По-собачьи

      Сны — отличная вещь, помогает разгрузить мозг. Сны, пожалуй, скажем так, единственное «место», где многие люди могут почувствовать себя по-настоящему счастливыми. Если бы сон был чьим-то изобретением, то Чимин сказал бы, что это лучшее, на что способен человеческий мозг. Обидно только то, что у него хорошие сны — редкие гости. А ведь во сне порой даже можно увидеть что-то приятное, красивое, удивительное… или же, что кто-то настойчиво пытается тебя разбудить.       Чимин проснулся от стука, не громкого, но достаточного для того, чтобы услышать. В следующую секунду его ослепил яркий свет. Парень, пожалев, что открыл глаза, со скоростью звука зарылся в плед и отвернулся к стене, будто и не просыпался вовсе. Рядом заворочался Тэхен, сняв с друга свою конечность, а конкретнее — ногу. Он недовольно простонал, закрывая лицо, и откинулся на подушки, пытаясь так задрать голову, чтобы не видеть свет, слепящий со стороны их стоп.       Хосок, распахнув двери фургона и обнаружив двух спящих сурков, улыбнулся, пожалуй, ярче, чем солнце, которое так редко в последнее время выползало из-за осенних облаков.       — Парни, вставайте! — он, наклонившись, схватил Тэхена за ногу и покачал из стороны в сторону. Парень даже отбрыкиваться не стал. — Доброе утро!       Хосок не стянул с них пледы, так как посчитал это высшей степенью жестокости в прохладное утро, но и не отстал, терпеливо ожидая хоть какой-то реакции.       В лесу уже вовсю пели оставшиеся на зиму птицы. Было довольно светло, и пусть пространство окутывала легкая дымка утреннего тумана, день обещал быть солнечным. Последние теплые дни уходят безвозвратно.       Тэхен все же открыл глаза, протерев их руками. Проморгался. Сел. Зевнул.       Хосок улыбнулся еще шире, увидев, какое у парня гнездо на голове. Тэхен выглядел дезориентировано, но, увидев макушку Чимина, выглядывающую из-под пледа, вспомнил вчерашнее. Во рту скопился неприятный вкус горечи… Или это просто зубы надо почистить?       Тэхен не размазня, он не привык к порции самобичевания по утрам вместо сытного завтрака. Нет, спасибо. Сперва — еда, потом — остальное. В любом случае, мозг пока отказывался думать хоть о чем-то конкретном. Сильнее всего хотелось придушить Хосока.       — Встаю уже… Встаю…       Он еще раз широко зевнул и выполз из фургона, в последний момент вспомнив, что нужно надеть ботинки.       — Ща вернусь, я на секунду.       Хосок понимающе покивал, когда Тэхен, похлопав его по плечу, побрел, шаркая ногами по земле, с полуоткрытыми глазами к зарослям.       Не став терять времени, Хосок, лукаво оглянувшись, забрался внутрь, закрыв дверцы.       — Чимин… Эй, Чимин…       Молодой волк запустил ладони под плед, коснулся его кожи, забравшись под футболку. Спина Чимина была горячая, оттого в тот момент его было особенно приятно обнимать. Хосок лег рядом, приподнявшись на локте. Перекинув через него руку, уставился на спящее лицо.       Не удержавшись, он наклонился, коснувшись губами его кожи на шее, а потом прошептал на ухо:       — Чимин, вставай, сегодня важный день…       — Я не люблю сюрпризы, — донеслось ответное бормотание.       Рука Чимина, показавшись на мгновение, мягко оттолкнула Хосока, коснувшись его подбородка. Парень усмехнулся, поймав его палец зубами. Соня, не ожидав такого, повернулся на спину и, приоткрыв один глаз, глянул на рыжую бестию.       Чимин высвободил свой палец.       — Привет.       Голос парня звучал хрипло. У Хосока от неожиданности мурашки прошлись по позвоночнику, снизу и до самого затылка. Вместо ответа он внезапно качнулся вперед и поцеловал Чимина в мягкие сухие губы, коротко, как некоторые делают при приветствии.       — М-м-м… Не лезь…       — Тогда вставай. Иначе выволоку на улицу.       Чимин проигнорировал предупреждение. Тогда Хосок, как только парень надумал снова повернуться набок, приложил силу и перекатил Чимина обратно. В этот раз он открыл оба глаза.       — Ладно! Только не на улицу, — Чимин провел ладонями по своему лицу, затем прищурился, глядя в полюбившиеся янтарные глаза. — Лучше уж поцелуй…       Чимин переложил ладони па плечи Хосока. Кожаная куртка была холодной, неприятной на ощупь, но это естественно, ведь не сравнится с кожей на его шее. Хосок чуть не закатил глаза от удовольствия и не заурчал, когда Чимин сам к нему прикоснулся. Вот уже несколько дней из его головы не выходит та ночь. Но больше ему нравятся губы этого человека, и даже мимолетное его внимание заставляет чувствовать легкий трепет. Хосок, по большей части, серьезный, местами хамоватый, но рядом с Чимином не стыдно быть жадным до ласки, совсем ручным зверем. Он просто не контролировал это.       — Если я начну, — произнес Хосок ему в губы, — боюсь, что не смогу остановиться.       Чимин замер, убрав от него руки и раскинув их в стороны, посмотрел на Хосока прямо. Хосок улыбнулся и, нагнувшись, прижался носом к его виску, закрыл глаза, тихо вдыхая его запах.       — Хотел бы я, чтобы однажды ты проснулся рядом со мной…       После этой фразы, брошенной так неосторожно, Чимин опешил, будто был сам не свой. Внутренности скрутило так, как при чем-то страшном, ну или же, в данном случае, страшно возбуждающем.       — Так, все! Я встаю.       Чимин резко сел, скрывая смущение за тихим смехом. Хосоку пришлось отпрянуть, но он успел понять для себя, что Чимину нравится подобная близость, нравится даже больше, чем дикая страсть. Как, собственно, и ему самому. Вернее сказать, до появления в жизни Хосока парня по имени Чимин, он даже не знал о таком своем пристрастии к нежности.       — Чем вы вчера здесь занимались, раз спите так долго?       — Пялились на звезды через открытый люк, болтали ни о чем. Потом пошел дождь, решили ложиться спать. Оказалось, что напустили комаров…       Хосок вздохнул, снисходительно посмеявшись.       — Эх, городские…       — Видимо.       Чимин кивнул, натягивая на ноги джинсы.       — Что там у тебя за важный день?       — Расскажу за завтраком.       Хосок наблюдал за ним совершенно спокойно, ждал, даже подвинулся в сторону, чтобы было больше места. Чимин, застегнув пряжку ремня и нацепив байку, начал растерянно шарить руками вокруг, поднимая плед. Хосок сразу смекнул, что именно парень ищет, поэтому, на секунду отвлекшись, протянул ему очки, которые лежали около подушки Тэхена. Потом без лишних слов надел на него, как делал уже не первый раз.       — Спасибо. Теперь я прозрел.       Хосок глаз не мог оторвать, да и не то чтобы хотел. Чон Хосок, волк в расцвете сил, никогда бы не подумал, что в нем будет вызывать желание некто столь растрепанный, сонный и беспомощный по утрам, особенно без своих квадратных очков. Интересная штука жизнь, порой подкидывает нам странных, но однозначно необходимых людей.       — Не смотри на меня так.       — Как?       Чимин поджал губы, будто показывая: «Я не собираюсь произносить этого вслух».       Хосок усмехнулся и собрался уходить, чтобы его не смущать.       — Ладно. Я жду снаружи.       — Постой.       Чимин дернул Хосока за рукав куртки. Парень повернулся к нему.       — У тебя в волосах что-то застряло.       Вместо того, чтобы аккуратно вытащить несуществующую соринку, Чимин всей пятерней зарылся в его волосы, резко и почти властно проводя ладонью ото лба до затылка, и, надавив, притянул Хосока к себе. Найдя его губы, Чимин закрыл глаза, чувственно поцеловав его, не глубоко, но достаточно для того, чтобы Хосок начал жалеть, что вообще сюда пришел.       Чон по инерции потянулся за ним, сжав в кулаке капюшон его байки, когда парень разорвал поцелуй. Хосок хотел еще, но Чимин мягко толкнул его в грудь, посмеявшись. Волк игриво клацнул зубами.       — Жадина.       Оставив Чимина и повернувшись к дверям, Хосок замер, нервно хохотнув.       — Э-э-э… Я, конечно, извиняюсь…       Лицо Тэхена могло бы в тот момент украсить постер к какому-нибудь фильму ужасов, только-только вышедшему в прокат. Парень все еще не до конца проснулся, поэтому не сразу смекнул, что здесь вообще происходит. Но вот тот факт, что его лучший друг, Пак Чимин (со смачным чмоком, между прочим), оторвался от губ брата своего брата, который парень, а еще и волк!.. Не то чтобы Тэхен не знал о пристрастиях своего товарища, но… Скажем так: в данный период времени подобная тема ощущалась болезненно и, в первую очередь, затрагивала его самого.       — Да вы сговорились все…       Чимин встрепенулся, отталкивая сдерживающего рвущийся наружу смех Хосока подальше и нервно улыбаясь.       — Тэ, это не то, что ты подумал…       — Брось, Чимин, что он мог подумать неправильно?

*2*

      За общим завтраком, который Чимин (быть того не может) благодаря Хосоку не проспал, было довольно шумно. Волки, закончившие набираться сил перед долгим днем, сновали то тут, то там, активно что-то обсуждая. Сам Чимин нашел взглядом своего наставника и уселся рядом с ним, поздоровавшись.       Парень не мог не заметить, что Юнги выглядит намного лучше, пусть так же, как и раньше, почти ничего не ест. Чимин еще раз огляделся. Он и сам начинал привыкать к этому месту и к его обитателям, особенно к некоторым…       Оказалось, Юнги завтракал не один. Через пару минут, как к нему присоединился Чимин, подошла Лайса и принесла ему и Юнги кофе, присев рядом с мужчиной, начав с ним о чем-то щебетать. На лице Юнги так же лениво, как он открывал глаза по утрам, расползалась сладкая улыбка. Он больше кивал, нежели сам что-то рассказывал, но одно было точно: Лайса обосновалась у него в сердце. Чимин молча удивлялся, но ничего не говорил, потому что ему и самому подруга Хосока нравилась. Веселая девочка, очень добрая. Кому она может не нравиться? В каком-то смысле Лайса напоминает Вивьен, с которой Юнги еще в университете возился, как с дочуркой.       Чимин, отвлекшись от мыслей, отхлебнул кофе, наслаждаясь легкой прохладой утра. Он поднял глаза и наткнулся на Тэхена, сидящего по другую сторону костра. Парень что-то уплетал за обе щеки, но при этом внимательно смотрел на Чимина, с прищуром и явным подтекстом. Он стрельнул глазами в сторону Хосока, который общался с Намджуном, а затем вновь — к другу, дернув бровями.       «Что произошло в моем фургоне? Что между вами с Хосоком?»       Чимин в ответ на этот изучающий взгляд нахмурился, пытаясь утопиться в чашке, лишь бы избежать неловкости.       «Ничего»       Тэхен возмущенно изогнул бровь, начал жевать активнее, скорее даже, агрессивнее.       «Черта с два, я тебе поверил! Скажи еще, что ты ему искусственное дыхание делал рот в рот»       Чимин закатил глаза, отвернулся.       «Закрыли тему»       Тэхен фыркнул и пробормотал:       — Нет, они реально сговорились.       Он посмотрел на Хосока. Посмотрел так, будто видел впервые, заново оценивая его. И как сразу не разглядел? Парень-то огонь, еще и волк. Уж не знает Тэхен, когда это между ним и Чимином (что бы то ни было) началось, но, в принципе, не удивительно. Его лучший друг, вообще-то, тоже хорошенький. Тэхен подумал об этом даже с какой-то гордостью. Внезапно проснулось желание подойти к Хосоку и провести беседу по типу: «тронешь мою дочь хоть пальцем…». Но Чимин, как знал Тэхен, за свое сердце (и не только сердце) постоит, как никто другой.       К Хосоку Тэхен ничего не имеет, даже не прикопаешься. Разве что первое впечатление о нем не очень, но там свою роль сыграли обстоятельства. Но в голове все еще немного не укладывалось. Уж очень неожиданной для Тэхена оказалась утренняя картина под названием «Два целующихся друга».       Собственно, у него и своих проблем хватает. Вернее, проблема только одна, да и та, опять же, мужского пола, да и, по сути, он не проблема вовсе… просто… Чонгук. Чонгук, который демонстративно прошел мимо, не одарив и взглядом, взял свою порцию и присел побитым псом к Чимину под бок. Брат ведь и по головке погладит, и отвлечет, и не напомнит о наболевшем.       А ведь Тэхен надеялся на помощь Чонгука со съемками… Просить сейчас, наверное, будет неоправданной наглостью… Да и лучше пока подумать над всем этим и найти нужные слова, какое бы решение ни стало ключевым.       — В этом году территория расширена? Разрешено перебираться через реку или нам довольствоваться границами прошлого года? — спрашивал Хосок, в который раз замечая, что отец смотрит куда угодно, но не на него, и слушает что угодно, но не голос сына.       Парень недовольно поджал губы и скрестил руки на груди, принявшись прожигать вожака взглядом в надежде на то, что тот соизволит обратить на него свое рассеянное в последнее время внимание.       Внимание Намджуна было как раз собранным, только вот сконцентрированным на одном-единственном человеке, который сидел сейчас в первом ряду, у самого костра, отогреваясь в зябкое утро. Погода предвещала быть хорошей, но для людей пока что некомфортно находиться на улице, однако тут ничего не попишешь.       Ему нравилось наблюдать, как человек, который кажется нелюдимым, который так смело наехал на него в первый день их встречи, сейчас так спокойно разговаривает с волками из лагеря. Определенный уровень доверия к Мин Юнги присутствовал у всех, разве что кроме Ёсыль, но это уже ее проблемы. Некоторые волки, насколько Намджун знал, до сих пор не могли поверить, что им больше не нужно бояться заразиться вирусом, навредить своим родным, навредить себе. Он ощущал даже толику гордости за то, что кучка людей оказалась способной на такое. Не зря, значит, он не убивал в себе любовь к людям все эти годы.       Все просто. Волки, у которых в семье числились, сейчас или ранее, люди, не могли их ненавидеть. Люди странно влияют на волков. Жить в симбиозе куда приятнее, чем с оскаленной пастью и заряженной обоймой — это каждый волк подтвердит, однако не каждый примет такое мнение не за слабость характера и отсутствие стремления к самостоятельной жизни, к свободе от страха, а за искреннее желание любить и сосуществовать.       — Отец, ты сейчас в нем дыру просверлишь.       Мужчина медленно перевел взгляд на сына.       — Я не думал, что ты все еще злишься на Мин Юнги, — продолжал Хосок, раз уж они волей-неволей затронули тему людей в лагере. — Может, стоит уже принять их с концами и не запугивать?       Сын говорил спокойно, но Намджун слышал волнение в голосе Хосока, будто тот не только за Юнги просил, но и за остальных, за Тэхена, Чимина…       Намджун перевел тему, не желая затрагивать то, что не может контролировать, ведь лучше умолчать, чем раскрыть все карты. Хосок бы в этом с ним полностью согласился, ведь что касается самоконтроля и хранения личной информации в секрете, то это у них семейное. Они оба научились этому как раз от человека, очень дорогого им обоим. Офелия всегда заботилась о других больше, чем о себе самой… Кажется, это качество присуще только волкам, но такие люди, как она или же Юнги и Чимин, доказывают как раз то, что хорошие люди не вымерли. И волкам повезло с ними познакомиться.       — Территория остается прежней, — ответил он на первый вопрос Хосока, — за реку никому не соваться!       — Ладно, понял…       Парень вздохнул. Намджун прекрасно понимал его недовольство, но не мог рисковать. Такой риск глупый и неоправданный, никто до сих пор не знает точного расположения ловушек, да и не стремится это узнать. Им спокойно в лагере и окрестностях, значит, все волки будут держаться этих переделов.       — Кстати, Хосок, — отвлек его Намджун, — все спросить хотел… Чонгук. Он действительно твоя родная кровь и…       Хосок с неприкрытым удивлением посмотрел на него. Намджун глядел все в ту же сторону, но уже не на Юнги, а мимо него, на Чонгука, уплетающего кашу. Вожаку казалось, что он действительно выглядит как ребенок временами, но это и неудивительно. Волки, выросшие в неволе, походят на людей, но, черт, это все равно волки.       В глазах его виделась скорбь, это и удивило Хосока. Возможно, он позабыл, что каждый раз, стоит только Намджуну посмотреть на своих старших детей, будь то Минхо или Хосок, как он видит в них Офелию. Видит ее буквально в каждой внешней черте Минхо и характере Хосока. А теперь здесь еще и Чонгук… второй волчонок, которого она когда-то спасла, но не сумела забрать с собой.       — Она никогда не говорила про Чонгука, но я знаю… она жалела, что мы вас разлучили. Отец Чимина тоже жалел… Хороший человек был…       Хосок только молча кивнул, будучи не до конца уверенным в том, что еще он может тут добавить.       Намджун задумался, а затем легко улыбнулся, сбрасывая с себя наваждение, повернулся к сыну.       — Удивительно, что мы встретились с ними. Ты не выглядишь особенно довольным знакомством с Чонгуком. Как… И как вы… Общаетесь? Как он вообще? Все эти годы…       — Я-то доволен, — вздохнул парень, глянув в сторону все еще не состоявшегося брата, — даже очень, а вот он, увы. Упрямый мальчишка, будто баран, а не волк.       — Кого-то мне напоминает.       Хосок посмотрел на него исподлобья. Увидев лукавую улыбку отца, обиженно фыркнул и отвернулся, принявшись рассматривать землю.       — Из него все эти годы человека лепили. Понять Чонгука тоже можно. Он зацикливается буквально на всем, особенно на себе самом. Делает из проблемы слона.       — Я слышал, что ты называл его псом, — ровным голосом подметил Намджун.       Хосок не нашел, что на это ответить.       — Откуда?       — Это в твоем стиле.       — Это не оскорбление, а воспитательная мера.       — Не буду спорить. Но ты бы с ним помягче.       — А ты был со мной мягким?       Намджун тепло улыбнулся, будто что-то вспомнил. Хосок не упрекал, просто говорил, как оно есть. В детстве им с Минхо спуска не было, как и всем мальчикам в лагере.       — Но тебя-то я с детства растил. Даже Офелия была строгой, строже меня, напомню, — он весело улыбнулся. — Чонгук — другое дело. Именно поэтому я разрешу ему пойти с нами в лес сегодня, а если он не пойдет, то настою на этом.       Хосок только неопределенно хмыкнул.       — Поэтому тебе стоит сказать ему об этом и ввести в курс дела.       — Не надо. Нас. Сводить.       Парень недовольно зыркнул на отца и, развернувшись, пошел в сторону костра, туда, где сидели Чимин и Чонгук. По пути он улыбнулся Тэхену, специально подмигнув, но он все еще дулся и переваривал то, что произошло ранее. Хосок его не винил, это было даже забавно. Чимин и он… держать в тайне тяжело, но Тэхен трепаться не станет, да и не нужно ему это. Они взрослые мальчики, сами как-нибудь разберутся.       «В медицинских целях», — кажется, так можно оправдаться.       Хосока действительно забавляло думать об этом. Еще с детства, когда они с друзьями что-то натворят, Лайса переживает, Минхо недовольно бубнит и читает нотации, желая покаяться перед отцом, Хосок откровенно веселится и велит держать в секрете, ну, а Лука повторяет все за Хосоком. Но все тайное становится явным, как бы кто ни хотел что-либо скрыть. Людям все расскажет голос, а волкам — запах, все просто, как дважды два. Вопрос времени.       Хосок остановился напротив компании, состоящей из Лайсы, Юнги и братьев. Поздоровался со всеми, стараясь специально на Чимина не смотреть.       Чонгук, не скрывая, скривился с его появлением в поле зрения, будто бы Хосок закрыл ему солнце и вообще все испортил. Спокойный завтрак с братом, как в старые добрые времена, одним появлением Хосока ознаменовал свое скорое завершение. Как раньше уже не будет, Чонгук это понимал. В город путь заказан — поймают и убьют. И это еще в лучшем случае.       Чонгук понимал все, но никто не понимал Чонгука. Вот в чем беда. Он совершенно растерян таким количеством волков вокруг, растерян жизнью в лесу, растерян такой свободой в мыслях, действиях и чувствах. Ему больно от этого, но в то же время так радостно, что хочется кричать. Только вот покричать об этом некому. Совершенно некому. Чимин не поймет… Как бы ни хотел, но не поймет. Он ведь человек. Юнги тоже. Тэхен… даже разговаривать не захочет, Чонгук попытался ему открыться… и вот что вышло. При малейшем пересечении взглядов аппетит пропадает у обоих, и кусок в горло потом уже не лезет.       И кто же остается?       Только он, Чонгук, который даже со своей фамилией определиться не может. Кто он, черт побери? Человек? Волк? Пес?..       Пак? Или же Чон?       А что Хосок? Хосок искал брата, жизнью ради этой миссии готов был рискнуть… и ведь рискнул, нашел… Но… Как он сам сказал — не примет. После этих слов Чонгуку совсем расхотелось с ним общаться. Хосок тоже хорош, а еще и недоволен. Но что может парень, росший как человек на протяжении двадцати лет, когда кровный брат, чистокровный волк, закаленный дикой природой, хочет от него непомерно многого?       Чонгук бы и рад высказаться Хосоку, но… тот ведь снова примет его слова за скулеж обиженного щенка, который ценой титанических усилий выбрался из картонной коробки наружу, к большим собакам.       Они одного возраста, но между ними зияющая пропасть, которую просто так не заполнить. Чонгук — пустая чаша, Хосок — бьющий ключом источник.       Чон тем временем глянул на него так, будто бы сейчас все мысли слышал, как рентгеном просканировал. От такого взгляда каша, съеденная Чонгуком (не за завтраком будет сказано), чуть обратно не полезла.       Одни только горящие глаза Хосока говорили о том, что заполнить пропасть как раз таки проще простого, достаточно сломать плотину и выпустить поток, годами сдерживаемый.       Внезапно и сам Хосок понял, что может помочь. Не стоит просто так злиться или же разочаровываться. Чонгук — родная кровь, а Хосок для этой связи наизнанку вывернется, но не бросит. Пора заканчивать с взаимной неприязнью. Пора перестать провоцировать Чонгука собственными нападками, появившимися из-за разочарования.       А чего он ждал? Что найдет в городе, полном солдат Излова, чистокровного волка, равного по силе ему самому? Нет. Он нашел побитого жизнью парня, запутавшегося и напуганного, однако отчаянно смелого и готового на риск.       Хосок не говорит, что он сам достаточно смелый, что идеальный, но он может помочь, а если может, то поможет. Даже если придется тащить Чонгука за его бараньи рога, упираясь при этом, как заметил Намджун, своими собственными.       — Рад сообщить тебе прекрасную новость, — начал Хосок в своем привычном пренебрежительном тоне, — после завтрака и до обеда мы будем не разлей вода!       Чимин молча наблюдал за этой сценой, медленно откладывая миску с ложкой в сторону, готовясь ретироваться в случае повторения внезапной драки. Он смотрел на брата, но Чонгук пока никак не реагировал, только хмурился.       О, да! Хосок заметил промелькнувший интерес в больших золотых глазах. И ему это понравилось. Внезапно захотелось Чонгука удивить, увидеть на его лице улыбку, заметить, как исчезает напряженная морщинка меж бровей, как появляются ямочки на щеках, как смешно морщится нос с горбинкой. Хосок будто впервые видел Чонгука. Впервые видел, насколько он забавный, милый и красивый парень.       Его родня. По крови.       Такой близости Хосок еще ни с кем за всю жизнь не ощущал, и еще ни с кем ему не было так трудно поладить.       Он внезапно улыбнулся, ярко и искренне.       — Идем! — он протянул руку. — Познакомлю тебя с Минхо.       Чимин посмотрел на Хосока, на сердце потеплело от его улыбки. Затем глянул на брата, но он…       — Нет.       Чонгук просто опустил голову вниз, вернувшись к завтраку.       Хосок цокнул, улыбка стала натянутой. Чимин усмехнулся тому, как эти двое похожи между собой в своей вспыльчивости.       — Чонгук.       — Я с тобой никуда не пойду, — он покачал головой. Отросшие черные кудри закрыли глаза, отгородив от настырного волка. — Нет.       — Да.       Хосок было сделал шаг вперед. Говорил же, надо будет — за рога потащит. Но тут подскочил Чимин, встав между ними, и плавно отодвинул Хосока чуть назад от брата. Чон повиновался беспрекословно.       — Давайте без ругани, а? — Чимин действовал на всех успокаивающе, даже удивительно насколько. — В чем дело?       — Чонгук, я думал, ты хочешь узнать, каково это, быть волком.       Хосок улыбнулся вновь. Но он уже смотрел в глаза Чимину. Парень понял все через секунду и даже обрадовался. Он с самого их знакомства хотел, чтобы между Хосоком и Чонгуком хоть какой-то контакт наладился, не обязательно братский.       Чонгук же напрягся и невольно вновь поднял голову, бросив взгляд на Хосока.       Проглотил наживку.       — Черт с тобой, все равно не отцепишься.       — Хочешь, я пойду с тобой? — спросил Чимин.       — Ты не занят? — уточнил Чонгук, поднявшись на ноги и коснувшись локтя брата.       Чимин покачал головой.       — Тогда хорошо.       Хосок не без зависти (в хорошем смысле) смотрел на их доверительные отношения.       — Лайса, присоединишься?       Девушка, которая все это время сидела рядом с Юнги, посмотрела на друга с улыбкой. Она со своим ангелом-хранителем (как девушка прозвала про себя Юнги) с интересом наблюдала за их странным диалогом.       — Тренировка? Я только за!       Взяв с Юнги обещание, что они еще увидятся сегодня, если не в обед, то на ужине, Лайса подхватила Хосока под руку. Компания из четырех молодых людей направилась в лес. По пути к ним присоединился Минхо, пропустивший завтрак из-за того, что просил маму Луки отпустить того на сегодня из-под домашнего ареста, и, собственно, сам Лука. Подросток был счастлив, ведь лучший друг избавил его от несправедливого заточения.       Юнги посмотрел им вслед, усмехнулся чему-то, пробормотал себе под нос старческое «эх, детишки» и уставился на искрящееся пламя костра. Он никогда бы и не подумал, что когда-нибудь предпочтет инфраструктуре практически первобытные условия, но пока жалеть не приходилось. Разве что холодно, но и это поправимо теплой одеждой, огнем, который эту одежду пропитывал запахом копоти, и, конечно же…       — Не против моей компании?       Мужчина повернулся на голос. Намджун сел с ним рядом на импровизированную скамейку из обтесанного ствола поваленного дерева, не дожидаясь какого-либо ответа. Юнги просто дернул бровями, мол, «ну раз так ты хочешь…». Ким вздохнул и, опершись на свои колени локтями, сел к Юнги полубоком, криво улыбнувшись.       Мин скосил глаза в его сторону и тут же вернулся к огню. Уж лучше смотреть на пляшущее пламя, чем на яркие искры в кровавых глазах, которые, отражая огненные отблески, казались лавовыми сгустками.       Намджун усмехнулся, но выглядело это больше смирением, нежели саркастичной улыбкой. За Юнги было интересно наблюдать, настолько интересно, что он забывал: Юнги такого не любит, а порой и вовсе боится. Только вот проблема Юнги с глазами Намджуна заключалась немного не в этом. Уж после купания в реке, где он, пожалуй, чувствовал себя в абсолютной безопасности (как никогда раньше), пребывая при этом в уязвимом виде и состоянии, Юнги не побоится находиться рядом с Намджуном и смотреть ему в глаза. Дело как раз в противоположном.       Мужчина просто не понимал, откуда это ощущение безопасности. Юнги боялся, что, если их зрительный контакт продлится чуть дольше, чем положено, случится нечто непоправимое или же Намджуну удастся до конца прочитать его изнутри, как какую-то жалкую и совершенно неинтересную брошюрку. Вот только он и не подозревал, что для этого волка он — самая таинственная, а оттого и интереснейшая книга, которую до этого никто в руки не брал и даже не пытался открыть из-за ее потрепанной и уродливой обложки.       Юнги прячется за напускной холодностью и отталкивающим безразличием. Но Намджун знает, что он не такой, знает на уровне инстинктов, знает, наблюдая за Юнги при общении оного с Чимином или же Лайсой, с Минхо или Хосоком, Чонгуком или Тэхеном, с теми, за чье благополучие Юнги несет ту или иную долю ответственности, как и в ситуации с волками. Мин принимает всех и всем помогает… только с Кимом держится на расстоянии вытянутой руки, долгих взглядов, недомолвок, сарказма и той пачки сигарет, которую вожак таскает в меховой подкладке своей джинсовки, как дурак какой-то.       — У тебя ко мне какое-то дело?       Намджун хотел отшутиться, но подумал, что с Юнги, а особенно по утрам, лучше разговаривать четко и по делу, а то мало ли, он и послать может, тогда точно никакого разговора вплоть до чего-то действительно важного не выйдет.       — Хотел пояснить, почему сегодня все такие активные.       Юнги удовлетворенно кивнул.       — Совру, если скажу, что не задумывался об этом. Так что ты очень даже вовремя.       Намджун еле заметно улыбнулся. Хочешь поговорить с его величеством Недотрогой — предложи интересную для него тему.       — Вам повезло приехать к нам именно осенью.       Юнги скептически изогнул бровь, отхлебнув горький напиток и выпустив изо рта клуб пара.       — Хочешь сказать, повезло, что ты соизволил пропустить нас в лагерь?       — Да-да! — цокнув и нахмурившись, Намджун отмахнулся от него как он назойливой мухи. — Хватит язвить, язва.       Юнги непроизвольно улыбнулся, даже шире, чем обычно, но спрятал улыбку в кружке, уставившись на разгорающееся пламя.       — Раз в год волки проводят большую охоту. Это еще с древности, занятие забавное, полезное и сохранившееся до сих пор. Королевская охота так называется, потому что волки охотились еще с людскими королями, давным-давно…       Юнги слушал с интересом, но когда Намджун странно замолчал, повернулся в его сторону, желая уточнить подробности. Мужчина уставился на землю под своими ногами, помолчал немного и все же сам продолжил:       — Раньше мы охотились с людьми вместе, — странно улыбнулся, то ли со злостью, то ли со скрываемой грустью, — теперь они охотятся на нас…       Юнги вздохнул, улыбаться расхотелось. Намджун заметил это и поспешил перевести тему с таких подробностей на сегодняшний, можно так сказать, праздник.       — Юнги, ты…       Мин повернулся к нему даже слишком резко, мужчина запнулся, глянув тому в глаза, да так замер в паре сантиметров от его светлого лица. Юнги ждал, что тот скажет, и эта заминка повеселила, пусть он этого и не показал.       — Ну?       — Присоединишься ко мне на охоте? — выпалил.       Профессор усмехнулся и, отвернувшись, вернул внимание своему кофе, чтобы не рассмеяться. Намджун выглядел точь-в-точь как подросток, приглашающий свою пассию на школьный бал, которые в последний раз проводили, когда Юнги ходил в школу, почти четверть века назад.       Волк перебирал свои пальцы, смотрел то на землю, то на огонь.       — Я…       — Хочешь, чтобы я был приманкой? — Юнги глянул на него, изогнув бровь и усмехнувшись. — Вы же не на медведя охотитесь?       Намджун облегченно улыбнулся и покачал головой.       — Ты слишком костлявый для приманки.       Юнги молча посмеялся, только его плечи затряслись. Намджун вздохнул, очень уж ему хотелось услышать смех этого человека, но Юнги никак не мог открыться до конца, хоть они в своих отношениях сделали огромный скачок вперед и, по крайней мере, уже не хотят прибить друг друга. Намджун вот точно не хочет…       — Скажи лучше, как там мой подопечный?       — Сегодня спускался к нему. Ты знаешь, все налаживается, он даже со мной го…       — Папа-а!       Юнги вздрогнул и посмотрел за плечо Намджуну, который тоже повернулся в ту сторону. Через секунду его дочери уже повисли на мужчине, обнимая его за шею. Намджун чуть не свалился на землю, но вовремя оперся рукой о бревно. Он терпеливо улыбнулся, поменявшись на глазах, став отцом, а не вожаком стаи или же другом… другом Юнги. Да, именно так. Из всех своих знакомых Юнги мог записать в друзья человек не больше, чем пальцев на его руках. Друзья, товарищи, просто те, кому он мог доверять… Таких были единицы. И Намджуну каким-то чудесным образом удалось пробиться в это число. Возможно… между ними была связь чуть большая, чем с другими, но Юнги считал, что об этом доверии Намджуну знать необязательно.       — Я скажу сразу, вы на охоту не пойдете.       Девочки захлопали глазами и разочарованно заныли, отцепившись от его шеи и обиженно отойдя в сторону.       — Что? Уже не любите меня? — он не скрывал своего веселья.       Юнги подпер щеку рукой, наблюдая за милой семейной драмой.       — Меня он тоже не берет с собой на охоту, — вырвалось у Юнги. Мужчина резко замолчал, перестав мягко улыбаться, когда увидел, что Намджун, отреагировав на его слова, удивленно вскинул брови и смутился.       Девочки обратили на него внимание. Они хорошо помнили этого человека, прекрасно зная, что папе он нравится, значит, общение с ним косвенно разрешено.       — Почему? Вы же уже взрослый!       — Папа нам не разрешает, потому что думает, мы маленькие.       — Нечего вам по лесу бегать! — с отцовской строгостью проговорил Намджун прежде, чем Юнги успел открыть рот. — Поиграйте лучше.       — Вот именно. Вам еще рано.       Юнги, в отличие от Намджуна, не понял, когда к ним подошла Ёсыль. Встав рядом с дочерями, она погладила их по головам и подтолкнула в сторону других детей, намекая, что взрослым нужно поговорить. Девочки убежали, махнув Юнги ладошками. Мин махнул в ответ и улыбнулся. Ёсыль же, глядя на это, недовольно фыркнула.       — Да и вам, приезжим, лучше не высовываться из лагеря во время охоты.       — Ёсыль, — твердо сказал Намджун, потерев точку между бровями и тяжело вздохнув, предчувствуя новую склоку, — я сам разберусь с нашими гостями.       Женщина нахмурилась. Она скрестила руки, грозно возвышаясь над двумя мужчинами.       — Гости — это те, кого приглашают, — тут она медленно перевела испепеляющий взгляд на Юнги. — А я не помню, чтобы этим людям высылались приглашения.       — Ёсыль, — процедил Намджун сквозь зубы, не желая кричать перед всеми, — прекращай.       Но она проигнорировала мужа.       — Думаю, у тебя есть дела поважнее.       — Как и у тебя, — рыкнул альфа, но все же поднялся на ноги. Повернувшись к Юнги, он заметно смягчился и сказал: — Вечером поговорим.       Ёсыль в этот момент промолчала только потому, что подавилась возмущением. Женщина захлопала ресницами, будучи шокированной тем, что ее вообще ни во что не ставят, а муж, в свою очередь, позволяет себе такое пренебрежительное отношение на глазах у… у… этого!       — Да, конечно, — Юнги тоже спокойно поднялся, отряхнув колени, будто они были испачканы, а потом посмотрел на волчицу, которая при более близком контакте оказалась немного выше него, что, конечно, чуть задевало и грозного вида не предавало совсем. Именно поэтому Мин решил брать спокойствием. — Я последую твоему совету, Ёсыль. Не знаю, правда, в чем твои проблемы, но я не собираюсь ссориться с тобой, не собираюсь кому-то здесь вредить, даже не думаю о том, чтобы сделать плохо твоим девочкам, — тут он, нервно посмеялся, махнув рукой в сторону Намджуна, — и мужа у тебя отбивать не собираюсь.       Он сказал так, потому что просто не мог больше придумать причин, по которым она так недоброжелательно настроена. Последняя причина показалась ему такой абсурдной, что Юнги усмехнулся, не веря вообще, что произносит такое вслух. Однако… что его очень удивило, Ёсыль напряглась, ниже наклонила голову и прикусила губу, глядя на него теперь еще яростнее. Однако женщина уязвленно молчала. Как и, собственно, Намджун, который хотел еще секунду назад прервать разгорающийся конфликт, да так и не решился, замерев…       — Знаю, ты не доверяешь людям из города, но пора бы понять, что не надо переходить на личности. И не стоит считать всех врагами, — Юнги посмотрел на нее, убедившись, что Ёсыль ничего не собирается говорить, потом равнодушно глянул на Намджуна, хмыкнув, развернулся и ушел. Он за себя постоять может и без прочих, справлялся же как-то все эти годы.

*3*

      — Как нога? — первое, что спросил Чимин после того, как Лука перестал вешаться на шее Хосока и переключил внимание на Лайсу, которая, приобняв парнишку, потрепала его по рыжим волосам.       — В норме, — улыбнулся он. Общаться с Чимином Луке еще было немного неловко из-за упущенного момента адекватного знакомства, да и эти дни он дома сидел, как преступник какой-то. Не очень удобно, когда все кругом знают этого человека, а ты только учишься отвечать на его простые вопросы. — Иногда беспокоят фантомные боли. Но это и не так удивительно. Та пуля слишком долго была в моей ноге.       Чимин понимающе покивал головой, не зная, что еще сказать. Неловкая замкнутость Луки по отношению к нему Чимину тоже передалась. В этой компании волков он хорошо знал только Хосока, поэтому держался ближе к нему… Или же это сам Хосок не отходил от Чимина ни на шаг? Не ясно. Сам Чон молча наблюдал за ними, не вмешиваясь, мысли его были заняты одним только Чонгуком, который шел с Минхо впереди, негромко переговариваясь на повседневные темы. В основном это Минхо пытал его вопросами о жизни в городе. Парень всегда мечтал там побывать, и Хосок уверен, узнай Минхо о том, что лучший друг собирается проникнуть за буферные границы, чтобы отыскать брата, то непременно присоединился бы к нему. Но Хосок старался держать свою вылазку в секрете, пока его не поймал на горячем Лука, совершенно случайно… Потом все так закрутилось…       На «импровизированном тренировочном поле», как назвал Чонгуку это место Минхо, было пусто. Это оказалась поляна, расчищенная волками когда-то давно под загон для скота.       — С животноводством у нас не сложилось, — подметил Лука, объясняя отсутствие животных и заброшенный загон с покосившейся оградой, сконструированной из цельных обструганных бревен.       Чимин сразу же присмотрел себе местечко в первых рядах. Парень с легкостью залез на самую крепкую часть ограды, уселся на третью балку, а ноги поставил на вторую, сунул руки в карманы распахнутой куртки, чтобы отогреть замерзшие ладони, и принялся наблюдать за волками.       Хосок окинул его скользящим взглядом, убедившись, что все в порядке, и вернул все внимание Чонгуку, ради которого, по большей части, все здесь и собрались. Минхо притянул Лайсу ближе к себе, не выражая на публике особой привязанности, но показывая, что она занята. Девушка же не обратила на это внимание, потому что привыкла к подобному поведению возлюбленного, и радушно улыбнулась, когда Хосок впервые нормально их представил, мысленно бросив Минхо:       «Не парься насчет этого. Чонгук повязан»       «Вот как. Сочувствую ему, сам такой же, — Минхо глянул на Лайсу. — А ты не знаешь, с кем?»       «Тэхен»       Минхо коротко дернул бровями, но умолчал об их беседе. Хосок за это другу был благодарен, потому что Чонгук и Тэхен — это больная тема, вернее, Тэхен для Чонгука — больная тема.       Видно не было, но Минхо к названному брату Хосока оттаял, перестав видеть в нем какую-либо угрозу. Волки редко бывают повязаны с кем-то, как он и Лайса, к примеру, поэтому ему и жаль Чонгука, ведь на данный момент двухсторонней любви от парня не чувствуется, он как пустой сосуд. А таким волкам, которые любят в одни ворота, всегда нелегко.       — Минхо.       — Чонгук.       Они пожали руки, хоть и были уже косвенно знакомы.       Теперь настал черед Хосока ревновать. Чонгук не был так приветлив с ним при знакомстве. Да, свою роль сыграли обстоятельства, но все же. Улыбка Минхо и удар в челюсть Хосоку — существенная разница. Не так ли?       — С Лукой ты знаком.       Чонгук кивнул в ответ на улыбку самого младшего из присутствующих.       — Ну что, друзья мои, — Хосок заговорщики потер ладони, — приступим. Я собрал вас здесь, чтобы проверить Чонгука и, конечно же, повеселиться.       Чимин закатил глаза, но все же усмехнулся. Отчего-то показалось, что он Хосока знает чуть ли не всю жизнь, и что все это настолько привычно, настолько правильно, буднично, местами рутинно. Приятное чувство поселилось в груди, чувство умиротворения.       Становилось все интереснее. Внезапно в Чонгуке проснулся азарт, отчего он вспомнил свои тренировки в школе. Напала легкая ностальгия, грустная, но пробуждающая теплые воспоминания о годах нормальной человеческой жизни.       И где он сейчас?       Со своим братом в лагере, хозяева которого объявлены как враги всего человечества. Удивительно.       Как только Чонгук, почувствовав на себе внимательный взгляд, поднял глаза на Хосока, чтобы посмотреть на него в ответ, Лайса откуда-то взяла повязку из плотной ткани и закрыла Чонгуку глаза, накрепко затянув узел. Чонгук даже не вздрогнул, в какой-то мере удивившись своему спокойствию. Чимин чуть нахмурился, не понимая пока, что конкретно будет здесь происходить.       Хосок, подойдя ближе, положил руки Чонгуку на плечи.       — Твоя задача весьма проста. Десять ударов от Луки. Тебе нужно их избежать.       — Эй! — возмутился младший, соскочив с ограды, где сидел секундой ранее, и подбежав к ним. — С чего это будет легко?! Я хорошо дерусь!       Лайса звонко рассмеялась, запрыгнув на свободное место рядом с Чимином, на секунду повернувшись, улыбнулась ему.       — Их споры порой перерастают в целые представления. Мальчишки все одинаковые.       — С этим я соглашусь.       Чимин невольно вспомнил, как вчера зазря отстаивал ее честь, накидываясь на Хосока, который потом сам на него чуть не накинулся, но уже с другими целями. Из глубины тела внезапно поднялся волнующий импульс. Лучше не вспоминать то, что позволяет себе Хосок, при свете дня.       — Я имел в виду, что задание легко для понимания, а не то, что ты слабак.       Хосок резко крутанул Чонгука и отбежал в сторону, к друзьям.       На губах Чонгука появился хищный оскал. Так улыбаются, когда с уверенностью принимают вызов. Он плавно покрутился на месте и остановился, разминая плечи.       — Давно я не участвовал в спаррингах.       Минхо оценил его готовность, одобрительно хмыкнув. Хосок встал рядом, перед сидящем на ограде Чимином.       — Нос волка — его навигатор, как и уши. Глаза — само собой, хоть и подводят иногда. Так что считай, что подвели прямо сейчас. Нужно уметь пользоваться всем, что дала тебе природа.       Хосок специально отвлекал Чонгука, пока Лука на согнутых в коленях ногах обходил свою «жертву» по кругу. Чонгук насторожился, тоже пригнулся к земле чуть ближе и расставил руки в сторону, будто прощупывая воздух на наличие чего-то, мешающего ему, готовясь к любому маневру соперника.       Запахи стали ярче, звуки — громче. Голос Хосока нервировал в два раза сильнее, но с этим все еще можно было жить. Листья осин перебивали звуки шагов Луки, слышались они не как шорох, а как настоящие барабаны. Парень поморщился. Собственные взволнованные адреналином и предвкушением мысли кружили голову, но Чонгук быстро взял себя в руки и абстрагировался от всего постороннего.       Хосок раскрутил его, значит, картина вокруг в любом случае немного иная. Он сосредоточился на запахе брата. Запах свежести, еле уловимый, но изученный от и до за двадцать с лишним лет. Чимин теперь не у него за спиной, а слева. Его сердце бьется учащенно. Волнуется, что ли?       «Ну что ты, братишка. Со мной ничего не будет. Даже не поцарапают»       По запаху Чонгук определил, что Лайса и Хосок рядом с Чимином, Минхо там же. Они с Лукой на ринге вдвоем, значит, кругом никого, кроме двух волков, рыжего и черного.       Чонгук ослеп, но ему не привыкать. Он всегда был слеп ко многим вещам. Глух ко многим словам. И нем на проявление искренних эмоций. Сейчас ему необходимо одно — раскрыться. И он сделает это.       Раз!       Первый удар — рывок, выброс чужой руки слева и удар наотмашь с целью оглушить, дезориентировать. Четко поставлен, но недостаточно быстр.       Чонгук заблокировал предплечьем, защитил голову, даже не сдвинувшись с места, не качнувшись, будто прирос к земле, как многовековой дуб. Руку пронзило болью. Лука отскочил, усмехнулся, Чонгук замер, погрузившись в состояния полного контроля своих органов чувств, которые все еще были доступны ему.       Хосок вздернул брови, переглянувшись с Минхо.       — Девять.       От второго, точно такого же удара, но с другой стороны, Чонгук также не дернулся, в мыслях соображая, что Лука разогревается, а заодно и прощупывает почву. Чонгук же с легкостью переносил центр тяжести в ноги и напрягал мышцы, буквально становясь каменным изваянием. Руки болели от блоков, но это была приятная боль, давно позабытая и быстро проходящая.       — Я говорил, что Чонгук был одним из лучших на уроках рукопашного боя?       Хосок обернулся к Чимину через плечо, мельком взглянул на него и вновь повернулся к «рингу».       — Неплохо. Но это не то, — сказал он и внезапно осознал кое-что: — так значит, ты тоже драться умеешь?       — Умею, — нехотя согласился Чимин, вспомнив, что сдал зачет по рукопашному бою только благодаря выученной назубок теории. — Только при острой необходимости, конечно…       — Надо будет провести с тобой спарринг как-нибудь.       Сказав это и улыбнувшись с намеком, Хосок снова отвернулся, продолжив наблюдать. Чимин надеялся, что не покраснел в этот момент, а Лайса, прекрасно все слышавшая и обратившая на этот разговор должное внимание, внезапно кое-что заподозрила и, прикрыв ладонью губы, улыбнулась. Минхо стоял прямо перед ней, повернувшись спиной, поэтому девушка скрыла свою осведомленность, переключившись на парня. Лайса положила руки ему на плечи, обняв Минхо за шею со спины. Парень же, не отвлекаясь от боя, коснулся ее локтя, будто говоря, что рядом.       — Семь.       На этот раз Лука попытался ударить по ногам, но Чонгук вовремя отпрыгнул, услышав резкий шорох опалой листвы и уходящее куда-то вниз дыхание соперника, которое все учащалось по мере увеличения амплитуды движений. Лука бил все сильнее. Чонгук при блоках руками начинал сдавать и отшатываться, но все еще исправно и стойко отбивался, не пропуская ни одного его выпада.       — Шесть… Пять… — мерно отсчитывал Хосок, довольно кивая, но сдерживаясь в комплиментах.       Минхо наблюдал внимательно. Строгость и холодность во взгляде этого парня настораживала Чимина, но сам Минхо успел зарекомендовать себя как сдержанного и очень воспитанного молодого волка, немного скромного с незнакомцами. Лайса и Хосок, ясное дело, знали его от и до, поэтому не считали Кима замкнутым, как раз наоборот. Именно по его взгляду Чимин понял, что по определенным меркам, которые задали для этой тренировки сыновья альфы, Чонгук вполне справляется.       — Четыре. Осталось немного… Лука, не устал еще? Ты лупишь его, как боксерскую грушу.       — Не мешай, Хосок!       Лука ударил кулаком в голову, Чонгук увильнул в сторону, почувствовав кожей щеки рассекаемый воздух.       — Три.       Парни вспотели, но казалось, они только разогрелись. Почти так и было. Лука засиделся дома, Чонгук засиделся в городе, им обоим не повредит разминка.       Чимин был будто зачарованный. От волнения он наверняка сгрыз бы все ногти, если бы не нужно было держать равновесие на балке, вполне устойчивой, но недостаточно толстой для того, чтобы сидеть спокойно. Лайса же опиралась на плечи Минхо и подбадривала Чонгука радостными похвалами, когда тот отражал очередной удар.       — Два! Так держать! — улыбка Хосока становилась все шире.       Чимин посмотрел на его затылок, находящийся на уровне собственного солнечного сплетения. Он мог бы опереться о Хосока и был уверен, что тот не был бы против, но…       Чимин заставил себя отвернуться при вскрике «Один!».       Хосок не жалел, что затеял это. Чонгук не жалел, что согласился.       Последний раз. Лука выдохнул и, резко юркнув под рукой Чонгука, нанес удар снизу, целясь в челюсть. Пак усмехнулся.       «Слишком неосторожно»       Он перехватил руку Луки за запястье, резко отведя в сторону, крутанул мальчишку, отточенным и резким движением стукнул его в бок, а затем — просто отпустил. Лука, потеряв равновесие и ориентацию в пространстве, приземлился на колени, упершись ладонями в землю прежде, чем зарыться в нее носом. Он сразу ничего и не понял даже, особенно причину боли в почках.       — Стоп! — Хосок хлопнул в ладоши несколько раз, привлекая внимание Чонгука.       Лука кряхтел, поднимаясь.       — Прямо по почкам заехал, — парнишка вымученно усмехнулся, разгибаясь и стирая испарину со лба.       Чонгук нетерпеливо сорвал повязку и почесал бровь. К свету он привыкал от силы минуту. Начав видеть хоть что-то, парень повернулся к своему недавнему сопернику и коротко улыбнулся.       — Прости, я заигрался.       — Зато поставил красивую точку.       Чонгук стукнул кулаком об его кулак, чувствую себя возбужденным и готовым на еще один такой заход.       — Луке еще нужно многому учиться, — сказал Хосок наставническим тоном, похлопав младшего по плечу, одобрительно кивнув. — А с тобой не закончили.       Внезапно Минхо, оставив Лайсу, вышел вперед. Девушка вздохнула и подобралась, закусив губу в предвкушении. Она подозвала Луку к себе.       — Твои глаза будут открыты, — сказал Хосок, уступая дорогу другу. — Спарринг, только и всего. Минхо, дружище, ты пожалей его.       — Обещаю, очень сильно бить не буду, — отозвался Ким, похрустывая чуть ли не каждым пальцем.       Чонгук, одержав победу в первый раз, зазнался, сразу же приготовившись к новому бою. Он глянул на Минхо, высокомерно улыбнувшись. Ким, в несвойственной ему манере, ответил тем же. Но после его улыбки Чонгук чуть поостыл. Внезапно он засомневался в том, что зачинщиком этого всего был Хосок, а не сам Минхо… В тихом омуте, как говорят…       — Я не боюсь синяков.       — Дело не в этом… и даже не в боли. Дело в постепенном увеличении нагрузки. Пять ударов.       Чонгук удивился, что, вопреки его словам, количество снизилось.       — Ты только его не выруби по привычке, — добавил Хосок. — Знаем мы твои пристрастия к болевым точкам.       Минхо даже не глянул на него, лишь приподнял руку, обрывая парня.       — Все под контролем.       Чонгук нервно усмехнулся и глянул на Чимина. Старший брат только беспомощно пожал плечами, ожидая, что будет дальше, будучи уверенным в том, что младший справится.       — Пять — с меня, пять — с тебя.       Чонгук посмотрел на Минхо и отчего-то сосчитал родинки на его лице, подумав, что таких красивых парней еще не встречал. Подумал он так потому, что было бы жаль разукрасить бледную кожу на его лице синяками. Минхо ведь не чистокровный волк, ему пришлось бы ходить с побоями несколько дней. Чонгук взял с себя обещание хотя бы ради Лайсы не бить в лицо. Но его не радовало то, что Минхо не поддержал бы его мнение, попросив не церемониться, да и сам не собирался личико Чонгука жалеть.       Минхо напоминал своего отца во всем. Он был таким же собранным и серьезным, стойким и скупым на проявление ярких эмоций и симпатий на публике. Вот, к примеру, Лайса была его девушкой, но тот максимум, что он себе позволял рядом с ней — это испепеляющий взгляд в сторону любого, кто косо посмотрит на нее, и небольшое расстояние между их плечами при прогулках вдвоем или с друзьями. Стоит лишь узнать Минхо получше, то можно понять, что он такой же открытый, как и отец, и такой же сильный.       Минхо не стал вслух объявлять о начале их с Чонгуком танца. Он красноречиво сопроводил начало ударом в челюсть черного волка.       Зубы Чонгука неприятно клацнули друг о друга.       — Один.       — Вот видишь, Чонгук, — крикнул Хосок, — об этом я и говорил, порой наличие всех активно работающих органов чувств только вредит.       — Я просто отвлекся и не ожидал, — промямлил парень, ощупывая челюсть рукой и пересчитывая языком зубы, успокоившись только когда понял, что клыки на месте и, что самое удивительное, они острые.       — А ты что, видишь будущее? Тогда скажи, как я ударю сейчас?       Минхо резко вильнул в сторону, делая это для отвлекающего маневра, но Чонгук просек фишку, и, когда парень двинулся в обратную сторону, используя для удара другую руку, незамедлительно блокировал.       Поймав удивленный взгляд Минхо, Чонгук, улучив момент, дернулся вперед, ударив раз по печени, а другой — в солнечное сплетение, нарушив его дыхание.       Минхо надул щеки, отшатнувшись и схватившись за живот. Секунду он не мог сделать вдох, а потом хрипло проговорил, приподняв край губ:       — Хосок, это ты мне про болевые говорил?       Хосок только невинно пожал плечами. Он и сам не ожидал от Чонгука настолько намеченных ударов.       — Два — один.       Минхо собрался быстро. Еще два удара от Чонгука он уже заблокировал без проблем, снова нанеся удар в голову.       — Сравнялись! — вскрикнула Лайса, возбужденно подпрыгнув, отчего пошатнулся сидящий рядом Чимин.       — Минхо, ты только по ушам не лупи, — напомнил Хосок, то ли беспокоясь, то ли пытаясь Чонгука напрячь. Хотя в парне и без того напряжения было хоть отбавляй. Это не первое испытание с Лукой, где он был очень сосредоточен, но не напряжен.       — Я же не дурак!       Чонгук не обращал внимания на голоса. Он начинал закипать, и Минхо это заметил, улыбнувшись.       «Сейчас будет жарко», — подумал он.       Волки схлестнулись в рукопашной, ускоряясь с каждым новым ударом. Чимин не успевал следить, он видел только их напряженные, а иногда и оскалившиеся лица; Хосок молчал, нахмурившись; Лука постукивал пальцами по ограде; и только одна Лайса наблюдала, спокойно разглядывая каждое движение в мельчайших подробностях. Она взялась вести счет, так как зрение и скорость — это ее особо отточенные навыки и, помимо красивого личика и фигуры, превосходные природные данные.       — Минхо попал по ребрам, — сообщила девушка. — Три — два.       Со стороны ринга раздавались глухие удары. Казалось, еще немного — и от соприкосновений рук Минхо и Чонгука во время блокирования атак начнут сыпаться искры. Но ничего подобного не происходило.       — Три. От Чонгука.       Хосок и Чимин одновременно подались вперед. Вот-вот все закончится.       — Четыре — четыре. Одновременные удары в корпус.       Минхо кайфовал. Ему попался отличный соперник. Одно дело — драться без правил, свирепо и дико, не на жизнь, а насмерть. Другой разговор — показывать свои умения. Это в какой-то мере расслабляло. Но пора было заканчивать.       — Ты хороший боец, Чонгук…       Минхо сделал выпад вперед, пригнувшись как раз тогда, когда Чонгук ударил наотмашь, пронырнул под его рукой, резко оказавшись за спиной. Чонгук не успел сориентироваться и дать отпор белому волку. Тот ударил его под колени и, когда Чон рухнул вниз, потеряв опору в ногах, обхватил его шею в удушающем захвате. Чонгук, стоя на коленях, ухватился за его предплечье, но было поздно. В настоящей драке Минхо с легкостью свернул бы ему шею из такого положения. Тут и гадать не надо.       — …но недостаточно опытный.       Минхо коротко улыбнулся и, ослабив хватку, дал Чонгуку невинный щелбан.       — Ну-у, это пять! — мило улыбнулась Лайса с выходки Минхо. Хоть тот постоянно рычит на Хосока из-за его поведения, сам такой же позер.       Чонгук молча встал. Минхо подумал, что предложение помощи от него после всего этого — не лучшая идея и, по сути, оскорбление, поэтому он просто кивнул Чонгуку.       — Спасибо, было полезно.       — Полезно? — нахмурился Чонгук, пытаясь отдышаться.       Ким пожал плечами, разведя руки в стороны.       — Мне было интересно, как учат драться люди.       Чонгук тяжело дышал. Он поднял голову вверх, уперев руки в бока. Грудь часто вздымалась, как от долгого бега. Минхо одобрительно похлопал его по плечу. Чонгук так устал, что даже от этих несерьезных ударов пошатнулся корпусом два раза, когда Минхо два раза хлопнул.       Он, развернувшись, пошел к остальным.       — Хорош, — подытожил Минхо, опершись спиной о забор между Лайсой и Чимином.       — Неплохо, — кивнув, согласился Хосок.       Пак светился. Он давно не видел, как дерется брат. И да, Чимин против насилия, но это таковым не назовешь. Просто красивый бой двух волков на кулаках. Парень опустил глаза, чтобы увидеть реакцию главного критика — Хосока. Тот улыбался, но не так, как обычно, не так, как Чимин или же Лайса. Он улыбался твердо, уверенно и строго. Улыбался так, что лучше бы хмурился, чем это… По его лицу эмоции прочитать было нельзя, но ясно одно — он заинтригован.       — Что же. Надеюсь, ты не устал…       Хосок шагнул вперед.       Чимин, сразу смекнув, к чему он ведет, спрыгнул с ограды, чуть не скинув при этом Лайсу, которую вовремя обхватил за талию Минхо.       — Подожди! Ты же его совсем загонял.       Хосок шел вперед, лишь на мгновение посмотрев на Чимина, который догнал его.       — Я его и пальцем не тронул.       — Но, Хосок!       Чонгук поднял руку в останавливающие жесте. На секунду зажмурившись от усталости и постепенно уходящей боли, он улыбнулся Чимину, но выглядело это жалко. Однако старший остановился и не стал влезать не в свое дело, дав брату возможность решать, играть по правилам Хосока или же нет.       — Я в норме. Не переживай.       — Конечно он в норме! — одобрительно кивнул Хосок.       Окинув Чонгука взглядом, повернулся к Чимину. Парень выглядел взволнованным и немного недовольным.       — Не переживай. Я же не наврежу ему. Чонгук большой мальчик, от усталости ему ничего не будет.       Чимин не нашел, что на это ответить. Хосок всего несколькими словами запихнул его инстинкт «мамочки» подальше, напомнив, кто такой есть Пак Чонгук и какова его природа.       А природа у него волчья.       Чимин свой долг в воспитании брата уже давно выполнил, так пусть его теперь другие натаскают и покажут, что к чему, каково жить в волчьей шкуре. Каково жить по-собачьи, в лесу, как изгои, как враги, как дичь, на которую в любой момент могут навести ружье. Как выживать…       Убедившись, что Чимин не против, Хосок стащил с себя куртку, без слов бросил Минхо, затем стянул еще и свитер, оставшись «топлес». Чимин, молча наблюдающий за этой картиной попятился назад, будто бы его оттолкнуло волной жара, который обычно исходит от кожи Хосока. А парень уже и позабыл, каков этот волк без рубашки. Не время ли для того, чтобы обзавестись новыми комплексами по поводу мускулатуры?       Хосок заметил его заинтересованность, но мысленно пообещал себе напомнить Чимину про это чуть позже и в более приватной обстановке.       — Раздевайся, — бросил он Чонгуку.       Парень даже спрашивать не стал, поняв и приняв, что сейчас играет по правилам этого двинутого садиста. Минхо, обвешавшись куртками парней, шепнул Чимину:       — Время делать ставки.       — Зачем они разделись? — не понимал он, возвращаясь с ним к зрительским местам, откуда посвистывал Лука.       Парень посмотрел на него искоса, будто на несмышленого мальчика, но на вопрос ответил:       — Ну, мало ли, может, кровью одежду марать не хотят.       Когда они подошли, Лайса, услышав это и увидев побледневшее лицо Чимина, толкнула Минхо в спину и возмущенно пискнула:       — Совсем что ли? Хосок же не псих!       — Я пошутил, — Минхо постоянно говорил с таким каменным лицом, что Чимин никак не мог понять, пошутил он сейчас, что пошутил, или пошутил тогда, когда говорил вроде серьезно.       Хосок тем временем подошел к Чонгуку, внимательно оглядывая его торс. Недовольно прицыкнул языком, склонив голову набок и обойдя парня кругом.       Остановился перед ним и шлепнул Чонгука по прессу.       — Дыши глубже.       Еще один шлепок по солнечному сплетению.       — Грудь вперед. Ты зверь, а не рохля.       Чонгук молча повиновался. Казалось, что ему самому становится все интереснее. Взмокшие волосы он зачесал назад, прохрустел шеей, по которой надавал Минхо. Слегка размялся, приходя в чувство.       — Сейчас будем открывать твое второе дыхание… Братишка.       Хосок ухмыльнулся, показав клыки — комплекс Чонгука с детства, и пригнулся, расставив ноги и подняв кулаки к лицу.       — Я разрешу тебе начать. Выберем стоп-слово?       — Пошел ты, — плюнул Чонгук и тут же рванул вперед, нанося удар.       Хосок парировал, сильным толчком отведя его руку в сторону, и, когда Чонгук по инерции отклонился, ударил по ребрам. Специально повторил прием, который Чонгук использовал против Луки, только сделал это сильнее и четче, так, что Чонгук даже сориентироваться не успел.       Глаза Лайсы загорелись, она прикрикнула:       — Давай, Чонгук, не отвлекайся, надери ему зад!       Минхо молчал, но следил внимательно, он в этом вопросе сохранял нейтралитет, заранее зная, кто победит и почему. Но парень был бы приятно удивлен, если бы его ожидания внезапно не оправдались. Чимину же все это нравилось меньше с каждой секундой.       — Ну же, Чимин, — напомнила Лайса про ставки, — поддержи кого-нибудь! Это просто игра, Хосок бьет не в полную силу.       — Будто от этого мне легче, — пробормотал парень, но все же крикнул брату, улыбнувшись: — Чонгук, тут все болеют за тебя!       Хосок по-доброму рассмеялся, услышав его слова, запомнив это.       — Вот и неправда, — хмыкнул Лука, но Лайса шикнула на него.       — Подавляющее большинство, малыш. Подавляющее. Большинство.       Хосок действительно бил не во всю мощь, он хотел выбесить Чонгука, чтобы тот начал отбиваться по-настоящему и при этом дышать, а не задыхаться.       — Повалишь меня?       — Я устал…       — Солдаты спрашивать не станут, — строго ответил Хосок.       Чонгук только вздохнул и поднял кулаки, согнув ноги в коленях. Хосок кивнул.       — Используй всю силу.       — Буду только рад, — огрызнулся Чонгук. Ему уж очень хотелось украсить симпатичное и слишком самоуверенное лицо Хосока парой ссадин, пусть ради этого придется пожертвовать собственными костяшками. Ни Минхо, ни Лука не вызывали в нем и капли раздражения, а вот Хосок одной своей ухмылкой мог довести до ярости.       Они не стали терять время и схлестнулись как две волны, два совершенно разных течения. Хосок — сильный и грубый, Чонгук — увертливый и быстрый.       Чонгука столько не били даже тогда, когда он ввязывался в школьные потасовки, потому что обычно выходил из них победителем в считанные минуты. Да и запугать обидчиков мог чаще одним взглядом, нежели кулаками. Он не любил расстраивать Чимина, а тот очень расстраивался, когда ему приходилось звонить тете и объяснять, почему ее снова вызывают в школу и почему ей нужно бросить работу и приехать из штаба Излова.       Чонгук готов был поклясться еще и в том, что за все двадцать лет никто не касался его голой кожи больше раз, чем сейчас это сделал Хосок. И этот абсурд выводил из себя! Чон будто игрался, не бил, а скорее скользил руками по торсу Чонгука, когда уворачивался, будто прощупывал его мышцы, ища брешь, а затем наносил такой удар, от которого у Чонгука ноги подгибались.       Все закончилось, особо не успев начаться. Феерического шоу не получилось, но Чонгук все же заставил Хосока вспотеть. Крови тоже не было, как и говорил Минхо, он просто пошутил. Хосоку легче драться без верхней одежды, да на Чонгука посмотреть хотелось, оценить степень физической развитости. Оценил — спектакль окончен.       Хосок попробовал отступить, объявив ничью, но Чонгук вошел во вкус и уже не слушал его. Тогда Хосок, коротко улыбнувшись, двинулся вперед, сделав подсечку и перехватив руку парня, особо без усилий перевернул его, оторвав от земли и бросив на землю, убедившись при этом, что тот не ударится головой.       — Все. Стоп игра. Отдыхай. Ты отлично справился, это все, что я хотел увидеть.       Хосок отпустил его руку и, похлопав парня по груди, выпрямился.       — В другой раз.       Чонгук развалился на земле, широко распахнув глаза. Его впервые кто-то уложил на лопатки, да и сделал это с такой легкостью, будто бы Чонгук пушинка. Хосок же отряхнул руки, вдохнув полной грудью.       Вершины деревьев кружились над Чонгуком, кружились прямо на фоне светло-серых облаков, за которым спряталось солнце где-то с час назад. Он слышал только свое то самое пресловутое второе дыхание, которое одолеть Хосока ему не помогло. Разгоряченная кровь шумела в ушах, кожу холодил ветерок. Чувство блаженства и ужасной усталости приковали парня к лиственному ковру. Лежать и слушать запах перегноя — вот что значит быть свободным, как бы странно ни прозвучало. Чонгука избили морально и физически, но он отчего-то счастлив.       Где-то на периферии слышался мягкий смех Хосока и голос старшего брата — Чимин его отчитывал. Лайса присоединилась к дискуссии.       Минхо, нависнув над Чонгуком и улыбнувшись ему, протянул руку. Чонгук нахмурился, не стремясь принимать помощь.       — Сейчас мы не были соперниками, — кивнул Минхо на свою раскрытую ладонь.       Подумав секунду, парень все же ухватился за его руку. Минхо потянул на себя, помогая подняться и поддерживая Чонгука до тех пор, пока у него голова не перестала кружиться.       — Спасибо.       — Благодаришь за то, что побил тебя?       Они обменялись молчаливыми взглядами и, спустя секунду, одновременно усмехнулись.       — Да… и то верно.       Чимин все бухтел, но недовольство его постепенно сходило на «нет», потому что ситуацию смягчала Лайса. Чимин и без ее напоминания знал, что с Чонгуком ничего бы не случилось, и даже если бы Хосок приложил чуть больше силы и свирепости — регенерация в считанные секунды сделает свое дело.       Хосок смотрел на него, как на какое-то милейшее создание, сдувая свою прилипшую к лицу челку. Чонгуку его взгляд показался странным, но он слишком задолбался, чтобы обращать внимание на какие-то там новые причуды Хосока.       Тут к нему подошла Лайса, оставив парней. Она дружески толкнула Чонгука в спину, вроде не сильно, но тот по инерции пошатнулся.       — Ну как? — она усмехнулась, вспоминания Хосока и его повернутость на правильном развитии силы и выносливости. — Дышишь?       — Пока да, — вяло ответил парень. — Но еще немного и… Только не говори, что это не все. Он закончит издеваться надо мной?       Лайса растянула губы в странной улыбке, будто бы немного виноватой, мол, «привыкай к нашей жизни». Чонгук разочарованно выдохнул, почуяв подвох и сквозь зубы процедил: «Черт».       — Конечно закончил. А вот я — нет.       Парень тут же забрал свои слова о том, что Лайса милая и добрая девушка, заботящаяся о своих друзьях. А ведь секунду назад Чонгук считал ее ангелом, благодаря которому Минхо и Хосок сдерживаются.       — Ну, — она подмигнула, кивнув в сторону леса. — Хосок учил тебя дышать. Сейчас ты почувствуешь, каково это, когда за твои легкие отвечаешь не ты сам, а ветер. Чем быстрее бежишь, тем легче, чем дольше, тем проще, все кристально ясно, — коротко и быстро проинструктировала она.       Чонгук услышал только то, что бежать нужно быстро… быстрее быстрого.       — Боюсь, я рассыплюсь.       — А ты не бойся, побежали!       Она не дала Чонгуку и секунды на размышление. Девушка, упруго подпрыгнув, будто бы это доставляло ей огромное удовольствие и веселье, сорвалась с места, и парень только и успел заметить то, как трехцветная волчица унеслась вглубь леса. За ней сразу же юркнули рыжий и белый волки, Лука и Минхо заинтересовались и решили посмотреть, сумеет ли новичок обогнать самую быструю волчицу на две стаи. Чонгук, дабы не упасть в их глазах и не потерять заработанную во время спарринга репутацию, мгновенно обратился, и то ли внезапная злость, то ли жажда соперничества придала ему новых сил. То самое второе дыхание, о котором говорил Хосок, оказалось намного полезнее, чем парень думал.       Чон с улыбкой посмотрел вслед друзьям, с гордостью — вслед Чонгуку, и, когда черный волк скрылся, повернулся к Чимину, который вновь залез на излюбленное местечко.       — Ты не болел за меня.       — Ты победил и без моей поддержки.       Хосок уперся ладонями в бревно по обе стороны от бедер Чимина, отрезав парню выход и заключив в крепкий капкан, состоящий из рук, жара, исходящего от тела и чарующих глаз, под взглядом которых Чимин совсем терял связь с реальностью еще с первой встречи.       — Но с ней сделал бы это радостнее… — он медленно, будто раздевая парня, осмотрел его с головы до колен, которые упирались Хосоку в грудь. — Мне было бы приятно.       Чимин улыбнулся, сладко прищурившись.       — Я исправлюсь.       — Как? — мгновенно заинтересовавшись, спросил Хосок.       Выдерживая паузу, Чимин медленно раздвинул колени, позволяя Хосоку встать к себе вплотную.       — Знаю я еще несколько способов, как сделать приятно.       — О. Я только за, особенно если ты участвуешь.       — Кхм-кхм, — прочистил горло Чимин, прислонив сжатую в кулак ладонь к губам, — массаж.       Хосок фыркнул, засмеявшись, и обнял его, зарывшись под его расстегнутую куртку и уткнувшись носом в живот.       — Разрушил атмосферу.       Чимин дотронулся до его волос, стараясь не акцентировать внимание на руках Хосока, которые, забыв о всяком приличии, уже лезли ему под байку, чтобы коснуться оголенной кожи. Но он позволял волку такую шалость.       — А ты о чем думаешь, бесстыдник?       — Немного о другом, буду честен, — отозвался парень и почти сразу поднял голову, посмотрев ему в лицо, выглядя при этом, как довольный кот. — Думаю с того момента, как ты поцеловал меня впервые у себя дома. Очень жаль, что ты остановился тогда, Чимин, я до сих пор обижен. В лагере не уединиться…       Последнюю фразу Хосок произнес, раздраженно глядя в сторону. Чимин осторожно повернул его голову к себе, коснувшись лица, и нагло улыбнулся, играя роль недоступной крепости, хотя с Хосоком в мыслях был солидарен.       — Дыши глубже.       — Какой же ты вредный!       — У тебя учусь.       Хосок, внезапно стащив его с ограды, не выпуская при этом из кольца рук, зажал парня. Чимин и охнуть не успел, как Хосок поймал его губы своими, довольно помычав, закрыл глаза и отдался ощущениям. Чимин и не подумал бы его отталкивать.       Поцелуй был мокрый, несдержанный, язык Хосока хозяйничал в чужом рту. Парень напирал плавно, растягивал удовольствие. При поцелуях с Чимином он и вовсе не дышал, что уж тут скажешь. Непроизвольно забывал.       — Стой, стой, стой…       — Что-то не так? — осоловело спросил Пак, потянувшись за ним. — Или у тебя опять… как и утром?       Хосок весело пожал плечами, засмеявшись и поцеловав его в скулу, чуть отстраняясь.       — Что поделаешь? Молодой организм, все дела… Думаю, ты понимаешь, если мы продолжим в таком духе…       Чимин понимающе кивнул головой, но, внезапно напрягшись, схватил его за щеки и строго спросил:       — Намекаешь, что я старый?!       Хосок засмеялся еще громче. Чимин улыбнулся, он просто шутил.       — Если продолжать не будешь, то отойди. Ты слишком горячий для меня даже в осенние дни, — наткнувшись на самодовольную улыбку Хосока, Чимин закатил глаза, — горячий — в прямом смысле слова, не придумывай себе.       Хосок без слов отпустил Чимина, но только для того, чтобы одеться.       — До охоты еще пару часов. Чонгук успеет отдохнуть, а после присоединится к нам. Не знаю, кого он выберет себе в напарники, вряд ли меня, но…       — Ты собираешься позволить ему? — Чимин не скрывая рассматривал тело Хосока, чего не мог позволить себе в первый раз, когда видел его без футболки.       — Это была идея отца, — отвечал Хосок, пытаясь понять, где в этой чертовой одежонке лицевая сторона. — Он хочет с Чонгуком поболтать, да и просто посмотреть на него в деле.       Чимин вздернул брови, не зная, что сказать на это.       — Оу.       — А еще он пытается нас свести.       — Эй! Я делаю это уже несколько дней! — усмехнулся Чимин.       Хосок, наклонив голову в его сторону, состроил скептическое выражение.       — Получается не очень.       — А мне кажется, что все как раз наоборот, — довольно подметил старший.       Хосок накинул кожанку, отряхнул рукава, мысленно проклиная Минхо за то, что повалял его любимую куртку по земле, пока он не видел, зачесал пятерней волосы и, собственно, как и всегда остался доволен собой. Чимин бы никогда не подумал, что тот волк, смотрящий на него в первый раз как на еду, при более близком знакомстве окажется таким замечательным — простым, пусть и со своими тараканами, веселым, ответственным и… многое другое. Не стоит Хосока перехваливать, он и так себя очень любит. Были в нем и минусы, но в ком их нет?       — Вечером, — произнес Хосок, привлекая внимание Чимина, потерявшегося на секунду в мыслях.       — Что «вечером»?       Чон будто этого вопроса и ждал. Он проговорил, заговорщицки останавливаясь на каждом слове:       — Вечером. После охоты. Ты. Я. Смекаешь?       Он вновь встал рядом, поправляя рукава.       — Дам подсказку. Слово начинается на «С»…       — А… э…       Хосок хохотнул, похлопав Чимина по плечу, будто старого доброго друга.       — Свидание, Чимин, сви-да-ни-е! О чем ты думаешь, бесстыдник? — скопировал он фразу, которую ранее сказал ему же Пак.       — Иди ты! — он пихнул смеющегося Хосока и скрестил руки на груди.       Чимин поджал губы, давя дурацкую смущенную улыбку. Он все не мог понять, как Хосоку так легко удается заставлять его краснеть и теряться. Чимин не такой уж рохля, витающий в облаках. Он и сам понимает, о чем подумал и продолжает думать, знает, чего конкретно хочет от Хосока и что тот может дать, но… Когда волк так говорит, когда так смотрит… появляется навязчивое и совсем не уместное чувство, словно… словно это и не игра вовсе. Будто бы между ними не пустая страсть и не шутка, не договоренность, как Чимину проще считать.       В каждом действии Хосока по отношению к человеку прослеживалась забота. Чимин не знал, каким Хосок был со своими предыдущими пассиями под названием «на ограниченное количество раз», но сам парень никогда не таял настолько с кем-то, кто, так или иначе, участвовал в его жизни раньше, после первых и последних серьезных отношений, закончившихся крахом еще в старшей школе.       Хосок, заметив, как напряжение появляется на лице Чимина, сразу понял, что что-то не так, поэтому он лукаво улыбнулся, поиграв бровями, и притянул парня ближе, обхватив его локти, чтобы отвлечь и вернуть Чимина себе.       — Не волнуйся, я привитый.       Чимин, запрокинув голову, рассмеялся.       — Ты идиот, и у тебя ужасное чувство юмора.       Хосок открыл рот и схватился за сердце, хлопая ресницами, будто бы эти слова задели его за живое.       — А ты, оказывается, лжец, Пак Чимин!       — Совсем чуть-чуть, — подмигнул он.       Немного подумав, Чимин добавил, но уже очень серьезно и благодарно:       — Спасибо, что принял нас… И спасибо за то, что ты делаешь для Чонгука. Это действительно очень важно и… он мне… дороже него у меня…       — Эй…       Хосок мягко улыбнулся, тут же протянул к Чимину руки и, прежде чем тот покачал бы головой и отвернулся, показывая, что все в порядке, сгреб его в медвежьи объятия, скрыв от всего мира.       Чимин закрыл глаза и вдохнул его запах, уткнувшись волку в грудь. Хосок качался из стороны в сторону… Внезапно стало так хорошо… Хоть вечно вот так стой и держи в руках конкретно этого человека.       — Он тоже мне важен. Как и т… как и вы все. Вы стали мне друзьями и друзьями моей стае. Еще немного — и они все примут вас в семью.       Чимин шмыгнул носом, но не от слез или чего-либо еще, просто осень тому виной. Улыбнулся и плавно отстранился от теплого тела.       — Замерз?       — Немного, — он повел плечами, возвращая приличное расстояние между ними. — Это осеннее утро, ничего необычного.       — В доме есть шарф, если собираешься торчать на улице, одевайся теплее. И Тэхена с Юнги тоже касается. Не думаю, что кто-то из вас прихватил зимнюю одежду, а это последние такие теплые дни.       — В этом ты прав. Бежали налегке… Да и что рассказывать, ты был тогда с нами. Теперь я понимаю, каково было волкам, когда им пришлось оставлять прошлую жизнь.       Хосок задумчиво цокнул, оглядевшись по сторонам. Он-то совершенно ничего из этого не помнил, да и не знал вовсе, все свои годы прожив здесь, в лесу.       — Мда…

*4*

      Он не отвечал за свои легкие, он не отвечал за свои глаза, не отвечал за свои ноги, его тело совершенно не слушалось хозяина, но черт побери, в тот момент он чувствовал себя в по-настоящему своей шкуре. Он чувствовал боль каждой мышцы, чувствовал холод земли подушечками на лапах, чувствовал ветер, на скорости становящийся ледяным, пробирающийся между волосками густой черной шерсти к беззащитной коже. Его вела неизведанная суть и сила, но роднее этой самой сути он ничего не знал в тот момент.       Он есть он.       В погоне за ветром все встало на свои места. Он никогда не станет зверем, которым был рожден, он никогда не превратится в человека, которого из него хотели вылепить. Но он будет знать себя от и до, чувствовать каждую жилку, пронизывающую тело, и каждый кровеносный сосуд. Он будет показывать клыки, если понадобится, и протягивать руку помощи. Он не будет больше бояться самого себя, потому что знает это тело и дух, живущий в нем. От. И. До.       Легкие горели невыносимо, лапы немели, но от этого волк бежал все быстрее и быстрее, пока не перегнал рыжего волка, затем — белого, и только после, ценой невероятных усилий, ценой спора с законами физики, — трехцветную волчицу.       Он несся вперед, как тень, как порыв, как лесной дух, вырвавшийся на волю впервые, неконтролируемо, бесшумно, словно летел. Ни один лист не взметнулся в воздух от его лап, не вскрикнула ни одна напуганная им птица, не треснула ветка. Настолько быстро, настолько четко, настолько тихо…       Только черное пятно мелькало меж деревьями, пока другие волки не потеряли его из виду.       Он бежал и бежал вперед, ведомый своим нутром, которое молча указывало путь по совершенно незнакомому лесу. Чонгук не знал, куда его несет, почему он летит, с какой стати так волнующе колотится сердце, почему он так зол, почему так счастлив, почему так воодушевлен и почему ему хочется добежать до какого-нибудь обрыва и сброситься с него, не останавливаясь, а там — будет, что будет. И все это одновременно накинулось на волка, как снежная лавина, внезапно и опасно.       И вот он добежал до того самого обрыва, который, как оказалось и как он знал в глубине души, всегда ведет в пропасть карих глаз. Только загвоздка в том, что Чонгук давным-давно сиганул вниз. И как итог — он обосновался там, но остался ни жив, ни мертв…       Тень останавливается…       Глаза, выхватившие эту тень из общего пейзажа так внезапно, глаза, находящиеся прямо напротив тени, испуганные, изумленные, смотрели прямо на нее и только ее сейчас видели. Красные губы разомкнулись, выпустив тихий звук, услышанный только этой тенью.       Человек отшатнулся от неожиданности, выронил фотоаппарат, который упал на пожухлую траву, к счастью, не разбившись. Тэхен вниз даже не глянул. Он смотрел в дикие и столь родные для него глаза, которые сейчас горели. Правда! Горели золотым пламенем. Тень стала объемной, превратившись в силуэт. Ее глаза будто источали магический жар, оставляя за собой след из призрачного света.       Что это?       Наваждение?       Тэхен бы очень хотел узнать ответ на этот вопрос прежде, чем перед ним вместо горделиво выпрямившего волка, поднялся с колен полуголый человек.       Смоляные волосы, взмокнув, завивались, прилипали ко лбу. Черные брови были сдвинуты к переносице, подбородок опущен, губы приоткрыты точно так же, как у него самого. По вискам, шее и груди катятся капли пота. Холодный ветер обдувает его горячую спину. Грудь часто, с натяжкой вздымается — Чонгук не дышит, он воздух глотает порциями. Пресс напрягается, кулаки сжимаются и расслабляются в такт с его вдохами.       Зверь. Перед Тэхеном зверь, который является его смертью, его жизнью, его демоном и ангелом-хранителем, его судьбой и проклятием одновременно. Чонгук.       Одними глазами пробрался внутрь, перевернув все, установив свой порядок. Одним упорством ломает барьеры и пробивает лбом стены. А руками оберегает так, как ни одна разрушенная им ранее преграда не убережет.       Он в трансе или соображает? Этого Тэхен не понимал, как не понимал и того, почему сам замер, как загипнотизированный.       Чонгук смотрел на него, только на него. Тэхена видел он сам, Тэхена видел его волк.       И это так больно. Так больно любить кого-то по-настоящему. По-настоящему! Больно даже тогда, когда тебе отвечают взаимностью. Больно настолько, что жалеешь о существовании чувств.       Чонгук любит настолько, что готов держаться на расстоянии, лишь бы Тэхену было комфортно. Любит настолько, что, как и говорил Хосок, будет тенью этого человека всю свою жизнь. Любит настолько, что будет любить и всю его семью, которая появится в будущем.       После обоюдно долгого молчания Чонгук моргнул и сделал глубокий вдох, будто приходя в себя. Он шмыгнул носом и почесал щеку, слеза на которой давно высохла от ветра, но все еще мешала.       Тэхен не отводил глаз, ведь не видел больше ту тень...       Чонгук сделал несколько шагов вперед, присел к его ногам, поднял камеру и вновь выпрямился, смотря куда угодно, но не на него.       Тэхена обдало жаром его тела, сразу же вспомнились те тихие вечера, когда они сидели в доме братьев Пак, укрывшись пледом и поедая что-то вкусное, притворяясь нормальной счастливой семьей.       Чонгук, посмотрев на последний сделанный Тэхеном снимок, внезапно коротко усмехнулся, горько как-то, болезненно.       «Он мой. Он для меня. А я его. Я для него. Я ему. И иначе никак. Иначе я не понимаю. Иначе не принимаю… Потому что это будет несправедливо»       И протянул камеру ее владельцу.       «Я хочу любить тебя взаимно»       Ни одна из этих мыслей не была озвучена.       На снимке был он сам, только минутой ранее. Вернее… на снимке был он настоящий.       Тэхен принял свою вещь, не коснувшись Чонгука, потому что боялся сгореть, боялся, что при прикосновении сердце перестанет разгонять кровь. Боялся, что это все действительно с ним случится, коснись он Чонгука сейчас. Боялся того факта, что он уверен в этом.       Люди, не имеющие никаких чувств, не боятся. А Тэхен тут оплошал.       Боль Чонгука чувствовалась при взгляде на него, страх Тэхена же вопил на всю округу.       Чонгук развернулся и, в легком прыжке обратившись, скрылся в зарослях, пробежав мимо солнечных батарей, которые снимал Тэхен ранее, уболтав одну из волчиц показать ему, как и почему работает свет в лагере.       Ким, чуть вновь не выронив камеру, осел на землю, про себя решив немного отдохнуть. Оказалось, что все это время он почти не дышал. Он прислонил ладонь к груди, где бешено колотилось сердце.       — Как же мне все это теперь исправить?..

*5*

      Трое волков, сделав круг по первоначальному маршруту, вернулись на поляну, но Чонгука там не было, хотя они надеялись встретить парня на финише вместе с его братьями.       Лайса и Минхо, игриво петляя друг около друга и всячески мешая, добежали до поляны. Лука, догнав друзей, чуть не выкатился вперед на самый ее центр, споткнувшись о корягу. Его перехватил Минхо, обеими руками затянув волка обратно за холку. Габариты Луки и сила Минхо позволяли без особых проблем поднимать его даже в волчьем обличии. Порой Хосок называл младшего «лисицей», при том, что Лука был куда больше даже обычного волка. На это прозвище он первоначально сильно обижался, но потом привык, с нетерпением ожидая момента, когда перерастет Хосока.       Все трое встали в тени деревьев, которая стала еще темнее из-за долгожданного солнца, появившегося из-за туч.       — Что? — шепнул Лука, не понимая, почему его так резко втянули в укрытие, будто они тут воруют, а не спокойно возвращаются к друзьям.       — Чш-ш-ш! — отозвались старшие, не сводя глаз с поляны.       Минхо приложил палец к губам, а затем указал им же вперед, чтобы Лука посмотрел туда. Лайса улыбнулась и оперлась подбородком о его плечо, приобняв парня за талию.       — Кто бы мог подумать… но не скажу, что шокирована.       Лука вытянул шею, поднявшись с земли. Увиденное его немного смутило, парнишка нахмурился, пытаясь в полной мере понять, что же он видит.       — Чимин и Хосок? — Минхо глянул на возлюбленную, косо усмехнувшись, будто только что получил в свою коллекцию ценный компромат на брата. — А я вот удивлен.       — Только потому, что вы, мальчишки, не видите дальше своего собственного носа! — самодовольно подытожила она, растянув губы в улыбке. — Только слепой бы не заметил.       — Ладно, мы поняли, — Минхо фыркнул, легонько пихнув ее бедром и получив такой же толчок обратно.       Лука с друзьями был категорически не согласен.       — Хосок? Этот бабник? С парнем? — он посмотрел на друзей, как на сумасшедших. — Да никогда. Я легче поверю в то, что капитан Излова когда-нибудь будет перед волками на коленях стоять и прощения просить, чем это! Хосок просто любезничает, — скептически оправдывал друга Лука, закатывая глаза из-за того, что вообще должен это делать, когда все очевидно.       Он посмотрел на Хосока, который по-медвежьи обнимал Чимина и при этом мягко улыбался чему-то, смотря на его макушку.       — С чего бы вообще им…       — Ну, может, потому что Чимин его спас? — предположила Лайса, хотя на самом деле не принимала это за вескую причину для того, чтобы влюбиться в кого-то. А она считала, что Хосок именно влюбился.       — Он и меня спас, как и Юнги, — подметил Лука, — но я ж не втрескался в них!       — Ну вот! Так ты тоже думаешь, что Хосок…       — Нет!       — А не видите, как он смотрит?! — настаивала Лайса.       Улыбка Минхо становилась все шире.       — Как жаль, что я не взял старый фотоаппарат отца…       У него была своя атмосфера, и в глупый спор друзей парень не вмешивался, представляя, как всю жизнь будет Хосока этим допекать, как допекал старший, когда узнал, что Минхо по уши влюблен в Лайсу.       — Совсем глупый? Он же чуть ли не руки Чимину лижет, любую просьбу исполняет.       — Брехня!       Минхо, устав от того, что на одно ухо ему говорит Лайса, а на другое — Лука, поднялся и несильно толкнул младшего в плечо, пытаясь угомонить, но в итоге вытолкнув тем самым из укрытия.       — Заканчивайте уже!       Лука шмякнулся пластом в листья, разогнав милующуюся парочку шумом и кряхтением.       — Минхо! — Лайса недовольно вскрикнула и, выбежав из-за дерева, помогла другу подняться.       Но Лука только отмахнулся от нее и вскочил на ноги. Отряхнувшись, он злостно зыркнул в сторону Минхо, развернулся и поспешно покинул поляну. Бурча себе под нос что-то типа: «Ну и пусть, ну и пусть, ну и пусть, мне все равно!».       — Чего это с ним? — прочистив горло и сделав вид, что ничего тут и не произошло, спросил Хосок, подходя к друзьям.       Выглядел он совершенно спокойно, чего не скажешь о Чимине, который, похоже, обо всем догадался, но нервничал больше все же из-за выходок Хосока, нежели из-за того, что их увидели вместе. Да и не было ничего такого…       Минхо безразлично пожал плечами:       — Ревнует, наверное.       — Что? Кого?       Лайса виновато глянула на Хосока.       — Ну-у-у, ты знаешь… возможно, тебя?       Парень усмехнулся, сперва подумав, что это шутка, но после взгляда на друзей задумался.       — С чего бы это… — внезапно замялся, напрягся, повернулся и мельком глянул на Чимина, сложил в голове два и два, непроизвольно убрал с лица остатки улыбки, — а-а.       — Ага.       Лайса поняла, что ситуация выходит из-под контроля и сейчас всем станет неловко.       — Минхо, ты!..       — Я просто за правду, — парень пожал плечами и приподнял руки в примирительно жесте. — Ничего страшного не случилось. Лука перебесится. Всего-то любимый старший братец нашел себе новую забаву. Вернее сказать… Не забаву. Потому что с твоими прошлыми пассиям Лука такой вспыльчивости не проявлял. А это уже звоночек свадебного колокола, — парень изобразил рукой колокольчик, красноречиво приподняв брови и опустив подбородок.       Говорили они полушепотом, поэтому Чимин, стоя в стороне, совсем ничего не слышал, только ловил на себе их странные взгляды.       — Минхо, дурацкие у тебя шутки, — Хосок покачал головой, искоса посмотрев на Чимина. — Скажу один раз, чтобы у вас не было вопросов, так как вы самые близкие мне и между нами нет секретов…       Ребята закивали, интересно же. В лагере почти никогда ничего не происходит, а с приездом этих людей каждый день превратился в приключение.       — Здесь ничего такого нет. Между нами ничего серьезного, — будучи уверенным в своих словах сказал Хосок, расставив все точки. — Надеюсь, доходчиво объяснил? Вы же меня знаете.       Лайса разочарованно вздохнула. Минхо только кивнул, ему, по сути, все равно, с кем «просто спит» его брат.       — Но с чего парень?       — Без. Комментариев.       Хосок, пригрозив ему пальцем, выдохнул, убедившись, что друзья успокоились, и посмотрел в сторону, куда убежал Лука.       — Он всего на три года младше, но еще такой ребенок, — Хосок покачал головой, скрестив руки на груди. — Я с ним поболтаю.       Когда Хосок отошел, Лайса, взяв Минхо за руку, шепнула:       — Он врет. Когда Хосок врет, у него брови поднимаются выше.       Минхо согласно кивнул, улыбнувшись. Они слишком хорошо друг друга знают. Знают также и то, что Лука все позабудет, как обиды, так и радости, когда порезвится на охоте с товарищами. А после беседы с Хосоком, старший снова станет для него непорочным идолом, каким, как казалось Минхо, Лука всегда видел Хосока.       — Лайса, в этом году ты выбираешь наше направление для охоты, — вспомнил Хосок по дороге в лагерь.       Чимин заинтересованно прислушался, все еще оглядываясь по сторонам в поисках брата. И хоть ребята сказали, что ничего с ним не станет, так как бежал Чонгук как раз в сторону лагеря, все равно переживал.       Лайса не ответила Хосоку, неловко замявшись и даже покраснев. Девушка ближе прижалась к Минхо. Парень бережно поглаживал ее ладонь большим пальцем. Он повернулся к другу и с легкой улыбкой ответил вместо нее:       — Лайса сказала мне, что сегодня хотела бы остаться в лагере.       — Что?! — он действительно был шокировал, ведь девушка обожала охотиться с ними, да и бывает это один раз в год. — Но почему?!       — Детство заканчивается, Хосок, — уклончиво ответила она.       Но парень искренне не понимал этих доводов, да и вообще счел такую причину абсурдной.       — О чем ты? Охота — это вовсе не игра!       — Ладно, — вздохнула Лайса, соглашаясь. — Это не все причины… Просто…       Компания остановилась. А Лайса внезапно посмотрела на Чимина. К неожиданности для всех, кроме девушки, он понял все без слов.       — Твой отец…       Лайса кивнула, зачесав за ухо прядь волос и потупив взгляд. Улыбки попали у всех. Больную тему трогать не хотелось, но и не вспоминать об этом было невозможно, особенно для Лайсы, которая могла поговорить о своих чувствах, переживаниях и страхах только с Минхо, так как он виделся с ней чаще всех из компании, но в последнее время (в большинстве случаев) она разговаривала по душам только с одним человеком.       — Я хочу побыть в лагере, потому что Юнги… Он… Я…       Девушка запнулась, будто бы стеснялась признавать свою тесную связь с человеком, в котором видит отца так ярко, что порой это даже пугает. Юнги понимает ее, отвлекает, рассказывает обо всем на свете и, что самое главное, — выполняет обещание, присматривает за ней, заботится. Сам того от себя не ожидая, он привык к совершенно незнакомой для него юной волчице, задумываясь каждый раз, как видит ее, о том, каково это — иметь ребенка. Каково иметь такую уязвимую точку в своей жизни, на которую с легкостью может надавить любой недоброжелатель… наверняка очень непросто.       — Не объясняйся, — мягко прервал ее Чимин, с легким укором посмотрев на Хосока, который, замолчав, обдумывал все это. — Все хорошо.       Девушка благодарно улыбнулась, юркнув под руку Минхо, как под успокаивающее одеяло.       Хосок посмотрел на нее, пристально, но понимающе, и так ничего и не сказал. Порой он был слишком резким и недальнозорким, и сам знал об этих своих недостатках, потому подумал, что в данный момент ему лучше просто помолчать.       — Мы с Хосоком принесем тебе самого большого оленя, которого найдем в лесу, — сказал Минхо, погладив ее по волосам и поцеловав в макушку.       Девушка улыбнулась. Переживания об отце просто не дали бы ей возможности вместе с остальными принять участие в охоте, она бы только мешалась под ногами, а это хуже, чем вообще не участвовать. В глазах друзей она бы не упала, но все равно не могла пойти.       — Только будьте осторожны.       Чимин окинул парней взглядом и мысленно с ней согласился.       «Да… Будьте осторожны. Это самое главное»

*6*

Вечером того же дня…

      Сидеть в лагере без волков было веселее, чем Чимин думал. Он все время провел с Тэхеном, Юнги, Лайсой, другими людьми и волчицами, у которых были дети. Уходя, Намджун оставил за старшего Юнги, попросив приглядеть за всеми, несмотря на то, что часовые не покидали посты на границах лагеря. Мин покорно принял эту временную должность и просидел в шумной компании вплоть до вечера, чувствуя себя более чем комфортно, хотя еще до приезда сюда отдал бы все, даже последнюю сигарету и пачку кофе, за минуту одиночества. Видимо, времена меняются, либо он просто привык находиться в этой большой семье, где тебя принимают таким, как есть, и по-настоящему ценят твой труд. К тому же, все время рядом были друзья — Чимин и Тэхен.       Они даже играли в карты и шахматы, и если за игрой в шахматы мужчина обставил всех, то с картами оплошал. Но интереснее было слушать истории из жизни, которыми люди делились с волками, а волки, в свою очередь, — с людьми. Тэхен увлеченно что-то записывал поначалу, потом прилип к своей камере. Чимин подсел ближе к нему, надеясь что друг позабыл про утренний конфуз. И правильно думал, потому что голова журналиста была забита другим, даже когда он пытался отсортировать отснятый материал.       Когда Тэхен перешел от видео к фотографиям, то Чимин увидел один очень странный снимок, на котором был запечатлен его брат, но решил не спрашивать, потому что заметил, насколько быстро друг его пролистал.       — С ними же ничего страшного не случится? — периодически спрашивал Юнги у Лайсы.       Девушка каждый раз на этот вопрос улыбалась и отвечала, удивляясь его беспокойству:       — Это просто охота. Они знают каждый куст этого леса, особенно старшие. Капканов здесь давно нет. Максимум, кто-то поцарапается или ногу подвернет. Но мы же волки.       — Что насчет медведей?       — Не показываются в это время, — она пожала плечами, усмехаясь с того, что Юнги каждый раз придумывает новые причины для переживаний, — знают, что лучше не высовываться.       Юнги и сам думал, что ему должно быть все это не важно, однако все равно, спрашивая, полагался на ее слова, так как был уверен, что волки связаны с местной флорой и фауной куда лучше, и куда лучше понимают свои риски и шансы.       Темнело все стремительней, и огонь нужен был не столько для обогрева, сколько для света. Но когда небо стало совсем синим, включилось электричество. Тэхен наконец-то смог нормально поработать с отснятыми материалами, притащив ноутбук. Чимин подключился к работе друга, чтобы ему помочь, хоть не дружил со всей его техникой, да и чего скрывать, чтобы полюбопытствовать на тему будущего репортажа. Вокруг них кружили молодые волки, которые если и видели такие вещи, то никогда ими не пользовались.       — Зато мясом запасемся, — девушка зевнула и прилегла на плечо Юнги.       Мужчина заботливо отодвинул край куртки, чтобы она не касалась щекой холодного и жесткого материала. А при слове «мясо» у него скрутило желудок, и в ответ только промямлил:       — А… Ага. Это хорошо… наверное.       Где-то часам к семи вечера потихоньку начали возвращаться охотники. Первыми приходили те, кто ничего не поймал или же те, кому удалось схватить зайца или дикую птицу. Потом группа волков притащила несколько косуль.       Юнги всматривался с все большим интересом и трепетным ожиданием в стену из темных деревьев, как и его друзья, только вот хорошо знакомых лиц все не было. Чимин мрачнел, теряя терпение от переживаний за брата, Тэхен молчал, стараясь не думать о том, что произошло сегодня на поляне с солнечными батареями. Лайса задремала, утомившись, Юнги держал ее руку, которой девушка схватилась за его ладонь еще очень давно. Охотников же встречали радостные члены стаи и семьи. Волки громко смеялись, обсуждали свои вопросы и прочее, но компания у костра все еще искала глазами и сердцем своих…       Наконец Юнги увидел того, кого ждал (хотя никогда бы не признался в этом ни самому себе, ни тем более кому-либо еще). Мужчина не поднялся, чтобы поприветствовать его и отпустить пару колких замечаний только потому, что девушка на его плече в тот момент казалась дороже.       Намджун показался из леса, раздвинув одной рукой елочные лапы. На его плечах лежала красивая косуля. Альфа вышел на поляну и остановился, будто ожидая, что кто-то выйдет из леса вслед за ним. Намджун терпеливо смотрел на елки, тяжело, но медленно дышал, изредка сдувая выбившиеся из пучка волосы, которые лезли в глаза. Юнги непроизвольно улыбнулся, но тут же помрачнел.       Из леса вышла волчица, которую он ждал. Его волчица.       Юнги впервые за их недолгое и не то чтобы приятное знакомство видел, чтобы Ёсыль так искренне и беззаботно улыбалась Намджуну, разговаривая с ним. Мужчина при этом отвечал ей с такой же улыбкой, придерживая их общую добычу за ноги. На его голых плечах виднелись пятна крови животного. Но это не удивительно, все волки вышли такими же: испачканными, растрепанными и уставшими, но при этом счастливыми.       Пара оставила косулю у остальной дичи и пошла к емкости с водой, которую заботливо и своевременно притащили те, кто оставался в лагере. Ёсыль взяла полотенце и, намочив его, помогла Намджун стереть кровь с шеи и плеч, затем, отмыла свои худые, но сильные руки, которые выгодно выделяла черная облегающая майка без рукавов.       Затем к ним подбежали дочери, вновь бросившись на Намджуна. Юнги слышал их смех, долго смотря на эту семью не в силах отвести глаз.       Намджун, будто кожей почувствовав, что на него смотрят, принялся искать этого наблюдателя. И нашел. Почти сразу же. Он просто знал, кого должен искать… кого найти и сам хотел.       Юнги не успел перевести взгляд и встретился с красным отблеском. Намджун так ему и не улыбнулся, но было в том взгляде нечто большее, чем может дать простая улыбка. Нечто серьезное.       Ким смотрел прямо, выпрямившись и не беспокоясь о своем внешнем виде. Юнги же это тоже не особо беспокоило. Работая на полставки медиком, он достаточно повидал крепких солдат, но… но еще ни разу он не видел таких глаз, ни разу не чувствовал, как изнутри расползается странное чувство, будоражащее и неприятное, но такое пьянящее, что становилось не по себе. Хорошо, что Лайса уснула у него на плече, иначе Юнги попросту бы вновь струсил и зарылся в свою скорлупу. Сейчас же он медленно кивнул Намджуну в знак приветствия, приобнял Лайсу, когда она пошевелилась, просыпаясь от шума, и отвернулся, оставляя это все, что было, в туманной минуте, которая уже прошла.       Хорошо, что Ёсыль увела девочек, она-то заметила бы… Хорошо, что Юнги отвернулся, хорошо, что старается не задумываться…       Намджун же будто потерялся в пространстве. Ему казалось, что костер горит не на общей поляне, а прямо у него в груди, там, где солнечное сплетение. И это уж точно ничего хорошего не предвещало. Он знал себя и свое тело лучше, чем кто-либо, и раз уж один взгляд на того мужчину, обнимающего, как собственную дочь, девочку, которая почти все потеряла в один миг, вызывает такую бурю в голове и пожар в груди, уже значит слишком многое… Намджун не привык лгать себе самому. Ему безумно нравится Мин Юнги, ему безумно хочется помочь ему справиться со всеми демонами, с которыми мужчина живет, ему безумно хочется защитить этого человека от всего мира, от себя и от него самого же…       Но Юнги отворачивается. Раз за разом он отворачивается первым. И хоть бы раз посмотрел в глаза чуть дольше! Хоть бы раз дал Намджуну до конца осознать, какой же он все-таки невезучий мудак, умудрившийся вновь проникнуться чувствами к человеку! К человеку — самому хрупкому существу в этом гребаном мире! Он напоролся на те же грабли, которые бьют больно, но не заставляют этим усвоить урок, скорее, исходя из личного опыта, вызывают привыкание и пристрастие к совершению ошибок.       Молодые волки из компании Лайсы вернулись последними, но это и не удивительно, ведь притащили они, как и обещали своей принцессе, самого здорового оленя с ветвистыми рогами. Девушка была в восторге! Выскользнув из-под руки Юнги, она подбежала к парням и повисла у Хосока, Минхо, Луки и Чонгука на шеях, крепко обняв их и расцеловав каждого в щеки.       Чимину было немного грустно смотреть на всех этих животных, когда он привык спасать их, а не убивать. Но он прекрасно понимал, что все это не убийство ради убийства. Волкам нужно питаться, и к своей добычи они относятся с уважением и благодарностью. Люди и сами едят мясо животных, так о чем тут можно говорить?..       Чимин, подойдя к брату, от которого за версту несло адреналином и эмоциями, переглянулся с Хосоком, запоздало вспоминая об их разговоре и быстренько отворачиваясь, чтобы поговорить с Чонгуком, делая вид, что Хосока не заметил.       Убедив старшего, что все прошло более чем хорошо, Чонгук присоединился к Лайсе и парням, шумно о чем-то споря и, в общем, веселясь. Хосок остался рядом с Чимином, смотря на друзей, которые направлялись к поляне, чтобы рассказать все Юнги, к которому прикипел уже весь лагерь, исключая, пожалуй, одну волчицу.       Хосок плавно повернулся всем корпусом к Чимину, улыбнувшись.       — Эй…       — Ну как прошло? — перебил его парень.       Чон усмехнулся, покачав головой. Он кивнул в сторону Чонгука.       — Можно сказать, мы подружились. Знаешь, погоня за одной целью сближает.       — Все мы тут за одним гонимся… — задумался Чимин. Но новость о том, что его брат и Хосок хоть какой-то контакт наладили, его обрадовала.       — Слушай, — Хосок щелкнул пальцами, — я сейчас вернусь, и мы поговорим.       — О’кей, — на автомате ответил Чимин в спину убегающему парню, — я тогда прогуляюсь тут.       — Ага. Не уходи далеко.       Обернувшись к Чимину на секунду, Хосок подмигнул.       Хосок не испачкался на охоте и почти не устал, ему достаточно было ополоснуть лицо, чтобы прийти в форму. Поэтому, сделав, что хотел, он хлопнул Минхо по спине, шепнув ему на ухо:       — Увидимся за ужином!       Прежде чем Минхо спросил, куда тот собрался, бурый волк уже ускакал за деревья, скрывшись в темноте.       В глазах Тэхена Чонгук разительно изменился. Это пугало, но… также и открывало глаза на некоторые вещи, например на то, что эй, пора очнуться, время не стоит на месте! Еще чуть-чуть — и ты его потеряешь!        Чонгук не мальчик, он мужчина. Чонгук не человек, он волк. Но при этом он все еще Тэхену самый близкий и родной. И только это важно.       Чонгук так и не посмотрел на него за весь вечер.

*7*

      Обняв себя руками, Чимин шел по тропинке, которая окольцовывала лагерь. Начал он с поляны и сейчас как раз проходил в десяти метрах от дома Намджуна и его семьи, думая о том, что если Хосок захочет, то с легкостью отыщет его и так. Стоять на месте было скучно и немного зябко, поэтому парень решил прогуляться по округе. Как уже упоминалось ранее, темноты Пак не боялся, особенно зная то, что неподалеку куча волков, голоса которых доносятся и до этого места.       Он смотрел себе под ноги, подсвечивая путь фонариком, и не думал ни о чем. В голове было пусто, оттого и легко.       Внезапно с левой стороны, со стороны леса, затрещали ветки и зашелестели листья, будто кто-то быстро пробирался через заросли. Чимин такое уже видел несколько дней назад, когда они с Хосоком пересеклись за его домом. Но сердце все равно екнуло от внезапного звука, нарушившего умиротворенную атмосферу.       Где-то совсем рядом крикнул ворон, шумно захлопав крыльями. Чимин напрягся, но остановился, ожидая, когда же Хосок уже появится.       Дождался. И минуты не прошло, как на дорожку, метрах в трех впереди, вышел большой волк. Он остановился и повернул голову в сторону Чимина, принюхиваясь.       — Мог бы и обратиться для приличия, — улыбнулся Пак и шагнул к нему ближе.       Волк дернулся назад, и Чимин внезапно замер. Только сейчас он понял, что попал, и шагнул на свое прежнее место, тогда как зверь начал глухо рычать...       Незнакомца выдали глаза.       В них не было и капли той теплоты, которую излучали янтарные глаза Хосока. В голубых огнях плескался только страх вперемешку с нарастающей агрессией.       — Извините, я… обознался…       Чимин сделал еще полшага назад. Медленно, очень медленно.       Волк зарычал громче и шагнул на него, опуская голову к земле и угрожающе скалясь. И тут Чимин понял, что в его глазах не было ничего человеческого. Это однозначно был оборотень, но…       Чимин лихорадочно придумывал, что ему делать в такой ситуации. Еще немного — и его просто парализует от ужаса. Это бешеный зверь! Но откуда он здесь, черт возьми?! Сердце забилось в груди так часто, что казалось, волк это слышит и от шума становится только злее.       Кричать — перегрызет глотку, пискнуть даже не успеешь. Бежать? Догонит и разорвет в клочья. Замереть?.. Тактика неудачная в любом случае.       Ветка под ногой хрустнула — волк рявкнул и рванул вперед. Чимин вскрикнул, повалился на землю и зажмурился. Последнее, что видел — это распахнутая волчья пасть прямо у его лица.       Но…       Боли не было. Ничего не было, кроме все того же оглушающего рыка и горячего дыхания, обдающего кожу.       — БЕГИ, МАТЬ ТВОЮ, ЧЕГО ВСТРЯЛ?! ЧИМИН! ЧИМИН Я ПРИБЬЮ ТЕБЯ СВОИМИ РУКАМИ, ЕСЛИ ТЫ НЕ СДВИНЕШЬСЯ С МЕСТА!       Истерически орущий на него голос показался таким знакомым, что Чимин, находясь в полнейшей прострации, распахнул глаза, на автомате, будто ведомый какой-то высшей силой, отполз в сторону, подскочил на ноги и отбежал на приличное расстояние, прежде чем по собственной глупости и из-за отсутствия в тот момент здравомыслия, обернулся.       Он увидел, что того волка, который к тому же был темным, а не бурым, как парень ожидал, обхватив за шею, удерживает Хосок. Видимо, это именно он орал на Чимина так, что раздирало горло. Этот крик, пропитанный ужаснейшим страхом, до сих пор звенит в ушах парня.       Хосок держал изо всех сил.       Когда минутой ранее он увидел, что напротив Чимина стоит волк — все внутри опустилось и свернулось в тугой комок. Парень толком подумать ни о чем не успел, ноги сами понесли его вперед.       Инстинкты не прогадали. Помедли он — и Чимин остался бы без головы. Но сейчас не о том.       Упираясь ногами в землю, Хосок сжимал в кольце своих рук волчью шею сильнее. Ботинки соскальзывали, комкая землю, при каждом рывке зверя. На лбу парня от напряжения вздулась очерченная вена, лицо покраснело. Зверь лаял, рычал и вырывался, стараясь извернуться и укусить или лапой вырвать глаза напавшему на него. Хосок чувствовал, что теряет контроль, но никак не мог уложить его.       — МИНХО!       Через пару секунд на его злой крик со стороны лагеря примчался белый волк и, не медля, на скорости влетел в темного зверя, повалив его на землю и впившись зубами в холку, пачкая белоснежную морду красным. Хосок тоже навалился на волка, держали теперь вдвоем.       От скулежа закладывало уши, Чимин замер, не зная, куда деваться.       На шум прибежал Намджун. Как раз тогда, когда волк перестал дергаться и смирился со своим положением, будто только что пришел в себя или просто разыгрывал спектакль. Но ни Хосок, ни Минхо не расслаблялись.       Зыркнув на отца, Хосок заорал уже на него:       — Какого черта?!       Белый волк разжал челюсти и тоже с неподдельным интересом и непониманием посмотрел на Намджуна. Они оба прекрасно поняли, кто этот волк, они узнали его сразу же.       — Отойдите, он не причинит вреда, — Намджун присел рядом, не смотря на сыновей. Он надавил руками на темного волка, придерживая его, но не лишая возможности шевелиться или хотя бы дышать.       Хосок возмущенно отскочил в сторону, сбавив громкость голоса, но не тон:       — Объяснишь ты или нет, почему Нил, который якобы давно вернулся к своей стае, оказывается здесь и нападает на Чимина?! Отвечай!       — Закрой рот! — прикрикнул Намджун и вновь опустил глаза. Осматривая волка, который, кажется, потерял сознание.       Минхо, обратившись, в шоке стирал с губ кровь своего друга и брата своей любимой. Он просто не мог сопоставить в голове кусочки мозаики и понять, что произошло.       Принеслась взбудораженная Ёсыль, она тут же смекнула, что здесь творится, и подошла к Чимину, приобняв его и отведя в сторону.       — Сбавьте обороты, мальчики, я еле успокоила остальных в лагере. Сказала, что парни дурачатся. Вы же не хотите, чтобы поднялась паника?       Она что-то шепнула Чимину на ухо, тот кивнул. Хосок, следивший за этим, оскалился.       — Ты тоже знал?!       — Нет! — воскликнул Чимин, заикаясь, глядя на Хосока и понимая самое противное в этой ситуации: сейчас он ничему не поверит. — Я ничего не знаю, ровно как и ты! Клянусь, Хосок, я не…       — Уведи его отсюда…       Ёсыль, глянув на пасынка, кивнула и подтолкнула Чимина в сторону. Она была расстроена из-за того, что дети узнали обо всем, была зла на неосторожность мужа, но больше беспокоилась о том, чтобы не поднялся переполох и Намджуна не закидали камнями волки, боялась за Лайсу. Ей ни в коем случае нельзя знать о том, что брат нездоров, особенно после того, как ее отец и некоторые члены стаи оказались в плену у Излова, а мать пытается справиться со всем совсем одна, управляя стаей вместо супруга и старшего сына.       — Спокойно!       — Хосок, это несправедливо! — крикнул он, но парень уже отвернулся, игнорируя.       — Чимин, — мягко позвала Ёсыль, все еще держа молодого человека, который не сводил глаз с Хосока, за руку, — идем, прошу. Все будет хорошо, вы потом поговорите...       Он не обратил на женщину внимания, но все же пошел за ней, когда та потянула в сторону лагеря.       Хосок ждал объяснений от отца. До Минхо тоже начинало доходить, он спросил еле слышно:       — Когда ты узнал, что он заразился?..       — Меня больше интересует, почему он не сказал нам? — перебил брата Хосок.       — Ты прекрасно понимаешь! — вскинулся мужчина.       — Кто еще знал об этом?       Намджун только фыркнул, не желая отвечать, когда это все так не вовремя.       — Я спрашиваю!       — Только я, Ёсыль и Юнги.       Хосок выдохнул, но легче ему не стало. По крайней мере, утешало то, что не знал Чимин, что он не лгал и не скрывал... Однако парень все еще чувствовал себя клоуном, полнейшим идиотом и пустым местом, от которого все это время прятали друга, который в любой момент, не контролируя себя, мог навредить родным или кому-либо еще. Вот как несколько минут назад. И тогда Нил не простил бы себя, а последствия были бы неизгладимыми.       — Из-за тебя могли пострадать все.       — Я без понятия, как он выбрался, наверное, сделал подкоп…       — Ты!..       Хосок дернулся вперед, но его перехватил Минхо, удержав от необдуманного поступка. Чон замер, он не нашел, что еще сказать. Ему было горько, обидно и страшно.       — Успокойся, помоги мне, и тогда мы все обсудим. Только прошу, не поднимайте панику в лагере.       — Пап… — Минхо присел напротив него, заглянув в глаза, — но как же Лайса? За что ты так с ней? Она же думает… она…       — Ничего не узнает, — отчеканил по слогам Намджун, виновато глядя на сына, на обоих сыновей. — Для наших волков Нил вернулся домой, для волков его стаи — Нил все еще у нас вместе с сестрой. Он идет на поправку. Юнги ввел ему лекарство, оно работает, но медленно. Просто поверьте и помогите занести его в дом. Все наладится… я обещаю.