По-собачьи

      Ночь, сознательно проведенная в бессоннице, принесла мужчине больше положительного, нежели негативного. Например, хоть и хотелось немного спать, скучно с двумя молодыми волками в дозоре не было, и Юнги узнал много нового о жизни в лагере, а Минхо в тандеме с Лукой был намного общительнее, чем обычно. Еще в его голове поселилась приятная в своей непривычности пустота, а легкие, кажется, уже полностью избавились от городского воздуха, заменившись лесным, который даже фильтровать не надо было. Тело будто постепенно обновлялось, наполнялось новыми силами — природа удивительно действует на человека, как и позитивные эмоции, как и люди, вызывающие улыбку.       Как бы там ни было, ночь без сна напомнила Юнги Излов, но не в каком-либо плохом смысле, а как отголосок прошлой жизни, которую можно вспомнить, но к которой не хочется возвращаться. Только сейчас, кажется, Мин в полной мере осознал, что избавился от этого. Хоть руки его не отмыть, как и руки многих других, но он будет пытаться сделать так, чтобы все жертвы не оказались напрасны… и, если ситуация того потребует, он сам без промедления поставит на кон все, даже жизнь.       Странно, но эти мысли не вызывали ничего, кроме улыбки и внутреннего умиротворения, схожего с тем, которое появляется, когда у тебя есть четкий установленный план, по которому можно прожить много лет и в конце смело сказать: «Не зря».       Отпустив мальчишек, которые тут же унеслись на радостях освобождения от обязанностей передавать пост другим, Юнги спокойно возвращался в лагерь. Утро было чудесное, спокойное, не то что прошлое. Мужчина хотел дойти до лагеря, умыть лицо и подождать своих младших у костра, может, помочь дежурным с завтраком. Но больше всего ему хотелось увидеть Намджуна. Настроение было воодушевленное, что крайне необычно, поэтому Юнги не сразу понял странность этого желания.       Но, сосредоточившись на нем, Юнги подчеркнул пару причин, по которым он хочет увидеть Намджуна. Первая — похвастаться с детским восторгом тем, что он полезен, что не сидит на шее и, что самое главное, ему понравилось участвовать в жизни лагеря, что он ощутил себя частью чего-то большего, и чувство это только растет. Может, виной тому эндорфины, но Юнги в этот момент хотелось обнять весь мир. Он радовался, что приносит пользу, а не только страдания другим, как это было в Излове, чем он совсем не гордится. Хотелось помочь Намджуну, который вынужден спать очень мало, лишь бы следить за делами и безопасностью своей большой семьи, который скрывает свои истинные эмоции, лишь бы остальные могли полностью положиться на него, довериться, видя в альфе стену, что укроет и от урагана, и от пуль, а не обычного волка, способного на слабость. Желание Юнги было сильным и искренним.       — О…       Юнги плавно обернулся на удивленный голос, не успев изменить выражение лица, и наткнулся взглядом на Ёсыль, стоящую от него и тропинки метрах в пяти.       — Видеть на твоем лице улыбку немного жутковато, особенно если учитывать, что ты идешь один.       Она выглядела… мило? Немного взлохмаченная, сонная, будто только что вышла из дома. На ней была теплая и широкая красная рубашка в клетку, рукава закатаны до локтей, на ногах — мешковатые светло-серые штаны, возможно, даже не ее, а Намджуна. Наскоро зашнурованные ботинки с «тракторной» подошвой. Русые волосы собраны в густой и лохматый пучок на макушке, а в зубах, между розовыми губами, — сосновая иголка. Смотрит спокойно, внимательно сканирует Юнги глазами. На плече Ёсыль держала небольшой, но достаточно острый топорик, в другой руке — охапка веток и маленьких поленьев.       Юнги ответил ей таким же долгим взглядом. Кажется, они бы так и молчали дальше, не сводя друг с друга глаз, позже разойдясь по углам, но мужчина зачем-то заговорил, косясь в сторону топорика:       — Теперь ты убьешь меня и закопаешь под осинкой?       Ёсыль смачно цокнула, закатив глаза. Выплюнув иголку в траву, она опустила топор с плеча и нахмурила брови, вернув привычное для Юнги выражение лица.       — Оставь свои эротические фантазии при себе.       Мин косо усмехнулся. Иронично, что именно она сегодня отвечает за завтрак. Хотел помочь вожаку — поможешь еще и его жене, замечательно. А Ким, в свою очередь, вновь повернувшись к нему, что-то обдумывая, кивнула в сторону леса, куда направлялась.       — Пойдем. Лишние руки не помешают.       Юнги без слов повиновался. Это даже не звучало, как приказ, скорее — просьба, скрываемая за напускной неприязнью, или же причина для того, чтобы увести Юнги. Только не ясно: зачем. Если бы Юнги был ей совсем неприятен, вряд ли бы женщина захотела хотя бы секунду постоять рядом, а тут даже разговаривает с ним наедине, спокойно идет рядом.       А еще Юнги понравилось то, что, в отличие от Намджуна, Ёсыль не возится с ним, не учитывает его преимущества как гостя и (о чем вожак готов был напоминать ежесекундно) одного из тех, кто приложил руку к созданию вакцины. Намджун под дулом пистолета не заставит Юнги заниматься физическим трудом, это он еще о ночном дежурстве не знает. А вот Ёсыль не будет отговаривать Юнги, проведи он хоть неделю без сна, от помощи, а даже наоборот, то ли ради собственного удовлетворения, то ли на благо лагерю еще погоняет мужчину по лесу, пока тот не рухнет без сил.       Так они шли молча минут десять, пока Ёсыль не заговорила первой, упрямо смотря вперед:       — Я не ненавижу людей. Я живу рядом с людьми, если бы я их ненавидела — я бы, выходит, ненавидела членов своей семьи.       Юнги молча слушал, понимая, как, должно быть, нелегко Ёсыль дается разговор с ним. Она, считай, через гордость переступала, но делала все правильно, за что Юнги проникся к ней мгновенным уважением. Он и раньше не видел в Ёсыль врага, просто не понимал ее столь явной и длительной агрессии, когда остальные уже свыклись с новыми соседями. Но у каждого есть право на осторожность, даже если она выражается в опасении впускать кого-то нового в свою жизнь.       — Я знаю о тебе, да все знают. Ты личность такая же знаменитая среди волков, как Ким Сокджин.       Юнги фыркнул. Вот уж не ожидал он, что будет поставлен на один уровень с капитаном Излова, которого волки без агрессии и страха не вспоминают.       — Но они не питают к тебе отрицательных эмоций, большинство придерживается нейтралитета по отношению к тебе и твоей погибшей сестре, — она мельком взглянула на Юнги, будто проверив, не задела ли за больное, но мужчина шел вперед с все таким же спокойным выражением лица. Тогда Ёсыль продолжила: — Скажу больше… Мой отец, пусть наша семья несмешанных кровей, являлся одним из спонсоров проекта «Полнолуние», был знаком с Мин Юнджи, уважал ее характер и ум, стремление помочь полукровкам и нашему наследию.       Брови Юнги удивленно взметнулись вверх.       — Где вы жили?       — В центральном районе… — ответила Ёсыль, и голос ее непроизвольно дрогнул.       Женщина чуть замедлила шаг, погрузилась в воспоминания. Юнги поджал губы. Он знал, что случилось с центральным районом, где сейчас стоит главный комплекс Излова… всех волков после их отказа пройти медицинское обследование перебили. Как раз после той резни началось массовое бегство. Это была показательная казнь, которая осталась непростительным пятном на репутации человечества и незаживающей раной на сердцах волков.       — Мне жаль…       Ёсыль только кивнула.       — Я чудом спаслась… даже не помню, как… Мне было шестнадцать, как и тебе тогда. Примкнула к первой попавшейся стае. Тогда из города нас вел не Намджун, а его отец… но он не добрался до границ. Мы многих теряли еще в пути, — Ёсыль смотрела под ноги, раздвигая или обрубая топориком ветки, попадавшиеся на пути и преграждающие движение, пока они не вышли на более открытую местность, где росло больше сосен. Юнги помогал ей, собирал хворост и очень внимательно слушал, позабыв о том, что они никогда раньше толком и не говорили, а сейчас общаются почти как приятели. — Кора, вот… ребенка потеряла на самой границе… Мне же терять было нечего. Просто прорывались вперед, пока солдаты пропускали, они тогда еще были лояльны. Никому не хотелось повторения резни в центральном.       Юнги вышел вслед за ней на небольшую поляну, осмотрелся. Ёсыль остановилась. Солнце вышло из-за розоватых облаков и осветило пространство мягкими, но все еще прохладными лучами. Мужчина невольно сглотнул, в груди защемило…       Перед ним была поляна, усеянная аккуратными деревянными крестами, стоящими у небольших насыпей, поросшими травой. Утренний туман еще не скрылся отсюда, расползаясь в низине и медленно тая от лучей солнца.       — Кладбище?..       Юнги не спрашивал, у него просто вырвалось на выдохе, совсем тихо. Но женщина услышала и коротко кивнула.       — Это могилы всех, кого мы потеряли по пути или еще в городе, кто умер в лагере по естественным причинам… или нет… Вон там, — она указала в сторону, — могилы тех, чьих тел у нас не было…       Она двинулась вперед, дав своему спутнику время на осмысление этого.       — Волки не хотели войны, Юнги… не хотят и сейчас, просто не могут терпеть подстрекательств и продолжения угнетений. Если бы нас оставили в покое, все было бы хорошо, но Излов…       Юнги брел следом, вчитываясь в имена на крестах. Появилось внезапное чувство, что он знал когда-то всех этих людей и волков, что он связан с ними напрямую, с их жизнью, судьбой, с гибелью…       Ёсыль остановилась у могилы Ким Офелии.       — Мама Минхо и Хосока.       Юнги встал рядом. У креста лежали все еще яркие синие цветы и ветки рябины, насыщенно-красной, прямо как глаза Намджуна.       — Хосок был здесь недавно, — задумчиво произнесла Ёсыль.       — Откуда знаешь?       Женщина мягко улыбнулась и кивнула в сторону креста, к которому был примотан белый медвежий клык на веревочке.       — Хосок каждый год делает ей новый амулет, а старый забирает. Любит он эти штучки.       Ёсыль говорила с таким теплом, что Юнги стало совсем спокойно, и грусть куда-то ушла. Все же на кладбищах не стоит печалиться, ведь, по сути, они навестили некогда и по сей день дорогих кому-то людей.       — Я помню Офелию, помню Хосока еще маленьким у нее в руках, помню Джуна в самый первый раз, когда их увидела. Это была совсем молодая и крепкая семья. Да, со своими нюансами, но… Я жила особняком, у меня не было ни друзей, ни уж тем более родственников здесь, пока мне не дали новую семью. Джун и Офелия взяли меня под крыло, они не были намного старше, лишь на пару лет. Я любила их, очень сильно… сильнее я люблю только своих дочек сейчас.       Юнги присел на корточки, смотрел на могилу, думал, не оборачивался даже когда услышал всхлип, когда понял, что Ёсыль утирает глаза, но продолжает мягко улыбаться, держа свой подбородок гордо поднятым, несмотря на то, что показала человеку слабость.       — Помню, когда родился Минхо… Джун был самым счастливым волком, — она усмехнулась, искренне, — я была для Минхо и Хосока будто старшей сестрой, пусть и не открылась до конца, может, где-то и накосячила. Офелия стала мне хорошей подругой, с ее смертью многое изменилось, не только я, Джун и мальчики ее любили, но и остальные.       — Как она погибла?.. Я знаю немногое.       Ёсыль немного помедлила, но все же заговорила вновь:       — Накануне ее смерти, они с Джуном серьезно поссорились. Кажется, это был какой-то пустяк, но тогда это послужило весомой причиной для разлада. Если спросишь — не отвечу, никто не ответит, не помнят или не хотят вспоминать, особенно Намджун. Лучше вообще не заикайся, — посоветовала она серьезно, Юнги и не подумал противиться. — Она хотела остыть, чтобы не переругаться окончательно, тогда и мне досталось… попала под горячую руку. Я знаю, что она звала Хосока с собой, потому что мальчишка всегда действовал на нее волшебным образом, хотя она любила обоих сыновей одинаково и одинаково строго воспитывала, как и Джун, временами баловала, ничего необычного, хорошая мать… Она ушла одна, забрела слишком далеко, перебралась на лодке через реку… дальше ты знаешь. Офелия попала в капкан, потеряла слишком много крови… Так вот, думаешь, Хосок и Джун не винят себя?..       — Черт, — выдохнул Юнги, прикрыв глаза и сопоставив это все в голове. — Это ты ее нашла?..       Мужчина поднялся на ноги и обернулся. Ёсыль кивнула.       — Труднее всего было с Хосоком, я боялась за него, смотрела, чтобы не пропал где-то в лесу… Джун же держался. Я тогда не верила, что он вообще живой, потому что воспринимал все стойко, на его плечах лежало слишком много чужих жизней. В противном случае, я уверена, он вряд ли перенес бы это горе. Он печальнее, чем кажется, Юнги, но, думаю, ты и так это уже понял.       Юнги посмотрел ей в глаза, осознав все без слов. Она видела. Видела, что вчера он и Намджун ходили к реке. Видела, в каком состоянии был альфа.       — Раньше он был так же честен со мной… Не могу понять, что Джун в тебе нашел, но если это сделает его хоть чуточку счастливее, если ты заставишь его улыбаться хоть немного искреннее, а дышать свободнее… если ты сумеешь облегчить его ношу, то пусть. Я и не собиралась влезать в ваши отношения, — она потерла свое плечо, будто озябла, отвела взгляд, когда Юнги нелепо открыл рот, силясь что-то сказать.       — Но…       — Между нами, видишь ли, никогда бы и не было любви. Той самой, я имею в виду. Мы просто помогали друг другу и продолжаем помогать, такова забота семьи… Но между нами всегда была честность. Он прямой и читаемый до ужаса, стоит только присмотреться, а потом спросить в лоб, — она коротко улыбнулась. — Пусть брак с ним после трагедии внес не самые приятные коррективы в мои отношения с Хосоком и Минхо, я ему благодарна за многое, за дочек в первую очередь. Они заставляют меня забывать плохое. И в это непростое время я всем бы хотела… покоя, душевного. Но… ты и сам знаешь, что творится.       Юнги кивнул.       — Творится страшное, — он смело шагнул вперед и положил руку ей на плечо, забрав топорик, чтобы взять на себя бо́льшую часть будущей работы. — Но мы попытаемся все наладить.       — Это была минута отступления, Мин Юнги. Не думай, что после этого мы с тобой друзья.       Несмотря на эти слова, женщина слабо улыбалась, будто с ее плеч свалилась часть груза. Однако новая часть легла на плечи Юнги. Ёсыль упомянула Намджуна и их отношения… но какого рода между Юнги и Намджуном могут быть отношения, если они друг другу никто, кроме… товарищей?       Мужчина отмахнулся от лишних на данный момент мыслей. Сегодняшний день, пусть и пропитан он меланхолией, пока что приносит сюрпризы скорее приятные, честные, трогательные.       — Но ты мне и не враг, Ёсыль. Хватит так скучно и пошло разграничивать эти понятия.       Она вздохнула и вновь не удержалась от того, чтобы закатить глаза, отмахнувшись от его замечаний в свою сторону.       — Кажется, я все же немного понимаю Джуна… Рядом с тобой действительно может стать легче. В любом случае… спасибо, что выслушал.       — Спасибо, что рассказала.

*2*

      Все так внезапно закружилось, завертелось перед глазами и, кажется, в голове тоже. Еще в минувшем мгновении он чувствовал горячие руки, поддерживающие под коленями и за спину. А теперь тело поглотил мокрый холод, от которого перехватило дыхание, будто образовалась перегородка, не пропускающая воздух в легкие. Инстинкт самосохранения сработал как надо, в любой другой момент парень был бы даже горд.       Лютый холод, остановка сердца, а спустя секунду — внезапный жар, новый прилив крови, будто тело обдало кипятком. Он выныривает из-под толщи шумящей воды, пробирающейся в нос и уши, с громким и глубоким вдохом распахивает карие глаза, отталкивает протянутые руки, которые только что держали, а теперь…       — Ты кинул меня в воду!       Смех прорезал тихое пространство, этим утром как никогда умиротворенное и туманное. Даже лес, стоящий темной и, как могло показаться, угрожающей стеной по обеим сторонам реки, сонно и таинственно молчал, наблюдая за этой нелепой картиной, где взбудораженный внезапностью человек крикнул на волка, который смотрит на него не так, как остальные…       — Прости, — хохотал Хосок, получив по рукам, — я споткнулся!       — Ага, конечно!       — Можешь мне отомстить.       Парень улыбнулся, глядя на Чимина сверху вниз, так как он спрятался по подбородок в воде, немного привыкнув. Пак смотрел на него, абсолютно сухого выше пояса, недоверчиво нахмурив брови.       — Отомщу! — бросил он. — Но тогда, когда ты не будешь этого ожидать.       Уперев руки в бока, Хосок покачал головой.       — Какой коварный волчонок.       Чимин сморщил нос, а Хосок улыбнулся еще ярче. Он и не понял, когда это слово привязалось в его голове ассоциацией к этому человеку, но реакция Чимина каждый раз забавляла. И Хосоку было интересно: может ли Чимин привыкнуть или смириться.       Чимин теперь чувствовал себя точно так же, как и Тэхен в первый раз купания в реке, когда его обрызгал водой Чонгук. Они с Хосоком точно братья, не только по крови, но и по разуму не далеко друг от друга ушли. И о чем Чимин думал, когда счел Хосока по сознанию взрослее Чонгука?!       Хосок подошел к нему, зайдя в воду по грудь, Чимин тоже выпрямился. Несмотря на все его недовольства, он был рад тому, что они снова вдвоем, что никто не мешает, никто не нарушает эту особую атмосферу балансирования между дружескими препирательствами и откровенным флиртом. В лагере они практически не пересекались, а если такое и случалось, то парни непроизвольно начинали играть роли хороших приятелей, и в те моменты даже Тэхен казался к Хосоку куда ближе, чем Чимин. Но это правда получалось само собой, никого не беспокоило и между ними не обговаривалось. Ведь… между ними и нет ничего, кроме дружбы. Дружбы с небольшими привилегиями.       Чимин замер, когда Хосок подошел к нему вплотную и мягко улыбнулся, глядя то на сомкнутые побледневшие губы, то в его глаза. Хосок, когда смотрел в карие омуты, реально наслаждался. Он поднял руки и медленно ладонями зачесал темные волосы Чимина назад, убрав с его лица, а так как пряди были мокрыми, это было довольно легко сделать. Чимин внезапно прижал его ладони к своим щекам, отвечая на взгляд.       Хосок склонил голову набок, медленно приблизившись и шепнув:       — Дыши.       Туман наползал на реку, скрывая от них противоположный берег, и вслед за голосом Хосока изо рта Чимина вырвался такой же сизый пар. Чон смотрел на его губы, затем — на дрожащие опущенные ресницы, которые красиво слиплись из-за капель, что срывались с них и падали на ключицы.       — И слушай.       Чимин закрыл глаза, и тогда Хосок коснулся губами его век. Звуков и правда было много, они скрывались в утренней тишине, которая просто была чуточку громче. Журчала река, которая через месяц-другой станет невыносимо холодной, а пока еще готова принимать в своих объятиях уставших путников или отшельников. Шелестел и мерно гудел постепенно засыпающий на зиму лес. Звери и птицы, скрываясь в кустарниках, норах и деревьях, провожали сентябрь.       — Помнишь, я говорил, что хочу однажды проснуться с тобой? — усмехнулся, поглаживая пальцем его кожу, стирая капли со скул.       — Да, в итоге так и вышло. И многие до меня повелись? — с ноткой веселого сарказма в голосе спросил Чимин.       — Засыпать мне хотелось не с тобой одним, это да. Но ключевое слово «просыпаться». А просыпаться я ни с кем до тебя не хотел.       Чимин, напоровшись взглядом на его улыбку и вспомнив во всех красках то, что было между ними ночью, внезапно опустил голову, но от рук Хосока не отмахнулся. Он подумал о том, что Хосок имеет в виду то доверие и тесную связь, которая позволяет им чувствовать себя друг с другом комфортно настолько, что можно провести вместе ночь, а утром спокойно смотреть в глаза, ничего не смущаясь, не задавая лишних вопросов, не переживая и не избегая.       — Какой же ты красивый… Даже с самого утра, когда сонный, когда задумчивый или недовольный, особенно когда злишься на меня и смущаешься, — парень нежно усмехнулся, приподняв его подбородок и возобновив тем самым зрительный контакт. — Я ни о чем не жалею… А ты?       Чимин не двигался с места и даже не отвечал улыбкой, ждал. По сути, если бы он и хотел каких-либо отношений, то только таких, потому что думать о чем-то конкретном времени и сил не было. Вот есть Хосок, вот есть он, Чимин, они ладят, им хорошо вместе, но они не берут друг за друга ответственности больше, чем за кого-либо еще, им не нужно мусолить чувства, не нужно объявлять всем об этом, нет необходимости в громких словах и прочем. Это удобно, особенно сейчас, они просто знают, что в любой момент могут прийти друг к другу и довериться. И Чимин правда рад, что так вышло, но... Но все же... Все же чего-то не доставало. И раньше не было этого скребущего чувства, тянущего к янтарным глазам, раньше не хотелось кого-то к себе привязать чуть крепче, чем на глупую петельку. Раньше не было настойчивой мысли, что Хосок уже стал частью их маленькой команды, их не связанной кровью, но крепкой семьи. А с семьей не принято играть в игры, ведь семья — это уже по определению дольше, чем временно, и серьезнее, чем «без обязательств».       — Да с чего бы…       Его руки нашли талию Хосока, коснулись его горячей кожи, почувствовав в тот же момент на ней мурашки кончиками пальцев, начали действовать смелее. Чимин опустил взгляд на пресс Хосока, прошелся по нему пальцами, отбрасывая сложное и задумываясь о чем-то невесомом, как и атмосфера между ними. Он почти добрался взглядом и ладонями до груди волка, когда Хосок, наклонившись, поддел его ледяные губы своими, отвлекая, оглаживая бледную шею Чимина, опускаясь по его спине ниже.       Горячие ладони, надавили на поясницу, прижимая Чимина к нему все теснее, прямо как тогда, в фургоне. Но сейчас не было удушающе жарко, сейчас изнутри импульс странной боли отдавал в сердце Хосока при каждом ответном касании этого человека, при вкусе его губ на собственном языке, при звуке его тихих вздохов. В груди творилось неясное. Молодой волк ощущал себя зажатым между двумя стенами, которые все сжимаются и сжимаются, и будут сжиматься до тех пор, пока не раздастся хруст его ребер.       Чимин же отдался ему в руки, растворяясь в медленном, почти ленивом, но не менее волнующем поцелуе, хотя Хосок и сам бы не меньше желал найти где-нибудь опору.       Плавно отстранившись, Хосок уткнулся ему в шею, наклоняясь вперед, опуская руки к его пояснице, заходя глубже в реку, пока они не оказались в воде по самый подбородок.       Сонливость и усталость стерлись, не оставив следа — их унесло речное течение.       — Не знаю, делился ли я с тобой мыслями по этому поводу… — задумчиво начал Чимин, ополоснув лицо, — но здесь мне и правда легче дышится.       — Кислорода больше, это естественно, — отозвался Хосок откуда-то сбоку, вынырнув из воды и немного проплыв по течению на спине.       Чимин усмехнулся и поймал его за руку, пока парня не унесло дальше.       — Дело не только в этом. А еще и в вас. Вдвоем против целого мира тяжко. Тэхен постоянно пропадал, а Юнги вообще был один на один с Изловом, наша тетя тоже… В лагере же чувствуется эта опора под ногами.       — Да, вы уже не одни. И никогда не будете. Ни ты, ни Чонгук, никто из наших друзей, — Хосок снова встал рядом, говорил он абсолютно серьезно, и Чимину стало спокойно на душе.       — Как у вас с Чонгуком? Вы поговорили вчера?       — Как сказать, — Хосок пожал плечами, вздохнув. — Нам необязательно говорить друг с другом, чтобы понять, что все в порядке. Я не претендую на роль его брата, не пытаюсь стать его семьей в привычном понимании, оттеснив вас, понимаешь? Ему бы время, чтобы хотя бы привыкнуть быть волком, привыкнуть к такой жизни, ведь пока путь в город всем нам заказан. Слишком много проблем, а я не хочу стать для Чонгука одной из них.       — Я понимаю.       — Все поставит на место время. Он не ненавидит меня, а это уже хорошо. Тем более… я понятия не имею, что нам надо обсудить, чтобы начать называть друг друга братьями. Наших погибших родителей, поворошить старые раны? — Хосок усмехнулся, будто с шутки, и шлепнул по воде, обрызгав Чимина, который слушал слишком внимательно для того, чтобы младший мог свести все в менее натянутую сторону. — Не смотри на меня так, все хорошо. Чимин, мы ж не в сказке со счастливым концом. Как можно иметь отношения, как у меня и Минхо, если мы с Чонгуком жили раздельно двадцать лет и знать друг о друге не знали?       Вопрос был риторическим, и, по сути, в нем и скрывался ответ. Никак.       — Звучит не очень.       — Да. На деле еще хуже, но… — Хосок почесал затылок, криво улыбнувшись. — Я не то чтобы хочу, да и не сумею построить с ним такие отношения. Зато мы сможем начать заново, не обязательно как братья… Я несу чушь?       Чимин активно покачал головой.       — Нет, вовсе нет. Я просто задумался об этом…       — Война длится уже двадцать лет. Она перекромсала души и семьи всех. Столько погибших членов семей, столько потерянных… кто-то находит друг друга, кто-то нет. Терять то, что я имею, не собираюсь. Поэтому я не жалею, что пошел в город искать Чонгука. Пусть тогда это был необдуманный порыв, сейчас я понял, что не будет как в моих мечтах о воссоединении семьи… что он чужой.       — Но все еще может стать родным.       Хосок внезапно ярко улыбнулся, услышав эти слова, и кивнул.       — Так что, отвечая на твой вопрос... не волнуйся, у нас все отлично. И, кстати, есть еще один плюс в этой истории.       — Какой же?       — Ты.       — О, да брось, — Чимин посмеялся, — только давай без банальных подкатов и перевода тем.       — А это и не подкат, — хохотнув, возмутился Чон. — Я говорю, что думаю.       — Хосок… — Чимин замялся, не зная, как ответить, — ты же не намекаешь, что...       Чимин правда, правда очень не хотел усложнять и без того сложное, хоть ему и было неприятно держать эту последнюю дистанцию. К тому же, Хосок сам как-то говорил, что поддерживает мнение Чимина полностью. Младший же, посмотрев на него пару секунд, сперва поджал губы, будто выжидая, а после рассмеялся, притянув парня к себе.       — Расслабься и учись принимать комплименты. Я прекрасно помню, что у нас с тобой, и ничего такого не имел в виду. Видел бы свое лицо. Испугался, что ли?       Пак, оказавшись в его руках, выдохнул и тоже улыбнулся, обхватив ладонями его лицо, проведя большим пальцем по нижней губе, стирая веселую улыбку, делая ее более томной.       — Мне хорошо с тобой. Хоть я не заинтересован в длительных отношениях, которые можно назвать какими-то конкретными словами… Для меня долг и задача превыше всего, я живу ради того, чтобы попытаться что-то изменить, и уже свыкся с мыслью, что счастье я встречу точно не в этой жизни. И я рад, что у тебя оказались схожие мысли, — Чимин лукаво улыбнулся, оглядев его тело, цепляясь за губы и вновь — в глаза. — И пока я не собираюсь что-то менять. Нам ведь не нужно усложнять. Сейчас мне правда хорошо с тобой.       — Повторяешься, — оскалился Хосок, обняв его за талию и нагнувшись.       — Заткнись.       — А ты заткни ме…       Чимин прижался к его губам своими, оглаживая пальцами скулы Хосока, языком раздвигая губы и проходясь по ряду зубов, касаясь острых клыков, пока он не ответил, расслабившись и пропустив его язык, отдав инициативу. Хосок получал удовольствие, когда Чимин позволял себя трогать и целовать в любое время, но особенно таял, когда парень делал это сам. Чон не знал, как такое называется и как можно вставать на колени перед кем-то (а он уверен, что Чимин может с ним такое сделать) и подчиняться кому-то вот так просто. Раньше таких мыслей даже не возникало, а теперь он спокойно обнимает мужчину, да еще и человека, который почти больно сжимает пальцами его мокрые волосы, искусывает губы, своими действиями и языком доводя до крайне неустойчивого состояния. Но Хосок знает одно: с Чимином он не сорвется, только если тот сам попросит. Молодой волк и не заметил, как стал ручным, и это его бесило, пугало, огорчало. Не хватало определенности.       Все их отношения в руках Чимина, потому что Хосок уже потерялся, Чимин захотел — Чимин получил, что бы то ни было. А ведь раньше таким был Хосок. Но парень не хочет «раньше», он хочет «сейчас» и желательно подольше. Но Чимин отпускает его, оставляя на губах уходящее тепло, мягко улыбается, отстраняясь. Каждый раз.       — Нам пора.       — Да…       Хосок выпустил его из объятий и улыбнулся. Однако как только Чимин развернулся и направился к берегу, улыбка медленно, цепляясь за губы Хосока из последних сил, пропала. Чон опустил голову вниз, посмотрел на свои ладони под водой, стиснув зубы, сжал кулаки и, судорожно вздохнув, двинулся следом.

*3*

      — Доброе утро, Юнги!       — О, ребята…       Мужчина поднял голову, оторвавшись от не очень оживленной, повседневной беседы с Ёсыль, и ответил на приветствие Чонгука, потом поздоровался и с Тэхеном, который сел на соседнюю скамью во втором ряду, обменявшись учтивыми кивками с Ёсыль, и уставился на огонь.       — Чего вы так рано встали? — спросил Юнги, переводя взгляд от странно молчаливого Тэхена к Чонгуку, довольно веселому, не то, что прошлым утром. От его убитого настроения не осталось и следа.       — Да мы и не спали толком, — Чонгук пожал плечами, сунув руки в карманы джинс.       Погода становилась все лучше и лучше, поэтому обитателям и гостям лагеря не пришлось кутаться в куртки. Уходящий сентябрь оказался непредсказуем, но лучше уж тепло, чем холод собачий.       — А-а, репортаж… — профессор понимающе покивал головой. — Как успехи?       — За неделю точно закончим, — мрачно отозвался Тэхен.       Чонгук и Юнги искоса глянули на него, но не прокомментировали. Пак-младший только кивнул мужчине, подтверждая тем самым слова Тэхена.       Просыпались волки, постепенно заполняя поляну, занимаясь утренними делами ожидая завтрак или помогая с ним Ёсыль, чтобы потом поскорее заняться делами уже дневными. Жизнь как всегда кипела, и казалось, все здесь давно позабыли о проблемах. Но это только казалось…       Заметив вышедших из зарослей со стороны тропинки, ведущей к реке, Чимина и Хосока, которые о чем-то весело болтали, Чонгук встрепенулся, направившись к ним, чтобы сказать брату, что ему намного лучше, и похвастаться успехами Тэхена в работе. Чимин приветливо приобнял его за плечи, потрепав по кудрям отросших волос, которые уже вполне можно было собрать в смешной хвостик. Чонгук сжал его в руках чуть ли не до хруста, парень так и излучал хорошее настроение, которым хотелось поделиться со всем миром. Однако, когда Чонгук на секунду закрыл глаза, обнимая брата, ему показалось, что обнимает он сейчас не Чимина, а Хосока. И только спустя пару секунд он понял, почему.       — Эй, полегче, — прохрипел Чимин, улыбнувшись и вывернувшись, — задохнусь.       Чонгук отстранился, напрягшись. Он сканировал Чимина глазами.       — Почему ты пахнешь, как…       Младший тупо моргнул, медленно переведя взгляд на Хосока, молясь всем силам, чтобы его опасения не оказались верными. Однако искры веселья и понимания происходящего в глазах Хосока отнимали надежду. Только Чимин в тот момент выглядел растерянно.       — Вы двое… вы… в… Ты что, переспал с моим братом?! — заведясь с полуоборота, шикнул сквозь сжатые зубы Чонгук, став темнее тучи.       — Ты к кому из нас конкретно обращаешься? — нахально усмехнувшись, съязвил в ответ на его детскую ревность и капризы Хосок.       Чимин по лицу младшего понял: сейчас будет скандал. Хоть Чонгук и Хосок одного возраста, они совершенно разные по характеру, разве что одинаково упрямы, как ослы, ей богу, а не волки.       Хосок специально дразнит, а у Чонгука уже глаз дергается, перед ним ведь и правда два его брата. Чонгуку крыть нечем, вот он и поступает так, как ребенок во время ссоры — бросается на обидчика с кулаками. Вернее — с когтями. Честь свою и брата, то есть Чимина, отстаивать.       — И знаешь, не я один участвовал, зачем валить все на…       Не успевает Чимин раскрыть рта, чтобы прервать Хосока и объясниться, как два волка, привычно сцепившись, валяются по траве, укатываясь мечущимся клубком к деревьям, лая и скалясь друг на друга, визжа и кусаясь. Эти двое мутузили друг друга чаще, чем разговаривали.       — Да хватит вам! — возмутился Чимин, начиная закипать и просто мечтая под землю провалиться, лишь бы не знать, что, обернувшись, он увидит несколько десятков пар глаз, направленных прямо сюда, на драку, главной причиной которой стал человек.       Обитатели лагеря, сидящие у костра, действительно странно косились на всю эту вакханалию, кто-то посмеивается, кто-то осуждающе качал головой, мол, что за ребячество. Видимо, им было не привыкать видеть нечто подобное между молодыми волками. В основном это происходило, когда они не поделили территорию. Чонгук вот тоже свою территорию с Хосоком не хотел делить. А раз уж его дом (его полноправные владения, включающие всех, кто там жил, временно и постоянно) остался в городе, то эта самая «территория» автоматически перенеслась на дорогих ему людей, а брата забрать от себя Чонгук не позволит. В каком бы там смысле это «забрать» ни выражалось.       Чимин не то что разнять их не может, даже подойти не рискует. Однако эта драка выглядит не так опасно, как та, что была в их доме, когда Чонгук и Хосок разгромили кухню и покачали друг друга по осколкам и всему заднему двору. Все же кое-какие теплые отношения, налаживающиеся между ними, сыграли положительную роль в данном нелепом конфликте. Еще, как назло, Тэхен уплетает горячий завтрак у костра — и ноль реакции от него, потому что опять пропал в своей голове, а Юнги пьет взявшийся из ниоткуда кофе и внимательно следит за забавной сценой, посмеиваясь в кружку.       Чимину на плечо внезапно опустилась тяжелая ладонь. Пак повернул голову и увидел Ким Намджуна. Лидер стаи окинул его теплым взглядом и спокойно сказал:       — Оставь… Пусть перебесятся.       С другой стороны общей поляны раздалась нарочито громкая реплика, обращенная к Намджуну вышедшей из ближайшего дома, из его дома, волчицей:       — Твоя стая никогда не славилась дисциплиной, Ким.       Кора, пружинисто соскочив со ступеней крыльца, подошла к костру, как всегда величавая и неизменно строгая, сопровождаемая тяжелой аурой, как перед бурей.       — Наверное потому, что стая — это не моя армия? — подметил Намджун, чуть склонив голову набок, и едва заметно усмехнулся.       Альфы на расстоянии обменялись друг с другом напряженными, но молчаливыми взглядами, прежде чем Ёсыль отвлекла Кору, предложив ей и ее волкам располагаться.       Намджун же, отпустив Чимина, специально проводил волчиц взглядом, чтобы в конечном итоге наткнуться на Юнги и замереть, как всегда, не в силах справиться с глухим стуком в груди. Альфа действительно мало спит, но один взгляд на конкретного человека дарит заряд бодрости на весь день, особенно тогда, когда Намджун убеждается, что Юнги в порядке, что не хандрит и не шугается каждой тени, как это было в первые дни, что не протыкает кожу волка иглами недоверия. Сегодня Юнги особенно улыбчив, даже не изменился в лице, когда посмотрел на Намджуна в ответ. Он откровенно веселился из-за ситуации со своими младшими, явно зная чуточку больше за счет своей внимательности.       Мужчина дернул бровями, и спрятал улыбку в кружке. Намджун взглядом намекнул на место, где они должны будут пересечься в ближайшее время, и направился туда, к завтраку не присоединившись. Юнги смотрел ему в спину, пока Намджун не скрылся в своем доме, и сделал в голове мысленную пометку о том, что Джун звал проведать Нила, когда волки разойдутся.       Чимин, плюнув на двух идиотов, пошел к Тэхену, заметив, как тот стушевался, когда Кора оказалась на поляне. Но это и не удивительно: женщина она внушительная, не размерами тела, а одним только характером и внутренним стержнем… Хотя, пожалуй, этот стержень был и не нужен, потому что вся она — броня из лучшей стали.       Мимо него пронесся бурый волк. Видимо, Хосок тоже не хотел растягивать представление на радость скучающим членам стаи, убежав по направлению к дому Луки, насколько помнил Чимин. Одернув рукава байки, он сел рядом с другом, который протянул ему тарелку с мясной похлебкой.       — Что это?       — Без понятия. Может, лосятина?       Чимин вежливо отклонил предложение. Внезапно в голове всплыли воспоминания об охоте волков и зубастой пасти перед своим лицом. И вроде бы Ёсыль все Чимину объяснила, вроде бы у них с Хосоком все хорошо, вроде бы парень сжился с мыслью, что тут убивают животных не ради убийства, но все же...       — Нет, спасибо… В другой раз.       Юнги за его спиной снова усмехнулся и сказал:       — Я тоже отказался. Кофе?       — Хорошая идея.       Рядом на скамью плюхнулся сопящий и взлохмаченный Чонгук. Он явно был шокирован внезапным открытием, если так можно выразиться.       — Ладно я, Чимин, — шепнул он, чуть склонившись в сторону брата, не убирая из интонации возмущение, но смотря прямо, — но ты?! Когда это между вами началось? И ты ни слова… А я-то думал, почему у тебя никогда не было девушки…       Чимин поджал губы, сдержав ругательства и закатив глаза, и посвятил свое внимание бодрящему не хуже, чем холодная речная вода, напитку. Чонгук же тему сворачивать не спешил.       — А ты знал? — обратился он к Тэхену, посмотрев через спину ссутулившегося брата.       — Угу…       — Почему не сказал?       Тэхен вздернул брови и, пожав плечами, вздохнул.       — Чимин сослался на то, что это все не серьезно и что разглашать необязательно.       Чонгук только фыркнул.       — Удивил… Хосок совершенно не тот, в кого стоит влюбляться!       — Эй! Хорош! — Чимин ткнул его локтем в ребра. — Я уже сказал, что все не так. Не делай из мухи слона.       — Мне перехотелось есть.       — Я тебе врежу.       Тэхен все же усмехнулся, прикрыв глаза. Рядом с ребятами ему всегда становилось легче, какой бы серьезной проблема ни была. Братья посмотрели на общего друга, прервавшись.       — Тэ, все хорошо? — участливо поинтересовался Чимин, положив руку на его плечо.       — Не совсем… Об этом я хотел сказать тебе вчера, Чонгук, но решил, что Чимину тоже будет… не знаю… полезно? Интересно?.. — он тяжело вздохнул, так и не осмеливаясь поднять глаза и посмотреть на своих друзей и волков вокруг, особенно на чужих. — Я просто хотел поделиться своими опасениями с вами обоими, потому что мы всегда делимся друг с другом всем.       «Ага, почти всем», — недовольно подумал Чонгук, скосив взгляд на Чимина, но тут же сосредоточился на словах Тэхена, предчувствуя неладное.       — Я сейчас скажу кое-что и дам вам минуту, чтобы осознать, потому что не могу сам… разобраться до конца в том, что чувствую, — он отложил пустую миску и повернулся к друзьям, вглядевшись в их лица. — Вы же помните, я рассказывал о своих матерях… о том, как они растили меня, о том, как потеряли…       — Да, Тэ, конечно, — участливо кивнул Чимин, не до конца понимая, почему друг такой серьезный и к чему он клонит.       — Так вот то, что я хотел сказать… — он тяжело вздохнул и посмотрел на свои ладони вниз. — Одну из моих матерей звали Кора.       Парень замолчал, как и обещал. Пока Чимин и Чонгук переваривали такую короткую, но ужасающую и потрясающую, в не очень хорошем смысле, фразу. Первым подал голос Чимин, Чонгук предпочел отмолчаться, изредка бросая взгляды на южную стаю, которая завтракала во главе со своей альфа-волчицей в стороне.       — Ты уверен, что это она?       — Нет. Вернее, не совсем. Кое-что не сходится, и я знаю, что именно, но пока не понимаю, почему, — Тэхен раздраженно почесал затылок, чуть ли не дергая себя за волосы. Чимин видел и понимал, насколько его эта ситуация беспокоит.       — И это не может быть совпадением?       — Да я и рад бы так думать, но… отец Лайсы, Лука и Юнги встретились в Излове, благодаря им нам удалось забрать друга… Совпадение? Возможно… А что насчет вот этой стаи, в которой жила хорошая подруга твоего отца, бывшая жена Намджуна, растившая Хосока? Сейчас и мы живем здесь. Может, тоже совпадение, допустим. Ну, а сам Хосок и Чонгук? Уже точно не́ совпадение. Я убедился, что Земля круглая, круглее не придумаешь… Слишком много этих… совпадений, — последнее слово Тэхен выплюнул сквозь зубы с издевкой в голосе, но и с такой горечью, что парням стало не по себе. — Вчера она так посмотрела на меня… когда наши взгляды пересеклись…       — И что… ты хочешь?..       — Я не знаю… не знаю!       — Тэ, — Чимин положил руку ему на плечо, придвинувшись ближе, — мы с тобой. Если тебя это беспокоит, лучше узнать наверняка, найти ответы на все вопросы, которые столько лет тебя мучали. Ты же сам мне говорил, что готов многое отдать, лишь бы узнать хоть что-то о своей семье.       — Вы моя семья, — твердо сказал Тэхен и притих. — Она смотрит сюда?       — Да, — тут же кивнул Чонгук, — изредка. Осматривается по сторонам, но останавливает взгляд на нас.       — Черт.       — Думаешь, она узнала тебя вчера?       — А должна была?       — В любом случае ты не скажешь наверняка, если не спросишь…       Тэхен глянул Чимину в глаза. Пак увидел в нем того потерянного мальчика, которого он узнал впервые в школе, с которым близко познакомился только в университете, да так и не отпустил от себя. Взгляд Тэхена не менялся с годами, он был мягким, но за этой мягкостью его истинная глубокая печаль и сомнения прятались, казались неугасающим оптимизмом, когда как всегда являлись не покидающей его меланхолией.       — Тебе же станет легче, — продолжил уговаривать Чимин. — Исчезнут вопросы — исчезнут камни, мешающие идти вперед.       — Мы тут все с чем-то разобраться пытаемся, пока есть время и пока спокойно, пока буря не грянула, — задумчиво сказал Чонгук, скрестив руки на груди и зачем-то посмотрев на небо, будто сейчас действительно вот-вот пойдет дождь, хотя ни одного облачка не было.       — Я на самом деле такой трус, ребят, — тихо проговорил Тэхен.       — Нет, это неправда.       — Да, я трус. Тот Тэхен, которого показывают по телевизору, тот Тэхен, который путешествует и помогает всем, кому можно, бродит в опасных экспедициях и засовывает голову в пасть льва, это тот Тэхен, каким бы я хотел стать… бесстрашный. Когда я расписывал текст будущего репортажа, закладывая в нем обвинения в сторону Излова и конкретно Сокджина, у меня тряслись коленки, потели ладони, когда я представлял, что будет, когда этот «плевок в лицо» пустят в эфир. Когда я ударил тебя, Чонгук, шокером, то чуть не разрыдался потом, потому что испугался. Когда ты убежал, уводя с собой хвост, мое сердце чуть не разорвалось, потому что это ты! И ты был в беде! Когда Чимин застрял в горящем здании и когда вы с Хосоком ринулись к нему… я прощался с жизнью, потому что не представляю ее без вас.       Чимин украдкой глянул на брата, но тот только поджал губы, немного качнув головой, показывая, что и понятия не имел, что в голове Тэхена творилось все это время.       — Еще, знаете, я ведь боюсь самолетов и хищников боюсь. Я боюсь болезней, и всех людей, которых не могу понять, я остерегаюсь. Я боюсь открытой местности, боюсь замкнутого пространства. Я боюсь воды, жутко просто, и высоты тоже.       — Но ты все это делал, — осторожно прервал его Чимин, вклинившись в этот уничтожающий уверенность никогда не унывающего журналиста поток слов. — Ты нырял на глубину океана и плавал с акулами, Тэ. Ты прыгал с парашютом. Ты вот-вот выплюнешь правду в лицо Сокджину, и как только выйдет репортаж, все узнают об этом.       — Верно. Но я всегда, всю жизнь преодолевал страхи насильно. Из самолета меня еле вытолкали, с нырянием у меня уже не было выхода, иначе захлебнусь, а репортаж ради вас, ради людей и ради волков, ради мира. И вся моя работа тоже ради других. Я позабыл о себе очень давно, когда втянулся в это, когда понял и увидел своими глазами, что есть те, кому хуже, чем мне.       — Поэтому все и считают Ким Тэхена отважным, — вклинился Чонгук, строго глядя на него. — Потому что он хоть и не с первого раза, но переступает свои страхи, оставляя позади, ради остальных. Потому что ты хороший. Ты пример, которому не стыдно следовать.       — Я боюсь больше всего, что вновь останусь один, что эта война заберет всех, кого я обрел, пока пытался помочь остальным, забыв об утраченном. Но вчера мое прошлое заглянуло мне в глаза и напомнило о том, ради чего я начинал бороться. Я выбрал карьеру журналиста и начал соваться за границы, чтобы найти матерей. Пусть это и была почти призрачная мечта, она заставляла двигаться вперед. А потом понял, что это утопично, что они наверняка очень далеко и хорошо спрятались, если вообще не погибли, и узнал, что могу сделать куда больше. Могу жить ради других… не ради себя одного.       — Значит, ты в полной мере заслужил закрыть этот вопрос, узнать правду и облегчить себе жизнь.       Чимин смотрел на него, не принуждая ни к чему, но ожидая решения, чтобы поддержать друга в любом случае, как это сделает и Чонгук. Ведь тема серьезная и довольно неожиданная.       — И вот я снова бросаюсь в пекло, хоть до чертиков боюсь, — горько усмехнувшись, сказал Тэхен, подняв на них глаза.

*4*

      — Не смей ни в чем себя винить.       Тишина послужила Намджуну ответом. Альфа вздохнул и, изломив брови, опустился на корточки перед парнем, сидящем на стуле, низко опустив голову.       — Нил… Хотя бы кивни, мне нужно убедиться, что ты в порядке.       Два небесно-голубых глаза уставились на него исподлобья, глаза эти хранили огромную печаль, страх и стыд.       — Я не в порядке. И вы это знаете.       Намджун подсел еще ближе, обращаясь с ним совершенно спокойно, чтобы парень не чувствовал себя и дальше монстром, который на днях чуть не нахлебался крови незнакомого ему человека, который напугал друзей, который ведет себя, будто зверь, разрушая эту маленькую комнатку раз за разом, а потом, в минуты сознательности, заново собирая ее, как пазл, как кусочки своего ускользающего сознания.       — Нил, мальчик мой, ты выздоравливаешь. И это чертово чудо, в котором мы нуждались столько лет. Ты, главное, потерпи еще немного. Все встанет на свои места, ты выйдешь отсюда, увидишь сестру, мать и друзей. Никто ничего не будет знать. Тебе нечего опасаться.       При упоминании сестры Нил вздрогнул, а взгляд его стал еще более ясным. Он чуть-чуть поднял голову, будто до ужаса боялся сделать перед альфой лишнее движение, но на самом деле просто не имел достаточного количества сил хотя бы для того, чтобы говорить громче.       — Лайса… Как она?       — Все хорошо. Готовится к свадьбе, переживает. Ждет тебя и вашу мать.       — А… От отца нет вестей?       Намджун и хотел бы его утешить, но только сочувствующие потрепав парня по плечу, покачал головой.       — Мне жаль.       — Тогда я тем более должен восстанавливаться скорее.       — Верный настрой.       Нил покусал губы и спросил все же еще кое-что:       — А как… Как тот человек, что был с вами, когда…       «Когда я вас ранил», — хотел сказать он, но не осмелился, вновь наклонив голову, царапая пальцы.       Намджун вздохнул.       — С Юнги все хорошо, он должен с минуты на мину…       — Я уже здесь.       Хрипловатый голос раздался со стороны двери, и Нил повернулся туда, напоровшись взглядом на невысокого человека, довольно посредственного телосложения, со светлыми волосами, чуть отросшими у корней, почти мертвецки спокойным лицом, но легкой аурой, не пугающей, наоборот, располагающей к себе. Нил узнал человека по запаху, его собственного и лекарств, которые тот принес.       — Выглядишь лучше, я бы даже сказал… человечнее.       Нил оценил шутку, невольно усмехнулся. Самоирония никогда не была ему чужда, даже в такие моменты. Кто же, как не он, учил Хосока не унывать и отшучиваться даже в самых паршивых ситуациях.       Юнги тем временем отогнал Намджуна одним только взглядом с намеком и присел на его место.       — Как ты?       — Чувствую себя половой тряпкой. Конечности слишком тяжелые, постоянно хочется спать и есть, а потом блевать.       Юнги провел беглый осмотр и закатал его рукав.       — Думаю, можно ввести еще одну дозу. Я как раз сделал новую. Через несколько дней встанешь на ноги, я тебе гарантирую.       Нил вяло, но благодарно улыбнулся, не сводя с маленького, но невероятно упорного человека взгляд. Что угодно, лишь бы не нервничать. Не смотреть на иголки. К тому же, Нил заметил, что вожаку этот человек тоже безмерно, должно быть, интересен, раз Намджун не сводит с Юнги глаз с самого его появления здесь.       — Вот так. Молодец. Постарайся пока не перетруждаться.       — А я как раз собирался пойти и наломать дров.       Настала очередь Юнги усмехаться.       — Просто не думай о плохом, нервы только все усугубят.       — Понял, док. И спасибо. Огромное, — Нил смотрел на него уже серьезно, а Юнги невольно вспомнил Лайсу. Внешне девушка не особенно похожа на своего брата, общие черты, конечно, есть, но вот глаза... Глаза у них были прекрасны, именно они выдавали родство. — Если бы не вы, я бы давно кормил червей в могиле.       — Поправляйся. Потом поднимешься и скажешь это мне и всем, кто помогал, но уже с жизнерадостной улыбкой.       — Договорились.       Намджун кивнул Нилу и вывел Юнги за дверь. Выглядел человек воодушевленно, волк даже немного удивился этому, поглядывая на его спину, пока они поднимались в холл.       Уже выйдя из подвала, Юнги обернулся к Намджуну с улыбкой, неловко врезавшись в него, но отступив почти сразу же, альфа даже слова вставить не успел, только плотнее закрыл за собой дверь, щелкнув замком.       — Я очень рад, что ему становится лучше, — эмоционально сообщил Юнги с горящими глазами.       Намджун наблюдал за ним с гордостью, с легкой тенью улыбки на губах, скрестив руки на груди. Таким Юнги он еще не видел, но зато был решен вопрос о том, что может подарить профессору настолько хорошее настроение — конечно же, дело всей его жизни, которое, потрепав столько нервов, забрав столько сил и сна, наконец дало плоды.       А Юнги действительно так счастлив, что готов был сорваться с места, чтобы сообщить обо всем Чимину. Результат их работы позволил зараженному волку вылечиться, вернуться в сознание. Это потрясало до глубины души!       — Мы правда… правда можем закончить этот кошмар, Джун! — Юнги шагнул к нему и, сжав предплечья мужчины, уставился в глаза Намджуна с улыбкой, ища в них подтверждение своим мыслям, будто думал, что это слишком хороший сон.       — Все благодаря вам…       — Нет! — нетерпеливо оборвал его Юнги, покачав головой. Но ему польстили эти слова. — Мы сделаем все правильно — сделаем вместе!       В красных глазах вожака теплился привычный огонь, только в разы нежнее, чем обычно. Улыбка Юнги дрогнула, когда он понял, что их зрительный контакт на столь коротком расстоянии затянулся, а Намджун смотрит слишком уж мягко. Настолько приятен был этот взгляд, что стало не по себе, и Юнги, неловко прочистив горло, отошел, разминая шею и невольно позволяя сомнениям закрасться в свою голову, как только он вспомнил разговор с Ёсыль.       — Да, я, пожалуй… слишком уж разволновался. Просто после приезда Коры…       — Все в норме, ты имеешь право радоваться, — пожал плечами Намджун, склонив голову набок. — Тем более, мне нравится, когда ты такой. Аж самому легче становится.       Мин нервно сглотнул, но так на него и не посмотрел, сделав вид, что не услышал и просто задумался о своем. Но Намджун заметил, что мужчина вновь залазит в своей панцирь и поспешил предотвратив это:       — Юнги, кстати, я хотел сказать тебе кое-что…       Но не успел.       — Думаешь, Кора все равно развяжет войну с Сокджином?       Юнги и сам не понял, как позволил себе перебить его, однако чудом не смутился, учитывая то, как странно прозвучал его голос и как не вовремя был задан этот вопрос. Будто бы Мин пытался избежать лишних разговоров… Вернее — лишних тем, которые может поднять Намджун. Сам же альфа только поджал губы, смиренно выдохнув, и даже если он раскусил Юнги, что так и было, то не подал вида, решив ответить:       — Не знаю, но кажется мне, что ей будет мало вакцины. Волки стали до того свирепы, что жаждут человеческой крови, справедливости… но это не будет справедливостью в том ее понимании, это будет голая месть. Это будет война не Коры и Излова. Это будет война людей и волков, которая вспыхнет в вашем городе, а после распространится раковой опухолью. И глазом моргнуть не успеем.       — Чимин бы сказал, что наша задача — была, есть и будет — начало кровопролития не допустить. Иначе все двадцать лет, которые держался шаткий мостик, будут напрасны. И тогда не успокоится никто, пока не останутся только люди… Или только волки.       — Либо мир рухнет… — задумчиво нахмурился Намджун. — Либо произойдет чудо.       — Значит… Через неделю все решится.       — Через неделю все решится.       — А пока тебе нужно сосредоточиться на своих, Джун, — Юнги опасливо поднял на него глаза, и не зря боялся. Альфа так на него глянул, что человека холодом обдало.       — Это ты к чему?       — Это я к тому, — попытался обойти щекотливую тему их неоднозначных взаимоотношений Юнги, улыбнувшись, будто ничего такого не имеет в виду, — что на тебе слишком много ответственности, чтобы разбрасываться силой и энергией. Сосредоточья на стае. А мы… я… уж как-нибудь сами, не волнуйся лишний раз ни о ком… обо мне тем более.       Намджун стиснул челюсти и закатил глаза.       — Тебе что-то Ёсыль сказала?       — Нет. Мы с ней, если не помнишь, не очень ладим, особенно для того, чтобы тебя обсуждать. Я просто узнал от детей, что ты перегружаешь себя.       — Ну, раз нет, тогда послушай и запомни, — возможно, Юнги показалось, но альфа немного расслабился, когда услышал от него отрицание. — «Альфа» — не просто слово, это моя ноша, которая мне по силам, о’кей?       Юнги кивнул, чтобы не злить его. Невольно вспомнились те первые дни их знакомства, когда они рыкали друг на друга просто так. Но сейчас было немного иначе, Джун будто бы… защищался? И догадка эта порождала в душе человека еще больше сомнений, а в голове — вопросов, в первую очередь — к самому себе.       — Я не могу бросить вас без присмотра. И никогда бы так не поступил, особенно после того, что вы сделали для меня, для лагеря, для волков. Так что все в норме, но мне приятно твое беспокойство.       Намджун смягчился и даже хохотнул. Но Юнги было ясно: он свел все в шутку.       — Да я и не…       — Если не волнуешься за меня, — Намджун шагнул к нему, чуть нагнувшись, отвлекая мужчину на свою косую ухмылку, — тогда зачем говоришь все это? Я вот могу признаться в том, что беспокоюсь за тебя.       — Ты хотел сказать, за всех нас?       Намджун ответил на его строгий взгляд с вызовом, но выглядел он абсолютно спокойно, хотя изнутри волка трясло. Он сканировал человека, пытаясь понять, о чем Юнги сейчас думает, к чему ведет и зачем играет словами. Они пытались узнать друг у друга информацию, но Намджун упрямо не собирался ничего озвучивать, а Юнги просто увиливал, боясь спросить прямо.       — Не совсем.       Они отвлеклись на стук, повернувшись в сторону входной двери, из-за которой спустя мгновение показалась голова Тэхена. Выглядел парень напряженно, но когда увидел знакомые лица, скромно улыбнулся, обращаясь больше к Намджуну.       — Не хотел мешать и заходить в ваш дом без приглашения, но… могу я попросить разрешения побыть немного здесь? Мне надо поговорить с… с Корой.       Намджун удивленно вскинул брови, подумал, что ему послышалось, а Юнги даже и понять толком не успел.       — С Корой? Но…       Тэхен тем временем переступил порог и, прикрыв за собой дверь, мялся на пороге, теребя свои длинные пальцы и покусывая губы. Он смотрел на альфу, нетерпеливо ожидая решения. Но по правде Тэхен надеялся, что Намджун ему откажет, что прогонит. Только вот с чего бы?       — Ладно, без проблем. Ее комната на втором этаже, сразу у лестницы, — Намджун, заподозрив неладное, ткнул большим пальцем себе за спину, указывая на большую и крепкую деревянную лестницу с причудливыми перилами из высохшей лозы. — Она как раз спрашивала про тебя, только не пойму, поче…       Тэхен только благодарно кивнул, чуть ли не в поклоне, не стал дослушивать и юркнул в ту сторону. Альфа нахмурился, перебирая это все в своей голове. Юнги повернулся к Намджуну и уставился на него в ожидании каких-либо выводов, касающихся произошедшего только что. Их личные проблемы и обсуждение оных уже казалось неактуальным.       А Намджун все думал и думал, считал в уме и прикидывал варианты, пока его глаза не расширились. Мужчина вздрогнул и, прикрыв ладонью рот, что чуть не раскрылся, выпустив какой-либо нецензурный комментарий, посмотрел на Юнги.       — Что? Что такое?       — Я… я потом тебе объясню.

*5*

      Стоя посреди пустой комнаты, Тэхен заранее прощался с жизнью. Кажется, все не так плохо на самом деле, но ему было реально страшно, до зудящего горла и холодеющих пальцев. Парень невольно принюхивался, осматривался, но понимал, что делает все это зря, что комната не принадлежит Коре, что здесь нет ни ее вещей, ни шлейфа запаха, который мог бы показаться ему родным.       Парень остановился у столика с зеркалом и прикрыл глаза, выдохнув и опершись на гладкую поверхность пальцами. Из зеркала на него смотрел серый, забытый всеми мальчишка, который вот-вот распахнет рот, закричит и заплачет, зовя маму. Зовя двух своих матерей одновременно. И позже повторяя это еще несколько лет, пока чувства не притупятся. А сейчас вот, нахлынули вновь.       — На что ты надеешься? — спросил Тэхен у своего отражения.       — На то, что она хотя бы выслушает и не прогонит, — ответил ему мальчик из зеркала.       — Даже если так, даже если сейчас ты получишь свои ответы, я все еще надеюсь, ты ошибаешься и это просто совпадение.       Мальчик удрученно кивнул, заморгав красными заплаканными глазами, опустив голову с короткими черными волосами, которые, в отличие от пепельных волос Тэхена, спадающих на лоб, глаз его не скрывали.       — Но ты же мечтал увидеть их вновь.       — Эта мечта придавала мне сил, но я никогда не считал ее реально осуществимой. И что в итоге? Мы получаем что-то, переставая этого отчаянно желать? — Тэхен разбито усмехнулся, стараясь изо всех сил не становиться вновь тем шестилетним мальчиком, каким он был двадцать лет назад. Но отражение говорило, что у парня не выходит. — Забавно…       — В любом случае… у тебя есть Чимин и Чонгук. А у меня нет никого, — продолжал мальчик, заставляя Тэхена морщиться. — Сделай это ради меня. Будь смелым и просто спроси. Спроси, почему они не искали тебя… спроси, почему они не ринулись обратно сразу же, разрывая тех, кто мешает. Спроси, почему они не рванули за тобой, как Хосок за Чонгуком! Спроси!       — Неужели ты не знаешь, почему! — рявкнул Тэхен, зажмурившись. — Волки! Солдаты! Бешенство! Смерть! Разрушенные судьбы! Разорванные семьи! Ты же прекрасно понимаешь!       — Нет… нет, это ты понимаешь… не я.       Тэхен шумно втянул воздух носом и выпрямился, оторвавшись от зеркала, пока не разбил его в приступе неконтролируемых эмоций, которые посещали его в последний раз в семнадцать лет, когда он был на пике своего терпения, когда ежедневно косился в сторону крыши здания детского приюта и готов был сорваться с парапета, как только оказался бы там.       — Тэхен?       Парень дернулся, уставившись на дверь.       — Черт… Минхо, ты напугал меня.       — Что ты здесь делаешь? — спросили они одновременно.       Минхо выглядел напряженно. Он только проснулся и наверняка шел к Лайсе или друзьям, но наткнулся на «нарушителя».       — Ты знаешь, кто живет в этой комнате?       — Да. К Коре я и пришел, — коротко ответил он, на что Минхо нахмурился.       — Ладно. Я пойду. Она, э…       Минхо внезапно скрылся, а потом Тэхен услышал женский голос. Минхо поздоровался, завязалась спокойная беседа, но Тэхен не слушал, о чем они говорят. Все равно Кора надолго сына Намджуна не задерживала, проявила сдержанную вежливость, только и всего. Поэтому уже вскоре она появилась на пороге своей временной спальни. Посмотрела на человека, мнущегося у окна, вздохнула, бесшумно вошла и закрыла дверь.       — Я знала, что ты придешь, мальчик.       Тэхен подобрался и чуть приподнял опущенный подбородок, расправив плечи. Кора глянула на него одобрительно, и хотя взгляд ее потеплел, заметить это было почти невозможно, а держалась волчица все еще отстраненно.       — Да, так лучше.       Он порывисто шагнул вперед.       — Я…       — Докажи.       Тэхен опешил, замерев, будто его окатили из ведра холодной водой, а все слова, которые он тщательно подбирал в своей голове, вмиг испарились.       — Ч… простите, что?       — Докажи, что ты тот, кем считаешь себя.       «Так значит, мне не показалось… значит, она тоже догадалась, тоже почувствовала, тоже спрашивала про меня не просто так», — пронеслось ветром у него в мыслях.       Женщина тем временем скрестила руки на груди, привалившись спиной к двери, будто отрезая выход и ему, и себе, будто запирая эту клетку, наполненную болезненным прошлым и не свершившимся будущим, от посторонних.       — Я могу.       — Валяй! Скажи то, чего никто про меня не знает. Скажи, что у меня на уме. Один маленький факт. Если ты действительно когда-то был тем мальчиком, то должен был заметить.       Кора усмехнулась и изогнула бровь, будто не веря ему. Но Тэхен логично предположил, что ей сейчас не легче, чем ему самому, что она, так же как и он, сейчас предпочла бы убраться подальше от этой комнаты. Именно поэтому волчица подперла дверь, чтобы лишить себя такого шанса, поэтому огрызается, защищаясь.       — Заметил, — смело заявил Тэхен, и улыбка Коры дрогнула на мгновение. Парень изломил брови, будто готовился бросаться на колени и выть, но вместо этого сделал еще один маленький шажок вперед, ища опору. — Заметил. Это имя.       — …а что с ним?       — Оно не твое.       Тишина рухнула так оглушительно, как рухнул бы в комнате потолок.       Кора обдумала это и, убрав улыбку окончательно, оттолкнулась от двери, переместившись на кровать и сев на ее краю. На Тэхена она не смотрела.       — Намджун не мог мне сказать, если ты думаешь об этом. Ему незачем, да и я не спрашивал. С Ёсыль я вообще не общаюсь, а остальные, вероятно, и не знают даже.       — Я и не собиралась уточнять, — оборвала она парня и, потерев переносицу, выдохнула, сказав совершенно спокойно: — Значит… это действительно ты, медвежонок… Ну надо же. Как…       — Забавно… — повторил это слово уже в который раз Тэхен. Когда он услышал от Коры тихое «медвежонок», ему стало дурно, но надо было стоять до последнего.       Кора посмотрела на Тэхена, на этот раз осознанно и внимательно, посмотрела как на равного, а не как смотрела на остальных, включая других альф, посмотрела как на дорогое воспоминание, принося нестерпимую боль, разрывающую изнутри.       — И? Обнимемся?       Тэхен проигнорировал ее колкую реплику, потому что и сам готов был отпустить парочку таких.       — Я не ожидал, что мы встретимся.       — Я жила с мыслью, что ты мертв двадцать лет. Думаешь, я ожидала этого?       — Как узнала меня?       — Родинки и ресницы, — мгновенно ответила она и горько улыбнулась.       И только теперь Тэхен увидел, что она вовсе не выглядит молодо, когда показывает себя настоящую. Она выглядит как умирающий от долгого времени, проведенного в одиночестве, отшельник, который потерял все, что любил и живет только потому, что умереть не дают обстоятельства.       — Я помню расположение каждой родинки на этом лице, — Кора небрежно указала пальцем в сторону Тэхена, смотря ему в глаза снизу вверх. — А ресницы это просто что-то. Ты мальчишкой был слишком красивый… и сейчас таким же остался. Разве что вырос…       — Могу я назвать тебя твоим настоящим име…       — Нет. Называй, как есть…       — Ладно. Я правда не хотел приходить, но должен был… Я, — парень глянул на нее в ответ, — я хочу знать, что было с вами после той ночи.       Кора кивнула, смирившись. Она все равно вспомнила всю свою жизнь в красках еще вчера, когда случайно в эти глаза посмотрела и когда услышала его имя от кого-то. Она начала свой рассказ, не прерываясь на долгие объяснения:       — После той ночи не было уже никаких «нас». Тебя забрали на границе, вырвали из рук, уволокли, а мы и сделать ничего не сумели из-за толпы беженцев. Случайность или нет, не знаю, но она так кричала… Мне еле удалось оттащить ее от солдат, потому что те уже готовили оружие. Но не было и дня после, чтобы мы не вспоминали о тебе. Кора тайно почти каждую ночь приходила к границе в надежде услышать твой голос или же плач. Это длилось несколько месяцев, потом Намджун повел нас еще дальше от города. Я пыталась ее образумить, но все мои попытки были тщетны. Она слишком тебя любила… она была связана с тобой. Это произошло с момента твоего усыновления. Кора привязалась к тебе как к самому важному и любимому существу в ее жизни. У меня просто опустились руки, я поняла, что с твоей потерей, потеряла еще и ее, ту Кору, которая была моей семьей. И однажды, когда мы провели первую ночь в этом месте, — она обвела взглядом пространство, намекая на лагерь, — она просто ушла, пока я спала, и не вернулась… Ее нашли у границ... Я похоронила двоих самых дорогих мне людей много лет назад… А теперь оказалось, что ты жив... но она все еще нет…       Тэхен смотрел на нее, пождав губы. Случайность, одна случайность разделила их семью, разрушила жизнь одной волчицы, отобрав сына и жену, убила другую, лишив сердца и души, которыми жертвуют волки, становясь чьими-то хранителями. Преданность волков порой становится истинным проклятием. Тэхен невольно подумал о Чонгуке и поджал губы.       — Лучше бы я погибла, но вы были бы вместе… Вот мои мысли, которые преследовали меня до сегодняшнего дня. Но все, что я могу, это не дать забыть ее имя, хотя этим именем называться не имею права… Я могла что-то сделать, но…       — Нет. Кора, не…       — Ты получил, что хотел? Теперь уходи.       Ким только смиренно кивнул. Но Кора добавила в свое оправдание:       — Я пока не знаю, что думать. За какую свою мысль, касающуюся тебя, будет правильно зацепиться. Я хочу винить тебя во всем, чтобы хоть как-то… но… в то же время понимаю, что это не правильно. Я не знаю, хочу ли я вообще сейчас думать о тебе и о ней. Передо мной другая цель. Уходи. Просто уходи. Я не умею разговаривать с призраками…       Тэхен не помнит, как вылетел из дома альфы, не помнит, не помнит, вспоминать прошедшие минуты не хочется. Он ничего не видел, сползая с крыльца, как зомби, лишенный чувств и эмоций, перед глазами все плыло, и только угодив в чьи-то сильные руки, Тэхен понял, что то были самые обычные слезы. Слезы не горечи, а пережитого стресса. Хотя… кто знает, что это были за слезы.       — Тэ! Тэ, это я!       Услышав родной голос, Тэхен обхватил талию Чонгука руками, уткнувшись ему в шею. Младший обнял его крепко, будто Тэхен в пропасть летел, а он — единственный, кто мог удержать. Но для Тэхена в тот момент все действительно было так.       — Как ты?       — Черт… — парень шмыгнул носом, чуть отстранившись от него. — Это было ужасно, лучше бы я не ходил.       — Спокойно, — Чонгук озабоченно нахмурился, утирая пальцами его щеки.       Тэхен же выглядел вымученно, но ни звука не издавал, слезы просто текли из его глаз. Он выглядел злым и расстроенным одновременно.       — Она назвала меня призраком, — он усмехнулся, опустив глаза, — забавн…       — О, нет, это не забавно.       Чонгук понимающе смотрел на него, взял за руки. Они стояли чуть сбоку от крыльца дома, где парней никто бы не увидел за большим кустарником, который медленно сбрасывал свою листву, не давая понять, что это за растение.       — Я надеюсь, ты ни в чем себя не винишь?       Тэхен промолчал, а Чонгук вздохнул, притягивая его обратно к своей груди, осторожно зарываясь рукой в его волосы, борясь с простым желанием поцеловать их.       — О, Тэ…       — Все как я и думал… матерью она мне была двадцать лет назад…       Кора, стоявшая у распахнутого окна, которое смотрело прямо на этот куст и на парней, все прекрасно слышавшая, вздрогнула, будучи вырванной из своих раздумий. Она очень жалела, что не прихватила свои сигареты, внимательно глядела на Чонгука, узнавая в нем какие-то знакомые черты, переводила глаза на Тэхена… слушала его слова и медленно рассыпалась.       — Кора…       Женщина обернулась, вопросительно взглянув на Намджуна и обняв себя руками. Дерзить ей сейчас совсем не хотелось, и альфы вспомнили те времена, когда вдвоем удерживали стаю от распада, но после смерти Коры, настоящей, волки все же разделились. Одни ушли, сохраняя ненависть к людям, другие остались, чтобы своих людей защитить.       Намджун молча протянул ей пачку сигарет, которую ему как-то отдал Юнги. Почти от сердца отрывал, но ей сейчас было нужнее, да и ему самому не повредит небольшой перерыв, чтобы осмыслить... всякое.       — Не против моей компании ненадолго?

*6*

      — Не против моей компании ненадолго?       Взлохмаченный парень с наливающимся под глазом синяком сердито выдохнул и повернул голову, окинув человека уничтожающим взглядом. Но, увидев, кто именно забрался к нему сюда, на крышу фуры, которая еженедельно привозила провизию для солдат и сотрудников нового корпуса Излова, который принято было считать главным на всю страну, осекся.       — Капитан! Простите, капи…       — Сядь, Джин. Не мельтеши.       На его плечо легла небольшая ладонь, надавив и вернув парня на место. Щеки Сокджина вспыхнули ярким красным от стыда. Это же надо так облажаться. Однако снисходительный женский смех говорил о том, что ему не о чем сейчас переживать.       — Мне тут птичка донесла, что у тебя проблемы с дисциплиной, — наигранно строго произнесла женщина, сев рядом и свесив ноги так же, как и ее подчиненный.       — Если вы под «птичкой» подразумеваете Янга, то это крыса, а не птица.       — Джин… — она глубоко вздохнула, посмотрев вперед, где над белым зданием причудливой формы садилось солнце. — Нельзя говорить так о старших сослуживцах. У Мартина… своеобразный характер, это так, но, знай: что для тебя отвратительно, то для другого — норма. Если хочешь в будущем стать хорошим капитаном, не забывай об этом. Терпение и трудолюбие поможет тебе достигнуть высот, а снисходительность — заслужить уважение. Но даже в этом нужно знать меру. Вот ты, например… Я понимаю, ты не сдержался и наверняка не начинал потасовку первым. Однако для всякого преступления должно быть наказание.       Тут женщина глянула на парня, крепко задумавшегося, и, усмехнувшись, дала ему подзатыльник.       — Наказание! — прервала она возмущенную реплику Джина, вздернув палец вверх.       Парень потер затылок и, глядя в ее черные-черные глаза, на ровную улыбку, но не разглядывая в упор, ведь это невежливо, отвернулся. Но женщина заметила, что он немного расслабился.       — Нет, серьезно, сколько тебе лет, Джин, раз ты все еще такой несдержанный?       — Девятнадцать.       — Это был риторический вопрос, — женщина весело улыбнулась.       — Они вас оскорбляли! — внезапно повысил голос парень, а капитан, замолчав и став серьезной, посмотрела на него. — И жаловались на программу для новобранцев, мол, она слишком сложная и бесполезная. Я решил преподать им урок, а потом они полезли с кулаками. Терпеть в такой ситуации мне показалось неразумным.       — Так ты выиграл или тебя побили?       Джин непонимающе уставился на нее, изумляясь спокойствию этой женщины, которая с самого начала эпидемии, вот уже как девять лет является для него наставником. Ведь когда начался весь этот кошмар, а границы закрыли, Ким Сокджин обучался в интернате, пока его родители работали очень далеко отсюда. Потом из интерната, где он учился, сделали кадетский корпус, пришлось выбирать военное направление. За успехи его перевели в Излов сразу, как тот был построен.       — Выиграл, конечно.       — Мой мальчик! — она вновь лучезарно улыбнулась и потрепала его по растрепанным волосам. — Хоть и нельзя, но я вынуждена похвалить твои навыки. Не зря я приберегла для тебя место своей правой руки в будущем, а после, кто знает, может, сам станешь капитаном.       Глаза Сокджина округлились.       — Не говорите такого!       — Я капитан главного комплекса Излова, капитан над другими капитанами! Что мне будет-то, мальчишка, а?! Что хочу, то и буду делать. Скажи лучше, родителям давно писал?       Джин покачал головой. Когда речь заходила о его семье, парень сразу же переключался и готов был говорить о них часами.       — Вчера получил письмо. У них все хорошо, но в этот раз они тоже не смогут прилететь. Стены там еще не убрали, до сих пор наводят порядки. У нас ведь… быстрее с волками справились. Вон уже Излов как восемь лет стоит, за год всего отстроили. Но это и неудивительно, ведь резня была именно здесь. В других городах, я слышал, волки обнаглели до такой степени, что еще пытаются судиться за свои права, но естественно, что никто такое разбирательство даже не начнет. Уверен, вскоре повсюду начнут брать с нас пример и применять силу против тех, кто не хочет покидать территории человеческих горо…       — Ким Сокджин!       Парень вздрогнул и замолчал, посмотрев на своего капитана. Выглядела женщина до странного серьезной, Джин даже напрягся весь, почувствовал, что провинился, но толком не поняв, почему.       — Послушай меня внимательно, — начала она, придвинувшись ближе. — Я понимаю, что ты был еще мал, когда это началось, но, будем откровенны. Детям промывают мозги. Города не принадлежат одним лишь людям. Волки жили с нами на протяжении нескольких веков, вдумайся в эти числа! Мы ездили на лошадях и стреляли в зайцев из лука, а они уже были с нами едины. Так что при мне даже не смей так говорить. Я уважаю мнение каждого, но мнение это должно быть объективным и взвешенным. И прежде чем ненавидеть кого-то, подумай, подумай даже не дважды! Понял меня?       — Д… да, мэм.       — Вот и славно, — она снова улыбнулась, поджав губы. — Не волки виноваты в том, что произошло. Но в наши натянутые отношения был и их вклад. А сейчас все рухнуло… и это повод печалиться, а не ненавидеть…       Джин повернулся к ней. Капитан, задумавшись, теребила край кармана на своих камуфляжных штанах. На груди ее поблескивала цепочка с военными жетонами, но Сокджин, как ни старался, не мог разглядеть ни ее имени, ни даты рождения — ничего.       — Что ж! — она резко сменила настроение, воодушевленно щелкнув пальцами. — Я ведь не просто так тебя искала. У нас вылазка на границы сегодня. Я хотела бы, чтобы ты был готов. Поступали рапорты, что возле КПП видели бешеных волков, надо разобраться. Боевое задание, Джин! Заодно взбодришься.       — Десять минут — и буду как огурчик, мэм.       — Пять.       — Так точно!       — Боже, да расслабься. Все будет хорошо.       Хорошо пули вспахивали землю, хорошо вонзались в плоть клыки, хорошо были слышны крики, хорошо хлестала кровь… но ничего из этого не было связано с тем, что она обещала, уезжая с базы. Простая вылазка на зачистку границ обернулась сущим кошмаром, который до сих пор стоит у Сокджина перед глазами, который не дает спать.       Почти каждую ночь ему снится крик той, кто одиннадцать лет назад был для неопытного мальчишки родителем, примером, капитаном, другом… Сокджин настолько уважал эту женщину и любил ее, что простил даже ложь, которая вскрылась прямо перед тем выстрелом, от которого до сих пор дрожат руки в моменты слабости. Он простил ей переданное бремя, приняв со всей ответственностью и направив свою энергию на благое дело, как казалось на тот момент. Но Сокджин не думал, что с того пути, на который его принудили повернуть, будет так легко сбиться, даже не предполагал, что придется контролировать каждую мелочь, даже само время, чтобы достигнуть целей, и искать любую лазейку, даже если что-то пойдет не так. И это было его будущим…       Вся в крови она кричала, стреляя в голову волка, который прижал Джина к земле лапами и, разинув пасть, готов был сломать ему шею. Столкнув с подчиненного труп волка, женщина упала набок, застонав. Бедро ее было разодрано в клочья зубами бешеного волка, из уродливой раны нескончаемым потоком хлестала кровь, но капитан улыбнулась, увидев, что цел этот несносный мальчишка.       — Капитан!       Сокджин осторожно подхватил ее и помог передвинуться ближе к укрытию. Солдаты тем временем добивали оставшихся волков.       Женщина безнадежно глянула на свою рану, зажимая ее рукой только для того, чтобы дольше пробыть в сознании. Она знала, что это последние минуты жизни… Вглядевшись в перепуганное лицо дорогого ей человека, женщина заговорила:       — Джин. Когда вернешься в Излов, иди в мой кабинет, я давно открыла тебе доступ. Забери ноутбук себе, а все документы, что найдешь в сейфе, передай начальству и скажи, что я была предателем. Пароль от сейфа — «Полнолуние».       — Что? Зачем мне все это? И зачем все это вам?!       — Для того, чтобы ты меня подменил. За заслуги тебе очистят путь в кресло капитана, и уже через год-другой ты сможешь всех под себя подмять. Главное — действуй с умом. Я знаю, на что ты способен и каким можешь быть. Помни, чему я тебя учила.       — Капитан, да ради всего святого! — закричал на нее Сокджин. — Это просто рваная рана, мы вас подлатаем! На людей вирус не действует, а вы за время службы попадали в передряги и похуже этой!       Женщина только болезненно усмехнулась, и непрошенная слеза скатилась к ее подбородку. Она держалась изо всех сил, и голос ее не дрогнул до последнего.       — Прости меня. Скажи, что ты простишь меня, что бы ни случилось.       — Да о чем вы?! Мы вас подлатаем! Зачем прощаться и пугать меня?!       Она оторвала руки от раны и потянулась к своему лицу, а Сокджин попытался вместо нее притормозить кровотечение, пачкаясь в темно-красном и горячем. Женщина грязными пальцами вытащила из глаз линзы, и парень напоролся на два желтых огня, почти таких же, которые горели в глазах зверя, что чуть его не убил.       — Джин… как видишь, я не имунна к вирусу… Но я не хочу навредить тебе, поэтому…       Внутри все оборвалось, и Джин уже не слышал ничего, кроме ее голоса. Все эти годы он любил волка, все эти годы его воспитывал волк. Сам того не замечая, он учился волчьей скорости, ловкости, движениям, он этим жил, пока остальные жили как люди и тренировались как люди, когда остальные боролись за людей против волков, Сокджин доверял волку свою жизнь.       Парень пошатнулся, опершись на колени, но руки от ее раны так и не убрал.       — Исправь все, Джин, вместо меня. Я не просто так в тебя верила, я не просто так тебя воспитывала все эти годы. Тебе придется нести это бремя в одиночку. Но… но… ты не будешь героем, но ты будешь иметь достаточно сил, чтобы что-то менять. У меня не вышло. Ч-черт… — она сжала челюсти, шумно выдыхая сквозь зубы, пытаясь отвлечься от боли и жжения. — Заполучи в Излов Мин Юнги. Начни с него, дай ему необходимое, как я дала все тебе. Этот человек все сделает сам, ты только направь его, пусть тебя хоть весь свет ненавидит, Джин. Людям легче ненавидеть и в порыве ярости делать так, как хочешь ты. Я знаю, что прошу многого, и я знаю, что ты можешь отказаться…       — Нет… нет-нет-нет… Держитесь, капитан. Я же не смогу! Я никто! Как я поменяю этот мир? Вы сами говорите, что за мной никто не пойдет, только против меня!       — Неужели ты не понимаешь, мальчишка?! — она привалилась спиной к автомобилю и, скривившись, забрала у Джина пистолет. — Я полукровка… вирус действует в разы быстрее. Так что… пока я не набросилась на тебя… отойди, не смотри.       — НЕТ!       Джин выхватил у нее пистолет, прежде чем та приставила оружие к виску, испуганно пряча его за спиной. У женщины не было сил на сопротивление, и руки ее безвольно опустились. Она смотрела на Джина своими желтыми глазами, вся в крови и грязи, тяжело и часто дышала.       — Глупый… верни. Я же не хочу просить тебя это сделать. Знаю, что будешь плакать по ночам, — она коротко улыбнулась, пытаясь скрыть адскую боль умирающих клеток.       — Я… почему вы лгали… почему…       — Мне пришлось ожесточиться, убивать своих же при необходимости и играть роль, тем временем помогая волкам безболезненно выбираться из городов, отсылая в ближайшие лагеря припасы, это все, что я могла. Ты узнаешь об этом, только забери из кабинета необходимое. Я одна из немногих, кто до сих пор, пусть и с жертвами, держит на своих плечах хрупкий мост между волками и человечеством, чтобы сгладить последствия испорченной людьми сыворотки, что разработали в проекте «Полнолуние».       Джин с ужасом смотрел на ее бледнеющее лицо, вслушивался в ноты голоса, срывающиеся на неконтролируемый рык, но не мог, он просто не мог протянуть ей пистолет. Он струсил.       Но ничего не мог сделать с молниеносными, почти волчьими рефлексами, когда на него накинулась, оскалившись, волчица. Зверь ударил Сокджина в голову когтистой лапой, и лицо прожгло адской болью, прежде чем его оглушил выстрел.       Женщина безвольно рухнула на него. Джин, завопив от горя, обнял ее, прижимая к груди, трясясь всем телом, убирая с ее лица волосы, которые обычно были заплетены в тугой пучок, пачкая белую кожу слезами вперемешку с собственной кровью, вытекающей из рваных ран на лице.       Она последний раз взглянула на своего подчиненного, друга, ребенка, на свое наследие и надежду, взглянула впервые настоящими глазами, не скрытыми за чернотой линз.       — Мальчик, ты только не…       Глаза волчицы закатились, и тело ее обмякло в руках Сокджина.

*7*

      — Я вспомнил, что ты сказала…       Необычайно яркая луна, насыщенно желтого цвета, заглядывала в окно. Джин на периферии сознания помнил, что, еще когда было мирно, в такие вот ясные ночи при полной луне можно было услышать далекий-далекий вой. Настолько далекий, что он казался сном.       В такие ночи Джин ложился в кровать после поцелуя матери, улыбался доброй большой луне, шепотом отвечал на чей-то вой, будто желающий спокойной ночи, закрывал глаза и засыпал. Сейчас же, стоит ему закрыть глаза, как луна окрашивается в красный, а вой становится угрожающим. И тогда уже сон не приходит… приходят кошмары.       — Не дай этому миру рухнуть...       То же самое ему сказала Вивьен перед тем, как уйти.       Сокджин сидел на краю кровати, в кои-то веки в своей квартире, а не в комнате Излова, опершись локтями на колени, смотрел на лунную дорожку, бегущую от окна по линолеуму на противоположную стену, и тяжело дышал. Однако место, называемое домом, не принесло облегчения, пребывание здесь скорее добавило ему проблем. До Излова теперь дотянуться сложнее, но все еще возможно, оступаться еще раз он не собирается, пойдет другим путем, более решительным. И даже если не получится так, как она хотела, Ким Сокджин выполнит обещание или умрет, пытаясь.       Звонок в дверь прорезал тишину, причинив реальную боль из-за своей внезапности.       Мужчина медленно выдохнул.       — Ну наконец-то.       Он поднялся с постели и твердым шагом направился в прихожую. Глянув в глазок на всякий случай, Сокджин отпер дверь, посмотрел на ночного гостя и сказал с явным облегчением в голосе:       — Я боялся, что вы не приедете, Хёбин…