По-собачьи

      — …почему мы их ненавидим? Почему мы их презираем? Почему боимся? Почему гоним? Почему живем в клетках? Задумайтесь! Чья здесь вина и кто жертва? Они загрызали нас! Скажете вы. Да, но это было давно. Неужели ты не видишь, что это происходит и сейчас? Прокричите вы. Да, но это только потому, что мы ничего не делаем!       Много лет назад нам удалось добиться мира с волками, мы жили счастливо, любили, заводили семьи, защищали. Значит, общими усилиями сможем выжить и сломить и эту беду, побороть тех, кто препятствует миру из-за своей необоснованной жестокости. За этими масками скрываются представители Излова — Ким Сокджин и его люди. Излов дергает за ниточки и бросает всем нам пыль в глаза. Пора это изменить. Да, я называю имена вслух, на всю страну. Да, я не боюсь и готов отвечать за свои слова. Вы знаете меня, а значит, знаете и то, что слова мои — истина, и за эту истину я еще поплачусь, но все равно донесу ее до народа. Волки тоже жертвы и тоже хотят мира, это доказал вам мой репортаж.       Мы можем с этим бороться и предотвратить худшее, но необходимо отбросить страх и действовать сообща, найти иной путь.       Искренне ваш, Ким Тэхен. До скорых встреч.       Чимин остановил запись и, убедившись, что видео сохранилось, посмотрел на друга. Тэхен нервно пил воду, минутой ранее он выглядел совсем иначе: уверенный, строгий и прямой, как каменное изваяние. Камера меняла его разительно. Сейчас же он только вяло улыбнулся Чонгуку, поблагодарив за стакан, и выдохнул, растеряв совершенно все свои силы.       Волки и люди, напряженно молчавшие до этого и внимательно следившие за процессом съемки последнего элемента репортажа молодого журналиста, зааплодировали ему, счастливо улыбаясь и ободряюще выкрикивая похвалу. Освистывали смельчака даже те, кто стоял поодаль, и не важно, из каких они были стай. Только Кора, стоявшая рядом с Намджуном, скрестила руки на груди и с Тэхена глаз не сводила, не двигаясь. Она о чем-то крепко задумалась и в итоге только медленно покивала головой. Лицо ее при этом оставалось совершенно спокойным.       — Тэ! Это будет отличным завершением репортажа! — воодушевленно воскликнул Чимин, хлопая со всеми.       — Ты справился, — шепнул Чонгук ему на ухо и крепко обнял, прежде чем парень ответил.       Тэхен расслабился, невольно вдохнув его запах, похлопал Чонгука по лопаткам и поспешно отстранился. Кажется, он немного перенервничал. Защипало в глазах, и парень схватился за сердце, посмотрев на искренние улыбки вокруг. Тэхен, притворив все в шутку, чтобы не расплакаться от наплыва эмоций, раскланялся во все стороны, как артист, улыбнулся ярко и притягательно.       — Спасибо! Спасибо всем за поддержку и содействие!       Чонгук гордо расправил плечи, не в силах отвести глаз. Тэхен для него — пример. Смелый и сильный духом человек, который может вести за собой массы, отвечая за свои решения и поступки.       Внезапно к ним подбежали Ханьюл и Юри, протянув парням красивые венки. Тэхен засмеялся и с благодарностью принял их, тут же напялив себе на голову. Чонгук упирался и фыркал, но против Тэхена и двух очаровательных малышек не попрешь. Увидев, что красавцы теперь в их венках, девочки обрадовались и побежали к отцу. Намджун потрепал их по головам и учтиво кивнул Тэхену.       — А теперь за работу! Нам многое нужно успеть, — Ёсыль взобралась на скамью и похлопала в ладоши, привлекая всеобщее внимание, хотя волки и люди всех стай мгновенно обернулись к ней и без того. Вот что значит авторитет. — На сегодня всем хватит работы. Я отвечаю за продукты, нужно перетащить их к Жози, лучше нее никто не готовит.       Ёсыль улыбнулась и подмигнула рядом стоящей женщине, в которой Чимин узнал маму Луки. Они познакомились еще в первый день, когда Чимин ходил проверить ногу Луки. Жозефина была очень милой, но достаточно строгой волчицей.       — Кто поможет с этим? — она выжидающе глянула в толпу, чуть вытянув шею.       В лагере нашлась бы и более серьезная работа, требующая серьезных физических сил, поэтому мужчины ненадолго замешкались. И почти сразу вперед шагнул Юнги, приподняв руку вверх, будто приветственно махнув им.       — Я могу помочь. И Чимин тоже.       Чимин, вскинув брови, посмотрел на профессора, но спорить не стал. Уж с ящиками, забитыми овощами, он справится без проблем. Хотя — парень невольно вспомнил — подобной работой в лечебнице обычно занимался Чонгук.       Ёсыль одарила Юнги своим фирменным недовольным взглядом, но все же их отношения на данный момент значительно отличались с теми, что были неделю назад. А ворчала она на Юнги теперь только по старой привычке, да и нежничать Ёсыль не любила на людях в принципе, даже со своими дочками.       — Ладно. Идем, — махнула она, направившись в сторону склада, не дожидаясь своих помощников. — Жози, бери своего мальца, и можете пока подготовить кухню. Мы скоро.       Лука, услышав это, прямо засветился весь: он, как и мать, готовить любил. Поэтому, пробежав мимо Юнги и Чимина, вскользь улыбнувшись им, поспешил домой, чуть ли не подпрыгивая. В любое другое время Жозефина не рискнула бы подпускать сына к кухне, но сейчас лишние руки только в радость. Нет, Лука готовит прекрасно, просто после неуклюжего мальчишки кухня превращалась в страшный сон любой хозяйки.       Чимин глянул в сторону друзей. Чонгук что-то бурно обсуждал с Тэхеном. Они собирались пойти к ближайшей вышке, чтобы поймать сеть и, все подготовив, отправить товарищам Тэхена репортаж — и тогда его выход в следующий утренний эфир обеспечен. Парней вызвалась проводить пара волков из лагеря для безопасности. Чимин был рад, что Тэхену лучше. Может, он до сих пор многие свои мысли скрывает, но, по крайней мере, действительно выглядит счастливее, получая поддержку от друзей, великолепно справляясь со своей целью — с репортажем, наладив отношения с Чонгуком, не переживая о Коре и перестав вспоминать ее слова. Минувшая неделя действительно пошла многим на пользу.       Особенно волнительно Чимину было думать о времени, проведенном с Хосоком, потому что они каждый день были рядом, даже если Чон уходил куда-то, постоянно возвращался вечером конкретно к нему. И речь идет не о чем-либо личном, что обычно скрывают за закрытыми дверями фургонов, а просто о совместном времяпрепровождении. Ну… почти, в большей степени.       — Кстати… А где Минхо и Хосок? — спросил Чимин у Ёсыль, точнее — у ее спины.       — Без понятия. Дуреют где-то, как обычно, — фыркнула она в ответ.       Юнги усмехнулся. Вот еще один необычный факт, замеченный Чимином, — Юнги стал улыбаться. Не так, вскользь, пока никто не видит, не насмешливо и не грустно, а самым расслабленным и счастливым образом. Будто бы здесь, в волчьем лагере, спрятанном от посторонних глаз в лесной глуши, даже он позабыл обо всем плохом. Или же кто-то заставил забыть, постепенно заменяя дурные и неприятные воспоминания новыми эмоциями, давая обещание защиты, ответной... заботы?

*2*

      Погода была очень солнечная, будто сама природа решила подарить им один идеальный теплый день без проблем, страхов, злости и нерешенных вопросов. Иногда казалось, что этот идеальный день — пресловутый хороший сон, не вписывающийся в их мрачную и, временами, почти лишенную надежды жизнь. Однако даже лучше, чем солнце, этот день украшали, делая в разы ярче, искренние улыбки обитателей лагеря. Звонкий смех — то тут, то там — разлетался по окрестностям, наравне с лесом шумели голоса, работа кипела.       — Все такие счастливые, — заметил Чимин, оглядываясь с легкой усмешкой на губах.       — У волков не так уж много поводов для радости, — Ёсыль коротко пожала плечами, на секунду обернувшись к парню. — А свадьба — это тот повод, который стоит огромных хлопот и неисчезающих улыбок. К тому же, женится Минхо. А он все же наследник Джуна, если говорить немного устаревшими понятиями и не смотреть в возможное «светлое» будущее, касательно дальнейшего существования лагеря.       Хоть волки называли это место домом, слово «лагерь» все еще активно использовалось, но, говоря так, они не подразумевали что-то временное, просто прижилось.       — А что Хосок? — спросил Чимин, уточняя, ведь Хосок старше Минхо.       Женщина оставила свою ношу на земле, тяжело громыхнув ящиком, и разогнулась, вздохнув и утерев пот со лба.       — Фух… А Хосок… Хосок тоже его сын. И ничем от Минхо в этом не отличается. Но он просто не хочет быть вожаком. Хотя у него для этого есть абсолютно все, только мешает, разве что, появившаяся симпатия к городским людям, — тут Ёсыль посмотрела на Чимина очень внимательно, но без эмоций, ничего не имея в виду, но о чем-то задумываясь, — и излишняя жажда внимания, которую он пытается скрыть, живя от всех подальше. Минхо проще в этом плане, хотя ему мешает застенчивость и стремление обязательно советоваться во всем с отцом или хуже — с Хосоком. Но, думаю, он наберется опыта и сумеет позаботиться обо всех вместе с Минхо, если будет необходимость… И если нас всех не перебьют.       Юнги, слушавший их диалог, неопределенно хмыкнул, обмозговав ее последнюю реплику:       — Ты как всегда красноречива и оптимистична, Ёсыль. Это мне в тебе и нравится.       — Вот только не надо тут. Я всего лишь смотрю правде в глаза, Юнги, — она пожала печами, дернув головой. — И озвучиваю все варианты.       — Кроме положительных.       — Они слишком утопичны.       Юнги поставил рядом с Чимином и Ёсыль ящик с припасами и выпрямился, окинув лагерь задумчивым взглядом. Он увидел Намджуна сразу же, хоть и не искал его глазами… Хотя, кого Юнги обманывает, конечно же искал. И это самое противное. Мужчина не может оставить все, что было, за спиной и не обращать на это внимания. Но от мыслей уже тошно, особенно после разговора с Ёсыль в конце прошлой недели. Он никогда не думал, что стабильность его настроения и внутреннего холодного спокойствия будет от кого-то зависима, что он позволит себе такую ошибку, как неподкупное доверие. Он до сих пор не понимает, как его угораздило попасть в такую ситуацию, как так получилось, что между ним и чистокровным волком, вожаком стаи, образовалось нечто столь неоднозначное и неравнодушное.       И как же получилось, что Юнги, взрослого мужчину, это пугает? Черт побери, ему почти сорок лет! И за эти сорок лет — он не побоится признаться — никогда не задумывался о том, чтобы стать с кем-то ближе, чем друг. И дело было даже не в том, что он не хотел никого подпускать к себе, отталкивая людей, не в отсутствии возможности, она-то как раз была, особенно во время преподавания в университете. Юнги давно уже женился бы и завел детей, как нормальный среднестатистический мужчина, если бы не его голова и не его цели. И да, он в курсе, откуда берутся дети, но мысли о сексе или, как принято считать у романтиков, «занятии любовью», ничего внутри него не колыхали. Ничего. Не было ни волнения, ни желания, ни трепета внутри. Нет, своего тела ему жалко не было, если подходить с этой стороны, просто не влекло его. Вот как это работает, просто и сложно одновременно. Сразу Юнги думал, что фригидный, но потом понял, что асексуален и смирился, тему больше не поднимая и не переживая по этому поводу.       Другое дело чувства, чувства разного характера, — он не привык сводить все к одной лишь «романтике». От них Юнги не защищен, как и любой смертный. И он не знает, что у него к Намджуну, но позорно признает, что что-то есть... Есть, пожалуй, еще с того момента, как на берегу реки исчез его страх перед конкретным волком, с того момента, как Намджун ему в душу залез, умудрившись ничего там не повредить, как делали те, из-за которых Юнги и отрастил панцирь.       И вот о чем Юнги думал, вопя изнутри. Почему он? Почему волк, почему мужчина, который, на секундочку, женат и имеет раз, два… четверо детей?! Почему сейчас? Почему он думает обо всем этом уже непроизвольно? Это нехорошо, ново и оттого страшно. Но Юнги так сильно зацепился за свое спокойствие рядом с Намджуном, за это невесомое чувство безопасности и уюта, что… что, кажется, подсел, что выкинуть из головы просто так не сможет.       Юнги, заметив, что Намджун смотрит на него в упор, как и всегда, буравит взглядом красных глаз, впервые, кажется, не отвернулся, глядя упрямо, но спокойно. Хотя в тот же момент хотелось опустить веки и нахмуриться, будто бы из-за головной боли скривиться. Ему не очень-то нужны эти сердечные проблемы, от него, от альфы сейчас много жизней зависит.       Не время потакать этому, не нужно даже копаться и пытаться разобраться, легче отложить и заставить отложить Намджуна, какие бы там вопросы и желания у него ни были и как бы Юнги ни хотел их услышать от него лично.       — Юнги, все хорошо? — побеспокоившись, спросил Чимин, положив ему руку на плечо.       Мужчина поднял глаза и увидел, что они у припасов остались одни. Ёсыль пошла за дополнительными руками, потому что работы оказалось больше, чем планировалось, а втроем они до вечера провозятся.       — Нормально. Не выспался просто.       Чимин уже не стал добавлять, что Юнги всегда не высыпается, однако так устало выглядит впервые. Поэтому просто молча кивнул, будто бы поверил профессору. Чимин не из тех, кто совал нос в чужие дела, особенно тогда, когда и у самого неразбериха.       — Постой здесь, я принесу оставшиеся ящики. Там немного осталось, а отсюда до дома Луки уже помогут остальные.       Юнги даже спорить не стал, просто уныло вздохнул и кивнул, хоть и не хотел, чтобы товарищ беспокоился.       Юнги знал, что Джун подойдет, и терпеливо ждал, возвращая их зрительный контакт, пока вожак, закончив что-то обсуждать с волками, поздоровавшись с проходящим мимо Чимином, не направился к нему.       Обмен улыбками с прищуром из-за солнца — заменил обмен вежливым «доброе утро». Намджун незаметно встал так, чтобы головой создать для Юнги тень, быстро смекнув, что он не слишком жалует яркость лучей. Юнги же этого намеренного жеста не заметил.       — Я на секунду, — улыбнулся волк, — много дел.       Юнги невольно перенял эту улыбку, позабыв о своих мыслях. Скрестив руки на груди, он чуть склонил голову набок и, сканируя мужчину взглядом, спросил:       — Волнуешься?       — Немного, — Намджун усмехнулся, глядя в карие глаза, казавшиеся секунду назад такими же яркими, как у волков, почти медовыми, а в тени — темными. — Это же мой сын, да и Лайса не чужая.       Юнги понимающе покивал головой, колупая землю носком ботинка. Ему особо не о чем было Намджуна спросить, чтобы закрыть молчаливую паузу. Но сделать это он хотел ради приличия, а не потому, что мешало неловкостью. Неловкости как раз и не было.       — Сдается мне, что это ты больше волнуешься.       Юнги усмехнулся, потерев шею.       — Ну… Событие все же очень… ответственное?       Намджун по-доброму посмеялся.       — Вам уж точно брать ответственность не нужно. Вы же гости.       Почему-то слово «гости» резануло слух, но Юнги не стал акцентировать внимание.       — Да и наряжаться никто не будет. Разве что только волчицы будут делать украшения из цветов.       Юнги представил, что это, должно быть, очень красиво и невольно приподнял уголки губ. Намджун внимательно посмотрел на него.       — Хотя на цветы в твоих волосах я бы посмотрел.       Мин глянул на него исподлобья, промолчав, но выглядя при этом довольно красноречиво. Намджун засмеялся, смягчая ситуацию. Он отвел глаза, чтобы не забыть, о чем они вообще говорят, из-за порозовевших щек Юнги, румянец которых придавал ему вид более живой и трогательный. Суровый и холодный человек переставал казаться таковым прямо на глазах и, что особенно льстило Намджуну, в какой-то степени волнуя, только при нем.       — Ты слишком напряжен, Юнги. Просто развлекись сегодня хоть немного, а то сидишь с Чимином и своими пробирками целые сутки, смотреть больно. Собрание только завтра, не думай пока об этом.       «Будто я не знаю, что ты думаешь об этом даже чаще меня, — недовольно подумал Юнги, — не надо притворяться со мной рядом. Я вижу тебя так же, как и ты видишь меня».       — В любом случае… До вечера, Юнги, — Намджун похлопал его по плечу, задерживая свою ладонь у основания бледной шеи, невольно засматриваясь и проклиная себя за эту формирующуюся привычку. — Надеюсь на твою компанию, потому что я буду безутешно рыдать из-за того, что один из моих сыновей остепенился. Хоть Минхо довольно молод, в его годы я тоже был женат. А Хосок…эх-х…       Намджун вздохнул и широко улыбнулся, приподняв брови. И Юнги буквально почувствовал то, насколько сильно мужчина любит своих дурней, хоть и не всегда с ними согласен, хоть они и спорят, пусть иногда рычат друг на друга, уважение его детей не обсуждается, а его любовь — тем более. Это заставило Юнги улыбнуться шире.       — Посмотрим.       Намджун закатил глаза, он явно перенял эту привычку у Ёсыль, что было довольно забавно.       — Ладно, упрямец. Бывай.       Оставив друга, Намджун пошел к общей поляне, где нужна была его помощь. Дурацкая улыбка не скрылась с его губ даже когда Намджун увидел Кору, командующую его волками у арки, которую те соорудили из ветвей лозы.       — Черт, дай сюда! — женщина нетерпеливо отодвинула волка и схватилась за веревку, упершись ногой в одну из поставленных колонн. — Не можете канат удержать?!       Кора рыкнула, ухватившись за канат, вгрызшийся в ее ладони. Женщина поморщилась, но смогла затянуть лозу несколькими резкими и сильными толчками, пока остальные, не растерявшись даже от ее недовольного тона, помогали, сдавливая колонну руками, чтобы веревка опоясала конструкцию плотнее.       Джун подошел ближе и тоже схватился за канат, встав позади Коры. Тогда ей стало легче тянуть.       — Спасибо, что помогаешь нам.       — Я делаю это ради детей, — стиснув зубы от напряжения, ответила она, — и в память об Офелии.       — Минхо и мой сын, — усмехнулся Намджун, не отрывая глаз от колонны, чтобы все было под контролем.       Кора только скептически фыркнула, бросив на него надменный взгляд из-за плеча.       — Ты просто не любишь мужчин, — сказал он в шутку, а потом крикнул своим парням: — Завязывайте, пока мы держим!       — Нет, Ким, — как только затянули первый узел, она завязала и свою веревку, после чего оттолкнулась от колонны, любуясь проделанной работой и отряхивая ладони, — я просто люблю женщин.       Намджун был рад слышать, что она отшучивается, хоть и с все таким же недовольным видом. Вспомнилось их раннее общение; что-то точно никогда не меняется, но это уже лучше, чем неделю назад, когда они чуть-чуть — и в глотки бы друг другу вгрызлись. Киму бы очень хотелось узнать, о чем она думает, особенно по отношению к Тэхену. Это было ему даже более интересно, чем ее отношение к грядущему перелому в мире. Мужчина просто не хотел мыслить масштабно, за двадцать лет он привык решать любые, даже самые мелкие проблемы лагеря, что тоже на это повлияло. Он считал, что все большие конфликты и проблемы строятся на малых, а значит, нужно рубить корень, а не верхушку, только позволяя этому кустарнику разрастаться вширь.       Но Кора бы и не стала говорить с ним о своей прошлой жизни, поэтому Намджун и не спрашивал. Он и без того знал, что с Тэхеном она не общается. Однако от его глаз не укрылось то, что женщина следит за парнем. В хорошем смысле слова, будто присматривает и привыкает к своим мыслям о нем, как о живом человеке, как о том, кто так или иначе есть в ее жизни, но как о том, с кем никогда уже не построить прежние отношения.       — Не смотри на меня так.       — Как?       — Читающе, — Кора стиснула зубы, прищурившись.       Намджун неловко улыбнулся, покорно отступив. Его раскусили.       — Ненавижу этот твой взгляд. Ты как клещ — хрен заметишь, но такой раздражающий, что кишки выворачиваешь.       — Ну спасибо, — посмеялся мужчина.       Кору он, кажется, единственный не боялся, потому что видел ее всякой и прекрасно ее понимал, считая, несмотря ни на что, старым товарищем и ровней себе.       — Не пойму, как тебя терпит этот человек...       Намджун неловко осекся, вздернув брови.       — А?       Кора скрестила руки на груди, переведя взгляд от Юнги, к которому как раз вернулась Ёсыль, довольно взволнованная, к Намджуну.       — Ты всегда был странным, но чертовски везучим. Особенно при выборе того, в кого влюбиться. Взять Офелию. Личность неоднозначная, но этим и прекрасная. Ее, черт подери, все любили, — горько усмехнулась Кора, удивляясь этому факту с каждым разом как в первый. Намджун же молчал, напряженно слушая ее и считая бессмысленным в чем-то перечить женщине, которая не боится высказывать свои мысли и наблюдения и знает его как облупленного, даже лучше Ёсыль. — А теперь он… Во-первых — «он». А во-вторых — Мин Юнги. Мин Юнги, Джун!       Кора резко обернулась к нему, глянув на мужчину так, что он сразу же понял ее претензию.       — Ты знаешь, что его вины там не было.       — Не доказано.       — Кора, — Намджун вздохнул, потерев переносицу, — они нас спасают сейчас. Уймись.       Женщина только горделиво вскинула подбородок, сжав губы в тонкую полоску. Мужчина буквально видел, как сильно она сдерживается, чтобы не отпустить в его сторону пару ласковых. Но то, что сдерживается, уже о многом говорит, а то, что Намджуна ни в чем не осуждает и не развивает тему, достойно его благодарности.       — Я уже успела позабыть об этой стороне жизни... о том, когда хочешь заботиться о ком-то по-особому... Так что мне не понять твоих желаний.       — Я ничего не хочу, кроме мира.       — Да. Почти, — Кора отстраненно задумалась, глядя в спину Юнги, идущего зачем-то к дому вожака после разговора с Ёсыль. — Он напоминает мне кота, сам себе на уме, сложный… не люблю котов.       Намджун только коротко улыбнулся, в чем-то с Корой согласившись. Коты не станут любить кого угодно и не подумают любить просто так. Любовь и доверие котов попробуй еще заслужи, а дружба их ценнее всего, даже если и получишь по морде лапой пару раз — когти при друге все равно не выпустит.       — А я вот ими восхищаюсь…

*3*

      Как только Юнги вошел внутрь дома, он услышал всхлипывания. Сердце невольно защемило, когда он вспомнил, какая Лайса жизнерадостная девочка, какая она сильная и смелая. Теперь плачет… И никто не может ее успокоить. Вот, даже Юнги позвали сюда, используя последнюю надежду. Кажется, в первый день пребывания в лагере Юнги тоже довелось видеть слезы юной волчицы, также именно ему удалось девушку успокоить. Вдруг и сейчас получится?       Ни Намджуна, ни Минхо сегодня здесь не было, потому что дом предоставили в распоряжение Лайсе и тем, кто помогал ей готовиться.       Мин поспешил к деревянной лестнице. Дочки Намджуна пробежали мимо. Завидев Юнги, они весело заулыбались, а Юри вообще обняла его, обвив пояс ручками, не став дожидаться и просить, чтобы человек, которого они считали другом, нагнулся. Юнги ответил милым малышкам своим добродушным приветствием, но чувствовал он себя странно, находясь здесь без Джуна или Ёсыль, или еще кого-нибудь из их семьи впервые.       Он тихонько постучал и открыл дверь спальни. Две волчицы, хлопочущие вокруг невесты, встрепенулись и глянули на мужчину как на своего спасителя. Он кивнул им в сторону, и девушки сразу же удалились, закрыв дверь.       Лайса лежала на кровати, спрятав лицо в руках. Плечи ее подрагивали, волосы в полнейшем беспорядке разметались по подушке. Мужчина вздохнул, помявшись на месте, и все же сделал шаг вперед. Затем еще один и еще. Подумав немного, он сел на самый краешек кровати и легонько коснулся ее щиколотки, привлекая к себе внимание.       — Лайса, это я, милая.       Девушка, и без того дрожащая, сильно дернулась, подскочив. Она уставилась на Юнги из-под ниспадающих на ключицы русых волос зареванными глазами, необычайно яркими. Юнги даже засмотрелся, невольно нахмурившись. Все же волки необыкновенны что по внешнему виду, что по своему поведению и чутью.       Мгновение они обменивались молчаливыми взглядами, и Юнги было подумал, что он последний человек, которого девушка вообще хотела бы видеть. Но тут она кинулась к нему в объятия, обхватив руками шею мужчины и уткнувшись ему в плечо.       — Ну-ну, чего же ты плачешь? — он ласково поглаживал Лайсу по спине, качая, будто малое дитя, и не совсем понимал, откуда у всех берется это желание обнимать его.       Родных детей у Юнги не было, так уж судьба распорядилась. Но зато он стал тем, кто воспитал многих девушек и юношей, дав им необходимые знания и жизненные уроки. И многие его любили, а те, кто лишился родителей, почитали как отца. Так что нельзя быть столько категоричным, говоря, что у Мин Юнги никогда не было детей. Даже в Лайсе он видел свою ответственность. Ведь, познакомившись с ее отцом и пообещав ему спасение, он также принял на себя клятву сберечь и его дочь.       — Все хорошо, милая…       — Я не хотела плакать, — честно призналась Лайса, обнимая Юнги крепче, — просто сегодня… моя свадьба… а папы не будет рядом.       Юнги опустил веки. Он всецело понимал ее грусть и тоску по родному человеку. Как же она может быть на сто процентов счастлива в один из самых важных своих дней, когда вокруг творится такое, когда назревает война, а ее отец пропал.       — С ним ничего не случится, верь мне.       — Я верю, верю. Я правда верю тебе, Юнги.       Она мягко отстранилась и посмотрела ему в глаза. Юнги обнял руками ее лицо и утер слезы. Он совершал ошибку, говоря ей такие вещи, но подумал, что так хоть как-то обрадует Лайсу. Да и она не настолько глупенькая, чтобы доверять розовым очкам, которые дали трещину. Все тут знают, что не будет хорошо, не будет плохо. Будет так, как есть, и так, как станется потом. И с этим придется жить тем, кто останется.       — Ну же, — он непроизвольно улыбнулся, — ты красива даже когда плачешь.       Лайса немного нервно усмехнулась, но искренняя улыбка так и осталась на ее губах.       — Вот, так лучше.       — Помнишь ту вещицу, что передал мне папа через тебя? — внезапно спросила девушка, шмыгнув носом.       — Конечно.       — Это… Это не обычное кольцо, — она просунула руку под воротник футболки и выудила цепочку, которая и держала то самое серебряное кольцо. — Эти кольца наши предки делали с целью связи душ родственников или любимых. Такое кольцо всегда делается с помощью крови его владельца, говорят, в нем сохраняется частица души. Это папино кольцо, второе у мамы, а то, что оно сейчас на моей шее, значит, что он здесь, со мной. Прямо сейчас он знает и чувствует, что я в порядке, что жива, оберегает этим талисманом.       — Интересно, — честно сказал Юнги, заслушавшись и удивившись преданности своему ребенку со стороны Калеба. Хотя, по сути, не было тут ничего удивительного.       — Это обычай древней веры. Но все волки знают о нем, однако не все верят. Кто верит, тому эти кольца приносят спокойствие и счастье, связав с любимыми. Хосок вообще по талисманам спец.       — Ваши с Минхо обручальные кольца тоже такие? — догадался Юнги, улыбнувшись.       — Верно, — Лайса расцвела румянцем, — мы тоже верим, поэтому решили сделать именно такие кольца.       Девушка протянула ладонь, и указала пальцем вдоль линии жизни.       — А здесь сегодня появится клятвенный шрам. Они не заживают и означают, что Минхо выбрал меня, а я — его. Это на всю жизнь.       Юнги замер, он не знал, что сказать, только мысленно восхищался. Он никогда не был романтиком, но эти обычаи волков потрясали до глубины души, будоража сердце и при этом навевая неясную тоску.       Погрузившись в себя, он невольно спросил вслух:       — А почему… почему у Намджуна нет шрама?..       — Я не уверена, — девушка пожала плечами. — Не все это делают. Не у всех шрамы остаются. Влюбленные — это одно, а вот отдать кому-то душу — это глубже, на уровне, который не понять, если ты не волк... Вот у Чонгука шрам не зажил бы точно, сразу ведь видно, что у них с Тэхеном взаимно.       Юнги посмотрел на ее хитрую улыбку и тоже приподнял уголки губ.       — Значит, дело в связи.       — Да. А еще Намджун и Офелия женились в городе, поэтому было бы довольно странно, если бы они разрезали ладони прямо посреди церемонии. Волки вернулись к своим традициям за эти годы. А я, считай, при этом и родилась. Не знаю толком ту жизнь… жизнь в городах.       — Интересные обычаи… У нас все куда скучнее. Людям же приходится ограничиваться лишь воспоминаниями о своих любимых и о времени, проведенном с ними, — вздохнул он, грустно улыбнувшись. — Если, правда, вообще находится такой человек, который оставит о себе след.       Лайса посмотрела на Юнги очень внимательно, наблюдая, как тот отвел взгляд, вновь в себя провалившись.       — Вы найдете еще того человека, с кем проведете свою жизнь.       Юнги промолчал, погладив ее по голове.       — Я рад, что ты больше не плачешь.       — Вы обладаете успокаивающий аурой, — пошутила она.       — Да уж… мне такое частенько говорят в последнее время.       — И… Юнги, еще одна вещь…       Мужчина посмотрел на нее, а Лайса вновь залилась краской до ушей.       — Ты… Ты… Ты отведешь меня к алтарю?       Юнги замер в немом шоке, и пока он ничего не ответил, Лайса добавила, запинаясь:       — М-мой папа перед-дал кольцо через тебя, значит, он д-доверил тебе меня. Поэтому я… Я взяла на себя наглость просить…       Юнги только сейчас отмер, поняв, как должно быть неловко чувствует себя Лайса, прося его о подобной услуге.       — Конечно, конечно я проведу тебя! — заверил ее мужчина.       Лицо девушки вновь стало пунцовым, но несоизмеримо счастливым. Она была уверена на сто процентов, что одна просто не дошла бы до арки, а под взглядом Минхо и присутствующих и вовсе в обморок бы грохнулась от нервов.       — Спасибо, милая, за доверие. Я обязательно приду за тобой вечером.       Юнги, попрощавшись и уверившись в том, что Лайса больше не плачет, выскользнул за дверь, столкнувшись с Ёсыль.       — Спасибо, — учтиво проговорила она.       — Я не счел это за труд. Моя обязанность и желание — забота о Лайсе, пока не вернется ее отец.       — Скоро прибудет ее мать, и твоя забота должна перестать быть столь ярко выраженной, чтобы ее не расценили неправильно.       — Мне почти сорок лет! — наигранно возмутился Юнги, улавливая посыл в ее предупреждении. — Как можно?       Ёсыль пожала плечами.       — Тебе до сорока как до луны, Юнги. Да и выглядишь ты хорошо, — она оглядела мужчину с ног до головы. — Ну... на любителя... Но если все же доживешь до юбилея, приглашу и тебя на свой день рождения.       — Ах да… Мы же одногодки... Не волнуйся, Ёсыль, еще отпразднуем, — он ободряюще улыбнулся ей и саркастично подметил: — Смогу побесить тебя своим существованием чуточку дольше.       Юнги думал, что Ёсыль сейчас раздраженно фыркнет и, закатив глаза, развернется и уйдет. Но она, закатив глаза, только улыбнулась, мягко, так, как Юнги и не ожидал бы увидеть:       — Лучше уж помереть.

*4*

      Чимин, засучив рукава, был только рад поработать. Его невероятно вдохновлял тот факт, что как бы тяжело волкам ни было, они продолжали жить дальше, когда как люди все больше отгораживались.       Погрузившись в мысли и что-то напевая себе под нос, парень шел к складу, чтобы забрать последние нужные ящики и принести их на общую поляну. По пути волки попадались все реже, так как большинство из них украшало поляну, а склад, к тому же, находился за домом вожака, прямо в лесу, почти как хижина Хосока. Только она стояла вообще в другом конце лагеря.       Взобравшись на крыльцо склада, а после — внутрь, Чимин огляделся, приметив нужные ящики небольшого размера, и только наклонился к ним, как парня кто-то окликнул громким шепотом со стороны окна:       — Эй! Пс-с! Волчонок, слышь?!       От внезапно прошившего тишину голоса у Чимина сперло дыхание, и он, дернувшись, во все глаза уставился на наглого нарушителя своего спокойствия.       — Хосок, обязательно пугать меня?!       — Тише ты! — парень воровато огляделся по сторонам. — Весь лагерь сюда сбежится.       Рыжеватые волосы торчали во все стороны, будто Хосок бегал все утро по лесу, косая ухмылка придавала ее обладателю вид мальчишеский, небрежный и игривый, постепенно перетекая в солнечную улыбку. Морщинки у глаз Хосока казались Чимину особенно привлекательными, как и его смуглая кожа. Волки выглядели иначе, не то что городские жители, бледные, как поганки. Иногда Чимин задумывался, почему вообще может быть симпатичен Хосоку, но янтарная теплота во взгляде парня окутывала его полностью, заставляя такие мысли забывать.       Чимин подошел ближе к единственному окну склада, откуда его и позвал Хосок. Парень стоял снаружи, приподняв голову, ждал, разглядывал Чимина, что оперся локтями на подоконник и снисходительно усмехнулся, с неприкрытым удовольствием.       — Отлыниваешь от работы? — заметил Чимин, глядя на него вниз.       — Я как раз шел к Луке, — оправдался он, — но сперва тебя хотел отыскать… Что делаешь?       Чимин пожал плечами, глянув на стену леса за спиной Хосока. Лучи красиво пробивались сквозь сосны. Он так и не вспомнил последний раз, когда мог прожить такой чудесный день. На душе становилось тоскливо, но вот этот парень, что уже несколько недель не дает скучать, разгонял улыбкой все тучи.       — Помогаю с продуктами.       — М-м. А я думал, воруешь.       Чимин цокнул, саркастично глянув на него:       — Ну да, у меня же карманы сырой брюквой набиты.       Хосок рассмеялся и пожал плечами, подойдя ближе к окну.       — Ну, кое-что ты все же украл.       — Твое сердце?       — Айщ! Не перебивай! Я хотел сказать «время», мое время! Я долго искал тебя.       Хосок зацепился руками за подоконник, глядя на Чимина с еще меньшего расстояния. Они улыбались друг другу.       — Тут высоковато.       — Да, это специально, чтобы крысы не лазили. Хотя… — Хосок почесал подбородок. — Не особо помогает. Но вот в голодные годы даже от них есть поль…       — Тут есть крысы? — оживился Чимин, невольно оглядев пространство под своими ногами. — Давно я не видел крыс.       Хосок сперва нахмурился, не понимая его радостной реакции, а потом, после щелчка осознания в голове, понимающе кивнул:       — А-а… Забыл совсем. Ты же этот… зоо… зооврач?       — Ветеринар, — терпеливо поправил старший, толком и не зная, шутит Чон или правда забыл слово.       — Ну да, — нетерпеливо цокнул Хосок, усмехаясь из-за этого умника. — Я так и сказал.       — Так зачем я понадобился? Тебе что, заняться нечем, кроме как ко мне цепляться?       — Ты знаешь цену моего молчания.       Чимин немного помедлил, делая вид, что думает. Он не знал, что сказать Хосоку и зачем они вообще ведут эту бессмысленную беседу, но после той ночи в фургоне все их разговоры были вот такими непринужденными, будто они очень давно друг друга знали, будто были в курсе всех тайн, хотя, по сути, так и было. Им нечего было друг от друга скрывать, ни тело, ни душу. Да и не то чтобы разговорами они себя ограничивали.       — Уговорил.       Парень наклонился, перегнувшись через подоконник, а волк, мягко улыбнувшись, приподнялся на носки.       — Да тебя и не надо уговаривать.       Хосок поймал его губы, придерживая Чимина за плечи одной рукой, чтобы тот не вывалился ненароком. Чимин отстранился после короткого касания, потому что было жутко неудобно целоваться вот так, а обойти здание Хосоку в голову не пришло, увы.       — Я слишком нравлюсь тебе.       Чимин не стал спорить: с Хосоком это не работает, на примере Чонгука уже все убедились. Он только, спустив руку вниз, дотронулся пальцами до шеи Хосока, и тот еле заметно вздрогнул. Чимину сильно польстил тот факт, что не только Хосок оказывает на него такое влияние, что это работает и в обратную сторону. Поэтому Пак, посмелев, коснулся уже его лица, приподнимая пальцами подбородок, почти случайно задевая губы, думая, что волк вот-вот зарычит, набросится на него и сожрет.       О, как же Хосок был близок к этому. Как же он хотел прямо сейчас схватить легкого Чимина под мышки, стянуть его прямо с окна, взяв на руки, как тогда на реке, потом прижать его к траве и, безумно терзая его губы, откатившись в сторону густых зарослей, творить все, что душе угодно, окончательно позабыв о правилах приличия.       Хосок, облизнув губы, ненадолго прикрыл глаза, смахивая наваждение, а затем, вздохнув, вновь схватился за подоконник и, подпрыгнув, ловко подтянулся, перекинув ногу внутрь здания. Чимин даже не удивился, только отошел немного, взглянув на довольного собой волка, который нетерпеливо тянул его к себе, уцепившись пальцами за футболку. Чимин оперся согнутой в локте рукой о деревянную раму над головой Хосока и из-за толчка приблизился к его лицу, непроизвольно придерживая волка за талию другой рукой, чтобы тот не свалился. Но Хосок держался крепко.       — Я хотел провести с тобой больше времени, — Хосок заглянул в карие глаза.       Пак хохотнул, поправив его лохматые волосы, ржавые пряди которых становились ярче на солнце:       — Минут на пять больше?       — Ха, шутник, — Хосок закатил глаза, болтать ему хотелось все меньше.       Чимин, заметив, что тот пялится на его губы, двинулся вперед, поцеловал еще раз, оставляя этот ход за собой. Тогда Хосок улыбнулся слаще, а услышав слова Чимина о том, что они сейчас как подростки, которые зажимаются по углам, усмехнулся и горячо шепнул ему на ухо:       — Это чертовски весело.       Чимин невольно прикрыл глаза, вслушиваясь в его голос, напоминающий те ноты, которые он слышал, когда Хосок сквозь зубы стонал или ругался. Но в то же время парень упорно, хоть без явного желания, отталкивал шустрые ладони Хосока, которыми тот ненавязчиво касался его талии, обводя пальцами кромку джинс.       — А помнишь вторник? — продолжал урчать ему на ухо волк.       — О, нет! Я не хочу вспоминать вторник, — ответил Чимин, засмеявшись и прикрыв лицо ладонью, сгорая в смущении и сдерживая смешки, что вызвали воспоминания.       — Это когда мы с тобой дежурили, а я…       — Тихо!       Чимин захлопнул ему ладонями рот, воровато оглядываясь по сторонам, а Хосок рассмеялся, да так, что начал заваливаться назад, но все же сохраняя равновесие. Чимин смотрел на него недовольно, но боролся сам с собой, чтобы не засмеяться с ним.       — Я найду тебя вечером и тогда уже не отстану.       — Я попал, — вздохнул Пак. — А тебя ждет Лука.       Он шутливо оттолкнул Хосока, пытаясь выкрутиться из его рук, но парень, не применяя для этого силу, вернул Чимина на место, вновь прижавшись к его губам.       Чимин засмеялся, не оставляя попыток отделаться от прилипалы.       — Правда, Хосок, тебе пора!       Волк, улыбнувшись, вновь клюнул его в уголок рта.       — Иди! Иди уже, ну!       — Последний раз!       С этими словами он обхватил пальцами челюсть Чимина и со страстью прижался к его губам своими. Человек сдался, расслабившись и закрыв глаза. Хосок улыбался даже когда игриво целовал его, сейчас же улыбка смешалась в касании губ, перетекая в нечто, что не назвать одним словом.       — Это я тебе слишком нравлюсь, — осоловело пробормотал Чимин, когда Хосок отстранился, не отнимая рук от его лица.       — Хорошо, что ты осознаешь это.       «Но не понимаешь, насколько…»       Хосок посмотрел на него как-то странно, чуть нахмурив брови, затем коротко улыбнулся, прикусив губу, и отпустил парня.       — Извини, что отвлек тебя.       Чимин только окинул его скептическим взглядом, вспоминая, что этот волк очень редко бывает в своих извинениях искренним. Хосок же, порывшись в карманах, выудил небольшую вещицу, сунув в ладони Чимину.       — Тебе. До вечера.       С этими словами он так же ловко, как взобрался сюда, спрыгнул вниз, скрывшись, будто Хосока здесь и не было, а Чимин все придумал. Придумал всю эту нелепую и в своей нелепости забавную сцену с прятками от посторонних глаз и довольно невинными поцелуями от начала и до конца. Парень убежал так быстро, словно не хотел видеть реакцию на то, что он дал Чимину, или смутился, или действительно решил взяться за ум, отстать от человека и поработать (хотя это уж вряд ли).       Витая в облаках и неконтролируемо улыбаясь, забыв, зачем вообще сюда пришел, Чимин глянул на подарок от Хосока. На его ладонях лежал самодельный браслет, сплетенный из гибкой коры молодого клена с отшлифованными кусочками кремня и янтаря.

*5*

      — Давненько не было такого ажиотажа. Даже перед охотой так не бегали.       Лука передал Хосоку заточенный тесак, и парень, плавно занеся руку вверх, рубанул по голени туши, которую им наказали разделать.       — И почему мясо всегда на нас? — пробормотал Хосок, немного недовольно сдвинув брови к переносице при следующем ударе, разрубившем кость.       — Мама сказала, что не хочет долго возиться с мясом, когда дома есть два здоровых лба, на которых можно эту часть работы спихнуть, — пояснил Лука, подперев голову руками и скосив глаза в сторону Минхо, который сидел в углу кухни и пялился в дно своей кружки уже десять минут как допил чай. — Если бы кто-то не валял дурака, мы бы справились быстрее.       — Мы? — нервно усмехнулся Хосок, утерев лоб тыльной стороной ладони. — Да я один тут работаю. И поправь мой рукав, не хочу запачкаться.       Лука маленькую просьбу выполнил.       — Я же на подхвате.       Хосок же глянул в сторону Минхо и усмехнулся, покачав головой и вернувшись к своему делу, заговорив:       — Он просто волнуется, что в нашей троице станет на одного девственника меньше. Вот этим действительно стоит гордиться.       Прыснув в кулак, Лука снова глянул на Минхо. Тот нахмурился, а лицо его стало совсем кислым.       — Нашел, о чем поговорить, придурок.       Хосок же лучезарно улыбнулся, не останавливая свою работу.       — Но ты, Минхо, не волнуйся. Спрашивай, если что. Старший братец всегда рад помочь советом.       — Иди лесом, Хосок.       Минхо, быть может, и спросил бы что-нибудь, хотя бы чтобы отвлечься от мыслей о сегодняшнем дне, но этот идиот отбил всякую охоту, а все потому, что Хосок ну никак не может перестать прятать свои эмоции за дебильными подколами и широкой улыбкой рядом с родными. Да и надо было же ему хоть как-то отвести внимание друзей от себя самого и их с Чимином недоотношений, которые парни так любят ему припомнить. Минхо же не дурак, в отличие от «старшего братца». Да и к тому же, только слепой не увидит, что Хосоку не все равно.       — Сегодня прекрасный день, вся семья в сборе, еще и мама Лайсы будет и… — Хосок мельком покосился на Луку, — и Нил тоже с ней. Да расслабься, Минхо! Относись проще.       — Прямо как ты, а? — вставил свои пять копеек Лука.       — Ты на что это намекаешь, лисица?       — Ну, к примеру, ты довольно просто относишься к чужакам. Даже слишком доверчиво.       Хосок нахмурился, непонимающе переглянувшись с Минхо, который, кажется, заинтересовался претензией Луки не меньше, чем сам Хосок.       — Ты где чужаков в лагере увидел? Мы уже это обсуждали. Может, наши городские гости и не члены стаи, но они связаны со мной, поэтому вполне естественно, что я буду относиться к ним по-особому, Чонгук и Чимин, они…       — Лисица просто боится, что мы его кинем, — подал голос Минхо, — вот и ревнует.       Лука окинул его испепеляющим взглядом.       — Не надо разжевывать ему, как школьнику! И сам все понимает, — затем он с таким же взглядом обернулся к Хосоку, тот невольно отпрянул, напоровшись на ядовито-яркий зеленый цвет. — Ты позабыл, кто был тебе семьей все эти годы?       — Ничего я не забыл.       — Лука, ты не прав, — Минхо, поднявшись, подошел к друзьям и положил руку на плечо младшему. — Но и ты, Хосок, недоговариваешь.       — Вот именно. Так и скажи, что любишь Чимина, зачем защищаешься и ищешь обходные пути?       — Хорош нести чушь! — Хосок раздраженно воткнул тесак в деревянную доску и повернулся к ним. — Ничего такого я не чувствую.       — Да я скорее поверю, что это Чимин ничего к тебе не чувствует. Ты, может, все еще считаешь себя хорошим актером, но с нами не прокатит, — не унимался Лука. — Ты старший, я тебя уважаю и ставлю в пример, но ты заврался.       Минхо тяжело вздохнул после затянувшейся паузы, глядя на лицо брата, что было темнее тучи. Хосок вот-вот готов был наговорить всякого.       — Лука хотел сказать, что мы беспокоимся за тебя… Ты же не повязан с ним?       — Нет конечно!       — Ну вот, Лука, уймись, — Минхо толкнул подростка в плечо.       — Почему вы начали доставать меня именно с появлением Чимина?! Ну спим мы, что дальше? Почему раньше моя личная жизнь вас не волновала?!       — Потому что раньше ты так себя никогда ни с кем не вел… Ты знаешь, что повязаться с кем-то, кто тебя не любит, это не самая сладкая жизнь. Это и вовсе не жизнь.       — Будто бы волчью привязанность вообще можно контролировать! — огрызнулся Хосок.       И прежде, чем парни успели придать этой фразе большее значение, из глубины дома раздался недовольный женский голос:       — Чего шумите, бездельники?!       Хосок отвлекся, вернув на лицо привычную безмятежность и шкодливо посмеялся, Лука невольно вжал голову в плечи из-за внезапного замечания матери, а Минхо громко извинился за них всех.       — Минхо, мальчик мой, разве тебе сегодня работать? Пусть эти оболтусы сами займутся!       Минхо только пожал плечами, улыбнувшись друзьям.       — Вы сами ее слышали.       — Она любит тебя больше, чем меня! — возмутился Лука, вернувшись к работе.       Хосок рассмеялся, умиляясь, так он пытался отвлечься от того, что было в голове. Он внезапно подумал, что, может, действительно будет лучше, если они с Чимином прекратят это все… пока поздно не стало.

*6*

      Свадьба волков разительно отличалась от свадьбы людей, но оно и понятно, тут даже думать о причинах не нужно. Однако эта разница все равно удивляла. Тэхену доводилось бывать на свадьбах в городе, брать интервью у «больших» людей, но это было довольно скучно и канонично. Чего не скажешь о сегодняшнем дне. Да и к тому же, он еще ни разу не был на подобном празднике у друзей.       Тэхен никогда не хотел и не подрабатывал свадебным фотографом, но его переполняло такое вдохновение, что парень счел своим долгом не расставаться сегодня с камерой. Хотя бы для того, чтобы им было что вспомнить в будущем, сидя со своей семьей у камина… В светлом будущем, о котором всем на данный момент приходится только мечтать.       Несмотря ни на что, Тэхену в лагере спокойно, но порой все же до ужаса не хватает неограниченного доступа к интернету. Но помогали солнечные батареи, одинокая вышка, чудесным образом появляющаяся связь у определенных сосен, и здесь не тюкало начальство. Тэхен сам себе был начальником, и выпуск завтрашнего репортажа благодаря связям и старым приятелям — только тому подтверждение. Вообще до сих пор казалось, что они попали в другой мир, когда приехали в стаю. Все остается позади: нет солдат, нет решеток, нет постоянного надзора, — но все равно они помнят о целях. Тэхен хотел такого же и для людей, которые остались в городе. Он хотел мира и устойчивости. Разве это много? Разве живые существа не достойны этой мелочи?..       Парень ко всему был готов. Как и каждый из его друзей, каждый из волков стаи Намджуна, Коры, Калеба, — любой стаи. Только люди в городе не готовы, они боятся, они слушают Излов и Сокджина, и все чего Тэхен хочет добиться своим репортажем и своим весомым среди граждан словом — ясного взгляда на ситуацию, которая слишком затянулась. Даже если они не увидят изменений, то это увидит следующее поколение, и тогда придет мир. Тэхен готов пожертвовать отведенным ему временем. Да, ему страшно, он же живой человек. Но в то же время он понимает, что это необходимо и что ничто постороннее, будь это даже самое важное для тебя, будь это кто-то, все равно не должно помешать…       — Идешь?       Тэхен обернулся, увидев Чонгука. Тот коротко улыбнулся ему, кивнув головой в сторону выхода.       Чонгуку же было хорошо там, где была его семья, будь то лагерь, будь это город, но тут он не только чувствовал «дом», но и знал, что этот «дом» его прямо перед глазами, рядом. Говоря «семья» или «дом», он имеет в виду Чимина, Тэхена и, да, Хосока тоже. Но Чонгуку не хватало тети. Однако он свято верил в то, что его друзья сумеют добиться своего и все исправят, подарив всем им новый мир, а он голову на кон поставит, но за них биться будет.       Но пока стоит довольствоваться малым, например, взглядом Тэхена, который прояснился за эту неделю. В последнее время, после того разговора с Корой, от которого ему все же полегчало больше, чем казалось сначала, — между ними даже появилось молчаливая установка «больше разговаривать нам не о чем и не зачем» — все возвращается на круги своя. И на данный момент это их устраивало и казалось верным решением.       А на Чонгука Тэхен смотрел постоянно, когда думал, что его никто не видит, смотрел так по-дурацки, что самому становилось неловко, но улыбки прятать не было сил. Чонгук же в такие минуты готов был вилять хвостом, подметая землю, лишь бы Тэхен не сводил с него глаз, лишь бы позволял брать себя за руку, лишь бы просил повозиться с репортажем, который они обсуждали каждый вечер, лишь бы…       Чонгук поймал себя на том, что смотрит на длинные ресницы Тэхена, его кроткую усмешку, покусывает свои губы. Золото глаз Чонгука сияло как никогда, выдавая бурлящие в нем чувства. Тэхен только недавно привык к настоящему цвету его глаз, но до сих пор покрывался мурашками, стоило встретить прямой взгляд Чонгука.       — Идем, Чимин уже нас заждался, — позвал он вновь.       Идти далеко не пришлось, они почти сразу наткнулись на Чимина. Тот как раз переоделся после работы, накинул легкую белую кофту с овальным вырезом вместо футболки.       — Хосок не с тобой? — спросил Чонгук, оглядываясь.       Чимин смутился, скрестив руки на груди, будто защищаясь.       — С чего бы ему быть со мной? Он с Минхо, я думаю…       Тэхен заметил интересный браслет на его правом запястье, но спрашивать об это не стал, сделал вид, что не увидел, чтобы Чонгук снова не начал ревновать брата… братьев.       — А Юнги?       — Без понятия.       — Уже на поляне наверняка. Не люблю приходить последним, — Тэхен со смехом схватил друзей за руки и потащил дальше.       По пути к ним присоединялись некоторые волки. Как парни заметили, смокингов ни у кого не было, что не удивительно. Но обитатели лагеря все поголовно были красивы сегодня, действительно чувствовалась атмосфера праздника. И если Королевская охота была игрой и своеобразным соревнованием, то это настоящее торжество. Чонгуку не терпелось увидеть Лайсу, он улыбался, рассуждая о сегодняшнем дне. А Чимин только согласно кивал и умилялся, ведь брату еще не приходилось иметь столько друзей, тех, кому можно доверять, с кем можно проводить лучшие моменты своей жизни.       Юнги так и не нашли даже на поляне, а Хосок обнаружится стоящим среди родственников жениха, ну и остальных собравшихся, только в первых рядах. Заметив краем глаза ребят, Хосок коротко улыбнулся им и вернулся к разговору с Ёсыль и еще одной женщиной, более коренастой, со светлыми волосами и добрыми-добрыми серыми глазами. Она чем-то напомнила Лайсу. А еще Хосок приобнимал за плечи какого-то высокого брюнета с голубыми глазами, там и Лука крутился, почти повиснув на этом парне, видимо, приветствуя. Сам брюнет мягко улыбался, но выглядел таким уставшим, будто неделю не спал, да и не ел тоже.       Намджун стоял у украшенной осенними листьями, будто бы охваченной пламенем, сказочной арки вместе с сыном, тихо переговариваясь и похлопывая его по плечу. Вожак мог женить пару, поэтому Намджун принял на себя эту ответственность. Они дожидались невесту. Чимин видел, что Минхо нервничает, не замечая ничего кругом, и коротко улыбнулся, потому что и представить не мог, каково это. Их компания встала со стороны гостей, не в самом начале, но Тэхен пробился вперед с камерой — ему можно.       Сам процесс не должен был быть долгим, сразу же начнется праздник, поэтому ожидали только Лайсу. Свадьба Минхо и Лайсы была не только праздником, но и поводом многим волкам собраться вместе для разных целей. Никто не мог предсказать, что будет на завтрашнем собрании, какой голос поступит со стороны северных волков и при каком мнении останется Кора и сам Намджун. Этот день и настроение местных и гостей держалось только на счастливом моменте настоящего и прекрасной погоде, не позволяющей этот день омрачить. Никто не хотел думать о завтрашнем.       Намджуну было непросто держать на лице улыбку. То и дело при пересечении взглядов с Корой губы его неуверенно поджимались, но при взгляде на Нила, здорового и живого, стоящего рядом с матерью, с друзьями и улыбающегося, пусть и через силу, он не мог позволить себе слабость. Потому что то, что сделали Чимин и Юнги, что сделали их люди, давало опору под ногами, которая завтра поможет ему выстоять на собрании.       Но следующее мгновение отвлекло абсолютно всех от посторонних мыслей. Волки и люди, стоявшие позади, начали оживленно шептаться и охать. Все повернулись в одну сторону.       По коридору, созданному гостями, шла Лайса, лучезарно улыбаясь, изредка пряча улыбку в ладони и почтительно склоняя голову, замечая своих волков и мать с братом. Сердце ее забилось еще учащеннее при виде родных, хотелось кинуться к ним и обнять крепко-крепко, но вместо этого она держалась молодцом и только сильнее сжимала руку человека, ставшего ей надежным другом и опорой, как и для многих.       Минхо от нервов и правда язык проглотил, о чем Хосок, не удержавшись, шепнул Нилу, чтобы хоть немного растормошить друга и показать, что все в порядке. Сработало, Нил заметно расслабился, его распирала гордость, на Лайсу насмотреться было невозможно.       Перестав отвечать отцу, Минхо уставился на любимую. Намджун, увидев того, с кем шла будущая невестка, удивленно улыбнулся, поняв, почему не мог найти профессора глазами в толпе. Лицо его посветлело, но Намджун всеми силами подавил улыбку, приняв вид более серьезный, присущий вожаку.       Лайса, взяв Юнги за руку, украдкой переглядываясь с ним. Мама девушки смотрела на незнакомого мужчину внимательно, пока Ёсыль рассказывала ей все, и спектр эмоций менялся на лице женщины довольно быстро, но в хорошем смысле по отношению к Юнги и в печальном, по отношению вестей о ее пропавшем супруге.       Лайса плыла в короне-венке из ярких листьев и осенних цветов, огненно-красном платье, а на шее, рядом с перстнем отца, красовался кулончик из смолы и рябины, подаренный Хосоком. Она шла босиком по ковру из мягкой травы, иголочек и листьев, как лесная фея. Все невольно залюбовались невестой.       Юнги передал Лайсу прямо в руки Минхо. Парень и вовсе позабыл, как дышать. Они были так напряжены, что вот-вот пустились бы вскачь, по-дурацки смеясь и вереща. Совсем еще молодые, но такие любящие и счастливые, что у присутствующих внутри разгоралось чувство искренней и согревающей радости за них.       Юнги встал чуть в сторону и только тогда заметил прикованный к себе, неизменно пронизывающий, но теплый взгляд. Намджун неотрывно наблюдал за ним, как только Юнги передал Лайсу его сыну. Намджун улыбался, как и все присутствующие, но только он сам знал, что улыбка была адресована Юнги, у которого в волосах за левым ухом остался позабытый цветочек, один из тех, что были вплетены в волосы Лайсы.       Сама церемония действительно прошла быстро. Были и шутки и чувственные моменты. Юнги наблюдал за ними, затаив дыхание, с блеском интереса в глазах, почти с отцовской гордостью. Он думал о том, что никто даже предположить не мог, что жизнь такая закрученная, что в любой момент все может измениться, никто бы и не подумал, что он может оказаться здесь. Никто не мог его предупредить, что знакомство в университете со студентом по имени Пак Чимин позволит ему на что-то надеяться в будущем, поможет обрести кого-то очень важного.       Совершив привычный для волков обмен клятвами, Минхо улыбнулся и поднял глаза. Выглядел он уже увереннее. Юнги вспомнил, что Лайса рассказывала о тех самых шрамах, которые не скроются, будь ты даже чистокровным волком. Небольшой порез — а сколько в нем смысла и доверия ко своей половине… Привязанность волков вообще Юнги поражала, стоит только глянуть на Чонгука и Тэхена, от которого тот в течении недели не отходил, да и Тэхен не то чтобы отпускал.       — Этот шрам не заживет, потому что олицетворяет мою любовь к тебе, — Минхо взял Лайсу за руку, соединяя их ладони. Девушка ответила тем же доверием, позволив Намджуну легким соприкосновением лезвия порезать ее ладонь. — А любовь моя к тебе вечна…       Обменявшись кольцами, они посмотрели друг на друга, еле сдерживая смущенный смех. Зная друг друга с детства, они выучили характер от и до, будучи долгое время влюбленными тайно, они научились ценить то, что имеют и получают. Они связали свои жизни еще очень давно, а сейчас перед всеми подтвердили, что это навечно.       Во время поцелуя пары громче всех свистел и хлопал Хосок, но ему можно, все же два его лучших друга поженились. Чимин глянул на него не в силах сдержать смех, искрами пляшущий в глазах. Все же Хосок не казался ему тем, кто хоть во что-то ставил романтику, однако парень из раза в раз доказывает обратное и ставит своим поведением в тупик. Каждый раз, как Чимин вспоминает о браслете на своей руке, о губах Хосока на своих губах и коже — болезненно сжимается что-то в груди, и он старается отвлечься, но неясного рода улыбку уже не убрать.       Церемонию сменил настоящий праздник. Лайса и Минхо, не разрывая рук, сразу же направились к ее матери и брату. Хосок, обняв своих друзей и пожелав им счастья, взяв обещание выпить вместе, не стал мешать общаться с родными, удалившись. Но его всего на секунду перехватил Лука, виновато глянул другу в глаза и сказал:       — Прости меня за то, что было днем, забудь, что я говорил… про Чимина и прочее, он мне нравится, правда, ты не подумай… Я просто хочу тебе только хорошего, даже если наша дружба в итоге останется в прошлом…       Хосок вздернул брови, замерев, а затем, осознав причину, по которой Лука уже так долго дуется на него, шумно выдохнул, и потрепал его по рыжим волосам.       — Ты такой дурак, лисица, кто бы знал! — он ласково улыбнулся, заметив замешательство и тень несерьезной обиды на лице Луки, и сказал серьезнее: — Я никогда не брошу тебя. И ты всегда будешь моим другом и маленьким братом.       Лука только фыркнул, опустив глаза, но Хосок знал, что он растаял.       — Ладно… иди уже к нему…       Парень даже не стал возражать, махнул ему и улыбнулся.       Он почти сразу же нашел Чимина, выцепив зорким глазом из толпы. Он стоял рядом с Тэхеном, который как раз фотографировал ребят, что играли на музыкальных инструментах — кто на гитаре, кто на флейте, кто еще на чем. Волки оказались удивительно запасливыми и рукастыми, многие вещи у них были из города, но еще больше они делали сами, даже музыкальные инструменты. Чимин в который раз уже им поражался. Чонгуку предложили попробовать, но он со смехом отказался, предоставив это дело профессионалам, и тогда они заиграли веселую мелодию. Впереди весь вечер, а веселье только разгорается.       Расстегнув пару пуговиц на темно-синей рубашке и закатав рукава, чтобы было попрохладнее, Юнги наблюдал за всем из стороны, решив дать молодежи расслабиться. Ему и самому становилось легче на душе от улыбок своих ребят, и волков, и людей из лагеря. Уголки его губ приподнимались сами собой. Но внезапно его спокойствие вероломно нарушили. Намджун взял и, молча приобняв его за плечи, повел к сторону. Юнги так удивился, что и слова не сумел сказать, уставившись на него. Щеки внезапно обожгло, как после алкоголя, но ни к чему, из того спиртного, что вытащили на столы, Юнги пока не притронулся, да и не известно, стал бы, пока рядом находится один конкретный волк. Хотя бы ради сохранения трезвости.       — Ты как всегда, Юнги. Полон сюрпризов.       Намджун улыбнулся, коротко глянув на него и продолжив вести в сторону. Ему говорить с Юнги так же легко, как говорить с самим собой, и от этого очень хочется улыбаться. Сегодня вообще слишком хороший день.       — С чего бы это…       — Когда я утром упоминал цветы, не думал, что ты запомнишь.       Юнги нахмурился, не понимая, о чем он. А Намджун, явно издеваясь над ним, сдерживал смех.       — Красивый.       Мин замялся, растерявшись окончательно и разнервничавшись, из рук Намджуна внезапно захотелось выпутаться, чтобы спрятаться от него подальше. Юнги не любил неустойчивое, вызывающее в нем смешанные эмоции. Но Ким держал крепко.       — Цветок, я имею в виду.       И тут Юнги понял, сердито нахмурившись и вытащив цветочек, он поправил волосы. Намджун перехватил из его рук бутон, пока Юнги не швырнул его на землю, все же рассмеявшись:       — Не действуй так радикально, — он ловко сунул цветочек в карман рубашки Юнги.       — Куда ты тащишь меня, черт возьми? — смущенно, а оттого и зло, шикнул мужчина.       — Познакомить с мамой Лайсы. Не выпускай свои иголки. Только мне они нравятся, остальные и уколоться могут.       Юнги закатил глаза, прикусив изнутри щеку, чтобы лишнего не сболтнуть, и постарался о словах мужчины не задумываться. Ему и самому хотелось поговорить с мамой Лайсы и с Нилом, многое нужно обсудить, в том числе и из-за завтрашнего собрания.

*7*

      Общая поляна пестрела красками и звуками, особенно это было видно, когда солнце скрылось на ночь. Большой костер освещал пространство вплоть до дома вожака, на ступенях которого сидел Юнги, разговаривая о чем-то с Ёсыль. Намджун сидел рядом с ними на верхних ступенях, по большей части задумчиво отмалчиваясь и наблюдая за своими детьми на поляне и за остальными. Все трое были навеселе; выпитое вино и сладкая медовуха лишь немного кружили голову.       Ни Минхо, ни Чимин не хотели танцевать, упираясь и обещая, что «пару минут — и я согласен, подожди». В итоге Хосок, перехватив Лайсу за талию, утащил ее в толпу танцующих под смех парней. Минхо, Нил и Чимин, оставшись втроем, допили бутылку крепкой медовухи, разговорившись.       — …Хосок очень заботливый, ему нужно всунуться в любую дыру, лишь бы за других поволноваться, — внезапно сказал Минхо, потеряв из виду и любимую, и брата, — если бы не он, мы с Лайсой не были бы вместе. Теперь я самый счастливый волк в мире. И все благодаря этому придурку.       Нил кивнул в подтверждение его словам, а Чимин улыбнулся. Они с Нилом уже минули ту неловкую стадию знакомства после того, как молодой волк чуть Чимина не загрыз. Пак простил его, уверяя, что все в порядке, но парень все еще смотрел на человека как-то осторожно, редко спрашивая о чем-то его лично, общаясь больше через Минхо, ища нейтральные и общие темы.       — Береги его, — с внезапной серьезностью сказал Минхо, глядя на Чимина. — Вы друг друга берегите.       Чимину стоило огромных усилий не отреагировать на его слова и на вытянувшееся в изумлении лицо Нила. Чимин лишь нервно усмехнулся и допил содержимое кружки.       — Он что, говорил что-то? — как бы невзначай поинтересовался парень, а Нил наблюдал уже с оживленным интересом, пребывая в растерянности из-за того, что его старый друг, который был всегда о городских людях не лучшего мнения, в отношениях с Чимином.       Минхо не успел ответить. Развеселившийся Хосок плюхнулся рядом с Чимином, машинально приобняв его, опершись другим локтем на стол за спиной. Он тяжело дышал.       — Где ты Лайсу оставил? — строго спросил Минхо.       — Она танцует! — хохотнул парень в ответ, перегнувшись через Чимина и подцепив свою кружку. — У меня уже ноги отказывают.       Минхо с улыбкой покачал головой и поднялся, отправившись искать Лайсу, которая почти сразу же прыгнула ему в руки, обнимая за шею и нежно целуя. Нила отозвал в сторону Лука, который искал возможности поболтать с другом, которого так давно не видел, чуть подальше от всеобщего веселья.       Вокруг было слишком много народа, но это создавало атмосферу особую. Чимин повернулся к Хосоку и тут же наткнулся на его губы. Хосок притянул его за шею ближе, целуя горячо и пьяно, так, что у Чимина ослабли руки, так и не дотянувшись ни до его плеч, ни даже до колена, чтобы опереться. Но Хосок почти сразу отстранился, слизав с мягких губ привкус выпитого алкоголя.       — Слишком сладко…       Они уставились друг другу в глаза.       — Твои выходки меня с ума сводят. Тут же куча народа.       — Они не обращают на нас внимания.       Хосок подмигнул ему и улыбнулся, уместив голову на плече Чимина.       — Кружится? — Пак смягчился, успокоив клокочущее чувство в груди.       — Немного…       Волк прикрыл глаза, вслушиваясь в музыку и позволяя своему телу немного остыть, прочувствовав ночной воздух.       — Давно не было так легко… С вашим приездом в лагерь здесь поселилась надежда. Раньше это было довольно унылое место, за исключением редких моментов.       — Я надеюсь, что так будет и впредь.       — За это стоит выпить! — встрепенулся Хосок, выпрямившись и потянувшись за бутылкой.       Чимин рассмеялся, не споря.       Чонгук ранее не казался обитателям лагеря общительным, но постепенно он открылся, найдя тех, с кем у него были общие темы для разговоров. Но, даже несмотря на новые знакомства с волками из разных стай, Чонгук все равно неизменно был рядом с Тэхеном, однако теперь не отпугивал от него всех своим взглядом.       Как только Тэхен обошел чуть ли не каждого, заполнив память своего бедного фотоаппарата и оставшись, тем не менее, абсолютно довольным, они с Чонгуком вернулись к друзьям на поляну, но сели как обычно чуть дальше первых рядов у костра.       — Не голоден? — спросил Чонгук, поглядывая в сторону Чимин и Хосока. Их почти не было видно за людьми, но парни все равно умудрялись выглядеть вместе так, будто женаты уже лет десять. Чонгук не знает, что чувствует по этому поводу, но знает, что чувствует к каждому из них по отдельности — привязанность.       — Нет, я…       — Прошу прощения за то, что мешаю вам наслаждаться вечером.       Парни синхронно подняли головы, увидев перед собой Кору. Стояла она твердо, спрятав руки за спину, но на лице была легкая нерешительность. Скорее всего она долго думала, прежде чем подойти, но сочла это все же необходимым, потому как в прошлый раз, что бы между ней и Тэхеном ни было, закончился не самым лучшим образом. Разговор не идет о налаживании их «семейных» отношений, но и сам Тэхен всю эту неделю смотрел на взаимоотношения Хосока и Чонгука и думал о том, что тут нужно время.       — Поздравляю с завершением репортажа, говорят, много сил ушло...       — С... спасибо.       — Кхм... Не могу не проявить наглость и попросить тебя… Тэхен... представить нас с этим юношей, — она остановила взгляд на Чонгуке, подмечая, что он напрягся, распространяя немного угрожающую ауру из-за того, что Кора подошла к тому, кто ему важен, после причиненной боли. — Мы, кажется, не знакомы.       Тэхен тоже на секунду покосился на Чонгука, совершенно спокойно и даже дружелюбно ответив:       — Конечно. Кора, это Пак Чонгук, и он мой… Он член моей семьи, а еще… — Тэхен, глядя женщине в глаза, взял Чонгука за руку, отчего тот неожиданно дрогнул и посмотрел на его ладонь, — еще он связан со мной… А я связан с ним.       Кора, оглядев их, плавно кивнула, — это два ребенка в ее глазах. Но они так отчаянно защищают друг друга, так храбры в высказывании своих мыслей словами и поступками. Это не может не вызывать уважения.       — Вот как… Что ж, это хорошо. Рада была познакомиться, Чонгук.       Тэхен благодарно кивнул, пока не разобравшись, что чувствует по этому поводу. А когда Кора ушла, Чонгук возмутился, не боясь быть услышанным кем-то, кроме Тэхена:       — Чего она добивается? Пытается влезть в твою жизнь после того, как…       — Не будь таким подозрительным, — снисходительно перебил его. — Может, она просто хотела поговорить как нормальные люди, а не как два потрепанных временем скитальца, которыми мы были друг для друга неделю назад. Ее тоже можно понять.       Чонгук вздохнул и смиренно кивнул. И тут его взгляд вновь упал на их руки.       — А то, что ты сказал насчет нас…       — А, это, — парень коротко улыбнулся и пожал плечами. — Надо же мне было ей ответить. А врать Коре я не хотел, сказал как есть, что тут такого. Она была в браке с женщиной, уж ей ли не понять меня.       — Теперь я точно запутался. Тэ, я спрашивал не совсем о том.       — Пошли потанцуем! — внезапно воскликнул Тэхен, убрав ладонь и хлопнув ею себя по бедру, поднявшись на ноги. — Мы давно привыкли к тому, что завтра, может, и не настанет. Так что давай развлечемся.       Чонгук поддался, не настаивая на ответе. Он пошел за Тэхеном, но когда они добрались к остальным, мелодия сменилась на медленную, очень медленную. Чонгук подумал, что Тэхен танцевать не станет, и развернулся, чтобы подойти к брату, так как Чимин был совсем рядом, сидел с Хосоком за столом почти в первом ряду, но Тэхен дернул его назад.       — Далеко собрался? — он рассмеялся.       — Ты странный сегодня какой-то, — подметил Чонгук, когда парень обнял его за шею, поместив ладони младшего себе на талию, встав близко.       Чонгук чуть сжал пальцы, потрогав его и через тонкую серую кофту заметив, как тот похудел. Вероятно от нервов, потому что кормили волки их хорошо. Тэхен опустил глаза на его ключицы, стараясь не обращать внимания на мурашки, пробежавшие по бокам.       — Прости, если я тебя смущаю, Чонгук…       — Не в этом дело. Я просто волнуюсь.       — А я просто пытаюсь собраться с силами, прежде чем прыгнуть с парашютом.       — Что? — Чонгук вновь усмехнулся, совершенно не понимая, о чем он говорит.       Парни медленно двигались под музыку. Вокруг были и другие пары, но Чимин все равно заметил их и, несмотря на пьяное восприятие мира, присмотрелся как-то задумчиво, что сделал и Хосок, увидев перемену в нем.       — Когда ты успел так вырасти? — пробормотал Тэхен с легкой улыбкой на губах. — Раньше я доставал тебе до лба, а теперь застрял на уровне носа. Чувствую себя гномом.       — Это все свежий воздух и тренировки от ребят. И ты не видел главного!       Чонгук гордо улыбнулся, показывая клыки. Тэхен поднял голову. Он бы посмеялся с ситуации, но смеяться не хотелось: клыки у Чонгука действительно выросли, выглядя угрожающе. Теперь он действительно был волком, но при этом оставался все тем же славным парнем, с которым Чимин познакомил его когда-то очень давно, кажется, в прошлой жизни, назвав своим младшим братом.       — Правда здорово?       — Правда здорово.       Одарив его мягкой улыбкой, Тэхен вздохнул и притормозил взгляд на губах Чонгука, слушая, как он распинается про свои клыки, которые не нужно теперь подпиливать, но слышал Тэхен только свои мысли, настойчивое желание и сердце, объятое пламенем, согревающим изнутри при близости с Чонгуком. Он смотрел на его губы так внимательно, что позабыл обо всех вокруг, вспоминая ту прошлую жизнь, когда они были друзьями, когда не дошли еще до этой ступени, когда один взгляд — и ты уже путаешься в словах, потому что знаешь, что в голове у другого.       Тэхен спустил руки с его плеч и коснулся скул младшего, обхватил пальцами подбородок и, не дав Чонгуку времени осознать и замолчать, двинулся вперед, мягко, почти целомудренно касаясь его губ, закрывая глаза. Получилось так, что Чонгук промычал еще что-то невнятное, а затем, задохнувшись и распахнув глаза, ошарашенно уставился на Тэхена, когда тот отстранился, глядя на него немного затуманенным, но совершенно не смущенным взглядом.       Тэхену до безумия понравилось это касание, и, что самое удивительное, оно почти не вызвало новых эмоций, кроме доверия к Чонгуку и любви к нему же, которые разрослись до невероятных размеров в один миг. Этот поцелуй будто должен был случиться — и вот, этот момент просто наступил, все поставив на свои места. Будто они должны были быть вместе с самого начала, но шли по пути сопротивления, по пути ограниченной дружбы, а теперь встали на прямую, а не извилистую тропу. И Чимин был прав в своих домыслах. Они и так встречались, они и так любили друг друга, просто не понимали, что не перешли на ступень дальше, что не надо было бояться и противиться, что ничего не поменяется, разве только парни станут счастливее, а Чонгук — увереннее в себе.       — Тэ…       — Мелкий, я люблю тебя, — прошептал Тэхен ему на ухо, поглаживая шею волка с задней стороны. — Люблю тебя и не хочу отпускать от себя больше, не хочу причинять боль… Одна волчица уже погибла из-за связи со мной… Я не хочу, чтобы это случилось вновь.       — Этого не будет, — машинально ответил Чонгук, все еще не придя в себя и не осознав ситуацию до конца.       — Не будет, — Тэхен заглянул в золотые глаза, улыбнувшись счастливо, а затем прислонился к его лбу своим. — Не будет, потому что я не выпущу твою руку. Не будет, потому что я буду любить тебя сильнее, чтобы в твоей дурной голове больше и мысли не возникло, что…       Тэхен, не сдержавшись, вновь прижался к его губам, на этот раз иначе. Глубже, жарче, подтверждая все сказанное, ставя закрепляющую печать. Тэхен хотел, чтобы Чонгуку не пришлось спрашивать и уточнять что-то, он хотел, чтобы Чонгук поверил, почувствовал, понял, он не хотел говорить, потому что подумал, что не сможет подобрать слов, даже учитывая присущее людям его профессии красноречие.       — Я люблю тебя, — шептал Тэхен, чтобы услышал только Чонгук, заглядывая ему в глаза. — Только не сомневайся в этом после всего, что я...       — Тэхен... — Чонгук только сейчас выдохнул и ласково улыбнулся ему, борясь с эмоциями. — Я люблю тебя каждой клеточкой своего тела... я не могу усомниться в том, что ты говоришь, даже если захочу... я... спасибо, что ответил взаимностью. Это… Это правда многое значит…       Прервав поток его искренних слов, Хосок громко свистнул, привлекая внимание. Чонгук злобно зыркнул на него, накапливая обиды ради желания отомстить в будущем, а Тэхен рассмеялся, перестав нервничать. Стало так тепло и пьяно. Он только уткнулся лбом в грудь Чонгука, посмеиваясь и будто бы прячась от всех.       — Мы можем сейчас еще одну церемонию устроить! — улыбнулся Минхо, махнув им.       Глянув на Чимина, который одобрительно улыбался, Чонгук, не обращая внимания на всеобщие взгляды и даже на Кору, которая приподняла свой напиток и выпила за них, обнял Тэхена, спрятав ото всех. Сердце было не на месте, и происходящее казалось слишком хорошим сном. Тэхен, продолжая счастливо улыбаться, поднял голову и потерся носом о его нос, обнял крепче.       — Слишком насыщенный день... Пойдем куда потише?       Чимин смотрел Чонгуку и Тэхену вслед. Радость переполняла его, но в то же время из-за выпитого сложно было сконцентрироваться на чем-то одном. Все только начинает налаживаться. У них появился шанс на нормальную жизнь здесь, но проблема в том, что этим шансом воспользоваться не позволяет совесть. Они как неприкаянные призраки — не могут ни за что зацепиться, только друг за друга, вчетвером, как и всегда. Без привязанностей к другим, а оттого и без ограничений в выборах, передвижении, рисках.       Но Чимин каждый раз, как натыкается на улыбку одного волка, который не входит в их культ призраков, желающих спасти мир и не страшащихся бесследно исчезнуть, хочет пустить корни, осесть, позволить себе привязаться к этому якорю. Желание эгоистичное, но до безобразия сильное. Чимин еще никогда не чувствовал себя настолько идиотом и настолько человеком. Человеком, которому от природы свойственно совершать ошибки. И Хосок — это лучшая ошибка в его жизни… и последняя.       — Ты хорошо себя чувствуешь?       Чимин повернулся на его голос. Пространство повернулось следом спустя непродолжительную паузу. Он не сразу сумел сфокусироваться на лице Хосока. Выглядел парень немного обеспокоенно и задумчиво, будто бы тоже только что думал о чем-то не очень веселом.       — В норме… наверно… не очень, — Чимин непроизвольно хохотнул. Ему до болящих губ хотелось Хосока целовать сейчас, а не разговаривать с ним, потому что разговоры на пьяную голову могут привести не к самому хорошему исходу. — Может… тоже пойдем домой?       Хосок замер, немного растерявшись.       — Что такое?       — Ты только что сказал «домой»? Но…       — А… Это… Что ж. Тут все такое привычное, что я даже не заметил, как начал называть твою берлогу домом.       — Даже я сам в редких случаях называю эту хижину домом…       Чимин не ответил, только пожал плечами, улыбнувшись. Тогда Хосок вздохнул после долгого сканирования взглядом и поднялся на ноги, подав ему руку. Парни попрощались с друзьями и побрели в сторону леса.       Хосок не отпускал его руку, поддерживая. Чимина не сильно шатало, просто желание передвигаться было на нуле. Они молчали. Причем каждый о своем, но по сути очень схожем.       Фургон был занят, там ребята в тысячный раз уже пересматривали репортаж, разбирая его по крупицам и пытаясь предугадать реакцию зрителей и самое главное — Сокджина и Излова в целом. Чимин, проходя мимо, только бросил что-то типа: «ложитесь спать, пока не сели батарейки и хорошенько отдохните». Хосок с Чимином был солидарен и не упустил возможности подмигнуть Тэхену и Чонгуку на прощание.       Завалились в лачугу, тихую и отчужденную от остальных домов лагеря.       — Если бы я тебя не знал, — промямлил Чимин, прислонившись задом к деревянному столу, пока Хосок присел, чтобы растопить очаг, — подумал бы, что ты хронический одиночка.       — Такие разве бывают?       Чимин пожал плечами, отведя глаза от его спины. В домике Хосока всегда было очень уютно, особенно когда парни оставались вдвоем. Ненароком можно было подумать, что они совсем одни живут в этом лесу на отшибе мира.       — Не знаю… Думаю, все же каждому нужен кто-то.       Хосок поднялся на ноги и отряхнул ладони, внимательно глядя на него.       Переглядки затянулись. Но это не вызывало дискомфорта. Это просто было удачное время, которое они не заполнили удачными или не очень фразами. В итоге Чимин сдался первым, опустил глаза, протерев их ладонями.       — Пойду наверх.       — Гамак довольно большой для нас двоих, — резко оборвал его мысль Хосок, ткнув большим пальцем себе за спину.       Пак, посмотрев на его серьезное лицо, хохотнул, но все же согласился, кивнув. Ему совсем не хотелось сегодня от Хосока отходить, даже ночью, даже будучи в одном доме, пусть на разных этажах.       Хосок, как и Чимин, не стал раздеваться и доставать плед, сегодня и без того было тепло, а огонь не позволит Чимину мерзнуть ночью. Они улеглись в гамак, это получилось не с первого раза, но так забавно, что подняло им обоим настроение. Чимин улегся на грудь Хосока, а тот обнял его плечи, уставившись в потолок.       Гамак мерно покачивался, но, что удивительно, Чимину не было от этого плохо, скорее даже наоборот. Парень просто сосредоточился на биении чужого сердца у себя под ухом. Чимин закинул на Хосока ногу и, скользнув по его плечу рукой, коснулся лица волка пальцами. Хосок сразу же взял его за руку, поглаживая костяшки.       — Прости, что заставил тебя уйти с праздника.       — Ты не заставлял. Если бы я хотел, остался бы.       Чимин вздохнул и, поднявшись чуть выше, уткнулся ему в шею, вдыхая теплый знакомый запах леса.       «Люди, которые просто изредка сбрасывают напряжение друг с другом, ничего не чувствуя при этом, так себя не ведут, Чимин», — мысленно упрекал он себя.       Но Хосок не отстранялся, никогда. Хосок всегда следовал его правилам и поддавался. Хосок млеет, закрывая глаза, из-за горячего дыхания Чимина и воспоминаний о сладком привкусе его губ. Хосок вспоминает, как злился на Минхо и Луку, за то, что они лезли не в свое дело и говорили неправду, но в то же время Хосок заслушивается звенящим смехом Чимина и из шкуры вон лезет, чтобы чаще видеть его улыбку. И он в полнейшем отчаянии, капитулируя, признает, что от ушей до кончика хвоста влюблен в человека, в этого человека. В человека, который, даже не обернувшись на тех, кто за него волнуется, бросится грудью на мину, лишь бы спасти как можно больше жизней. И нет способа причинить себе большую боль, чем к такому, как Чимин, привязаться… Но Хосок и тут всех переплюнул, заслужив медаль конченого мазохиста, как и его родной по крови брат, у которого схожая, но хотя бы взаимная ситуация…       Он думал о том, чтобы с Чимином порвать?.. Смешно даже звучит. И Лука прав. Хосок тут ничего не сделает, потому что по-настоящему не хочет.       Хосок отнял руку от его плеч, зарывшись пятерней в темные волосы. Чимин сдавленно промычал:       — Завтра будет тяжелый день…       — Не без этого. Но, может, все пройдет лучше, чем мы думаем.       Он посмотрел на браслет, который подарил Чимину сегодня и коротко улыбнулся. Надел все же…       — Рад, что тебе понравилась эта побрякушка.       — А, да… очень красивая. Я так и не поблагодарил тебя.       — Не стоит. Мне просто захотелось… — он задумался, но все же решил отвлечься, бросив: — Надо и Чонгуку что-нибудь сплести. Как думаешь? Ошейник, например?       Чимин посмеялся ему в шею, борясь со сном, который утягивал его все сильнее.       — Дурак…       Хосок зарылся носом в его волосы, закрыв глаза и пробормотав:       — Да... тот еще дурак...