По-собачьи

      Сердце разбивается, когда очень больно. Но далеко не каждый способен задеть… Чонгук услышал звук разбитого сердца не тогда, когда расстался со своей первой влюбленностью, а когда Чимин, давясь слезами, отрицательно покачал головой на вопрос о том, в порядке ли их папа. Сердце раскрошилось, и заклеивали его очень долго, и делала это даже не одна пара рук.       Тэхен оказался одним из тех, кто способен скрепить между собой эти острые осколки, удерживая его сердце в своих руках, но также он оказался тем, кому легче всех сломать, даже не надавив на хрупкую конструкцию. И что самое страшное — Чонгук бы простил ему. И парень не хочет, чтобы в его жизни еще появлялись люди, которым можно простить разбитое сердце, которые в принципе способны как-то повлиять на тебя. Однако…       Появляется Хосок.       При первой встрече он Хосока готов был убить, если бы тот сделал неверный шаг в его сторону или в сторону Чимина с Тэхеном, но после… Эта связь, которая ощущается каждой клеткой тела, прошивает хребет и саму твою основу как физическую, так и духовную, необъяснима, нелогична. Но она есть. И Чонгук бы никогда не признал этого ранее.       Эта связь была видна еще во взгляде Хосока в тот день, когда он впервые посмотрел на Чонгука за столом в их с Чимином кухне, посмотрел печально, внимательно. И как бы Чонгук ни кричал, как бы ни упирался в то, что только Чимин, Тэхен и Хёбин его семья, Хосок нагло вклинился в этот перечень, опрокинув Чонгука вчера не на землю, а в осознание этого. И улыбнувшись ему, Хосок будто поставил перед фактом.       А вчера на охоте Чонгук понял это особенно явно. Он не помнит себя, не помнит Хосока. Он помнит одного буро-черного волка с глазами, наполненными теплым золотом. Они были неделимы, будто один организм, как ветер — одно дыхание. Вчера он не мог отделить Хосока от себя, а себя от Хосока. И это было чертовски странное чувство.       Рядом с его и Хосока волком были Лука и Минхо, поддерживали, подталкивая, будто соревнуясь, кто быстрее. И Чонгук не хотел, чтобы это когда-либо заканчивалось. Хосок только улыбался и вновь доказывал ему, что семья — это не только те, кто тебя вырастил, что это даже не одна кровь, это еще и те, кто за тебя отдаст что угодно, те, кому ты доверяешь хрупкое сердце, даже зная, что именно они могут ему навредить, пусть не желая того. Что эти люди стоят того.       Он открывает глаза ненадолго, словно чего-то пугается, но встречает тишину. Глаза болят, будто он ревел несколько часов, не переставая, но сил на то, чтобы вытащить руку из-под подушки и проверить это, нет. Чонгук смутно видит светлую макушку Юнги, который мирно спит на другом краю кровати, довольно густую темноту за окном и постепенно успокаивается, вновь засыпая, но на этот раз без сновидений, о которых неплохо бы подумать, но точно не среди ночи и не в одиночку.       Сердце разбивается, когда очень больно. Иногда, когда касается непосредственно того, что, по собственному мнению, составляет твою суть или является твоей частью, боль настолько сильная, что перерастает в физическую, зарождается импульсом в груди, отдает в живот, ломает конечности, прошивает позвоночник, выжигает глаза слезами, горло раздирает криком, а контрольным — в голову. Вот так получаются куклы.       Тэхен знает звук разбитого сердца, слышал. Слышал столько раз, что даже удивительно. Сердца у эмпатов, таких людей, как он и Чимин, разбиваются намного чаще, чем у остальных. Он все думает… Порой просто эта боль и слезы наталкивают на несправедливую мысль: это сердце у него такое сильное, что держится и работает до сих пор, или же все его чувства фальшь?.. Но все равно. Каждый чертов раз во время работы ему разбивали сердце волки и люди. Их истории. По сравнению с чужими, свои давние, но не позабытые травмы кажутся пятнышком, неясным, не касающимся других. Даже если до сих пор не отпускают.       Но вот, раз за разом открывая глаза по утрам, он просыпается для того, чтобы вновь позволить сердцу разбиться, но при этом постараться помочь залечить другие. На себя нет времени. Себя жалеть некогда, пока раздается со всех углов этот ужасный звук.       Именно поэтому Тэхен делает осознанный вдох и открывает глаза, просыпается и возвращается в лагерь, забывая о прошлом, не покидающим его во снах, до следующей ночи. Возвращается к моменту настоящего. И мы возвращаемся вместе с ним, легко толкаем Чимина в плечо и вслушиваемся в шум снаружи, который ничего хорошего не предвещает.

*2*

      Юнги встает рывком и только после постепенно просыпается. Работая в Излове, он при этой «загрузке» мог еще кому-нибудь из солдат обрабатывать раны. Внезапные подъемы — не новость для него. Но вот Лайса, которая забралась на второй этаж в дом друга, чтобы разбудить Юнги, перепугалась — оказалась не готова к такой внезапной реакции и невольно отпрянула, когда мужчина сел, свесив ноги с кровати.       Мин уставился на деревянный пол и свои пальцы на ногах, соображая. Затем он медленно поднял голову, щурясь, и сфокусировался на девушке. Лайса стояла у изножья кровати, сложив руки за спиной и хлопая большими голубыми глазами.       — Извини, Юнги, — шепнула она, косясь на одеяло, под которым, спрятавшись с головой, все еще спал Чонгук. — Намджун попросил разбудить тебя и привести к нему.       — Я что, собачка, чтобы по первому его зову бегать? — немного раздраженно просипел мужчина, потерев глаза.       Юнги еще раз посмотрел на Лайсу и вздохнул, предчувствуя ее вопрос.       — Я не злюсь на тебя, малышка, просто не выспался, — он протянул ей руку.       Лайса улыбнулась, прикусив губу, и, пожав его пальцы, таким образом поздоровалась. Это их маленькая привычка и почти традиция. Девушка его так полюбила, что каждый раз, как видела этого сурового внешне человека, хотела стиснуть его в объятиях до хруста позвонков. Юнги совершенно не напоминал ей отца, но при этом стал хорошим другом. Пусть он не сильный волк, но за ним спокойно, как в теплом доме во время грозы, Юнги очень умный и интересный, а еще очень заботливый, пусть и не показывает этого. И Лайса совсем не удивлялась тому, что сам вожак доверяет ему.       — Вы, волки, такие активные, — бурчал он, просовывая голову в горло теплого свитера, — не представляешь, как тяжело спать, когда рядом здоровый волчара, который еще и пинается.       Лайса приподняла брови и обошла кровать, присела со стороны Чонгука и заглянула под одеяло. Юнги услышал ее грустный вздох и посмотрел на девушку. Она отодвинула одеяло, не сводя глаз с черного волка, который тяжело сопел, спрятав морду в лапах.       — Он расстроен.       — С чего ты взяла?       Лайса осторожно провела рукой по его холке, поглаживая мягкую черную шерсть, совсем не такую на ощупь, как у Хосока, Минхо или любого из стаи. Но под мягкими волосками уже прощупывалась шерсть куда жестче, чем есть.       «Он как большой кот», — подумала девушка. До Чонгука она не видела волков, росших не в лесу.       — Волки ранимые, когда дело касается любимых. Абсолютно все, — ответила Лайса на вопрос Юнги. — Ранимые настолько, что одного неосторожного слова хватит, чтобы сильно волка расстроить, по себе знаю…       Юнги молчал, обдумывая ее слова. Лайса тем временем зарылась в его шерсть ладонями, проводя по спине, обнимая Чонгука, прислоняясь к нему, будто к большой подушке.       — Его просто надо пожалеть. Нам легче ненадолго стать зверем, чтобы заглушить эмоции… — она обнимала крепко, но при этом мягко, делясь теплом, сопереживая. Прошептала на ухо: — Все будет хорошо, Чонгук, вот увидишь. Это пройдет.       Она знала, что Чонгук слышит, просто не шевелится то ли чтобы не выдать себя, то ли чтобы не спугнуть Лайсу. Погладив его ухо, девушка выпрямилась и посмотрела на Юнги. Обращаясь сразу к ним обоим:       — За несколько дней невозможно стать тем, кем был рожден и кого отвергал все эти годы.       Мужчина только кивнул и, накинув куртку, указал взглядом в сторону двери.       — Идем, пусть отдыхает. Там ведь ничего важного не происходит?       Юнги надеялся, что характер вопроса останется риторическим, но Лайса замялась.       — Ну… как тебе сказать…

*3*

      Крики и ругань слышны уже у самого дома Хосока, они даже отойти не успели. По относительному спокойствию Лайсы Юнги мог понять, что разразившийся на поляне скандал не по вине вчерашнего и не Нил тому причина. Мужчина немного успокоился, ему бы не хотелось, чтобы Лайса, которая не может перестать думать о благополучии отца, переживала еще и из-за брата. Но в чем же была причина? В этом лагере хоть один день может пройти спокойно?       Хотя о каком спокойствии речь, когда они живут в таком неустойчивом мире на грани войны и политики грядущего геноцида в отношении к волкам…       По пути к центру лагеря на глаза попадались незнакомые волки, которые смотрели на Юнги так, будто он кого-то только что убил прямо у них на глазах. Некоторые даже позволяли себе рычать. И мужчина невольно подумал о том, что, если бы не Лайса, держащая его за руку, до поляны бы он не дошел. Девушка же на этих волков не обращала внимания, она хотела как можно быстрее выполнить просьбу альфы, иначе эта утренняя суматоха не прекратится.       На поляне шум достиг апогея. Вокруг костра, который никто для завтрака не успел разжечь из-за внезапных гостей, столпились почти все мужчины южной стаи, включая людей, а с ними еще с десяток незнакомых волков. В самом центре этого столпотворения был Намджун, пока что молча и довольно терпеливо выдерживающий натиск какой-то агрессивно настроенной волчицы. Женщины стояли поодаль и не вмешивались, исключая, разве что, Ёсыль, которая стояла за правым плечом мужа, насупившись и выглядя еще более недовольно, чем обычно. Даже если бы не удалось замять вчерашнее происшествие и не распространить информацию про Нила, то сегодня бы об этом точно все позабыли, ведь явно появилась новая проблема.       Заметив своего бывшего профессора, Чимин выдохнул. Несколько минут назад они пришли сюда, и парень убедился, что Тэхен разбудил его в такую рань, когда только-только начинало светать, не зря. Из-за толпы особо не разглядишь спорящих, поэтому парни держались подальше, стараясь не попадаться незнакомцам, тем более, раз уж там Юнги, за них будет кому вступиться. Не ясно, когда Мину выпала «честь» быть представителем их маленькой и не всегда дружной, как показали последние события, команды по спасению мира, но ясно, что решение было единогласным. Если спрашивать Чимина, то он сразу бы направил любого интересующегося их проблемой к Юнги. Это и все остальные понимали, видя в нем, скажем так, вожака их крохотной стаи.       Чимин обернулся, когда кто-то тронул его за плечо. Это был Минхо. Они поприветствовали друг друга молчаливыми кивками, и Ким затесался между ним и Тэхеном, глядя в сторону толпы.Чимин хотел спросить, где Хосок, но тут его взгляд сам нашел рыжеволосого. Хосок что-то быстро и напряженно говорил Юнги и Лайсе, пока их взгляды не пересеклись. По шее Чимина пробежал холодок от той строгости в янтарных глазах, хотя обычно они излучали только тепло… Вчерашнее его беспокоило очень сильно, Чимин не хотел ссориться с Хосоком на пустом месте, но сейчас явно не время для выяснения этого. Поэтому парень просто отвернулся, не показывая своего душевного состояния.       Хосок запнулся, тяжело вздохнув и не сводя с человека, стоящего рядом с Минхо, глаз. Все остальное меркло, а посторонний шум еще и размазывал мысли в голове. Он уже почти сделал шаг вперед, но вернула в реальность Лайса, продолжая разговор.       — Так что там творится?       Минхо нагнулся ближе к Чимину, чтобы было не так заметно, что он показывает пальцем и обсуждает другую стаю. Тэхен тоже прислушался к его словам, хмурясь все больше, пытаясь разглядеть ту волчицу, позволяющую себе кричать на Намджуна.       — Видишь ее? — получив кивок от Чимина, Минхо продолжил: — Это Кора, она тоже альфа, как и отец. Их стая намного южнее нашей, поэтому я без понятия, зачем они здесь. Волков немного, но кажется мне, может прибыть еще больше… особенно если Кора начала реализовывать свои фанатичные идеи.       Еще услышав имя волчицы, Тэхен нахмурился сильнее, странное чувство заскребло в груди, будто бы страх.       — Что за идеи?       — Видишь ли, не все волки такие мирные, как мы, — вздохнул Минхо, выпрямившись. — На этой почве с нами многие конфликтуют. А Кора особенно треплет отцу нервы… Боюсь, в этот раз все намного серьезнее. Вы приехали как никогда вовремя.       Чимин не понял, добавлял ли Минхо в свою последнюю фразу сарказм, но было ясно, что молодому волку происходящее не нравится. Минхо невольно посмотрел на Лайсу, пока говорил это. Чимин понял, что тут не до шуток, и решил дождаться, пока Юнги все расскажет более подробно.       Подошел Чонгук, потирая чуть покрасневшие глаза с темными синяками на нижних веках. Чимин обеспокоенно оглядел его с ног до головы.       — Выглядишь болезненно, — ладонь прислонил ко лбу брата, — все хорошо?       — Не парься, просто не выспался, — в подтверждение своим словам он широко зевнул.       — Доброе утро, — бросил Минхо Чонгуку.       Парень коротко улыбнулся ради приличия и похлопал его по спине, поворачиваясь в сторону конфликта.       — Доброе? А по лицу Намджуна не скажешь, что оно такое…       Тэхен в сторону Чонгука старался не смотреть. Но пальцы на ногах сами поджались, когда он подошел, особенно когда Чимин озвучил свои опасения по поводу здоровья младшего. А Чонгук воет внутри. Слишком много в голове о Тэхене, о Хосоке, о нем самом, о волках и людях… Когда Лайса обняла, немного отпустило, но этого ничтожно мало. Лайса не может обнимать вечно, Чимин не может вечно жалеть и заботиться, но… Но! Похвала Хосока и один разговор с глазу на глаз — станет легче дышать. Один лишь взгляд Тэхена и его улыбка — и Чонгук уже исцелен. Он хочет быть здоровым и душой, и телом, но препятствуют две персоны: волк, на охоте рядом с которым вскипала их общая кровь, и человек, взаимность которого может сделать его самым счастливым. Как бы Чонгук ни любил Чимина, именно эти двое способны показать, кто он есть. Привязанность к ним на каком-то подсознательном уровне, связь с ними Чонгука определяет. Тэхена выбрала его волчья душа, к Хосоку тянет его суть. Только их слово весомо для Чонгука, только из-за их слова он может стать кем-то, стать живым… и в то же время только из-за их слова он может чувствовать себя так паршиво, как сейчас.       Их ладони совсем рядом, Тэхен чувствует кожей исходящее от Чонгука тепло, прямо как тогда на реке. Вспоминать тот момент внезапной слабости не хочется, потому что тогда Тэхен знатно облажался, но отрываться от Чонгука не хотелось… никогда не хотелось. Возможно, дело было в том, что Тэхен никогда не обращал внимания на себя, что никогда не ставил свои проблемы выше проблем других… может, именно поэтому он Чонгука отталкивал раз за разом, хотя рядом с собой никого другого представить не мог, когда пытался разобраться в этих эмоциях. Может, из-за всего этого, из-за образа своей жизни, он никогда не воспринимал чувства Чонгука всерьез, даже не пытался.       Минхо продолжал разговаривать с Чимином, но Тэхен не слушал, он не слушал даже споры волков, упрямо смотрел вперед на незнакомую волчицу и Намджуна, но пребывал в своих мыслях. От непривычных идей колотилось сердце. Он боялся, что если попытается сейчас, то окажется слишком поздно восстанавливать то, что было надломлено, и строить заново вместе, но немного иное, основанное не только на крепкой дружбе и доверии.       Тэхен, невольно задержав дыхание, коснулся дрожащим пальцем ладони Чонгука и тут же сжал свой кулак, проклиная себя за этот глупый поступок. Сам накосячил, а теперь позорно приполз обратно, даже нормально не извинившись, и надеется, что будет так просто прощен. Глупец, какой же он идиот…       Наверное, настолько же большой дурак, каким себя в тот момент считает Чонгук, прощая Тэхену все. Именно из-за своей слабости перед ним, Чонгук не хочет собирать вокруг важных для себя людей, но продолжает это делать… В подобном важно понимать одно: позволять себя обидеть можно только близким, тем, кто сломя голову будет тебя же и защищать, остальным такое не прощается, остальные не во что не ставятся. Иначе тебя просто не хватит. Остальные не могут тебя задеть, потому что они и не бросятся извиняться, разобравшись в своей ошибке, потому что они не способны оценить то, что ты для них делаешь.       Поэтому Чонгук прощает. Поэтому любит. Поэтому незамедлительно, как только почувствовал его прикосновение, обхватил ладонью сжатый кулак Тэхена, услышав его удивленный и даже немного испуганный вдох.       Они смотрели строго прямо, но не слышали ничего, кроме дыхания друг друга. В животе бились в истерике пресловутые бабочки, а в горле застрял ком невысказанных слов, для которых сейчас не подходящее место и время.       Тэхен расслабил руку, Чонгук переплел их пальцы, сжимая крепко, Тэхен сжал еще сильнее, до боли, но ни одна мышца на их лицах не дрогнула. Чонгук спрятал их сплетенные ладони в карман своей куртки, встал к нему еще ближе, пока не придется отпустить. Тэхен незаметно кусал губы, ладони вспотели, но он и не думал убирать свою.       Волки расступались, узнавая Юнги, отталкивали от него волков другой стаи, недовольно рычали на них, создавая мужчине проход. Лайса и Хосок, убедившись, что его пропустят, подошли к остальным. Хосок прошел мимо Чимина, вскользь оглядев его, но не получив и капли внимания к своей персоне, что было предсказуемо, ведь это именно он, не разобравшись, вчера на парня наорал, хотя тот просто оказался не в том месте и не в то время, да еще и пострадать мог. Остановившись возле Чонгука и коротко улыбнувшись ему, Хосок стиснул рукой его плечо. Чонгук же будто вновь обрел способность дышать. В руке — рука Тэхена, рядом — поддержка от Хосока, опору под ногами оказывает Чимин, новые друзья… Как так быстро мир из черно-белого может стать красочным? Он не понимал, но чувствовал себя как никогда хорошо, несмотря на сложную ночь и нехорошее утро.       Ёсыль была первой, кто среди спорящих заметил появление на «арене» человека.       — Ты вовремя, — сказала она, не меняя своего недовольного лица и скрещенных на груди рук.       — Разговариваешь со мной? — искренне удивился мужчина, посмотрев мимо нее на вожаков стай. — Я в шоке.       — Не время для твоего ехидства. К тому же... Кора меня раздражает больше, чем ты, выбирать не приходится.       Юнги только вздернул брови. Вот этому ее отношению он совсем не удивился.       — В чем дело?       — Если коротко, то слухи, которые распускает Излов по поводу войны, могут стать явью.       Ёсыль не выглядела так, будто шутит, да и не стала бы. Плавно кивнув ей, показывая, что более-менее понял ситуацию, и подтолкнув в спину, Юнги прошел вперед вместе с ней. Волки окончательно расступились, давая своим лидерам больше пространства.       Намджун встрепенулся, увидев Юнги. Мужчина поприветствовал двух вожаков стай.       — Кора, это Мин Юнги, я тебе о нем говорил.       Перед Юнги стояла красивая женщина, и выглядела она еще строже Ёсыль. Он удивился, что такое вообще может быть. Но если Ёсыль просто напускала на себя недовольство как защитную реакцию, рыкая на незнакомцев и лично на Юнги, то эта особа просто была такой. Ненависть ко всему человеческому роду так и плескалась в ее блестящих карих глазах, а сдвинутые к переносице черные брови только добавляли враждебности. Вопросы Юнги о том, почему женщина считается у этой стаи альфой, отпали сами собой.       На вид ей можно было дать не больше тридцати, хотя Кора явно была старше, раз являлась альфой стаи, потому что обычно вожаками были те, кто эти самые стаи под своим началом собирал еще со времен побега из городов, а было это двадцать лет назад. Поэтому Кора по определению не могла вести волков в десятилетнем возрасте.       А сейчас о том, почему Юнги счел ее красивой, воинственно красивой. Кора отличалась довольно грубыми и четкими чертами лица. Бледная кожа, на которой ярко выделяются темные глаза, брови и густые длинные волосы. Чуть впалые щеки, нос с небольшой горбинкой и морщинки у глаз никак не накидывали ей в возрасте. В совокупности ее черты, которые в других случаях можно было счесть за минусы, были эстетически привлекательны. Ёсыль по сравнению с ней казалась хрупкой и очень женственной (если это понятие вообще можно измерять), особенно рядом с Намджуном, сам же альфа рядом с Корой смотрелся неопытным подростком, особенно когда молчаливо терпел ее нападки, хотя это было проявлением мудрости, а не трусости. Они даже роста были одного, а Ким здоровый лоб.       — Ёсыль, и ты поддержала эту идею о том, чтобы укрыть здесь людей, пришедших из города?! А я думала, что ты куда умнее своего мужа, — не обратив внимания на приветствие Юнги, недовольно сказала она. — Везде разочарование.       — Я вообще-то еще здесь, — вздохнул Намджун, нахмурившись.       — К сожалению.       — Ёсыль ни при чем. Это было мое решение, значит, обращаться тебе ко мне как к лидеру стаи. Со своими волками я сам буду говорить.       Ёсыль сердито фыркнула, но мысленно поблагодарила Намджуна за то, что пресек на корню нападки в ее сторону. Когда-то, еще когда была жива Офелия, они с Корой неплохо ладили, но с некоторых пор женщина ожесточилась, загорелась фанатичными и безрассудными идеями о том, что волки должны дать отпор и отомстить, и продолжала их распространять только потому, что многие ее поддерживали.       — Не могли бы вы оба перестать спорить так громко и поднимать панику? Не позорьтесь перед остальными…       — Мы пришли не просто так, дорогая, — закатив глаза, ответила ей Кора. — А тут, оказывается, неожиданные гости! Мало того, что ваша стая находится ближе всех к границам города, так еще и поощряет связи с людьми и всячески их защищает!       — Кора, я уже все объяснил тебе, — встрял Намджун, указывая в сторону Юнги. — Ты знаешь, что я ни за что не принял бы людей из города, не будь на то причин. А остальные люди, живущие здесь, моя семья! Они были с нами с самого начала!       Кора замолчала, вспоминая слова Намджуна о том, что у них есть вакцина, и поглядывая на Юнги, будто оценивая его, сканируя глазами. Но кое-что все же ее беспокоило, грызло изнутри червем обиды и неуверенности. В эту вакцину слабо верилось. Но даже если она настоящая… Альфа не могла представить объем того горя, которое вспыхнет в волках, потерявших все из-за этого вируса. Сердце разрывалось, стоило лишь подумать, но в то же время закрадывалась давно позабытая надежда… Но злость была сильнее, злость росла все эти двадцать лет, подкреплялась потерями, личными и общими. Злость не смогла бы потушить какая-то там надежда, которой не было так долго, которую начали считать чем-то дурным и глупым, наивным и сказочным, нежели чем-то спасительным.       — Я тебя прошу, Кора, — Намджун сделал к ней шаг, приподняв руки в примирительном жесте, — отложи то, что ты хочешь. Пора смириться и жить дальше. Война только все усугубит. Я понимаю, что тебя поддерживают остальные стаи, кроме двух, моей в том числе. Я понимаю, что от нашего отказа тебе, на самом деле, будет не холодно и не горячо. Но… Прошу повременить.       Женщина, отвлекшись от мыслей, вздернула подбородок, скрестив на груди руки.       — Сколько?       — Я не могу дать тебе конкретный ответ сейчас.       Волки взревели возмущенными голосами. Даже некоторые из стаи Намджуна подталкивали лидера к более резким и решительным действиям, но большинство было на его стороне. Волки из стаи Коры кричали «трус». Положение казалось очень шатким, и Юнги начал бояться, что вот-вот начнется резня, поглядывал в сторону своих младших, убеждаясь, что с теми все хорошо и за ними присматривают Минхо и Хосок.       — Сколько тебе нужно времени, чтобы дать мне конкретный ответ? — продолжала напирать женщина.       Намджун долго смотрел ей в глаза, не уступая. Затем вздохнул, посмотрел на жену — Ёсыль тем временем ободряюще сжала его плечо, будто говоря тем самым о том, что примет любое решение и поддержит позицию альфы — глянул на Юнги, который хмурился и думал обо всей этой ситуации, о решительности и гневе волков, который, оказывается, небезосновательно пророчил Излов. Затем Ким глянул в сторону сыновей, в частности Минхо, посмотрел на Лайсу, вспоминая о ее отце и брате, которые отсутствовали и в любом случае не могли бы поддерживать позицию нейтралитета вместе с ним, а значит, что он сейчас решал за две стаи.       — Неделя. Дай неделю.       Волки замолчали, вслушиваясь. Кора задумалась, окидывая глазами пространство и соплеменников. Она громко и недовольно цокнула.       — Дай неделю, — твердо повторил Намджун.       — Почему неделю?       — Минхо и Лайса женятся, — ответила вместо мужа Ёсыль, думая еще и о Ниле, который пока не может показаться на глаза остальным. Никто не готов к столь внезапным и решительным действиям.       Юнги впервые увидел ее такой грустной, почти умоляющей. Женщине тоже есть чего бояться, войны — в первую очередь, ведь тогда всем придется несладко. А Кора могла еще и передумать. Ей, по сути, не было нужды уговаривать Намджуна и отца Лайсы, чтобы те к ней примкнули со своими волками, ведь перевес будет незначительный, но все равно, чем больше волков объединится против Излова, тем лучше.       — Дети, значит… — она посмотрела в сторону Лайсы и Минхо.       Волки расступились. Девушка прижалась к возлюбленному ближе. Минхо же смотрел на волчицу с вызовом, в его взгляде Кора отчетливо видела Намджуна и Офелию, его отца и мать. Это заставило ее совсем незаметно улыбнуться, но… когда ее взгляд скользнул дальше, волчица вновь нахмурилась, невольно вздрогнув, и резко повернулась к Намджуну, обдумывая все еще разок.       — Ладно. Неделя.       Волки облегченно выдохнули.       — Спасибо, — кивнул ей Ким, крепко пожав руку Коры, но та лишь отмахнулась от благодарности, думая о своем. — Обещаю, после свадьбы я соберу совет, и на нем мы все обсудим без ругани. А пока у тебя будет время познакомиться ближе с Юнги и остальными, ты увидишь, что все по-настоящему, Кора. Нет нужды в таких крайностях.       — Мы посмотрим.       Ёсыль почувствовала, как с плеч Намджуна стекло напряжение.       — Можешь устроить их? — обратился к ней мужчина.       Ёсыль кивнула и направилась к Коре, чтобы показать ей и ее волкам комнаты в своем доме. В тесноте да не в обиде, лишь бы не разгорелся новый скандал. Гостей нужно принимать со всеми почестями, особенно вспыльчивых и готовых к чертовой войне.       Волки начали расходиться. На месте остались только Намджун и Юнги. Второй, проследив за Ёсыль и волками, внимательно посмотрел на альфу. Выглядел Намджун злым и уставшим, а день ведь только начался. Также Юнги понял, что ему не избежать участия в том самом собрании через неделю и что его слово тоже будет иметь вес, как слово представителя людей, готовых волкам помочь. Голосовать, само собой, он будет против войны.       Ким шумно выдохнул и, уперев руки в бока, посмотрел на Юнги, коротко и немного виновато улыбнувшись ему.       — Так значит, ваша стая — изгой? — озвучил мужчина крутящийся на языке вопрос.       — Ну… так тоже можно сказать… Просто, — вожак подбирал слова, — когда мы бежали… получилось так, что с нами бежали и люди, много людей, которые были членами семей волков. Мать Минхо тому пример, Офелия была человеком, ты знаешь. Кора тогда жила с нами, но, спустя некоторое время, она увела часть волков еще дальше, у нее, пожалуй... свои причины. Это были очень тяжелые времена для всех нас... Я же не стал идти на Юг, как сделала это Кора. Мы окончательно обосновались не так далеко от границ, чтобы повысить шанс на выживание людям, жившим и живущим с нами. Понимаешь?       Юнги опустил голову, кивнув и мысленно восхитившись жертвенностью и смелостью Намджуна и его волков. Он с каждым днем открывался для Юнги с новой стороны. Весь чертов мир каждую минуту показывался ему иным, меняя взгляды. Мир сложнее, чем казался, нет в нем черного, нет белого… серый и только серый, в котором порой так сложно разобраться. Волки тому пример. Люди тому пример.       — Я не думал, что столько волков хотят войны…       — Увы… Но давай поговорим об этом потом, — Намджун подтолкнул его в спину. — Прогуляемся?       — Конечно.       Мужчина кивнул в сторону тропы, уводящей в лес, туда они и направились, подальше от посторонних глаз и ушей.       — Неужели успокоились…       — И не говори, — недовольно фыркнул Минхо, смотря в сторону Ёсыль и Коры с остальными волками. С Лайсой он был согласен и очень даже обрадовался тому, что их будущий брак утихомирил нарастающий конфликт. Парень повернулся к ней, заглянув в глаза, но ничего не сказав.       — Раз никого разнимать не пришлось, — мрачно начал Хосок, медленно возвращая внимание друзьям, — то я на дежурство. Сегодня мой черед стоять днем на вахте.       От голоса Хосока Чимину стало совсем тошно, но они так и не заговорили друг с другом. Чимин бы очень хотел знать, что творится у волка в голове, но мысли он читать, увы, не умел.       Тэхен будто бы очнулся от дремы и наконец-то сумел заставить себя отвернуться от дома вожака, вернув внимание товарищам. Он немного неловко и растерянно вытащил руку из кармана Чонгука, спрятав в своем, тот и не противился, даже слова не сказал. Они и так дали друг другу молчаливое обещание поговорить.       — Может, возьмешь Чонгука с собой? — внезапно сказал Тэхен, и на него обернулись три удивленные пары глаз, Чонгука, Хосока и Чимина в придачу.       Чонгук даже не нашел что сказать на это, резко уставившись на Хосока. Глаза старшего забегали, останавливаясь то на Тэхене, который ждал его ответа, то на Чимине, который хмурился и упорно на него не смотрел, но на Чонгуке, который выглядел растерянным олененком.       — Я-я… э… п… п-почему нет? — он все же остановился на Чонгуке и обратился к нему: — Я не против компании. Тем более… дежурство до сумерек, на ночное я бы и не заставил идти. Ничего сложного. Если… если хочешь, конечно.       Было видно, что Хосок очень обрадовался этой мысли, но упорно сдерживал рвущиеся наружу чувства. Чонгук хлопнул ртом, обернулся к Тэхену, непонимающе глянув ему в глаза, а затем, вновь оглядев Хосока, как никогда смущенного и выглядящего так, будто он очень расстроится, если Чонгук откажет, кивнул. Тэхен ободряюще подтолкнул младшего, пока никто не видит. Он был бы рад поболтать с Чонгуком, но для этого надо немного разгрузить голову за работой. Репортаж сам себя не доснимет и не смонтирует.       Чимин увязался за Тэхеном, Лайса и Минхо, подумав, тоже пошли с ними. Минхо не хотел пускать их одних бродить по лагерю и окрестностям, особенно когда здесь другая стая. Волкам они ничего не сделают, а вот людям… Еще Минхо немного волновала ситуация между Чимином и Хосоком, но он сам был не особо опытен в подобных делах, поэтому даже не знал, что сказать, да и стоит ли вообще.       Тэхен же, в свою очередь, зациклился на тепле, которое хранила его ладонь. Он был рад, что сам сделал первый шаг к их с Чонгуком примирению и даже больше, улыбался бы дальше, как дурак, но на периферии все еще маячил тот момент, когда всего на секунду, незначительную, но волнительную и неожиданно болезненную, встретились его взгляд и взгляд одной волчицы, так отвратительно внезапно и совсем не приветливо вернувшейся в его жизнь.

*4*

      Мишень была настолько изрешечена пулями, что живого места не виднелось даже при тщательном осмотре на расстоянии вытянутой руки. Сокджин выпускал пар, стреляя без перерыва уже целый час, пробуя все виды огнестрельного оружия, хранившегося в арсенале для тренировок. Единственное, чего ему не хватало для окончательного сброса напряжения, — это гранаты. Раз — и тишина. Никакой тебе ответственности, никаких лиц, выводящих из себя одним только своим существованием, никакого начальства, не видящего дальше собственного носа… никаких мыслей по поводу и без, никаких образов в голове из прошлого и настоящего, никаких людей из воспоминаний и повседневной жизни, которым он хотел бы довериться, но сделал бы им только больнее в итоге. И которые бы сделали больно ему своим исчезновением.       Последней каплей терпения стал послеобеденный разговор с начальством, представители которого даже не соизволили явиться лично, чтобы огласить свое решение по поводу Сокджина и его места в Излове, его будущего. Удосужились вызвать по видеосвязи — уже удивительно, что снизошли со своих высокопоставленных насиженных кресел до простого смертного.       Но если за час ему не полегчало, то ясно, что это бесполезно. Мужчина положил пистолет на стойку, стянул наушники и опустил голову, медленно выдыхая и закрывая глаза.       «Увольнение?»       «Нет, пока нет… Мы не можем терять таких сотрудников. Но… дело в том, что в сложившейся ситуации, которая и не возникла бы, не приложи вы руку, косвенно или же нет, будем честны, те методы, которые предлагает Мартин Янг, нас устраивают больше. Ваше снисходительное отношение к волкам и их сторон…»       «Что?! Мое снисходительное отношение?! Да я выполнял любой приказ с полной отдачей! Выполнял безукоризненно!»       «…Мы завершим этот разговор, пока не стало поздно. Не ройте себе яму. Вас отстраняют, Сокджин. Всего доброго. Отдохните пока и подумайте о том, как все исправить, если хотите вернуться на прежнее место. Иначе потеряете его с концами. Не спорьте, вы же не хотите, чтобы вас сочли лицом, действующим против правительства и всего человечества, как Мин Юнги?»       — Суки… да чтоб вас всех…       Он бы не прочь разгромить тут все, но после прошлого несдержанного поступка, мужчина еще и на Вивьен наорал, только потому что она попалась под горячую руку. Ему тошно вспоминать испуганные серые глаза, смотрящие на него доверчиво и непонимающе, смотрящие на него с неподдельной обидой, но не с презрением. Сокджин не понимает, чем заслужил ее, но понимает, почему должен оттолкнуть. Он не тот, с кем стоит связываться, как бы банально и идиотски ни звучало. Все, кого зацепит, потом будут страдать и разгребать обломки. Он не хотел, чтобы Вивьен оказалась в числе тех, кто влезет на ринг, не прочитав правила, как он или же Юнги, как Хёбин и ее племянники, как этот несносный журналист, как тот же Мартин.       Однако с недавних пор его совесть говорит с Сокджином именно ее голосом, помогая забыть прошлый, нанесший большую рану, оставивший шрамы на лице и на сердце. Ким, конечно же, ничего не забывает и никого, но все равно становится легче, немного отпускает.       — Джин?       Мужчина шумно выдохнул и хрипло посмеялся, но звучал этот смех горько.       — Продолжаешь меня так называть, хотя знаешь, что мне не нравится… Ты специально?       — Возможно. Так ты хоть внимание на меня обращаешь.       Он повернул голову, плавно отталкиваясь от стойки и выпрямляясь.       — Что ты здесь делаешь?       Сокджин строго, но со смирением, которое пряталось глубоко в его взгляде, посмотрел на девушку, что мялась у дверей с того момента, как он перестал палить.       — Все то же, — она сделала шаг вперед, затем еще один, еще, и так пока не подошла на расстояние вытянутой руки, смело гладя ему в глаза. — Из-за тебя… Я слышала про отстранение. Янг на общем собрании довольно громко объявил о своем новом месте в иерархии Излова... Мне жаль. Это несправедливо…       — Да. Мне тоже. Но кого это волнует? — он скептически изогнул бровь и скрестил руки на груди, привалившись задом к стойке. Сегодня Сокджин, как ни странно, был более расположен к разговору.       — Это волнует меня и тех, кто не хочет видеть то, во что Янг может превратить Излов, и кто не хочет работать и служить под его эгидой. Кто бы что ни говорил, Джин, а это твое место.       Вивьен показалась ему какой-то другой. Сокджин даже невольно завис, то ли любуясь, то ли задумавшись. Девушка неловко прочистила горло и все же отвела взгляд в сторону, издали рассматривая мишень, которую он уничтожил.       — Ты злишься… Прости за вчерашнее, я действительно повел себя недостойно.       — Какие у тебя проблемы с коротким именем? — внезапно спросила Вивьен, будто бы пропустив его реплику мимо ушей.       Ким тяжело вздохнул, потерев точку между бровями.       — Это в прошлом.       Девушка только поджала губы и вздернула брови, кивнув и не настаивая на том, чтобы мужчина ей тут же душу принялся раскрывать.       — Что будет дальше?       Сокджин пожал плечами и заговорил, как показалось Вивьен, очень легкомысленно, будто о будущем отпуске на море:       — Я поднимусь в свой бывший кабинет, заберу кое-какие вещи, пока до них никто не добрался, сотру сегодняшнюю запись камер из этой комнаты, чтобы к тебе не было вопросов от Мартина… не знаю, поеду домой. И постараюсь разобраться со всем.       Вивьен печально усмехнулась, обняв себя за плечи и уставившись в пол.       — Оставляете меня совсем одну, что Юнги, что ты… Ладно, справлюсь, так и быть. Где наша не пропадала? Забота эта ваша дурацкая… Неведение — это не спасение. Мы все в одном котле варимся…       Сокджин печально улыбнулся, мысленно соглашаясь с ее словами.       — Увы, но ты не пустое место для меня, как можешь думать. Я не хочу держать твой труп на своих руках, как не поймешь? И Юнги бы тоже этого не хотел. Не лезь ни во что. Не привязывайся ко мне, не считай своим другом. Потом пожалеешь. Не высказывай поддержку Юнги при остальных. Это может плохо…       — Этого не будет, — девушка упрямо посмотрела ему в глаза. Она мало что понимала в творящемся вокруг беспределе, но хотела разобраться и помочь. — Я достаточно умная, чтобы понять, что ты и Юнги что-то скрываете. Я прекрасно понимаю Юнги и действительно солидарна с ним во многом, кроме отношения к тебе. Я обещала присмотреть за лабораторией в его отсутствие, присмотрю и за остальным, пока не будет тебя. Прошу только одного, раз уж не хочешь брать меня с собой, не хочешь вообще меня ни во что ставить… не дайте этому миру рухнуть… не важно как и кто, методы ведь у вас разные. Странно, возможно, но я верю не только в Юнги, в тебя тоже. Говоришь, не привязываться? — она улыбнулась. — Поздно предупредил… Но с этим я смогу жить.       — Ви, хотел быть грубым, но… вчера я понял, что крики с тобой не работают. Прости. Но сейчас я действительно не могу посвятить тебя в то, что здесь происходит. Мое отношение к волкам и Юнги — это не то, чем кажется на первый взгляд. Ты доверяешь мне, и я за это доверие благодарен, но…       Девушка двинула плечом, мол, «не имеет значения».       — Тогда защити нас, как делал всегда. И, желательно, сам при этом не погибни. Потому что я уже не могу понять, с какой стороны ждать подвоха, кто нападет первым, а кто первым сдастся. Не знаю, как вы, те, кто может что-то поменять, накренить ситуацию в тот или иной бок, но простые люди хотят лишь мира и спокойствия. Как и волки, думаю. Мне непонятны некоторые твои действия, но… надеюсь, все рано или поздно встанет на свои места.       Вивьен немного постояла рядом с ним и, поняв, что Сокджин так ничего ей и не скажет, развернулась направляясь к дверям.       — Если свидимся, то… — она напоследок посмотрела мужчине в глаза и, подумав немного, даже договаривать не стала.       Дверь за ней закрылась бесшумно. Вивьен вошла в его сердце тихо, так же тихо и исчезла. И хоть мужчина понял, что не хочет ее терять по-настоящему, ни в каком смысле, дверь девушка за собой закрыла плотно. Сам виноват. Но это было правильно.       Его привыкли считать жестоким и твердым, видели в нем зло, а волки пугали его именем детей. Что ж… придется отыгрывать роль до конца. Если, чтобы все исправить или хотя бы попытаться, нужно стать виновником и тем, кто будет за все в ответе, в кого в конце полетят гнилые помидоры, то он с гордо поднятой головой пойдет на это. Такова плата за его роль, такова плата за амбиции.       Его планы изменились с таким резким и неожиданно быстрым побегом Юнги, с собственным отстранением от должности, но Сокджин подстроится под новые условия. Осталось лишь заручиться поддержкой одного человека, которому он назначил встречу. Если придет — появится шанс.

*5*

      Когда Юнги вошел в лесную стену, звуки волчьего лагеря будто выключились, из головы мигом исчезла утренняя шумиха. Так всегда было. Природа все же удивительна. Она настолько же разрушительна, насколько и целительна. Мин вдохнул полной грудью свежий воздух и, расстегнув куртку, потянулся до хруста в позвонках, нагибаясь в разные стороны.       Шмыгнув носом, он осмотрелся. Светлело, теплело, день, несмотря на свое начало, обещал быть хорошим. Все же еще только середина сентября, о морозах и речи не шло, а солнце вполне еще могло припекать недельку-другую. Юнги и позабыл, что не один.       Сбоку треснула ветка, а его ладони коснулось что-то мягкое. Мужчина повернул голову и, к своему удивлению, наткнулся на белого волка, голова которого доставала ему до плеча, хотя тот просто сидел, терпеливо ожидая. Смотрел волк прямо, чуть щурил красные слезящиеся глаза, когда на них попадали яркие лучи, пробивающиеся сквозь высокие сосны.       Юнги видел волка Намджуна только в тот день, когда они приехали в лагерь, но и тогда он казался огромным и свирепым. Что уж говорить сейчас, когда этот же зверь сидит рядом и пыхтит, как паровоз, переворачивая листву своим здоровым хвостом. Юнги не понял сперва, почему Намджун обратился, но, получив ответный и какой-то грустный взгляд, совсем непродолжительный, вспомнил сегодняшние слова Лайсы о том, что волкам так легче справляться с чем-то тяжелым на сердце. Он даже не сомневался в том, что Намджуну приходится переносить гораздо больше, чем остальным, но сомневался в причинах, по которым альфа решился показать свои слабости только рядом с ним.       — Ладно… Прогуляемся.       Юнги вздохнул и шагнул вперед, чувствуя себя, как и всегда рядом с ним, в полной безопасности. Отчего-то ему захотелось пройти к реке, где они впервые остались вдвоем, где Юнги показал ему свои слабости, доверившись на страх и риск. Не прогадал. Получил хорошее прикрытие для своей спины в случае необходимости, надежного друга… Пожалуй, друга, который стал ему ближе, чем кто-либо за очень долгое время.       Намджун, тяжело поднявшись на лапы, двинулся следом. Теперь он казался еще больше, но двигался за Юнги, чтобы его не напрягать, а когда деревья расступались, шел по правой стороне, пригибая голову чуть ниже, чтобы не быть по сравнению с человеком махиной. Юнги радовался, что Чонгук пока маленький, и ему не приходится спать рядом вот с таким зверем.       — Хотел спросить, — начал Юнги, а Намджун навострил уши в его сторону, но не поворачивался, наслаждаясь временным спокойствием перед возвращением к своей стае, — вчерашнее удалось уладить?       Волк плавно кивнул.       — Мне Чимин рассказал… Ёсыль ему все объяснила, просила не разглашать и сказала, что это девочки, Ханьюл и Юри, Нила выпустили. Если он может поддерживать человеческую форму, значит, ему становится лучше, я рад… но все равно… это было очень опасно. Он наверняка был не в себе, уболтал твоих дочек открыть дверь, убежал в лес, потерял контроль, а потом наткнулся на Чимина…       Брови волка сдвинулись к переносице.       — Да, ты прав. Не будем об этом. Главное, что все обошлось…       Юнги, переступив очередную корягу, тысячный раз пожалел, что они идут не по протоптанной дорожке, а в обход.       — Нил сейчас ведь в порядке?..       Снова молчаливый кивок был ему ответом.       Наконец показалась река, и Юнги вымученно простонал. Передвижение по лесу — не его конек. Стянув куртку, он расстелил ее на густой траве у обрывистого берега, который располагался дальше и выше от того места, где все купались и, усевшись на нее, свесил ноги вниз. Мужчина уставился на журчащую воду.       — Красиво здесь, наверное, зимой. Река замерзает?       Волк фыркнул, отрицательно мотнув головой, и улегся рядом, положив голову на передние лапы, почти свесившись с обрыва.       — Значит, льдины проплывают с гор...       Волк не отреагировал и Юнги счел это согласием.       — Знаешь, с тобой удивительно легко и приятно говорить, когда ты не отвечаешь.       Мужчина глянул на его морду и увидел волчью улыбку. Намджун грелся в лучах сентябрьского солнца, закрыв глаза, и улыбался.       «Так вот почему ты такой болтливый сегодня… Потому что я не отвечаю. Со зверями проще, Юнги, да?.. От людей зачастую прячут чувства, а волков в то же время большинство боится… Так вот скажи мне, что хуже?»       Но Юнги не слышал его мыслей. В голове все крутились слова Лайсы, и стояла перед глазами картина, как она обнимает черного волка и как тот начинает дышать спокойнее, а не так, будто вот-вот расплачется, заскулит и забьется в угол. Намджун, конечно, был спокойнее, но это не значит, что ему сейчас проще.       Рука Юнги потянулась сама. Он даже не отвечал за это, не заметил, когда пальцы зарылись в длинный и густой, жесткий и белый, как снег, мех. Зато заметил Намджун и только с усилием не дернулся.       Он концентрировался на солнце, шуме реки, шелесте ветра и хрипловатом голосе человека, чтобы немного прийти в себя, расслабиться. Теперь же он не мог обращать внимания ни на что, кроме ладони Юнги на своей спине, а затем — шее.       Мин задумался, копаясь в его шерсти, почесывая за ушами, проводя всей пятерней по лопаткам, не догадываясь, насколько ему это приятно и насколько это успокаивает. Лайса была права.       Юнги бы не прикоснулся так к Намджуну, но сейчас перед ним волк, и это не выглядит странным, не кажется неправильным. Не вызывает смущения или брезгливости. В Намджуне сейчас больше звериного, больше инстинктов, нежели человеческого и слишком заумного и проницательного. Он не треплет нервы своей самодовольной улыбкой и не заставляет теряться взглядом. Гладя волка, Юнги чувствовал хоть какой-то контроль во всей этой ситуации, связанной с Ким Намджуном и с ним самим.       — Ты что? Урчишь?..       Юнги не поверил своим ушам, а Намджун, вздрогнув, очнулся и резко поднял голову, скинув его руку. Посмотрев на человека строго, он покачал головой.       Юнги распахнул глаза, а губы сами собой расползлись в улыбке, такой широкой, какую на лице человека волк еще не видел. Мужчина искренне засмеялся.       — Урчишь! Ты действительно… Боже, сколько тебе лет, Джун?       Волк засмотрелся на человека, который чуть по земле не катался, смеясь. Но все же, нахмурившись, он сердито фыркнул, толкнул Юнги головой и отвернулся, улегшись. Однако это внезапное и теплое «Джун», сорвавшееся с языка Юнги, согрело в разы быстрее и сильнее, чем небесное светило, да еще и изнутри.       — Эй! Я могу и упасть!       «Падай, тише будет… Да чтобы я еще раз доверился тебе, язва»       Юнги, продолжая посмеиваться, утер выступившие слезы.       — Это было чертовски жутко.       Послышался короткий рык. Но Юнги только снисходительно посмотрел на него.       — И мило. Прости. Я не ожидал, — он снова зарылся руками в его шерсть, а затем и вовсе улегся на волка, подложив руки под голову и забросив ногу на ногу. — У меня было не так много общения с волками. Если только в детстве, но они не обращались в городе. Да ты и сам знаешь… Так что ты, считай, у меня первый. В смысле волк. То есть!.. Что я несу вообще?       «Это все дурацкое солнце, — подумал Намджун с улыбкой, — оно пьянит. Особенно осеннее»       Юнги приоткрыл глаза и посмотрел на лес, стоящий на другом берегу реки.       — Давно я не чувствовал себя так хорошо… Не хочется думать о том, что ждет впереди. Так что я тебя прекрасно понимаю… — Юнги вспомнил лагерь. — Думаешь, стая долго сможет жить без тебя тихо и мирно?       Волк отрицательно покачал головой и, оставив пока привычку задумываться над словами человека, которые ему нравились, все же поднялся, усевшись рядом, заслонив собой солнце и уставившись мужчине в лицо. Юнги же ответил тем же, осторожно опустившись на траву, когда исчезла большая подушка.       — Что?       Красные глаза сверлили в нем дыру, поблескивая в тени. Юнги действительно любовался. Волки всегда казались ему поистине изумительными созданиями.       — Ну что? — он улыбнулся, резко сев и обхватив ладонями белую морду, которая была больше его собственной головы. — Что? Обратись и скажи мне.       Но Намджун не двигался, даже, кажется, не моргал.       «Если ты будешь таким открытым, пока вокруг нет людей, то я ни за что не обращусь…»       — Тебе стало лучше? — спросил мужчина, пожмякав его за щеки.       Волк кивнул, хотя и соврал.       — Тогда пойдем обратно? Я боюсь, что Ёсыль, даже при своем боевом характере, не сумеет управляться с Корой и ее волками одна долгое время. Хосок вообще ушел на вахту. Минхо разве только поможет.       При всем нежелании Намджун прислушался к голосу разума и совести.       Обратился он только на подступах к лагерю, весь путь к которому они шли молча. Обратился потому, что Юнги, заприметив небольшой кустик с крупными ягодами, присел рядом.       — Не трогай, — спокойно предупредил он, — волчьи.       — Я в курсе, что ядовитые, — усмехнулся Мин, а Намджун запоздало вспомнил о его образовании, — просто никогда не видел, как они растут в лесу. Красивые…       Альфа вздохнул, коротко улыбнувшись, и посмотрел на спину Юнги, скорчившегося у куста, борясь с желанием набрать горсть соблазнительных ягод.       — Смотри сколько угодно, но не ешь... — задумчиво пробормотал Намджун, а улыбка внезапно соскользнула с его губ, и волк отвернулся. — Мораль сей басни такова… Не всегда мы получаем то, чего желаем.       — А еще внешний вид обманчив, — добавил Юнги, поднявшись на ноги и, не глядя на него, направился к лагерю. — Порой не все то, чем кажется на первый взгляд.       — Само собой.       — Думаешь, Кора позволит мне осмотреть ее волков?       Намджун не сводил с него глаз, задумавшись о чем-то своем, отвечал на автопилоте.       — Можно это обсудить… В любом случае, пока к Нилу тебе лучше не ходить, пусть улягутся волнения в лагере, а там посмотрим.       Юнги остановился и поднял голову, посмотрел на него. Намджун заметил эту разительную перемену: Юнги все же ведет себя более скованно, когда перед ним человек. Но, как бы альфе ни казалось, Юнги не чувствует рядом с Намджуном дискомфорт или нехватку личного пространства, ведь это понятие волк сломал еще при первой их встрече.       — Все будет хорошо, — он нервно усмехнулся, проскочившей мысли, — я, конечно, в этом не уверен, но-о...       Намджун закатил глаза. Ему все еще было не по себе, но хоть настроение немного поднялось. Рядом с Юнги было совсем иначе, забывалось все, даже вся ответственность, которая являлась огромной составляющей его жизни как вожака, как друга, как отца, даже как мужа. Эта ответственность исчезала рядом с Юнги, потому что тот не подходил для Намджуна ни под одну из перечисленных категорий, они не были даже соперниками, какими могли показаться друг другу сначала… но вместе с тем возникала новая ответственность и непреодолимое желание защищать.       — Никто не знает, что будет. Но… надо же верить в хорошее, верно?       Намджун кивнул и все же отвернулся, боясь, что скажет что-то лишнее и что-то неправильное. Пока сам не разберется, что конкретно хочет Юнги сказать — рта не раскроет.       — Я пойду и попытаюсь поговорить с Корой по поводу вакцины. Если хочешь прогуляться, обещай, что не уйдешь далеко от лагеря.       — Разберусь уж как-нибудь. Взрослый, — саркастично прокомментировал Юнги, но напоролся на строгий взгляд и напрягся. — Ладно! Обещаю, чего злиться?..

*6*

      После долгого дня, сомнительного согласия Коры на вакцинацию, самого процесса работы с Чимином и волками Юнги, что в уме не укладывается, чувствовал себя отдохнувшим. Чимин вот уже давно ушел, спрятавшись в фургоне. Грустный он был весь день какой-то, но это наверняка из-за того, что пережил вчера. Юнги, как смог, поддержал его, ведь никому не будет приятно увидеть у лица оскаленную волчью пасть, а уж уцелеть не каждому в принципе удастся. Тут спасибо Хосоку и Минхо.       Он сидел у костра, опершись на свои колени, и смотрел на огонь, отдыхая. День действительно был очень теплый, но к ночи температура снова опускалась. Волки уже разбрелись по углам после ужина, и в лагере воцарилась сонная тишина.       Со своих постов только что вернулись Хосок с Чонгуком, выглядели они как никогда умиротворенно, перекидывались тихими фразами, пообщались с Юнги, поели, сидя совсем рядом. Юнги подумал, что Чимин сейчас бы обрадовался, узнав, что у этих двоих все налаживается и они уже не психуют по любому поводу, рыча друг на друга.       — Тэхен в лачуге на втором этаже, возится со своим ноутбуком, — буднично сообщил Юнги, заметив, что Чонгук, пока ест, оглядывается и всматривается в лица проходящих мимо волков и изредка людей.       Парень с трудом проглотил то, что жевал, смутившись, и опустил глаза, доедая быстрее. Юнги усмехнулся, спрятав улыбку в кулак, боясь, что тот сейчас подавится. Хосок же нахмурился.       — А Чимин в фургоне, — добавил старший.       Теперь быстрее ели уже оба волка. За ними было так забавно наблюдать, что Юнги и не заметил, как пришли Минхо, Лука, который все еще дулся на Хосока, и Лайса, которая их провожала на ночное дежурство.       — Профессор, с нами не хотите? — поинтересовался Минхо, поздоровавшись со всеми и пожелав приятного аппетита друзьям, которые странно молчали.       — Но они с Чимином день на ногах, — попыталась унять жениха Лайса.       Юнги немного подумал, посмотрев на них снизу вверх.       — На всю ночь?       — Да сколько там осталось? — усмехнулся Лука. — Каких-то семь часов. Может, восемь.       Минхо хмыкнул, терпеливо ожидая ответ.       — Ну, мне все равно уже заняться нечем. Кстати, а когда твой отец дежурит? Не видел, чтобы он когда-нибудь уходил.       — Так он и не спит почти никогда, — встрял Хосок, облизнув губы и потянувшись за чаем.       — Да, — кивком подтвердил слова брата Минхо, — он наблюдает за лагерем изнутри. Спит, насколько я знаю, ближе к рассвету. Сейчас, например, он ждет, пока сменятся посты и обходит территорию лагеря. Так каждый раз.       Юнги удивленно вскинул брови, но, обдумав этот момент, все же понял, что изумляться особо и нечему. Чертовски тяжело быть альфой. Он даже вспомнил Кору, которой пришлось покинуть свою стаю на целую неделю, понял причину, по которой она не хотела давать Намджуну время. Но их стая была гораздо южнее, а значит, так намного безопаснее из-за отсутствия людей из города. Поэтому у Намджуна вполне была эта неделя.       Внезапно ему захотелось сделать для него что-то еще. Ну, не конкретно для Намджуна, а вообще, хоть чем-то помочь, хотя, если бы Юнги такое озвучил, ему тут же начали бы все перечить, голося о том, что мужчина и так со своими друзьями делает больше, чем кто-либо.       — Я с вами.       — Но, Юнги, ты уверен? — спросила Лайса, положив руку ему на плечо.       — Да, мне не трудно, — он поднялся, мягко сжав ее пальцы и улыбнувшись. — Тем более, если что, я всегда могу вернуться и поспать.       — Конечно, — в один голос сказали волки, Лука, Минхо и Хосок.       — А я посплю, — буркнул Чонгук, не глядя на них.       Парни тепло посмеялись.       — Герой! — Минхо потрепал его по плечу, пока Чонгук, поджав губы, глядел, как расплескивается чай в его кружке. — Ты и так свое отработал.       — Идите уже, а?! Смена началась.       Пожелав друг другу спокойной ночи, волки разошлись. Лайса махнула друзьям напоследок и, поцеловав Чонгука и Хосока в щеку, ушла. Ее как раз позвала Ёсыль из дома, попросив помочь с чем-то. Наверняка дело было в их гостях.       Хосок и Чонгук остались на поляне одни. Мелькали среди деревьев лучи фонарей тех, кто уходил на вахту, хотя, по сути, волкам и не нужен был свет, только если с ними дежурили люди. Глухо отзывались в лиственных кронах совы. Чонгук уже привык к этому и чувствовал себя потрясающе по вечерам, даже когда устал. Будто всю жизнь пробыл в лесу. Будто всю жизнь вот так, после смены, сидел рядом с Хосоком, передавая эстафету Минхо и Луке, получал поцелуй от Лайсы и брел спать, чтобы продолжить следующий день в большой семье с новыми силами. Одного лишь в такой заманчивой и странно привычной, удовлетворяющей его картине все еще не хватало.       — Спасибо, что пошел со мной сегодня… был рад, эм… провести с тобой время, — неуверенно улыбнулся Хосок, пряча глаза.       Похоже, когда дело доходило до какого-либо рода теплых чувств, они с Чонгуком действительно были одинаковы. Они ни о чем таком и не говорили сегодня толком, уж точно не о своей родословной, но каждый день, прожитый бок о бок, их сближал на более подсознательном уровне. А в таком случае им и слова были ни к чему. Слова — это предпочтения людей. А Чонгук уже успел понять, что человеком ему не стать, разве только если переродиться.       — Я тоже. И, знаешь, — Чонгук усмехнулся, поднявшись на ноги, — пока мы не начали целоваться или рыдать в объятиях друг друга, я, пожалуй, пойду спать.       Хосок цокнул, закатив глаза и улыбнувшись.       — Придурок.       — Ага. Бывай, — махнул ему Чонгук. — Если что, то я на втором этаже твоей разваливающейся халупы.       — Эй! — возмутился Хосок. — Этот дом еще тебя переживет, и его стены уж точно покрепче твоего пресса будут!       Получив от Чонгука в ответ средний палец, Хосок фыркнул, усмехнувшись и покачав головой. Поворошил угли палкой, потушив костер, так как был последним. И, отряхнув руки, побрел в сторону фургона. Еще кое-что надо было исправить, кое-что, о чем он думал весь день…

*7*

      Тэхен услышал, как скрепит лестница, и удивился, уставившись на дверь. Обычно, когда Юнги поднимался наверх, ни звука не доносилось, а значит: это был кто-то тяжелее. Но кто? И зачем?       Показалась голова Чонгука, только потом он сам вошел в комнату, будто боялся побеспокоить Тэхена. Закрыл дверь, привалившись к ней спиной, и уставился на парня. Тэхен сидел на кровати в позе лотоса с ноутбуком и камерой, грыз ручку, и пытался разглядеть на мониторе хоть что-то, но это уставшие глаза не особенно хотели ему позволять. С появлением Чонгука Тэхен отложил свои дела, ноутбук снял с ног и посмотрел на него в ответ.       — О. Я думал, это Юнги.       — Он ушел с Минхо и Лукой на ночь.       Тэхен только заторможено кивнул. Между ними все еще чувствовалась обидная неловкость. Но так дело же не может продолжаться дальше?       — И чего встал?       Чонгук двинулся к нему только после того, как Тэхен махнул рукой. Ему очень хотелось Чонгука обнять, в чем он не стал себе отказывать. Ким стянул с его головы капюшон, усмехаясь взлохмаченной черной макушке, и крепко обнял, ежась из-за того, что одежда младшего была холодной. Чонгук облегченно выдохнул, не сжимая его сильно, больше вежливо, как при встрече, нежели как-то иначе. Не вкладывая нечто большее, как всегда хотелось.       — Поможешь с монтажом? Обычно ты этим занимался, когда я приезжал к вам с Чимином на выходные… тебе вроде нравилось, и я подумал…       — Без проблем.       Чонгук отстранился, коротко улыбнувшись. Он взял себе ноутбук и уселся поудобнее, чтобы посмотреть, что у них вообще есть и с чем можно начинать работать.       — О, так много всего… Ты снимал сегодня весь день? — Чонгук уже погрузился в видео, Тэхен даже не ответил ему, засмотревшись на младшего и задумавшись. — Если хочешь, можешь поспать, я совсем не устал. Посижу тут, поработаю, потом пойду к Чимину.       Чонгук все еще держит дистанцию, как Тэхен и крикнул ему тогда. Становилось дурно от чувства вины.       — Оставайся, — буркнул Тэхен и придвинулся ближе, заглянув ему за плечо.       Рука Чонгука замерла на клавиатуре, когда подбородок Тэхена опустился ему на плечо. Сам он смотрел на свою же фотографию, сделанную Тэхеном еще до охоты, и не знал, что думать. Горечь на языке и невысказанные слова мешали наслаждаться моментом и радоваться тому, что у них все возвращается в прежнее русло.       — Я тогда был немного не в себе… Неужели такой страшный…       — Это не так, — Тэхен перехватил его ладонь, и быстро переключил снимок, вернув вкладку с видео. — Просто забудь.       Чонгук непроизвольно сжал его пальцы, опустив голову.       — Эй… — Тэхен подсел чуть в сторону, чтобы видеть его лицо. — послушай. Ты меняешься. Но это не значит, что меняешься в худшую сторону, не значит, что я буду тебя бояться. Что бы ни произошло, я буду бояться за тебя, а не тебя.       Тэхен мягко улыбнулся, а Чонгук его улыбку отзеркалил.       — Проехали… — вздохнул старший, уловив в его взгляде печаль и смятение. — Скажи лучше… может, хочешь поговорить о чем-то? О…       «Нас», — Тэхен проглотил, потому что и сам не очень хотел вновь затрагивать, особенно сейчас. Им бы все устаканить и наверстать. Про всякие чувства сейчас вообще думать не хочется.       — Нет. Все хорошо, Тэ, я не особо хочу говорить. Просто…       «Просто посиди рядом со мной, пока я вожусь с этим вот… или поспи у меня на плече, или расскажи что-нибудь глупое или, наоборот, глубокое, как ты любишь… что угодно. Откройся, расскажи о проблемах, почему такой грустный? Думаешь, я не заметил?»       Чонгук не договорил, и Тэхен понял, что тот снова копается в своей голове. Он высвободил свою ладонь и упал на кровать рядом, так, чтобы видеть Чонгука спереди, подложил руки под голову.       — ...я все же кое-что сказал бы…       Не услышав и не увидев со стороны Чонгука явных возражений, получив только внимательный взгляд переливающихся золотом глаз, Тэхен продолжил:       — Чимин и ты — мои причины жить.       Чонгук как вдохнул, так и не смог выдохнуть, внимательно глядя на него.       — Я познакомился с Чимином, когда мне было тяжело… он помог. Я встретил тебя, когда хотел опустить руки… ты не позволил. Одной своей улыбкой и пересоленной яичницей по утрам, — Тэхен улыбнулся, заметив, что младший все же непроизвольно дернул бровью, будто недовольно, — да, кто-то тебе должен был сказать.       Он негромко засмеялся, взлохматив серые волосы.       — Но не в том суть. Я, к тому же, люблю соленое, — улыбка стала задумчивой. — Я порой бываю эгоистичным, ты прав. Иногда туплю и не замечаю какие-то… моменты. Иногда не хочу замечать. Я очень, очень тебя люблю, Чонгук... Но дело в том, что ты так долго был мне просто другом, что… Я прошу лишь дать мне подумать, сейчас — каша в голове.       — Хочешь сказать, что?..       «Что у меня есть шанс на будущее с тобой?»       Чонгук не сумел договорить, побоялся затронуть то, что они обходят. А Тэхен и так понял, они ведь говорили об одном.       — Я понял тебя… — Чонгук опустил глаза в монитор. — Прости, что расстроил тогда и накричал.       — Я тоже был хорош.       — Отдыхай, Тэ. Ты ведь знаешь, я всегда охраняю тебя, заодно доделаю все к утру.       Тэхен повернулся на бок. После всех этих переживаний он действительно захотел спать, веки стали невыносимо тяжелыми. Не надо было вообще ложиться. Но, кажется ему, что мог бы и на плече Чонгука уснуть, особенно после кое-какого разговора, от которого полегчало обоим.       — Раз уж ты сказал, то я тоже кое-что добавлю, — не отрываясь от работы, подал голос Чонгук через пару минут, как в комнате воцарилась тишина, а Тэхен, пригревшись, начал проваливаться в дрему. — Пусть и не совсем в том смысле, что и ты, но… я тоже… тоже очень-очень сильно люблю тебя. Вообще во всех смыслах.       Тэхен мягко улыбнулся.

*8*

      Дверцы кузова раскрылись, пропуская темный силуэт. Чимин поежился от проникшего внутрь ночного холода и только сильнее укутался в плед. Он ушел спать раньше всех, потому что делать на поляне больше было нечего, однако бессонница поменяла планы на крепкий сон, который к Чимину начал приходить только с приездом в волчий лагерь.       Хосок, стоя на коленях, стянул с себя кожанку, отбросив на передние сидения, при этом что-то недовольно бормоча себе под нос. Тихо стащил ботинки, оставив их снаружи, и закрыл кузов, выгнав ветер.       — Тэ, я думал, ты работаешь, — парень зевнул. — Вы опять с Чонгуком поссорились?       — Они-то как раз помирились, думаю. Раз вместе сидят в одной комнате и оттуда до сих пор не доносятся крики… — Хосок призадумался и хмыкнул: — Какого бы рода эти крики ни были.       Чимин напрягся, услышав голос, который был ни сколько не похож на голос его лучшего друга. Парень повернулся на спину и снизу вверх глянул на Хосока, который в тот момент, сняв свитер и джинсы, поднимал край его пледа, ища себе место, хотя рядом лежал второй.       Чимин так и не смог придумать, что сказать и спросить, так как в тот момент в голове было слишком много вопросов, особенно касающихся поведения этого волка. Но больше всего ему, конечно же, хотелось обсудить вчерашнее, как и весь этот день взаимного игнорирования.       — Ты зол на меня?..       Хосок решил просто переступить через волнение и сдаться. Разлад с Чимином был, по сути, глупым, и провинился при этом он сам. Волк шумно выдохнул через нос, не смотря при этом на Чимина, чье лицо освещал лунный свет из окна. Хосок улегся к нему под бок, обхватил Чимина поперек живота и подтащил к себе ближе, уткнувшись человеку в загривок.       — Нет…       В месте, где его касался Хосок стало невыносимо горячо. Чимин накрыл его ладонь своей, желая, пользуясь здравым умом, оттолкнуть, но в итоге только прижимая сильнее. Он повернул голову и наткнулся на странный взгляд. Хосок, подперев голову рукой, смотрел на него, смотрел печально, покусывая губы и хмурясь.       — Я идиот. Прости меня за вчерашнее…       — Я…       — Тише. Дай сказать. Я очень испугался. И больше не собираюсь отходить от тебя ни на шаг, стану тенью, но подобному повториться не позволю… Ты мне… Ты слишком… Чимин… Я… А потом все навалилось. Нил — брат Лайсы и наш друг, и он болен, а я, только представь, узнал бы это лишь после того, как он загрыз бы тебя…       — Эй! Эй…       Чимин повернулся к нему, коснулся щеки Хосока, а тот прислонился к его ладони так, будто прикосновение это было ему очень приятно, закрыл глаза, спрятав теплые янтарные огни.       — Сейчас все хорошо. Мы разобрались, да?       Парень кивнул, потершись о его ладонь. У Чимина в груди что-то защемило от этого легкого жеста. Он потянул Хосока на себя, направляя его губы к своим губам. Хосок поддался ему, дав себя поцеловать. Улыбнулся, коротко и мягко, будто показывая, что успокоился, что все обиды, недопонимания и страхи забыты, оставлены в прошлом.       Они долго смотрели друг другу в глаза, возможно, только теперь осознавая в полной мере, что находятся вдвоем. Хосок не мог долго сдерживаться, глядя на его милое лицо, в карие глаза, которые, пусть видят не так хорошо, от этого не перестают быть менее прекрасными. С Чимином было так тепло и хорошо, что хотелось обнять его крепко-крепко, уткнуться носом в шею, почувствовать его пальцы в своих волосах. Это Хосок и сделал, без слов и лишних эмоций, улегся на груди Чимина, проведя носом по линии его челюсти и поцеловав в шею, которую старший так смело перед ним оголял. Хосок не давил, все еще опираясь на свои локти, но отчаянно желал так сильно вжать Чимина в себя, что пугался. Он замер, распахнув глаза и упершись лбом Чимину в грудь. Пак не совсем понимал поведение волка, только молча перебирал пряди его волос. Хосок напоминал ему большого зверя, которого все считали диким, но тот бросался на людей только ради ласки, похвалы и вот таких вот простых касаний.       Хосок думал, хмурился, вдыхал запах его тела, прижимаясь ближе, вздрагивая, когда пальцы Чимина проходились по чувствительной шее. Это одновременно и возбуждало, и немного пугало… Эту реакцию тела еще можно было объяснить, но вот то, что сердце так сильно колотилось в собственной груди и причиняло ощутимую боль только рядом с этим человеком — нет…       Чимин тоже молчал. Поцеловал Хосока в макушку, тихо позвав, когда тот задержал дыхание, будто таким образом пытался от чего-то отвлечься.       — О чем ты думаешь? — тихо спросил Чимин, когда Хосок посмотрел на него.       Пак обхватил ладонями его лицо, поглаживая пальцами скулы, подбородок, брови, касаясь губ, заставляя тем самым Хосока расплыться в неожиданной улыбке и фыркнуть от смущения.       — О том, что мне хорошо… Что сейчас я очень счастлив и спокоен. Что сейчас… — «рядом с тобой», хотел он сказать, — я умиротворен…       Чимин отзеркалил его улыбку. Но тут Хосок стал серьезнее и потянулся вперед, плавно соединяя их губы и прижимая голову Чимина обратно к подушкам. Руки парня соскользнули с лица волка на его ребра. Медленно и ненавязчиво, пока Хосок целовал его, он приподнимал футболку, касаясь горячей кожи, поднимаясь выше, оглаживая спину, проводя пальцами по впадине позвоночника и выпуклым лопаткам. Волосы на затылке Хосока встали дыбом от этих нехитрых, но довольно интимных касаний. Руки Чимина были невесомыми, будто и не касались его вовсе, но даже это заставляло бабочек в животе биться в истерике.       Хосок отстранился, прислонившись к его лбу, не открывая глаз. Чимин, чью попытку вновь найти его губы прервали, непонимающе уставился на него, тяжело дыша.       — Я не могу держаться.       — Если… ты не хочешь… Только скажи, Хосок.       Чон усмехнулся, открыв глаза.       — Тогда я нем с этой секунды и до конца дней.       Чимину дали зеленый свет. Они хотели друг друга уже слишком давно, чтобы сейчас так глупо упустить прекрасный шанс стать еще ближе и выполнить, пожалуй, самый важный пункт в их договоре об отношениях.       — Ты уверен?       — Спрашиваешь? Я хочу тебя с той ночи.       Хосок улыбнулся, бабочки в его животе делали больно, но эта боль была до того приятной, что он чуть не вздрогнул, когда рука Чимина заскользила по его груди вниз. Хосок резко нагнулся, впиваясь в его губы настырнее, раздвигая их языком, проникая в приоткрытый рот. Как бы ему ни нравились глаза Хосока, Чимин все равно закрыл свои, обняв его за шею. Он сопел Хосоку в щеку, напрягаясь от мурашек, бегающих по телу после соприкосновения их языков.       Чимин нахмурился: ему надоела футболка Хосока, она мешала. Хосок понял это по его рваным движениям и, разорвав мокрый поцелуй, выпрямился, сняв ее. Чимин сделал то же самое, но, когда Хосок уже хотел снова наклониться к нему, неожиданно обхватил талию парня ногами и плавно перевернулся, меняя расположение и оказываясь сверху, перекатив Хосока на спину и нависнув над ним, Чимин улыбнулся, упершись руками в его грудь. Хосок, распластанный под парнем, внезапно покрасневший и взлохмаченный, с припухшими влажными губами, блестящими в свете луны, как и яркие глаза, тяжело дышащий и возбужденный, — зрелище стоящее всего. Он выглядел растерянно, распахнув глаза, но быстро собрался, нервно сглотнув.       Хосок несмело положил руки, которые еще секунду назад были раскинуты над его головой, Чимину на бедра, чуть сжав пальцами. Пак сам наклонился к нему, до последнего глядя на красивое лицо, открытое от волос, светлое, возбуждающее… Чимин вновь прильнул к его губам, думая о том, как же приятно с ними целоваться, пробуя его губы, будто впервые… Впервые они знали, что останавливаться не нужно… И, по сути, уже невозможно.       Хосок, увидев Чимина с такой его стороны, увидев его на себе, увидев его ласковую улыбку, хотел сказать так много, но боялся. Чимин будто чувствовал его неуверенность, его страх, поэтому обхватив лицо, касался кожи, мягко, но страстно целовал, отдаваясь в ответ на его желание. Только вот Чимин и помыслить не мог, что Хосоку страшно не из-за того, что он впервые настолько близок с парнем…       Хосок любил жесткий секс. Но так горячо, как сейчас от простых поцелуев, тягучих и совсем не грубых, ему еще не было. Еще ни одна девушка не могла себе позволить, да и в принципе не могла, вот так запросто перевернуть его, оседлав, переняв на себя ведущую роль. Но Чимин не подчинял, а, наоборот… будто бы стремился больше подарить удовольствие, чем получить в итоге.       Внезапно, но мягко оторвавшись от его губ, Чимин заговорил, прерываясь на поцелуи то в его подбородок, то в уголок губ:       — Как нам… Я… Как ты хочешь…       — Мне все равно, — не думая, ответил Хосок, притягивая его за шею обратно к себе.       — Точно?       — Мне все равно, — повторил он, серьезно глядя Чимину в глаза и даже не думая о том, что раньше, до появления этого человека в своей жизни, никогда, никому и ни за что такого бы не сказал.       Чимин вздохнул, улыбнувшись.       — На самом деле я и не думал задавать этот вопрос. Но я приятно удивлен твоим ответом, — они соприкоснулись носами, и Чимин понизил тон голоса: — Но не сейчас… Сейчас я весь твой.       Хосок заторможено кивнул.       — В таком случае, я думаю, лишние слова нам не нужны… — прошептал Чимин.       Он съехал с живота Хосока ниже, притершись к нему. Парень несдержанно простонал от боли, которую приносило сильное возбуждение, и одновременно от удовольствия. Чимин и сам прикусил губу. Ему льстило, что Хосок так возбужден, но и у самого ситуация была не лучше.       Чон потянулся к своему белью в стремлении немного облегчить ситуацию. Чимин, поняв намек, слез с него и тоже разделся до конца. Хосок, справившись быстрее, так же встал на колени и нетерпеливо дернул парня на себя, сжимая ладонями его талию и оглаживая бока, целуя напористее.       — В бардачке может быть смазка и презер…       — Секунду.       Хосок метнулся в сторону передних сидений и протиснулся между ними. Чимин прикрыл глаза и тихо посмеялся, зачесав темные волосы и закусив губу, наблюдая при этом за парнем, копающемся в бардачке, с таким умилением, что болели щеки от улыбки, но с таким желанием, что внутри не переставала покалывать жгучая похоть.       Хосок вернулся.       — Есть. И откуда это у Тэхена?       — Э-э… может, это и не его? — Чимин задумался лишь на секунду, вспоминая студенческие годы и дружбу с некоторыми парнями с факультета Тэ, прежде чем потянуть Хосока за руку к себе, укладываясь на лопатки.       — А.       Хосок резко замолчал, решив не продолжать тему.       Нет, в этом фургоне никто и никогда... Тэхен был к этому строг. Просто давние товарищи, да и они сами порой хранили здесь некоторые вещи, которые могли бы пригодиться кому-то, потому что после того, как Ким получил этот фургон, они проводили здесь много времени. А сам он тут даже жил, пока искал квартиру.       — Если ты думаешь, что это мое, то...       Хосок покачал головой и улыбнулся, затыкая его поцелуем прежде, чем и сам бы разнервничался. Чимин расслабился в его руках. Они были так близко, что чувствовали каждый сантиметр кожи друг друга. Было очень жарко, но Чимин знал: это не предел. Парень притянул Чимина за бедра еще ближе к себе, разводя его ноги.       Пальцы Хосока в холодной смазке дело с температурой не облегчили, как раз наоборот. Чимин зажмурился, запрокинув голову, пытался расслабиться и не думать о том, как давно у него никого не было, раз он теперь теряется в ощущениях.       — Не играй со мной и не беспокойся, — шептал Чимин ему на ухо, обнимая за плечи, пока Хосок покрывал поцелуями его шею, — просто возьми. Не сдерживайся. Я тоже хочу этого.       — Не соблазняй…       Хосок, прикусив губу и справившись с презервативом, все же исполнил его просьбу, задыхаясь то ли от волнения, то ли от предвкушения, то ли от его голоса и рук, то ли от его тела и жара, кружащего голову ему, волку, привыкшему, казалось бы, к сильным температурам.       Не отодвигаясь ни на миллиметр, он вошел в податливое тело, с гортанным рыком уткнувшись Чимину в плечо. Пак сжал его плечи сильнее, разводя шире ноги, на которых от крепкой хватки волка могли появиться синяки. Неприятная боль прошила мышцы, но это все сглаживал усиливающийся жар, влага их прижатых друг к другу тел, ощущение его кожи везде, его дыхания под ухом, его колотящегося сердца, просто его…       Смущение окончательно исчезло, заменившись жаждой другого тела, когда Хосок начал двигаться, входя с каждым плавным толчком глубже, прижимаясь ближе, не отрываясь от него ни на сантиметр. Чимин протяжно застонал, открыл рот, чтобы вдохнуть, но ему помешал Хосок коротким и крепким поцелуем. Двигался он ужасно медленно, ужасно хорошо и ужасно нежно. Тяжело дышал, то кусая, то целуя плечи парня, который так крепко его обнимал, выгибаясь под тяжелым телом.       Окна запотели от таких разных температур снаружи и внутри. Дышать было нечем, оставалось только терпеть, наслаждаться, целоваться и надеяться на то, что они не задохнутся ни из-за закончившегося воздуха, ни из-за друг друга.       Любой проходящий мимо сразу бы понял, чем занимаются внутри. Но уже был отбой, а значит — им наконец-то никто не в силах помешать.       Войдя в очередной раз до упора, прижавшись к Чимину всем телом сильнее, Хосок спросил, прошептав с придыханием:       — Все хорошо?       — Черт, да-а…       Чимин с силой сжал его волосы на загривке, когда Хосок принялся покрывать его шею новыми поцелуями, прикусывая кожу при толчках.       По бедрам из-под согнутых коленей катились капли пота, спина тоже взмокла. Слишком жарко. Так жарко и хорошо, что Чимин потерялся в этом. Он догадывался, что с Хосоком ему понравится, даже более того, но его фантазии явно не хватило бы на это. И если волк такой, когда нежничает, когда показывает, что даже этот «просто секс» ему важен, что это не на один раз и не от банального желания потрахаться, как каким-то животным… То какой же он, когда отдается со всей страстью, когда доводит до криков, когда входит так резко и сильно, что эти звуки заглушают голос партнера, что может быть даже больно. Чимин не знал и представить не мог, но Хосок занял все его мысли, а лучше, чем сейчас, ему еще никогда и ни с кем не было, в какой бы позиции он ни находился.       Хосок увлекся и заметил, что Чимин кончил, сжав его внутри, с силой обхватив ногами талию, только когда услышал протяжный и грубый стон. Приподнявшись на локтях, он нашел искусанные губы своими и продолжил двигаться, но уже с трудом, с каждым разом чуть резче. Чимин застонал громче, зарываясь руками в его волосы, но не имея возможности что-либо сказать Хосоку из-за его жарких губ. Чимин чувствовал, что тот тоже близок, поэтому терпел, позволяя и дальше изводить себя, и убедился в догадках, когда Хосок, прорычав что-то нечленораздельное, уткнулся ему в грудь своим лбом, останавливаясь.       — Твою мать… — тихо выдохнул Чимин, расслабившись всем телом и бездумно уставившись в потолок фургона, пока Хосок, выйдя из него, пытался отдышаться. От пустоты внутри было так непривычно, что он снова тихо простонал.       Волк, оттолкнувшись от него, перекатился на спину, улегшись рядом и закрыв глаза. Они не знали, что сказать и стоит ли это делать. Только повернулись на бок, уставившись друг на друга после продолжительного молчания.       Чимин улыбнулся первым, потом посмеялся Хосок и, погладив его щеку, придвинулся ближе, поцеловав в соленый лоб, веко, уголок губ и сами губы. На языке крутилось многое. Настолько многое и настолько страшное…       Но Чимин же этого не знал. Он закрыл глаза от навалившейся сонливости, сохраняя на губах задумчивую улыбку, Хосок медленно убирал с его лица слипшиеся пряди волос.       — Завтра я разбужу тебя раньше, и мы сходим к реке.       Чимин только коротко кивнул, проваливаясь в сон.       Хосок не мог перестать смотреть на него.       Противное, незнакомое чувство в груди давило и давило. Он знал, что это чувство хорошее, но боль от него никто не отменял. Это красивое лицо так близко… Он и не подумал бы, что однажды они могут вот так лежать после секса, спать вместе… трогать друг друга и целовать…       — Чимин…       У него такие красивые ресницы… Губы, хоть и искусаны, сладкие и манящие… Хосок помнит их вкус ярче чего-либо еще. Касается, пальцем проводит ласково, останавливаясь на подбородке.       — Чимин… Спишь уже…       — Мгм.       Парень, не открывая глаз, приблизился к Хосоку, удивив его этим, и обнял, прислонившись к его лицу своим, переплетя ноги.       — Засыпаю. Очень устал… из-за тебя — тем более.       Хосок нашарил рукой плед и накрыл себя и его. Чимин рядом с волком все равно не простудится, но перестраховаться стоило. Особенно от Тэхена, который, теоретически, мог проснуться раньше и зачем-то полезть в фургон.       — Я рад…       — Что? — Хосок прислушался к его бормотанию.       — Рад, что ты вломился в мою лечебницу… Рад, что позволил себя спасти… И что спас нас… меня.       Хоть Чимин говорил это на грани сна, Хосок замер, задумавшись. Эти слова сейчас для него значили очень многое. И как бы он хотел услышать то же самое от Чимина, но в трезвом уме.       — Чимин, знаешь…       Но он все же решил замолчать, улыбнувшись собственной глупости и трусости.       — Спокойной ночи…