По-собачьи

      Вечер. Стемнело быстро. Перед глазами — привычная панорама волчьего лагеря, в ушах — мирно шумит лес, по телу бегаю мелкие мурашки от прохлады, появившейся с заходом солнца. Вот и закончились теплые дни.       Все давно разошлись, последним, минут пять назад, скрылся в доме Минхо. Для Юнги было непривычно видеть его таким расстроенным, но он не стал лезть к парню с расспросами, как не стала и Ёсыль, как не стал бы, наверняка, и Намджун. Минхо уже взрослый, как и Хосок, они сами могут разобраться со своими проблемами и попросить совета у старших, если захотят. Навязываться ни к чему.       Кора, Ёсыль и Юнги с того момента, как Намджун свернул собрание, и до сих пор стояли на крыльце, облепив как воробьи перила, почти вплотную примыкая плечами друг к другу, курили. Кроме Ёсыль. Она только хмурилась, расположившись посередине, но не комментировала, понимала, что это не тот случай, когда можно забрать ядовитый антистресс.       — Я за все это незначительное время будто целую жизнь с вами в стае прожил, — задумчиво озвучил свою мысль Юнги, выдыхая из легких едкий дым и даже не морщась. — И боюсь, что буквально завтра все может пропасть…       — А ты не бойся, — Кора выпрямилась, встав к ним полубоком, но смотря все так же куда-то в сторону, докурила до самого фильтра и только после потушила сигарету, бросив ее куда-то в куст под укоризненный взгляд Ёсыль. — Просто действуй. Собери в кулак и злость, и волю, и свои страхи, и сожаления, и надежды, и любовь, — волчица косо усмехнулась, убрав с лица темные волосы, — если она дает тебе хоть каплю дополнительной решимости.       Юнги молча принял ее слова, задумчиво кивнув, и посмотрел на Ёсыль. Та тоже молчала. Видимо, была в большей степени согласна со словами Коры. По крайней мере, в своих взглядах женщины раньше чаще всего были солидарны. И делали бы это сейчас, если б не крупное НО, не позволяющее их взглядам сойтись — их представления дальнейшего развития событий и желания, им сопутствующие.       Мин докурил, но бычок сунул в карман, чтобы позже выкинуть в мусорную яму и не злить сейчас Ёсыль.       — Мы пойдем, — сказала она, глянув на Кору и потом дружески похлопав Юнги по плечу, — а ты, упрямец, оставайся, раз хочешь, чтоб тебя комары сожрали. И помни, что я говорила про Джуна.       — Нет тут комаров, — смутившись внимательного взгляда Коры, пробормотал Юнги и отмахнулся от Ёсыль.       Когда женщины ушли, Юнги в полной мере ощутил усталость, которая успешно скрывалась за бесконечными разговорами сегодня. Он прикрыл глаза и начал разминать шею ладонями, издавая тихие и недовольные звуки от неприятной боли. Поняв, что это особо не поможет, он разочарованно вздохнул и, развернувшись, уселся в плетеное кресло, откинувшись на спинку, чтобы постараться хоть немного расслабиться.       Юнги, конечно, упрямец еще тот, но сейчас дело было в другом. Он, исходя из логических соображений, и хотел бы поспать, да вот только вряд ли бы смог. Брови вновь принялись сдвигаться к переносице из-за вернувшихся мыслей, которые еще месяц назад Юнги счел бы совершенно абсурдными. Да и если быть честным, они бы ни в жизни не возникли в голове мужчины, если бы не один волк, с которым свела судьба.       — Даже не знаю, нуждается ли лагерь этой ночью в дополнительном дозоре и моем обходе, если причина, на которую мы сваливали все свои страхи, сейчас и так прямо здесь…       Отвлекшись на внезапный, но приятный в своем появлении голос, Юнги непроизвольно по-кошачьи улыбнулся, не открывая глаз, и пробормотал, зная, что собеседник все равно расслышит:       — Ты так мало спишь… может, хоть сегодня отдохнешь?       Намджун вскинул брови, коротко усмехнувшись, и отрицательно покачал головой, с тяжелым вздохом опускаясь на деревянный пол у ног Юнги. Он подтянул к себе колени, обхватив их руками, и уставился на темную поляну.       — Привычка, от которой я, кажется, никогда уже не избавлюсь.       Намджун сел так близко, поддавшись первому желанию, да и толку им друг от друга бегать, когда вокруг никого нет. Однако прямо сейчас он вспомнил, что это первый раз, когда они сидят наедине так близко, а Намджун в человеческом облике. Альфа чуть прикрыл глаза, опустив голову на руки, спиной он чувствовал колени Юнги, удивляясь тому, что тот не против происходящего.       — Ёсыль просила составить тебе компанию, если увижу бродящим в окрестностях, — как бы невзначай заговорил Мин, не зная толком, зачем сообщает эту информацию. Хочет увидеть реакцию? — Она о тебе беспокоится.       — Или о тебе, — Джун ловко перевел стрелки, дав понять, что разговорами о жене Юнги не сумеет его отвлечь. — Ты тоже здесь. Сидел один и явно не собирался забить на все и лечь спать… Угадал?       Юнги скептически фыркнул, хотя давно должен был привыкнуть к тому, что у этого волка есть отличное умение, позволяющее ему читать людей.       — Просто не хочу.       — Брось. Не ври. В лагере ты все время спал как сурок. Пусть пару часов, но не упускал возможность. Так что колись, профессор, что тебя волнует?       Намджун приподнял уголки губ, терпеливо ожидая момента, когда Юнги откатит свои глаза обратно и заговорит с ним честно. Он еще сомневался, что Джун не раскусит такую слабенькую отмазку? А может, на самом деле Юнги хотел, чтобы Намджун сам подвел его к откровенному разговору, которого они так старательно избегали, о реальности которого никогда всерьез и не думали до теперешнего момента.       — По правде говоря, я оттягиваю утро.       Намджун, услышав это, неопределенно хмыкнул, а Юнги решил уточнить:       — Если лягу спать, утро наступит мгновенно… придется возвращаться в город. Меня мутит от одних только воспоминаний. А когда я сегодня увидел Сокджина, подумал, что вновь заплутал в кошмарном сне… и опять не могу проснуться.       — Юнги.       Мужчина вздрогнул, услышав пониженный тембр, теплый и в какой-то степени строгий, скрывающий искреннее беспокойство, способный вытянуть из трясины самых темных мыслей и дать опору. В общении с Намджуном Юнги это ценил особенно, и особенно трепетно относился к их разговорам тет-а-тет.       — Я не знаю, что из сказанного мной сейчас поможет, но…       «Хотел бы я оберегать тебя и во снах…», — осталось лишь в мыслях Намджуна. Он сжал кулаки, пытаясь отогнать от себя свою же новую слабость, новую причину для того, чтобы забить голову во время ночных патрулей.       — Не обращай внимания, — успокоил его Юнги, перебив, будто бы догадался, о чем тот думает. — Пока ты здесь, мои страхи не имеют значения.       — Значит ли это, что я могу считать себя твоим ориентиром?       Они улыбнулись одновременно, Юнги — потому что ему показалось, что лучшего сравнения он бы и не подобрал, а Намджун — с глупости и наивности своих же слов. Но тут Юнги продолжил говорить, потому что вопрос Намджуна и вложенный в слова смысл, вытянул наружу то, о чем он, пусть на периферии сознания, а иногда в форме навязчивых сомнений, думал постоянно:       — Джун… как-то у нас с Ёсыль был разговор о… о тебе.       Намджун заранее немного недовольно нахмурился, костяшками потерев линию челюсти, но продолжил слушать молча, прежде чем делать какие-то выводы.       — Она сказала одну вещь, которая не дает мне покоя… Прозвучит странно, ведь я, взрослый мужчина с определенными установками и целями в жизни, тоже, как и ты, с приличным грузом ответственности, но просто не могу не думать об этом, — Юнги нервно усмехнулся, проведя по лицу ладонью и подавшись вперед, чтобы опереться локтями на колени и оказаться ближе к уху Намджуна. Профессор понизил голос, почти зашептал, будто боялся быть услышанным посторонними: — Я чувствую себя детсадовцем, а ведь мне тридцать шесть лет. Тридцать шесть лет, за которые я ни разу не столкнулся с чем-то подобным…       Намджун все хмурился, невольно закрыв глаза и сосредоточившись на его голосе. Альфа хотел, чтобы Юнги скорее перешел ближе к теме, но в то же время отчаянно желал прервать его и не возвращаться к разговору, о сути которого он догадался сразу же, как услышал имя Ёсыль. Проще говоря — Намджун трусил.       — И?       — Джун… — Юнги наклонился еще ближе, его не очень-то устраивало разговаривать с затылком этого гордеца, который обычно всегда в глаза смотрит, а сейчас упрямо отказывается, будто натворил что-то дурное.       Намджун почувствовал, как ладонь Юнги легла на его плечо, совсем как днем, и тогда он понял и вспомнил, что рядом с этим человеком его чувства открыты, как были, так и будут. И что бояться не нужно, даже если волк скажет что-то не то.       Вопрос, который сформулировать лучше не выйдет, а хуже — просто невозможно по определению:       — Ты влюбился в меня?..       И тут Намджун все же повернулся, сел полубоком, заглянув в карие глаза и виновато, но все же расслабленно улыбнувшись. Юнги выглядел серьезно, как никогда, ждал ответа, решил не прятаться, показывал, что ни спрашивать напрямую не боится, ни услышать от Намджуна ответ, что бы из этого ни вышло.       — …а не стоило?..       Мин спустя пару секунд обдумывания встречного вопроса только фыркнул, беззлобно усмехнувшись и покачав головой, он отстранился. Намджун продолжал следить за ним, удивляясь тому, что собственное сердце бьется спокойно, а вот Юнги этим похвастать не мог.       — Ты покраснел.       — Замолчи, — отрезал профессор и уставился в сторону, скрестив руки на груди, защищаясь хоть как-то.       — Я слышу, как твои мысли бегают по черепной коробке… — Намджун вздохнул, когда Юнги никак на его слова не отреагировал. — Позволь пояснить. Я в тебе своего человека вижу. Не думал, что после гибели матери Минхо, я еще раз почувствую что-то такое… глубокое и не поддающееся логике… Офелия до сих пор живёт в моем сердце, я вижу ее в каждом углу своего дома, я вижу ее в сыне, вижу в Хосоке, я вижу ее в Ёсыль, хоть они ни капли не похожи, я вижу ее в дочерях. Я представляю, а что было бы, если… Я живу с этой болью слишком давно, и она не проходит, не пройдет. По-хорошему, мне бы залезть в кусты и там издохнуть, завывая побитым псом, но меня не отпускает стая, ради которой я существую. И, представь, с недавних пор появился человек, который заставляет меня забывать о боли просто тем, что находится рядом и неустанно мне язвит.       Юнги до боли кусал свои губы, пытаясь не дать волю накрывшим его эмоциям, а Джун наблюдал за ним с легкой улыбкой на губах. Полюбил? Да. Любим ли в ответ?       — Я не просто влюбился, Юнги… Влюбляются подростки, а это не наш с тобой случай.       В ответ на молчание Юнги Джун опустил взгляд и спросил:       — Скажи… Возможно ли такое, что я не ошибся в своих чувствах и… в твоих тоже?       Стоило альфе смириться с тем, что этот вопрос перерос в риторический и что Юнги получил, что хотел, а говорить ничего не станет, ведь и не обязан вовсе, как накрученные мысли Намджуна исчезли, благодаря голосу:       — Возможно… Возможно я чувствую то же самое, что и ты. Но, возможно, мне нужно больше времени, чтобы все обдумать. И, возможно, тебе стоит переосмыслить все, что я только что сказал, не обращая совершенно никакого внимания на слово «возможно»…       Глаза Намджун забегали, он действительно воспроизводил в памяти все, что сказал Юнги, корректируя его слова. А после вздернул голову, встретившись с его мягким взглядом, который не портило даже отсутствие малейшего намека на улыбку. И прямо сейчас Намджун почувствовал то, как больно бьется в груди сердце.       — После всего! — Джун двинулся вперед, опершись на его колени. — Возвращайся. Возвращайся обязательно. Тебя здесь будут ждать как члена семьи. Я… Я́ буду тебя ждать.       — Я бы хотел вер… — Юнги на мгновение поджал губы, задумавшись над формой своих слов, а затем продолжил более уверенно: — Вернусь. Рано или поздно. Даю руку на отсечение.       Тут Мин все же усмехнулся, сонно, но более чем счастливо, пусть еще чертовски взволнованно.       — Мы поговорим об этом еще раз. Позже. Но спасибо за… честность. И все остальное.       — Спасибо, что не врезал, — Намджун приглушенно расхохотался, вновь сев к нему спиной.       Юнги неопределенно повел плечом.       — Со мной будет сложно.       — Не сомневаюсь. Но я знаю, что… — Намджун невольно запнулся, будто представив что-то по-настоящему хорошее, что произойдет буквально завтра, позабыв, что завтра ждет только ненавистная неопределенность. — Знаю, что рядом с тобой… именно рядом с тобой я хочу быть до конца, не важно, в каком плане. Я понимаю, что тебя волнует… Но, поверь, мне нужен ты. Душа. Не тело.       — …Хватит на сегодня откровенностей.       Намджун покорно замолчал, приподняв уголки губ, опрокинул голову на его колени, закрыв глаза. Пусть Юнги чувствовал себя намного раскованней, когда Джун делал так, будучи волком, а не человеком, привычке не изменил, немного несмело коснувшись его белоснежных волос рукой.

*2*

      Пожалуй, это утро можно было назвать одним из самых паршивых, которые ему довелось прожить. Но дело было даже не в том, с кем он проснулся, где проснулся и как проснулся, а конкретно в том, что это утро не может закончиться так, как хотелось бы сердцу, потому что мозг велит делать другое.       Чимин искренне не понимает, почему отношения с людьми, какие бы они ни были, всегда приносят боль, в разных количествах, но ее не избежать. Почему? Почему нет строго хорошо или строго плохо? Почему все действует по старой схеме: сперва ты безмерно счастлив, потом ты уже тонешь в собственных слезах… и даже не всегда можешь выкарабкаться на светлую сторону вновь. Друзья, родственники, незнакомцы, любовники, любимые… боли быть. И какой тогда выход? Изолироваться? Забавно. Решит ли это проблему? Общество самого себя приносит исключительное удовлетворение?       Не успел Чимин толком глаз открыть, как эти вопросы градом обрушились на него.       Парень тихо вздохнул. Проснулся он на полу, окруженный чем-то теплым, но жестковатым, однако, почему-то, привычным. Придя в себя, он привстал. Оказалось, что парень крепко спал под пледом, обнимая одной рукой большого бурого волка, который свернулся так, чтобы закрывать Чимина от сквозняков и не мешать теплу от уже остывающего камина греть его ночью. Даже этот факт не заставил парня улыбнуться. Он только подтянул плед ближе к груди, грустно глядя на волка.       Хосок дышал спокойно, но изредка фыркал носом во сне и издавал тихие-тихие звуки, похожие то ли на хныканье, то ли на болезненный стон. Чимин же сокрушался, прекрасно осознавая, что это из-за него.       На секунду взглянув в окно, за которым была еще непроглядная тьма, парень с силой прикусил губу и, вернув внимание волку, придвинулся к нему ближе. Чимин лег грудью на его бок, обнимая зверя рукой, прижимаясь щекой к холке, осторожно зарываясь пальцами в густую шерсть. Он лишь на секунду закрыл глаза и представил, что они лежат вот так, вдвоем, где-то, где нет проблем, где нет грядущего геноцида и разгорающейся войны, где ты не задумываешься о том, вернешься ли домой, если сейчас уйдешь, не задумываешься о боли и можешь, вопреки всем правилам мироздания, назвать кого-то важного по-настоящему своим.       Ночью, перед тем как заснуть, Хосок, голый, положив руку под голову и уставившись в потолок, лежал на спине, прижимая другой рукой к себе Чимина, на которого скинул плед, чтобы тот, разгорячившись ранее, не простудился. Погладив костяшки ладони человека большим пальцем, волк перевел взгляд на его макушку, покоящуюся на собственной груди, и внезапно спросил:       — Думаешь, мы бы встретились, не случись эпидемии?       Чимин пожал плечами, принявшись выводить пальцами хаотичные узоры на его ладони, вслушиваясь в гулкое сердцебиение Хосока.       — Думаю, да. Наши матери дружили.       — Возможно, но… — он запнулся, глянув на браслет у Чимина на запястье. — Были бы мы в таком случае… было бы между нами…       — Не знаю, — честно признался парень, — да и есть ли резон думать об этом? Кто знает, чего хочет этот мир? Разрушать или саморазрушаться? К тому же, — Чимин приподнялся на локте, нависнув над Хосоком и поймав его немного растерянный, но спокойный взгляд, — может, мы были бы совершенно другими людьми.       — Я бы даже тогда тебя не упустил.       Пак коротко усмехнулся, посчитав это замечание милым, но наивным.       — Другими людьми, Хосок…       Чимин обхватил пальцами его подбородок, глубже заглядывая в янтарные глаза. Сейчас Хосок как никогда напоминал подростка, готового вот-вот начать спорить со взрослым, который его якобы не понимает. Но все знают, как дела в этих случаях обстоят по-настоящему и кто прав на самом деле.       — И все равно. Это то, чего бы я хотел.       Глядя на его серьезное выражение лица, Чимин не мог не улыбнуться. Он, переведя взгляд на губы Хосока, которые тот по-привычке поджал, наклонился и мягко коснулся их своими.       — Я не хочу никуда тебя отпускать, — на выдохе прошептал волк, немного расслабившись.       Чимин льнет ближе, отвлекает, хотя самому больно, шепчет, не увеличивая расстояния в несколько сантиметров:       — Знаю.       Он тоже уходить не хочет.       Не хочет. Но, открыв глаза, понимает, что задремал, что за окном начинает постепенно рассеиваться чернота, что нужно уехать до рассвета, что пора вставать, отрываться от… от него. И Чимин вовремя вспоминает, что до Хосока никогда не потакал своим эгоистичным желаниям. Это дает немного сил для того, чтобы отодвинуться и встать, чтобы как можно тише собрать одежду и прикрыть наконец наготу, которая для них двоих была уже абсолютно естественна.       Одевшись, Чимин не удержался и все же опустился на колени у морды волка, который всегда удивительно чутко реагировал на чужие прикосновения во сне. Но не сейчас. Пак наклонился, поцеловав волка в нахмуренный лоб и погладив его ухо в надежде, что хотя бы сон у Хосока станет светлее.       — Не просыпайся сейчас, волчонок, пожалуйста… Дай мне уйти.       Чимин неосознанно назвал волка так, как Хосок частенько называл его самого. И только позже понял это. Оказалось, что иметь возможность назвать кого-то дурацким милым словом или сравнить с маленькой зверушкой, или скрыть в кличке комплимент или свои чувства — это уже приятно. Важно. Это значит намного больше, чем проявление симпатии. Просто об истинном значении такого близкого забывают, когда растрачивают слова зазря.       Чимину было особенно непривычно как слышать в свой адрес от Хосока уменьшительно-ласкательные слова, так и самому произносить их. Чимин не был из тех людей, которым такое дается легко. Но это вовсе не значит, что он холоден. Он просто из тех, кто знает силу слова и важность действия. Но также и из тех, у кого не было того, кому можно было сказать нечто такое.       Хосок говорил, люди друг другу никогда принадлежать не будут… К сожалению, это так, если только ты не хочешь сделать человека вещью. Исключение, пожалуй, все же есть. Но как редко это бывает. Как часто встречается кто-то, погрязший в другом человеке и готовый для него все сделать… А как часто случалось так, что такому человеку отвечали с идентичной отдачей? Возможно ли вообще настолько сильно любить и любовь ли это?       Вопросы, которые люди не задают, потому что боятся услышать и понять, в который уже раз, что, похоже, нет на них ответа. И воздух любопытные только зря сотрясают.       Единственное, что Чимин знал, собираясь уйти из лачуги, ставшей домом, от волка, ставшего членом семьи, что он хочет отдавать Хосоку столько же, сколько получает от него. Что это? Больше, чем дружба, но не любовь в понимании людей, упрощающих смысл, заложенный в этих буквах.       Чимин накинул на плечи кожанку, от которой пахло теплом, земляникой и лесом после дождя, от которой пахло Хосоком. Его кожанку, которую волк таскал круглыми сутками, исключая жаркие дни. А вместо нее повесил на неровный крючок плетеный браслет.       Он толком не думал о том, что хочет этим сказать. Куртка все же согревает лучше, чем браслет, можно даже представить, что плеч касаются знакомые ладони, большие, по сравнению с собственными, с длинными и аккуратными пальцами, всегда ласковые. А браслет, возможно, гарантия того, что парень вернется сюда за своим бесценным подарком, который оставил на хранение.       Прилагая много сил, чтобы не обернуться, Чимин вышел за дверь, не издав ни звука.

*3*

      Сквозь сон слышно, как кто-то знакомым шепчущим голосом зовет по имени и велит просыпаться. Юнги дергается, будто на ухо крикнули.       Он распахнул глаза, ошалело уставившись в сторону. Ёсыль тоже отпрянула, но вопреки ожиданиям мужчины, она не выглядела как обычно недовольно. На ее лице вообще не прослеживалось эмоций, а это, в случае Ёсыль, могло значить лишь одно: эмоций слишком много для того, чтобы получилось скрыть их все одними лишь нахмуренными бровями.       — Вставай, Юнги, — она на секунду переместила взгляд на его ноги, где, запрокинув голову на колени мужчины крепко, возможно, впервые за очень долгое время, спал Намджун. — Его сам разбудишь… Надо же… Даже не вспомню, когда в последний раз видела его спящим.       Женщина хмыкнула себе под нос и, бросив напоследок, чтобы они поторапливались, удалилась.       Юнги же, проморгавшись и окончательно придя в себя, опустил глаза, увидев, что его ладонь все еще покоится в волосах Джуна. Вспомнился их вчерашний разговор. Все это так невовремя и нереалистично...       Если бы кто-то сказал, что Мин Юнги однажды будет расхлебывать последствия катастрофы, сотрудничая со своим злейшим врагом, заботясь о нескольких сорванцах со своими проблемами и разными характерами, попутно отвечая недовзаимностью вожаку волчьей стаи… Он бы вздернулся.       Никогда Юнги не подумал бы, что в его тощем травоядном теле может быть такой, пусть не на сто процентов здоровый, но сильный дух, способный все это выдержать и даже более того.       Он нагнулся к Намджуну, осторожно поглаживая его волосы.       — Джун, пора.       Разбудить альфу оказалось проще простого. Они молча поприветствовали друг друга одними только взглядами и отправились вслед за Ёсыль к машине Излова, возле которой собрались и остальные члены команды, отправляющейся на «самоубийственную миссию», как ее нарек Чонгук, любящий некогда видеоигры. Такие вот миссии обычно завершают игру, а концовка зависит только от твоих действий. Но отчего-то Чонгук думает, сжимая руку Тэхена и глядя на брата, кусающего свои губы, что в данном случае исход не им решать, а самой вселенной. Им же остается только надеяться на то, что вселенная будет благосклонна.       Кора тоже была тут, прожигала дыру в Сокджине, копающемся в капоте под присмотром двух патрульных. Не чувствовала на себе такой же внимательный, но еще более тяжелый взгляд Тэхена. От этого ему становилось как-то зябко, в сторону Коры смотреть не особо хотелось, вспоминалось то, чего у него не было, что ему не ощутить вновь, но женщине удавалось как-то приковывать его взгляд к себе из раза в раз.       Братья Пак попрощались с тетей, обещая скоро вернуться. Хёбин, обнимая их, внезапно махнула и Тэхену, притянув к себе третьего ребенка, отчего он немного смутился, но улыбнулся, позабыв внезапно о прежних мыслях и о взгляде, который секунду назад получил от Коры в ответ. Чонгук увидел это, и сердце наполнилось счастьем до краев, несмотря на все происходящее вокруг. Он глазами искал Хосока, волнительно озираясь, но все никак не находил и только недовольно мял рукав своей байки. Но стоило Чонгуку чуть внимательнее посмотреть на лицо Чимина, как он все понял.       Чонгук недовольно шепнул Чимину, плавно притянув его за локоть к себе:       — Хосок должен быть с нами… с тобой.       Чимин отреагировал резко, строго его оборвав, но не сумев скрыть в голосе дрожь:       — Чонгук… не надо. Мы делаем, что должно. Как и Хосок с Минхо. Он не может рвануть за мной, как ты за Тэ, — Чимин отвел взгляд, непроизвольно посмотрев в ту сторону, где стояла хижина, отделенная от основного лагеря. — Положение слишком шаткое, и от нас зависим не мы одни теперь. Риск с этих пор возрос до необъятных масштабов, когда любой шаг лучше просчитывать.       — Я понял. Прости.       Чонгук отстал от него, но не успокоился, считая итог вчерашнего голосования несправедливым. Конечно же, Минхо никто не винил и не собирался, он тоже рискует и тоже готов на многое, как остальные, тоже оставляет здесь важное, идет против Лайсы, которая и так натерпелась. Но все же... не так должно быть.       Намджун ждал, пока Ёсыль попрощается с Юнги. Женщина коротко обняла его, чем неслабо удивила альф, в состав которых теперь вхож и сам Мин.       — Помни, ты обещал отпраздновать юбилей, старик.       — Обязательно, — Юнги мягко улыбнулся, но губы его предательски дрогнули. Вот уж не думал он, что броня даст трещину от действий этой взрывной женщины, которая его на дух раньше не переносила.       Бережно похлопав Ёсыль по лопаткам, он отстранился, а волчица ушла к Минхо, уступая Юнги Намджуну.       Ким мрачно огляделся, подходя ближе и чуть нагнулся, только после этого посмотрев профессору прямиком в глаза.       — Позаботься о детях. И о себе самом. Помни, что ты многим нужен и важен, что не один, — Джун быстро взял его руку и прислонил к своей груди. — Ты уже здесь. И не у меня одного. Ошибки прошлого — это прошлое. Вы их исправите, я верю. Но тем, что важно в настоящем, пренебрегать не нужно.       — Так и скажи, что будешь волноваться и скучать, — Юнги сощурил глаза и медленно отнял руку, чтобы не привлекать внимания. — Ладно. Шутки в сторону. Я услышал тебя. И сделаю все, что в моих силах.       Намджун удовлетворенно кивнул, для поддержания улыбки у него бы точно не хватило выдержки сегодня. А раз маски уже со всех сорваны — то и смысла нет.       Посмотрев на Сокджина, Намджун изменился в лице. Смело подойдя к нему на расстояние вытянутой руки, альфа процедил сквозь стиснутые зубы, так, чтобы услышал только капитан:       — Я тебя из-под земли достану лично, если лжешь.       — Война снесет крышу всем, — не страшась его взгляда отвечал Сокджин, — и людям, и волкам. Я тоже не хочу этого, мне незачем больше лгать.       Зарычал мотор, сотрясая близстоящие деревья… И они уехали. Единогласно решили передвигаться на разных транспортах, потому что придется (во избежание лишнего внимания) машину Излова, на которой прибыл Сокджин, оставить на самой границе, продолжив двигаться по городу в фургоне, и почти сразу определившись, кто с кем поедет. Тэхен за рулем внедорожника, среди его попутчиков: Чонгук на переднем кресле, Юнги и капитан сзади. Чимин взял на себя управление фургоном, Минхо, наверняка чувствуя перед Чимином определенную долю ответственности, запрыгнул к нему, не дожидаясь возражений. А Пак, наоборот, был только за, потому что наедине с самим собой от его трезвого рассудка мало бы что осталось.       — Мыслите позитивно, — заговорил через несколько минут Сокджин, — и уже через пару дней, разобравшись со всем и скоординировав действия с правительством, сможете вернуться. Все наладится, вот увидите.       К словам Сокджина все, особенно сидящий рядом Юнги, отнеслись скептически. Мужчине показалось, что Сокджин говорит все это скорее для того, чтобы самого себя убедить, хотя выглядел он куда более уверенно, чем остальные. Тэхен его вообще слушать не хотел, сидел за рулем, привыкая к новому транспортному средству, держал рот на замке только из-за присутствия Чонгука рядом. Тем временем же в фургоне, тянущемся позади, Чимин и Минхо молчали сперва по обоюдному согласию, потом разговорились, хотя по глазам можно было понять, что думают они далеко не о том, что грядет, а о тех, кого оставили в стае на неопределенный срок.

*4*

      Тэхен напрягся, сжал пальцами руль, всматриваясь в приближающуюся стену КПП. Из будки вышли солдаты с винтовками наперевес и неспешно рассосредоточились по дороге, ожидая.       — Нам не нужен пропуск в город?       — Мое лицо и есть наш пропуск, — встрепенулся Сокджин.       — Проблемы с ними будут? — коротко поинтересовался Юнги, расположившись для лучшего обзора и наблюдения за обстановкой между передними сидениями.       — Нет. Это мои люди, — Сокджин опустил стекло, чтобы показаться подчиненным, и те без вопросов пропустили два транспорта, не внося их в базу и не сигнализируя о въезде. — Поверьте, Юнги, если бы я не был уверен в своем положении, не полез бы так далеко. Мартин Янг может запугивать моих солдат, но должность капитана моя по праву. Неотделима. И это я еще докажу.       Сокджин нахмурился, усевшись обратно и скрестив руки на груди, прикрыл глаза, показывая, что больше разговаривать не намерен, пока сам того не захочет. Для того, чтобы убить время с пользой, он прорабатывал возможные развития событий в своей голове. Не смутил его даже провоцирующий смешок Юнги, который, хоть и понимал, что сейчас они все в одной лодке и лучше бы Сокджину довериться, однако не воспринимал его слова насчет капитанства всерьез. Тэхен, дабы не нагнетать, только глянул на них в зеркало заднего вида. Больше поведения Сокджина его удивляло то, как Юнги спокойно и в какой-то степени органично смотрится рядом с ним. Видимо тот факт, что они были близкими коллегами долгий отрезок времени, оставил неизгладимый след.       Машину Излова, на которой в лагерь приехал Сокджин и Хёбин, оставили у пограничников, чтобы не привлекать дополнительное внимание в городе. Поменялись местами и двинулись дальше в фургоне. Чимин и Тэхен сидели спереди, остальные — в кузове, по сторонам от Юнги — два волка, так, на всякий случай. Сокджина, сидящего у противоположной стены, дико нервировали их глаза. Ком встревал в горле, и потели ладони — от нервов, да, но не от страха. Проблема заключалась лишь в болезненных воспоминаниях, только и всего.       «Я правда стараюсь исполнить просьбу… Изо всех сил»       Чонгуку иногда казалось, что Сокджин медитирует, но это было бы слишком просто для него. Капитан явно не из тех, кто ищет подобные мирные пути, чтобы расслабиться, скорее — для сосредоточения. Уже более вероятно. Минхо вообще превратился в молчаливую, извергающую незаметную тихую агрессию, а оттого и страшную, статую. Юнги хотел как-то его поддержать, но понимал, что слова для Минхо не будут иметь большой вес теперь, после всего, что было сделано Сокджином и из-за Сокджина. Как бы там ни было, а волчьи раны кровоточить не переставали.       Тэхен старался сосредоточиться на дороге, но временами даже повороты путал, настолько ему теперь все здесь казалось чужим. Но с горем пополам они преодолели окраинные районы, ненадолго застряли у очередного КПП из-за пробки, и вот только потом погрузились в самое пекло центрального района.       — Чимин, ты как?       — В норме, — несмотря на то, что Пак замялся, говорил он уверенно и хладнокровно. — Мозги встали на место, не волнуйся. Прежний я вернулся.       Тэхен вскользь просканировал друга взглядом.       — Ты никогда и не менялся, никуда не уходил. В этом вся твоя прелесть. Ты не играешь роли и не прячешься. Ты такой и говоришь об этом напрямую.       — И причиняю другим боль, — пробормотал он в кулак, отрешенно глядя в окно на некогда знакомые улицы.       — Принимать это — уже их выбор, тут твоей вины нет. Но давай отвлечемся.       Тэхен улыбнулся, а Чимин посмотрел на него с недоумением и ожиданием того, что он скажет дальше.       — Что? Ты представляешь? Наш путь почти завершен, — голос Тэхена подрагивал. Он правда искренне старался верить в то, что говорит, чтобы поверили и остальные. — Мы почти победили. Уверен, никто не устоит перед Юнги, он точно всех в Излове сегодня на место поставит и откроет им глаза. Я ждал этого дня, как никакого другого.       — Да… — Чимин шумно выдохнул, расслабившись в кресле и похлопав друга по плечу. — Я тоже, брат. Я тоже… И правда, было бы неплохо сегодня хотя бы определиться с чем-то.       Но прилив хорошего настроения и надежды на лучшее не продлился долго, потому что вскоре фургон свернул на шоссе, ведущее к комплексу Излова, и наткнулся на препятствие в виде толпы митингующих у ворот. Солдаты поставили защитные укрепления, кричали в рупор о сохранении дистанции и всячески пытались унять опасные настроения толпы.       — Дьявол… — голова Сокджина показалась между Чимином и Тэхеном. — Езжай в объезд. Уверен, ты помнишь дорогу к другому въезду, — саркастично хмыкнул он, — там вы Юнги забрали.       Тэхен резко дал заднюю. Сокджин, не успев схватиться хоть за что-то, впечатался лицом в кресло, гневно нахмурившись и стиснув зубы, но промолчал.       — Это все последствия вашего необдуманного репортажа.       — Необдуманного?! — в ту же секунду взъелся Тэхен. — Да я над ним несколько лет работал, информацию собирал!       — И получилось блестяще, — не переставал язвить Сокджин, — просто восхитительные навыки слежки, Ким Тэхен. Жаль, умом и дальновидностью похвастать не можете.       — Кто ж знал, что вы здесь подсадной уткой работаете и не весь Излов стремиться уничтожить волков. Замечательные актерские навыки, Ким Сокджин! Жаль только, что значение слова дружелюбие и сотрудничество вам не знакомо. Этого бы не случилось, работай мы все сообща.       — Мир не так прост.       — Да неужели? Не вам мне говорить!       — Прекратите! — повысил голос, вступившись, Юнги, и все замолкли.       Чонгук, готовый в любой момент встать на сторону Тэхена, сел на место, не сводя с Сокджина внимательного взгляда.       Спустя пятнадцать молчаливых минут фургон преодолел расстояние до служебного въезда в Излов, припарковавшись в тени деревьев у ворот, рядом с которыми зашевелилась охрана. Сокджин снова сгладил ситуацию с ними и, вернувшись, сказал:       — Дальше пешком. Чонгук, остаешься.       Парень только стиснул зубы, пытаясь сдержать нелестный комментарий по поводу командного тона Сокджина.       — Я проведу до ворот. Потом буду ждать здесь.       Тэхен, услышав слова Чонгука, приподнял уголки губ. Чонгук остается самим собой, упрямцем каких поискать, даже при капитане чертова Излова, которого все так боятся.       — Эй, — тихо позвал его Тэхен, коснувшись руки, — лучше тебе и правда остаться. Не показывайся солдатам на глаза, мало ли.       Чонгук посмотрел на Тэхена и только вздохнул, поджав губы, решил все же послушаться. Слово Тэхена для него в миллион раз авторитетнее слов того человека, которого он по имени лишний раз даже назвать не хочет. Сокджин слился со своим образом капитана Излова, для многих он вообще уже утратил свою личность, собственно, чего сам же все эти годы и добивался.       — Проведу вас внутрь, ни с кем не разговаривайте. Переговоры начнутся как только мы появимся.       — Все ясно, — Юнги нахмурено смотрел на здание. — Насколько все ухудшилось, когда Янг дорвался до кресла капитана?       Сокджин перевел взгляд на профессора и на полном серьезе ответил:       — На десять из десяти.       — Ожидаемо…       — Нынешний капитан доставит проблем? — с акцентом на последнее слово спросил Чимин, застегивая куртку.       — Нет. Его в курс дела я просил не вводить.       — Хоть что-то хорошее, — Юнги поднялся и, пригибаясь, открыл двери, спрыгнув на землю.       Чимин, накинув на плечо сумку с образцами вакцины, юркнул следом. Затем — Сокджин. Они пошли в сторону ворот.       — Тэ, ждем тебя, — бросил ему Минхо, закрыв дверцы фургона.       Тэхен, не теряя времени, посмотрел на Чонгука. Младший выглядел спокойно, но все равно нервничал. Как же тут не нервничать, когда практически вся твоя семья отправляется в логово зверя.       — Веди себя здесь хорошо, пока нас не будет. С солдатами не разговаривай и не дерись.       — Я не маленький.       — Знаю, просто хочу убрать эту морщинку между твоими бровями, — усмехнулся Тэхен, хотя у самого улыбка держалась на одном только энтузиазме.       Он прислонил ладонь к щеке Чонгука, погладив его вдоль скулы. Волк не двигался и, кажется, даже не моргал, был серьезен как никогда до этого. Тэхен, вздохнув, сказал:       — Открою все же секрет. Это то, что я загадал.       Чонгук посмотрел на него более заинтересованно, в глазах сразу блеснул озорной огонек. Вспомнились их поцелуи и касания на крыше фургона и то неловкое падение, в котором ему удалось упасть на землю спиной, уберегая тем самым от удара Тэхена.       — Твоя улыбка. Хочу видеть ее как можно чаще. Утром. Днем. Вечером. И ты... чтобы мы никогда не теряли больше времени и не... — Тэхен запнулся, засмотревшись на него, не став договаривать, зная, что Чонгук и без того все уже понял. — Так что мы со всем справимся, знаю, что желание исполнится. Потом точно не разделимся.       — Ты знаешь, я и так твой.       Тэхен двинулся вперед, целуя его губы, не задерживаясь дольше, чем на пару секунд. Чонгук даже не успел закрыть глаза и отдаться моменту, как Тэхен уже отодвинулся от него, убрав руку.       — Как только появится свободное время, сразу прибегу к тебе, сообщу новости. Ты только подожди немного.       — Я люблю тебя, Тэ, — произнес Чонгук напоследок, прежде чем тот закрыл дверь. — Берегите себя там.       — Я тоже люблю тебя, — Тэхен подмигнул ему и скрепя сердце отвернулся, подбежав к остальным.       Так их команду пропустили за ворота.       Чимин вцепился в ремень, на котором держался кейс, как в спасительную соломинку. Он смотрел на светлое здание с металлическим отливом по корпусу, и с каждым шагом идти дальше хотелось все меньше. Излов увеличивался по сантиметрам, и вот-вот он возвысится над головой и закроет солнце. Само здание нельзя было назвать особенно высоким, учитывая что над землей всего пять этажей, но это не отменяло его массивность.       Тэхену город теперь казался незнакомым местом. Все вроде и не изменилось, но чужое до безобразия. Даже если бы он сейчас попал в свою квартиру, не смог бы там остаться один: не было бы ни чувства безопасности, ни спокойствия, ни уюта, ни по-настоящему близких.       Юнги будто вернулся в прошлое. В горле встал ком. Мысли о том, что волчий лагерь — это только прекрасный сон, который решила наконец-то подарить мужчине единственная спокойная ночь в Излове, сама крутилась в голове на повторе.       Минхо улавливал настрой членов своей команды и был с друзьями солидарен. От этого места веяло смертью за версту. Тюрьма для волков, живодерня. Именно такую репутацию имел этот комплекс в первые годы эпидемии. Таким он и остался для всех выживших волков. Для Минхо все было новое и, он не побоится признаться, страшное до жути. Но парень умел, когда это нужно, отодвинуть свои чувства на задний план. Этому он научился не у кого иного, как у отца. Поэтому сейчас он шел так же уверенно, как и Сокджин, изредка поглядывая на его напряженную спину.       Сокджин шел твердо, широкими шагами, под ноги не смотрел и не оборачивался. Следовал намеченному ими плану и надеялся изо всех сил, что все пройдет гладко и без лишних волнений. Однако стоило ему посмотреть прямо, как опора, державшая плотину его эмоций вот уже несколько дней, дала трещину, угрожая прорваться в любой момент.       Им навстречу шли солдаты, а во главе группы — нынешний капитан — Мартин Янг. И что самое отвратительное: вооружены они до зубов. Сокджин только мысленно вернулся к разговору с Вивьен и теме их обсуждения, понадеявшись, что она все же выполнила свою часть работы и не допустила попадания в руки Мартина чего-то опасного для волков. Конкретно — приносящего мгновенную смерть.       — Какие люди на периметре! — обратившись к Сокджину с неправдоподобно широкой улыбкой, воскликнул Мартин, не выпуская из рук автомат, висящий на ремне.       Группы остановились напротив, сохраняя дистанцию в несколько метров.       — Что вы здесь делаете? — Сокджин стиснул зубы и ощетинился. Ему незачем больше играть перед этим человеком, на данный момент у него нет власти, чтобы заткнуть Мартина одним своим взглядом.       Теперешний капитан только неопределенно дернул плечом, ядовито усмехнувшись.       — Как же? Проявляю гостеприимство.       — Дайте дорогу, по-хорошему прошу.       — А иначе? — тон его стал грубее и тише, атмосфера накалилась мгновенно, стала такой густой, что казалось, воздух можно пощупать.       И Сокджин, и Юнги заметили: Мартин изменился. Перестал брехать направо и налево по любому поводу и истерить, как минимум. Почувствовал полную власть в своих руках и успокоился, подмяв под себя Излов и расположившись на удобной для него же вершине. Познал вкус тотального контроля. Такое не лечится. Сокджин это понял сразу хотя бы потому, что знал, как это бывает. А до такой стадии он всегда боялся дойти.       Мартин тем временем с интересом уставился на Юнги.       — Пропустить! — приказным тоном рыкнул Сокджин, загораживая собой Юнги и возвращая внимание Мартина. — Я имею право провести этих людей внутрь.       Успев осмотреть всех присутствующих Янг вскинул брови и громко рассмеялся, не сдержавшись.       — Людей? Хорошая шутка, Сокджин, я оценил, — он небрежно указал стволом винтовки в сторону Минхо, из-за чего парень едва заметно отшатнулся. — Однако не позволил бы пройти, даже если б ты эту вшивую псину на поводке и в наморднике вел.       Минхо собрался, двинувшись вперед, и выставил руку вбок, как раз в сторону Чимина, будто готовился сорваться и прикрыть его в любой момент, как и Юнги или Тэхена. Солдаты тут же вскинули винтовки, сняв их с предохранителя. Сокджин с нескрываемой злостью посмотрел на них, замечая, что они новобранцы, понимая положение этих людей, их прямые обязанности и в то же время сдерживаясь, чтобы не взорваться.       — Тебе проблемы нужны, Янг?       Мартин тяжело вздохнул, но подметил про себя, что довел-таки Сокджина до того момента, когда даже он отбросил формальности, за которыми так долго прятался, к черту.       — Сокджин, давай теперь играть по моим правилам? Я говорю, а остальные делают, о’кей? Смотри. Это очень просто. Уж ты должен понимать, — он скосил взгляд в сторону солдат. — Огонь.       Раздались три коротких выстрела. Сокджин вздрогнул, облившись холодным потом с ног до головы, и лихорадочно осмотрел своих.       Чимин неосознанно схватился за свою шею, а Тэхен отупело уставился вниз, куда-то в район своей груди.       Юнги, подавившись так и не вырвавшимся изо рта вскриком, дернулся к ним, но не успел подхватить. Чимин завалился на спину, выронив ремень; кейс пугающе громко звякнул, ударившись об асфальт. Тэхен рухнул на колени, а затем упал вниз лицом.       Сокджин резко повернулся к Минхо. Молодой волк выглядел таким же обескураженным, держа в руке крохотный дротик с иглой, который вытащил из своего плеча. Перед глазами двоилась картинка, но он не падал, только пошатывался и болезненно стискивал зубы. Юнги, не зная пока, потому что не успел их осмотреть, вырубили ли его младших такими же дротиками или убили, не терял времени, рявкнув:       — Беги, Минхо!       Волк сорвался с места, обратившись белой тенью. Сокджин закрывал собой профессора до последнего, извергая ярость.       — Янг!       Мартин же был спокоен и более чем удовлетворен.       — Пусть бежит, так даже лучше, — он будто и не слышал никого, не обращал совершенно никакого внимания на Сокджина. — Мы будем готовы к торжественному возвращению волков в город. И когда улицы вновь потонут в крови, эти глупые люди у ворот увидят, что хотят защищать монстров.       — Тебе это с рук не сойдет! — крикнул на него Юнги.       От внезапного голоса профессора Мартин все же напрягся, не успев спрятать эмоции, неуверенность, блеснувшую в глазах. Никогда еще он не видел у Мин Юнги такого выражения лица... будто он сейчас обратится зверем и лично разорвет его и еще троих солдат. Но мужчина быстро собрался.       Юнги, широко распахнув глаза, смотрел на бессознательных парней, убеждаясь, что они дышат, слабо, но дышат, да и крови не видно, значит, все же это не были пули. Но могла быть какая-нибудь из тех убойных смесей, которые он сам же и изготавливал ранее по приказу Сокджина для обороны от волков и более эффективного запугивания и убийства. Однако, если дротик не свалил с ног Минхо, это говорит о том, что все лучше, чем могло быть.       — А что могут трусливые придурки, которых Излов прячет все эти годы в своих стенах, снабжая едой, водой, техникой и гребаной туалетной бумагой, а?! — кричал Янг в ответ на слова Мина. — Они слушают мои слова! Они без меня теперь никто! Особенно после закрытия всего комплекса.       — Ты совсем обезумел?! — Сокджин двинулся к нему. — Мы поубиваем друг друга!       Мартину сорвало крышу. Сокджин его бесил настолько, что теперь, когда появилась и сила, и возможность, желание поставить его на место казалось невероятно привлекательным и, что самое главное, достижимым.       — А ты заткнись уже наконец, щ-щенок!       Он выстрелил не раздумывая.       Ноги Сокджина подкосились. Собственные слова ему запихнули обратно в глотку, когда тонкая игла дротика воткнулась в шею. Юнги дернулся к нему, падая на колени, в последний момент удерживая от удара, осторожно опуская вниз.       — Янг, проснись! Неужели ты не ви…       Не успел Юнги посмотреть на него, как получил сильнейший удар прикладом по голове, потеряв сознание вслед за Сокджином.       — Если не сдохнут от такой лошадиной дозы, считай, повезло, — пробормотал Янг недовольно. — Внутрь их!       Мужчина развернулся и, не оборачиваясь, пошел к своим владениям, чувствуя себя королем, заранее выигравшим войну. Однако он прекрасно понимал, в какой-то степени соглашаясь со словами Сокджина и Юнги, что это еще не конец.       Чонгук нервничал, его изводило дурное предчувствие. Хотел посмотреть, вошли ли товарищи в здание, но мешали заросли. Тогда парень просто закрыл глаза и попытался успокоиться, делая дыхательные упражнения. Отчего-то вспомнился Хосок и его помешательство на выносливости, и вечное «Дыши», будто это могло решить все проблемы мироздания…       Они должны были взять Хосока с собой. Вместе с Минхо. Почему Чонгук не воспротивился? Почему Чимин проголосовал против?..       Он глубоко вдохнул запах знакомого салона, задержал дыхание, пока не почувствовал боль в легких, и так же медленно выдохнул. Нет, все же это действительно немного помогает… Или же на самом деле помогает сам запах? Запах осеннего леса и прикосновение ветра к голой коже. Или запах костра на поляне и чей-то уже знакомый смех. Или запах ночной росы и густая тьма, в которой можно ориентироваться, будто солнце находится в зените. Или запах Тэхена, въевшийся в этот салон, где они несколько ночей спали вместе, то в обнимку, то касаясь спинами или ступнями, не спешащие жить. Чонгук толком не определился в чем тут дело, но брат оказался прав.       Брат.       Чонгук вздрогнул, открыл глаза, уставившись на свои ладони, до боли похожие на ладони Хосока. Считать его братом, пусть пока только привыкая к этому, только мысленно, с опаской, рассмаковывая и применяя это значимое слово к кому-то, кроме Чимина, к Хосоку, так… волнительно, но, как оказалось, совсем не страшно.       — Брат… Чон Чонгук, — он ухмыльнулся, сжав кулаки. — По-дурацки звучит…       Когда распахнулась дверь фургона с его стороны, потерявшийся в своих мыслях парень сперва подумал, что вернулся почему-то Тэхен, но успел увидеть только желтые глаза Минхо. Как черт злой и напуганный друг вытащил его из фургона за шкирку, крикнув только, ничего не объясняя:       — Оставляй фургон! На ногах быстрее будет!       Обратившись, толком не понимая ситуацию, но уже сопротивляясь панике изо всех сил и беспрекословно слушаясь, потому что обязанность Чонгука — в экстренном случае вывести Минхо из города — черный волк рванул за белым. Пробежав несколько сотен метров за пару секунд, волки скрылись за ближайшим поворотом. Они направились обратно к границе.       В лагерь. За помощью.