Чимин глянул на Хосока и почти незаметно пожал плечами, а тот понимающе кивнул, не требуя каких-либо объяснений. Но Чон все же коснулся его руки, прежде чем Чимин ушел. Чонгук же был слишком глубоко погружен в себя, чтобы заметить столь интимный при данных обстоятельствах жест.       Хосок был немного недоволен внезапной переменой в планах. Почему из-за чужих проблем в отношениях должны страдать его собственные? Но, глядя на удрученного Чонгука, стало как-то тоскливо, и парень даже не заикнулся про недовольство.       Ладони и губы все еще помнили тепло человека, по которому он с ума сходит. Это тепло хотелось держать рядом как можно дольше, но Чимин ушел. Хосок вновь коснулся губ тыльной стороной ладони и вопросительно уставился на Чонгука, прочистив горло, чтобы иметь возможность хоть слово произнести нормально.       — Это ничего не значит, — сказал Чонгук, указательным пальцем проведя в воздухе круг, намекая тем самым то ли на свои отношения с Тэхеном, то ли на кровное родство с Хосоком, который может не то подумать сейчас.       — Да пожалуйста, — Чон, вопреки его опасениям, безразлично пожал плечами. — Все равно ты еще щенок. Когда станешь волком, способным защищать и ценить своих и ставить их интересы превыше собственных, тогда поговорим по душам. А пока... добро пожаловать в мой дом.       Хосок читал его как открытую книгу, и Чонгуку даже нечего было на это ответить, ведь тот был прав во всем. Но это и злило еще больше. Однако прямо сейчас, почему-то, больше хотелось спрятаться, сломать что-нибудь, а потом разрыдаться.