По-собачьи

      Беспокойные видения мучали его всю ночь, невольно вспоминались долгие месяцы, которые ушли на то, чтобы Хосок, будучи еще волчонком, хотя бы просто принял то, что матери больше нет и начал хоть с кем-то контактировать. Первым, с кем он заговорил, был Минхо, который тоже чувствовал себя потерянным. Между мальчишками всегда были очень теплые отношения, они с годами только крепли, поэтому и сейчас Хосок мог винить кого угодно в случившемся, но не Минхо. И не Чимина, конечно.       Медленно просыпаясь, Хосок кожей ощущал буравящий его взгляд, и наивно надеялся, что это Чимин, что они никуда не уехали. Однако запах говорил о другом.       Открыв глаза, Хосок сел, обнаружив, что был накрыт пледом, и посмотрел на незваного гостя раздраженно, сонно и совершенно разбито.       — Лука… Что ты, черт подери, забыл у меня дома в такую рань?       Рыжеволосый сидел на столе, скрестив руки на груди, и выглядел как недовольно нахохлившийся воробей.       — Вообще-то, солнце давно встало. А я слежу за тем, чтобы ты ничего не выкинул.       — В смысле?       — Ну… мало ли… — он неловко замялся и постарался быстрее переключить тему: — и почему ты спишь на полу без одежды? А если бы твой отец зашел?       — Во-первых, не твое дело. Во-вторых, он бы не зашел, потому что ценит мое личное пространство. В-третьих, выметайся, лисица. Дай побыть одному. Я не собирался кончать жизнь самоубийством, пока никто на меня не обращает внимания, не беспокойся.       Хосок вяло озирался по сторонам, нехотя подтаскивая к себе одежду, осторожно сложенную кем-то недалеко он него. На вешалке у двери он не обнаружил свою куртку, зато без труда распознал браслет, подаренный Чимину от всего сердца и с огромным волнением.       Хосок вздохнул. Лука его взгляд не заметил.       — Ага! Рассказывала мне Лайса, что волки могут с собой сделать в разлуке с парой, а особенно, когда теряют ее.       — Он мне не пара… — не подумав, ляпнул Хосок, тем самым подтвердив подозрения Луки о том, что убивается по Чимину. — И сколько тебе лет?! Хватит верить во все, что говорят!       Хоть Хосок и сказал ему так, сам знал, что подобные случаи с волками, которые потеряли того, кому раз и навсегда отдали себя, имели место быть. Но такое Луке лучше не озвучивать лишний раз: мальчонка слишком впечатлительный. Да и он не думал ни о чем таком. К тому же, Хосок Чимина не терял!       И терять не намерен…       Пусть сердце не на месте, а в голове каша, он знает: их дорогам еще суждено пересечься. Хотя бы для того, чтобы разобраться со всем и поставить хоть какую-то внятную точку.       — Ты бы лучше так Лайсу стерег, как меня доканываешь. Мои раны старые, я привык, а Лайса все еще переживает за отца, теперь и за Минхо, за остальных тоже. Она все же девушка, а я парень. Ты подумал об этом, герой?       Лука на мгновение задумался, а затем его глаза медленно округлились: он понял, что Хосок прав. Но не успел Лука и слова сказать, готовясь выбежать из хижины, чтобы проведать Лайсу, как Хосок шикнул на него и напрягся. Уставившись в никуда, старший повернул голову так, будто пытался различить какой-то взволновавший его звук.       — Слышал?!       Хосок, успев одеться, подскочил на ноги и вновь замер как каменное изваяние. Лука невольно заозирался, испугавшись его поведения.       — Что?..       — Тш-ш-ш! – Хосок раздраженно махнул на него рукой, от чего Лука отшатнулся, обиженно поджав губы. — Кто-то кричит… воет. Кто-то воет!       — Но я не слышу никакого во…       — Это Чонгук воет!       Хосок сорвался с места так быстро, что Лука растерялся и смог прийти в себя, только когда хлопнула входная дверь. Он сразу же побежал за Хосоком. В то же время его друг был почти у самой поляны. Чуть не кубарем выкатившись из кустов, Хосок инстинктивно поймал в кольцо рук нечто огромное и черное, а следом и белое. Эти две тени стремительно вбежали в лагерь, затормозив только благодаря Хосоку.       Лука выбежал к нему и, потратив всего секунду на размышление, понял, что тут творится. Ярко-зеленые глаза рыжего волка сверкнули волнительно, он вздернул голову и протяжно завыл, созывая всех. Словно от сирены, оповещающей об опасности, пробудился весь лагерь разом. Волки вывалили на поляну, и только Намджун с Корой, которым остальные уступали дорогу, образуя живой коридор, выбежали на своих двоих.       Следом появились в поле зрения трехцветная волчица и черно-пепельный волк; Лайса и Нил, обратившись возле Хосока, взяли на себя белого волка, ошеломленно осматривая Минхо.       Чонгук и Минхо не могли принять человеческую форму: они почти задыхались, очень медленно восстанавливая дыхание и приходя в себя после длительного бега на максимально возможной для них скорости.       Хосок обеспокоенно гладил Чонгука по черной шерсти, улавливая бешеный пульс. В голове Хосока кружила тысяча и одна мысль и еще больше вопросов. Но больше его беспокоил именно Чонгук. Они пытались успокоить друзей, но при этом и не сделать им хуже.       Альфы выглядели растерянно, но и они быстро смекнули, в чем дело. Даже слишком быстро.       От прилетевшего в лицо кулака Коры Намджун не уворачивается, отшатывается только и хватается за челюсть. Сомнительный хруст и острая боль говорит только о том, что волчица совершенно не контролирует силу и может сломать что-нибудь с одного удара даже мужчине-альфе.       Намджун вскинул брови, алые глаза сверкнули, передавая негодование и раздражение, вместе с тем он сдерживал гнев и ни в коем случае не собирался бить в ответ. Кора только стиснула зубы, разминая прошитый болью кулак. Сил она и правда не жалела. А затем дернулась корпусом вперед, наставив на Намджуна палец и процедив, оголяя клыки:       — Это тебе за излишнюю доверчивость, наивность и нерешительность.       Джун не мог даже слово сказать, пока регенерация делала свое дело. Кора тем временем, не обращая внимания на недовольный рык выбежавшей к ним в волчьем обличии и увидевшей эту сцену Ёсыль, повернулась к собравшимся.       Намджун же видел, что старший сын вот-вот готов рваться в бой, и только Чонгук на руках удерживает его от этого поступка. Хосок заговорил нетерпеливо:       — Их вырубили и забрали в Излов!       Кора с досадой зажмурилась, сжав переносицу. Волки ждали в звенящем молчании, переглядываясь друг с другом.       — Теперь так сделаем.       Уперев руки в бока, Кора сосредоточенно оглядела присутствующих.       — В стае мы сильнее, быстрее и выносливее. Часть волков отправится со мной в город. Остальные будут здесь. Выдвигаемся как можно быстрее, пропавших нужно вернуть. Напомним людям о том, насколько настойчивыми мы можем быть.       Волки ощетинились и согласно зарычали, царапая когтями землю. Тронули их людей, уничтожили само понятие «доверие», пролили последнюю каплю крови. Если они не получат своих живыми — полетят к черту все ограничители, и волки навсегда забудут слово «страх», потому что накапливаемая так долго ярость и обида наконец найдет выход через их когти и клыки.       — Кора, — Намджун перехватил ее за локоть, обращая на себя внимание. Он и сам еле сдерживался, чтобы не отправиться в город вместо всех, в одиночку. — Я…       — Это спасательная операция, Намджун, не беспокойся. Я не стану атаковать гражданских, но при этом не буду думать дважды, если придется убить того, кто станет на моем пути, угрожая волкам.       Ким отрицательно покачал головой, показывая, что и не думал ее останавливать. Сказать он хотел другое:       — Я должен быть там…       Кора остановила его, упершись ладонями в грудь Намджуна, и почувствовала его напор — тело альфа-волка рвалось вперед, взвывали инстинкты, но мозг Намджуна останавливал из последних сил. Хотя было видно, что здравый рассудок в этот момент проигрывает слепой ярости, как никогда. Его нужно было отрезвить. Кора попыталась сделать это физически, а сейчас выбрала способ наиболее доходчивый конкретно для этого волка — слова и больные точки. А единственная больная точка Ким Намджуна — это семья.       — Посмотри, кого оставляешь. Ким! Слушай меня! — волчица сжала его предплечья железной хваткой и чуть встряхнула. — Так и быть, в этот раз я впрягусь за тебя и разгребу проблемы. А ты будь с теми, кто остается. Здесь и мои волки, и твои, и волки Калеба, которому тоже уже пора вернуться домой. Если проиграем… — она запнулась, когда Намджун наконец посмотрел ей в глаза, — тогда кто о них позаботится? Я вновь иду на то, чтобы отложить войну, но Излову сегодня достанется. Ты свое отвоевал, не лезь без необходимости.       Еще никогда Намджун не хотел так сильно воспротивиться кому-то, как сейчас, но не мог. Он рыкнул, высвободившись из рук Коры, и опустил взгляд, сжав кулаки. Смирившись, он приказным тоном произнес:       — Если потребуется, камня на камне от Излова не оставляй, а Сокджина на куски.       Кора нахмурилась, глядя в разгорающееся красное пламя его глаз, и твердо кивнула, не оставляя Намджуну сомнений в себе.       — Минхо говорит, что Сокджин не виноват, — дрожащим голосом произнесла Лайса, не отрываясь от любимого.       — Это была западня, — подтвердил Хосок, озвучив то, что передал ему Чонгук, которому все объяснил Минхо, пока они ехали на внедорожнике, подобранном у границы, до стены леса. А дальше их ждал беспрерывный бег до лагеря.       Альфы молча переглянулись. Не доверять словам детей у них не было причин.       — Лайса, Нил, присмотрите за ними, — Хосок с надеждой в глазах уставился на ребят.       Лайса охотно кивнула, не растрачиваясь на лишние слова, а Нил, с помощью подоспевшей к племяннику Хёбин, осторожно придержал голову Чонгука, освобождая Хосока. Он посмотрел на черного волка.       «Отдохни, Чонгук. Ты сделал все, что нужно было. Спасибо, что вывел Минхо из города. Я подменю тебя, мы их вытащим. Клянусь. Из шкуры вылезу, но приведу их обратно. Теперь меня никто и ничто не удержит здесь, ни отец, ни волки, ни собственные сомнения. Ты только скажи… веришь мне?»       Волк посмотрел на него одним глазом, не поворачивая головы, покоящейся на коленях Нила.       «Конечно… доверяю… Хосок, ты же… мой родной брат…»       Больше всего Хосоку хотелось улыбнуться Чонгуку и обнять его, но сейчас не до этого. Нужно было спешить, и не время поддаваться той окрыленности, появившейся после озвученных слов, на которые Хосок уже и не надеялся. Ярость, страх и сила Чонгука будет с ним до конца, чувства оголены до предела. На охоте с братом Хосок уже ощущал нечто подобное: они вместе, рядом, даже если далеко, почти единый организм, сейчас же — вдвойне, если не больше.       Отпрянув от братьев и своих друзей, обратившись волком и двинувшись за остальными, не выпуская из виду темную волчицу, которая повела их за собой, не обращая внимания на еле слышный протест отца, Хосок подумал о том, что, если бы был вместо Минхо в городе, и правда не побежал домой за подмогой. Первым делом он, даже если и поймает брюхом пару пуль, перегрыз бы глотку тому, кто напал на Чимина, Тэхена и Юнги. Это было бы его первое убийство человека, но волк даже не переживал, потому что тот, кто творит такое и поощряет геноцид, человеком называться права не имеет.       Все или ничего. Они просто так не сдадутся. Пора набраться смелости и выйти из леса. И на данный момент, минуя заросли, Хосок уверен в себе куда больше, чем тогда, когда он отправился за братом, впервые в жизни пересек границу с городом. Тогда его цель была призрачна, но теперь она более чем ясна.       И не остается даже малейших раздумий, потому что он попросту не может поступить сейчас иначе.

*2*

      Когда Сокджин открывает глаза, первое, что он испытывает — удивление. Удивление по поводу того, что он все еще жив. А второе — это боль в шее и запястьях с головокружением в придачу. Последствия от транквилизаторов.       Заметив три пары армейских сапог, Ким осторожно поднял голову, привыкая к мутному зрению, которое восстанавливалось довольно медленно. Только спустя несколько минут мужчина сумел осмотреться и понять, где он.       Сокджин еле узнал собственный кабинет: Мартин успел тут основательно обжиться. И то немногое, что напоминало о прежнем хозяине кабинета, выражалось лишь в цвете стен, пола, дверей и любимом письменном столе, который некогда стойко выдерживал любую вспышку гнева Сокджина и любую гору бумаг.       — Начальник, как я понимаю, вызвал меня на ковер, — вяло хмыкнул Сокджин, пытаясь острить, осторожно разминая замлевшую шею и всеми силами не обращая внимания на винтовки в руках знакомых ему солдат. — Янг крепко засел здесь, как я посмотрю… Неужели ему так быстро удалось присвоить Излов? Слабо верится.       Сокджин посмотрел на солдат в упор, делая вид незаинтересованности в происходящем, ожидая реакции. Они только переглянулись, обмениваясь странными взглядами, дергая плечами, что-то решая между собой.       — Это он вас поставил здесь? Меня сторожить?       — Разрешите вопрос, капитан, — проигнорировав слова Сокджина, подал голос тот, что стоял в центре, предварительно опустив винтовку в знак доброй воли.       — Валяй.       Ким замер в ожидании, не скрывая разгорающегося интереса. До Сокджина даже не сразу дошло, как к нему обратились, настолько он был удивлен внезапной ответной реакцией со стороны своих бывших подчиненных.       — Что вы здесь делаете, капитан? Да еще и со столь необычной компанией?       — А вам босс не рассказывает? — ядовито усмехнулся Сокджин, заметив их растерянные выражения лиц.       — Янг предпочитает собирать всех в зале по любому поводу, чтобы с трибуны зачитать нам новости или что-то объявить, — иронично фыркнул тот, что стоял слева, также опустив винтовку и приставив ее к столу.       Солдаты не выглядели напряженными от слова совсем. Но зато это неслабо беспокоило Сокджина; он не особенно улавливал, что происходит, однако все еще умело сохранял вид скучающий.       — И... зачем же говорить это мне? Своему, фактически, врагу?       — Вы в замешательстве, должно быть?       — Есть такое… — все же признался он.       — Разрешите пояснить. Для нас капитан все еще вы, несмотря на то, что Янга усадили на это место. Исключая новичков, все знают, что Излов процветал при вас, как при вас сохранялось и спокойствие в городе. А что теперь? Стоило Янгу занять ваше место, как структура Излова начала давать трещину, вспыхнули волнения, а угроза волчьего вторжения в город стала серьезнее, чем просто страшилка на ночь.       Остальные двое угрюмо кивнули, подтверждая слова товарища. Сокджин задумчиво хмыкнул, веля продолжать.       — Мы были бы более чем счастливы, вернись вы на свой пост. И тут вы действительно возвращаетесь в Излов, капитан, но в качестве пленника.       — Поэтому мы и спрашиваем… что происходит и как это исправить?       Сокджин еще раз их оглядел, не видя никакого намека на шутку или ложь, и очень тяжело вздохнул, надеясь, что его лицо не выглядит достаточно шокированным для того, чтобы отпугнуть тех, кто хочет помочь.       — Благодаря мне министерство дало добро на организацию переговоров, — Сокджин скрипнул зубами, раздраженно поморщившись, — но помешал Мартин…       — Странно. Нас не оповещали о том, что в Излове готовятся к переговорам.       — Как такое может быть? — изумился Сокджин, который только что хотел возмутиться по этому поводу. — Если вы так говорите, значит, министерство не имеет никакого отношения к данной ситуации, но это…       Взгляд Сокджина устремился на компьютер Мартина. Солдаты спохватились и развязали его руки, отойдя к двери, чтобы избежать появления нежданных гостей. Капитан же метнулся к столу, радуясь тому, что Мартин, не имея пока достаточного уровня доступа, не изменил пароль на собственный.       Найти перехваченные письма, которые Сокджин отсылал сюда, договариваясь о встрече, не составило труда. Зато теперь было ясно, что произошло. Все это — дело рук нынешнего капитана, который подставил всех без исключения, даже свое начальство. И с Сокджином он связывался сам, назначая дату и время, ставя свои условия, сплетая липкую паутину, чтобы потом с легкостью заманить в ловушку.       Вывод вытекал один: Янгу действительно нужна эта чертова война. И звучало это отнюдь не утешительно.       — Где Мин Юнги и остальные?       Солдаты замялись на секунду.       — Их отвели на минус третий.       — Ч-черт, — сквозь зубы процедил Сокджин, придумывая в голове план действий. Он выпрямился и посмотрел на своих теперь уже неофициальных подчиненных. — Слишком самонадеянно просить вас о дальнейшем содействии?       — Мы готовы помочь, как и остальные. Но, боюсь, с другими связаться невозможно, потому что, хоть большинство все еще ждет вашего возвращения и сдвига Янга с пьедестала, есть и новобранцы, толком не служившие под вашим началом. Как раз их нынешнее положение вполне устраивает. Канал связи общий, так что нельзя рисковать. Приказ вышестоящего для них есть приказ, но для нас приказ — это ваше слово.       Про рацию Сокджин и без того уже понял. Нельзя сообщать свои планы толпе, ведь не знаешь, кто из них окажется подсадной уткой.       — Верите мне и следуете за мной, несмотря на то, что теперь я с волками?..       Он затрагивал больную тему осторожно, но эти люди и тут удивили своего капитана. Один из них вышел чуть вперед и сказал, глядя на Сокджина и пытаясь звучать как можно более искренне:       — Убиваете волков, значит, так надо. Организовываете с ними переговоры, защищаете их, значит, опять же, так надо.       — Что за слепая преданность?       — Это не так, поверьте, Сокджин, — усмехнулся другой, скрестив руки на груди. — Мы не пушечное мясо, и мы не глупы. У нас тоже есть семьи, мы знаем, каково это — терять близких. И пока вы стремитесь предотвратить войну, не важно, каким путем, а не разжечь ее, мы на вашей стороне.       — К тому же, лидер вы хороший, как ни крути. Прирожденный. Это у вас в крови, Сокджин, не сомневайтесь.       Солдат похлопал его по плечу. Ким был полностью согласен с его словами, но все равно… услышать такое от другого, от своего подчиненного… многого стоит.       — Ну, так что, капитан? Поборемся еще?       — Несомненно.       Придется действовать тихо и применить хитрость. К тому же, Сокджин знает еще одного человека, который сумеет помочь.       Потратив меньше времени, чем ожидалось, Сокджин сумел отыскать нужный канал связи среди заблокированных. Мало того, что Янг запер всех в стенах Излова, так еще и обрубил неугодным отделам, первым из числа которых была научная лаборатория, связь. Покопавшись, Ким сумел решить эту проблему; и сейчас дожидался момента, когда хоть кто-нибудь ответит на его вызов.       Так и произошло: удивленный лаборант ответил на вызов, но, увидев лицо бывшего капитана, растерялся окончательно, проблеяв что-то невнятное на вопрос о том, где сейчас заведующая отделом. Сокджин нетерпеливо вздохнул, закатив глаза. Сотрудники в последнее время совсем не устойчивы при малейшем стрессе или давлении. Хотя Ким признается, что если бы в данной ситуации был простым служащим, а не солдатом, а уж тем более не капитаном, то и сам попрощался со здравым умом и нервами.       Наконец, освобождая коллегу от общения с Сокджином тет-а-тет, появилась девушка. Капитан невольно сжал руки в кулаки, напрочь позабыв, что не один в кабинете.       — Вивьен!       Он не понял, что произошло, но сердце потеряло свое спокойствие. Собранный и строгий минутой ранее мужчина стал мягким и снисходительным, стоило Вивьен появиться на экране. Видеть ее после не самого приятного прощания и всего пережитого приравнивается к возвращению в тот момент, когда все еще казалось более стабильным. Сокджин действительно был рад ее видеть. Девушка распахнула свои большие глаза, уставившись на него будто на призрака.       «Это правда вы, капитан?» — спросила она, не забывая про субординацию, потому что рядом были коллеги.       — Да. Я сейчас в Излове. Вместе с Юнги. И нам нужна помощь… Мне. Мне нужна твоя помощь, Вивьен, как никогда.       «Я слушаю»       Сокджин прочистил горло, глядя на нее с теплотой и гордостью. Она еще ни разу не разочаровала, особенно в непростые моменты, когда необходим был холодный рассудок. Вивьен говорила бодро, несмотря на явную усталость, которую выдавали темные тени под глазами и истощенный вид. Будто бы она почти не спит. Но даже это не портило девушку в глазах Сокджина. Наоборот, она стала будто бы даже красивее. Мужчична совершенно внезапно подумал об этом. Однако момент неподходящий для личных бесед. Он убедился, что девушка в порядке, и только после этого почувствовал, что проблема действительно решаема, поверил в это.       — Мне необходимо сейчас спуститься на подземные этажи, но там Янг. Я придумал, как выкурить его, но это будет довольно опасно. Понимаешь ли, нужно что-то серьезное, иначе он пошлет кого-то другого разбираться с проблемой.       «Думаю, риск себя оправдывает»       — Это так. Кажется, слишком долго меня здесь не было.       — И мы рады, что вы вернулись, — подал голос один из солдат, ожидая распоряжений.       Сокджин глянул на него, благодарно кивнув, и сразу же вернулся к разговору с Вивьен. Общение с ней сейчас придало ему моральных сил.       — Слушай. Ты же прекрасно знаешь, как работает наша система безопасности? Помнится, мы в одной группе проходили инструктаж после ее установки.       Вивьен удивилась, что Сокджин помнит, что они были в одной группе. Солдатам и работникам лаборатории инструктаж проводили первым, но это было так давно.       «Конечно. Сперва открываются все двери и ворота на территории комплекса, исключая клетки и камеры хранения, для общей эвакуации. Абсолютно все должны покинуть здание в течение двадцати минут. Система оповещает пожарный участок и вызывает медиков. После чего двери автоматически блокируются, вычисляется место возгорания или замыкания, нейтрализуя опасность. При необходимости может быть перекрыта подача кислорода. Главная задача системы — вывести людей и обезопасить их. Проблему могут решить также и прибывшие на место службы»       — Именно. Это мне и нужно. Серьезная причина для того, чтобы Мартин покинул нижние этажи и…       Она моментально все поняла, сложив в голове два и два.       «Ты хочешь, чтобы я устроила пожар в лаборатории…»       Сокджин сомкнул губы и посмотрел на Вивьен, пытаясь понять ее эмоции. Но девушка выглядела более чем спокойно, она только что-то обдумывала, отведя взгляд.       «Ты прав… затея рисковая»       — Я не стану давить на тебя.       «Дело не в этом, я согласна. Надо только моим ребятам сказать, чтобы проваливали отсюда... и поскорее»       Она задумчиво посмотрела на других лаборантов. Вивьен еще не понимала толком, что чувствует. Они с Сокджином пересеклись вновь так внезапно, когда все накалено до предела, когда лишний шаг может стоить работы или даже свободы. И вот она готова рискнуть, Сокджин готов рискнуть, его подчиненные готовы пойти на возможные жертвы сейчас, чтобы в будущем избежать реальных и непоправимых.       — Ты уверена?..       «Сам меня просишь, а потом спрашиваешь, уверена ли? — она усмехнулась, смиренно вздохнув и посмотрев на него снисходительно. Всем своим видом она показывала, что считает наивным то, как Сокджин до сих пор переживает о ее готовности откликнуться на его просьбу. — Я сделаю»       — Янг помчится к тебе… нужно будет задержать его.       «Это я тоже понимаю»       — Придется как-то вручную заблокировать двери, чтобы он не добрался до тебя…       «Да…»       — Ви.       Джин пытался выловить ее взгляд. Он чувствовал сожаление, вовлекая ее вновь, и теперь с концами, хотя больше всего хотел уберечь именно от этого момента. Девушка посмотрела на него глазами, хранящими в глубине своей страх, но на поверхности — решимость. Сокджин вздохнул, кусая губы. Последнее, что он хотел — подвергать Вивьен риску, использовать как отвлекающий маневр.       «Я понимаю. Дверь может закрыться насовсем, пока я буду внутри, а кислород…»       — Этого не будет. Я приду за тобой. Успею. Слышишь?.. Ты веришь мне?       Девушка вновь подняла на него глаза и сказала тише, чем раньше, будто боялась, что кто-то посторонний услышит это:       «Когда я последний раз видела тебя здесь, то думала, что зря полагаюсь на тебя, зря продолжаю видеть в тебе хорошее, зря пытаюсь что-то тебе доказать и стать ближе, чем… Но… Как бы я ни старалась убедить себя в обратном и последовать твоему совету, не привязываться… Я все равно верю тебе больше, чем кому-либо, Джин…»       — И я действительно последний, кто заслуживает этих слов от такого чудесного человека, как ты, Ви. Но сегодня я сделаю все, чтобы не разочаровать тебя. Спасибо…       Девушка твердо кивнула и отключила связь. Ей было так же радостно видеть Джина, как и тяжело. Чувства никогда не поддавались логике, поэтому она ненавидела свои слабости перед эмоциями. Общение с Сокджином научило ее эмоции подавлять и выдавать за другие, чем она и воспользовалась перед ним еще тогда, на стрельбище, когда смогла уйти, не обернувшись, и осталась права. Чувства позже, а сейчас — дело.       Вивьен поднялась на ноги. Все в тот момент казалось неоднозначным, но она точно знала: пора переменам взять свое. Небольшая искра, чтобы избежать пламени войны — меньшее, что она может сделать.       Попутно объясняя своим коллегам, что происходит, не вдаваясь в подробности, Вивьен велела им всем покинуть лабораторию. Без препирательств не обошлось, но тех, кто был более решителен, оказалось большинство, они помогли Вивьен подготовить необходимое и пообещали, что выведут сопротивлявшихся без лишнего шума.       Девушка заблокировала дверь, закрыв ее на замок и придвинув небольшой, но устойчивый шкаф, и приступила к исполнению их с Сокджином «диверсии».       Тем временем Сокджин отдал распоряжение одному из солдат оставаться здесь и, если Янг будет спрашивать о состоянии пленного по коммуникатору, сказать, что он все еще без сознания. А сам с оставшимися двумя в спешке покинул кабинет.

*3*

      — Отрубился.       Мартин, оттолкнувшись от стула, на который опирался, недовольно скривил губы и отошел от пленника. Попытки выбить (в прямом смысле этого слова) нужную ему информацию о расположении лагерей волков, чтобы после, когда начнется война (а он был уверен, что начнется), отправить отряды на зачистку в леса́ и добить оставшихся монстров, оказались провальными. Пнув валявшиеся на бетонном полу сломанные очки, он выдернул из рук подчиненного полотенце, вытерев сперва покрывшийся испариной лоб и только потом занявшись руками.       Он выбрал Пак Чимина среди остальных, потому что волки не обращались людьми, Ким Тэхен все еще валялся без сознания, а Мин Юнги не расколется, даже если ему иглы под ногти забивать. Чимин казался более податливым на настойчивые «уговоры». Однако, к сожалению, тут Янг просчитался на все 100%.       Чимин ни слова не сказал, рта не раскрыл за все время ни разу, даже для вскрика. Кроме стонов сквозь зубы ничего от парня Мартин не получил.       На самом деле Чимин не отключился — а об этом он сейчас мечтал, — просто ослаб настолько, что голову держать не мог. При своем плохом зрении Чимин отчетливо видел каждую каплю крови, падающую с его лица и губ, и слезы, стекающие в это же месиво. Не знал он, где именно раны, да и знать не хотел. Уже и не вспомнит, куда Янг его не бил. Судя по писку в ушах и темнеющей картинке перед глазами, замлевшим ногам и болезненной тяжести при вдохе — бил, куда только получалось. Если бы его развязали, упал бы на бетон и уже не смог подняться без посторонней помощи, удерживали его в одном положении только веревки.       Чимин мысленно боролся с осознанием того, что этот окровавленный бетон будет последним из увиденного им перед смертью, к которой совсем не готов. Раньше, возможно, он бы и смирился с этим: болью, страхом, белым шумом, сплошным серым перед глазами и даже со своим концом. Но сейчас ему не хватало смелости. Держась в сознании из последних сил, Чимин боялся. Но не за себя, а за тех, кого может оставить.       Не хочется уходить вот так, сразу после того, как вернул себе желание жить и дышать полной грудью...       Он ни о чем конкретном не мог думать. Ни о прошлом, ни о будущем. Мысли были верткими, как речные угри, скользили между пальцами точно капли пота, миг — и их нет. Единственное, что его несказанно радовало: не придется больше волноваться о том, что скажет все же лишнее. Ведь говорить Чимин не мог, обессилев, даже если бы захотел. От этого нотки истерики подкатили к горлу и уголки губ дернулись в сумасшедшей улыбке, пока легкие не пронзило новой порцией боли, к которой, как бы там ни было, невозможно привыкнуть.       Юнги во все глаза смотрел на Чимина, находясь в запертой клетке рядом с Калебом и его волками. К решетке Мин больше не сунется, потому что пару раз уже получил неслабые удары по пальцам от солдат, пока кричал, окончательно срывая голос, умоляя Янга остановиться и отпустить Чимина.       Смотреть, как избивают юношу, к которому он относится почти как к кровному сыну, было мучительно. Профессор разрывался от беспомощности, но он не мог позволить себе отвернуться, хотя бы ради того, чтобы, не дай бог, не упустить тот момент, когда Чимин перестанет дышать. Сердце Юнги билось неестественно быстро, а ногти уже изодрали внутреннюю сторону ладоней. Помимо Чимина он беспокоился и о Тэхене, который, наверняка из-за аллергии на какие-то компоненты транквилизатора, не просыпался и сравнительно редко дышал. Он был достаточно бледен для того, чтобы Юнги не на шутку разволновался. Но его просьбы — хотя бы предоставить аптечку — игнорировали. О своем состоянии Юнги думал в последнюю очередь. Если бы Калеба и волков, исхудавших, запуганных, без сил даже на злость, не было рядом, то он бы совсем пал духом.       Жестокость. Что это? Где рамки у этого нечто?       Как всегда, любое понятие относительно, в большем субъективно и зачастую абсолютно несправедливо.       Так где же начинается и заканчивается жестокость? Думал Марин Янг об этом, неспешно вытирая руки от чужой, некогда горячей, но все еще ярко-алой крови. Без воды не оттереть кровь должным образом, а все сделанное человек не сможет смыть с себя и водой, даже если она святая.       «Похоже перестарался, мучая мальчишку, — подумал Мартин, раздраженно отшвырнув бесполезную тряпку. — Ну, ничего. Совсем скоро это уже не будет иметь значения»       — Янг! Ублюдок ты! — несмотря на срывающийся голос, вновь принялся кричать Юнги, пнув решетку и отскочив, пока его вновь не ударили. — Посмотри на меня! ПОСМОТРИ, СУКА!       Жесток ли он?       Игнорируя Юнги до последнего, Мартин поднял глаза на Чимина, привязанного к стулу; тот безвольно опустил голову себе на грудь.       Да, жесток.       Но больше ли в нем жестокости, чем в ком-либо другом?       Мартин вспомнил карие глаза Сокджина и его пышущее яростью лицо, которое вмиг расслабилось, когда он упал на землю.       «О, Ким Сокджин. Ты всегда смотрел на меня как на ничтожество, как на мешающегося под ногами таракана. От меня разит несправедливостью? Злостью? Жестокостью? Но чем же тогда провонял ты? Благородством? Жертвенностью? Любовью к ближним своим?»       Так ли жесток Янг по сравнению со всеми смертями волков на счету Кима? Так ли жесток он по сравнению со всеми убийственными препаратами, что вкладывал в руки Сокджина Мин Юнги? Так ли жесток по сравнению с волками, загрызшими стольких людей?       — Так ли жесток я по сравнению с людьми, повинным во всем этом кошмаре, длящемся двадцать лет? Скажи мне, Юнги. Так ли жесток, если сравнивать с теми, кто устраивал бойни на улицах, когда еще волки жили в городах, ущемляли их? — он все же повернулся к профессору, подойдя к клетке ближе, не волнуясь ни из-за Юнги, который одним своим взглядом вспарывал капитану кожу, ни из-за утробного рыка оскалившихся волков. — Ну что ты можешь сказать мне, уважаемый профессор? Что скажет мне Мин, мать его, Юнги, который причастен ко всему, что здесь происходит?!       — Скажу, что ты с катушек слетел! — голос Юнги сорвался на хрип, но, прокашлявшись, он крикнул: — Не сравнивай свои поступки с поступками других!       Янг всплеснул руками, хлопнув ладонями по своим бедрам и хохотнул, язвительно улыбнувшись. Мин подумал, что происходит уже какое-то непоправимое сумасшествие, что этот человек не ведает, что творит, и совершенно не осознает, во что все может перерости. От этого становилось страшно так, как никогда ранее.       — Но не в сравнении ли познается все в этом гребаном мире?!       — Не все! Ценность жизни не может устанавливаться в сравнении!       — Тогда ты сдохнешь быстрее, чем думаешь, — взгляд Мартина потемнел, от его напускного веселья не осталось и следа. — Я не Сокджин и не стану мариновать тебя «до лучших времен». Пристрелю сразу, чтоб не мучился. Пусть и жаль будет терять ведущего специалиста. Как жаль было и волкам терять такую путеводную звезду, как Мин Юнджи, способную исполнить желания этих зверей и укрепить их ДНК, подправить «испорченную» людьми кровь.       Лицо профессора посерело, а сердце рухнуло куда-то вниз. Сестра всегда была для него больной темой, особенно когда Юнджи вспоминали в недобром ключе. Тогда даже у Юнги могли сорвать тормоза.       — Не смей своим грязным ртом произносить имя моей сестры и вплетать ее!       Голос Юнги уже был почти неразличим среди булькающего рычания волков, поэтому Мартин встал к клетке почти вплотную, все еще упиваясь своим превосходством и не чувствуя себя в опасности.       — До сих пор считаешь ее святой?! Поклоняешься ее памяти?! — если бы Мины не были связаны кровным родством, Янг не сумел бы объяснить, в первую очередь для самого себя, эту слепую преданность. — А разве Юнджи не виновата в том, что доверяла всем, кому можно и нельзя, наивная идиотка? За это и поплатилась, но не только в ней дело, весь мир страдает от волчьего бешенства. От этих монстров! Каким ребенком тогда, двадцать лет назад, ты был, таким и остался!       — Что дает тебе право говорить так?! Ты ничерта не знаешь о нас, о ней и обо мне!       Юнги был уверен в том, что раз не получил ответов от Сокджина, касающихся того, что же все-таки пошло не так с проектом Полнолуние, по чьей вине все свалили на его сестру, то ни от кого и никогда уже не получит даже призрачного намека на правду. Но Янг оказался более осведомленным.       — Кое-что я знаю, — Мартин специально провоцировал Юнги, наслаждаясь бушующими эмоциями, сменяющими друг друга на его лице. — Знаю то, что подослал человека испортить работу твоей сестры кто-то из имеющих власть до сих пор. Кто-то, кто прячется за стенами Излова. Но этого кого-то ты уже никогда не выкуришь. Потому что он или они замели следы. Потому что занимают место сраной вершины политической пищевой цепи! Выше этого только Бог, которому и дела нет до того, что творят его создания!       — Откуда такая информация? — с трудом после услышанного выдавил вопрос Юнги.       — Пока Сокджин стоял на пьедестале, оплакивал наставницу и перекраивал Излов по своему образу и подобию, — мужчина ядовито усмехнулся, — я собирал те крупицы информации, которые еще не успели уничтожить, ради будущей выгоды. Думал, прижму Сокджина, но так ничего на него и не отрыл, а вот ты и твоя сестренка оказались интересными личностями. И, к тому же, единожды я был одним из тех, кто организовывал сотрудничество с Мин Юнджи. Поверь, она не мучилась совестью, когда сдавала информацию о волках и свои наработки заказчикам за неплохую сумму. А ведь тогда и Излова еще не было. Бедняга, хотела обеспечить маленького братишку, подарить ему лучшее будущее, обучение. И каково же было мое удивление, когда, после того, как Сокджин привел тебя в Излов, я понял, что вышестоящее руководство использовало тебя, чтобы опорочить волков еще больше.       — Ложь.       — Мне незачем лгать тебе сейчас. Пора узнать правду, профессор. Твоя сестра была посредником. Она билась на двух сторонах, потому и проиграла, чуть не погубив и тебя. Ею и ее слабостями просто воспользовались более сильные.       Мартин смотрел на потерянное и совершенно шокированное лицо Юнги. Он мог бы даже посочувствовать, окажись они с профессором в иной ситуации или, к примеру, если бы Мин выбрал Излов.       — Тяжело жить, зная, что твое существование опорочивает имя сестры и всех волков?       Юнги опустил взгляд в пол, неверяще качая головой. Руки его безвольно повисли вдоль тела. Даже не стараясь обдумывать услышанное сейчас как следует, он произнес с горечью и сожалением:       — Мы все причастны к тому, что происходит... Так или иначе.       — Вот именно! — вновь улыбнулся Мартин, оживившись и вернувшись к Чимину прощупать его пульс.       — Но мы же можем и положить этому конец.       — Юнги, ты меня удивляешь. Я знаю, что ты умен, но чтоб настолько проницателен! — из Янга сочился сарказм вперемешку с бурлящей в нем злостью. — Я тоже этого хочу! Чтобы все закончилось, вернулось на круги своя. Стало так, как должно было быть в истории, пока что-то пошло не по плану эволюции. Волки должны были оставаться в лесу и, как и принято, бояться людей, быть зве-ря-ми, — капитан выжидающе уставился на профессора, но, не получив от него никакой ответной реакции, кроме внимательного взгляда из-под нахмуренных бровей, увлеченно продолжил: — Достало это хождение вокруг да около и дурацкие границы, которые только унижают нашу расу. Расу, правящую миром! Какого дьявола мы должны позволять волкам держать нас в страхе, в клетке, когда они все еще живут припеваючи и изредка наведываются, чтобы припугнуть?! Хватит этого дерьма! Все решится только войной и никак иначе.       — Волки не начнут войну, — Юнги уже шептал, держась за свое горло и морщась от острой боли. — Ты проиграешь. А мы останемся живы, потому что волки придут за нами, не за тобой.       — Ой-ли? Так доверяешь своим песикам, что даже сейча...       Не успел Мартин продолжить обмен любезностями с Юнги, как взревела сигнализация. На подземных этажах звук был приглушенный, но все равно значительно громкий и внезапный, от этого и вздрогнули все присутствующие, а зашуганные волки забились в самый угол. Только альфа, Калеб, оставался рядом с Юнги, озираясь по сторонам и медленно оттаскивая профессора себе за спину.       — Что за черт… — Янг метнулся к солдатам, которые уже выясняли обстановку по коммуникаторам. — Ну?!       — Пожар в научной лаборатории. Патрульные того блока могли бы устранить возгорание вручную, но двери заблокированы изнутри.       Вздувшаяся вена на лбу Мартина не предвещала ничего хорошего и лучше всего показывала его состояние. Состояние, граничащее с бомбой перед взрывом. Юнги на секунду побоялся, что тот пришибет кого-то из новобранцев, стоящих рядом, но обошлось.       — Узнайте мне, где сейчас Ким Сокджин!       — Сказали, что все еще на месте. Без сознания, связан и под присмотром.       Мартин нахмурился, но довольно быстро прикинул варианты и понял, в чем тут дело.       — Эта девка… — он скрипнул зубами, разворачиваясь на пятках. — Выволоку оттуда за волосы, если придется.       Мужчина раздраженно рыкнул и двинулся к лифту, вскоре скрывшись в нем.       А после события развивались сумбурно. Юнги поначалу толком не сообразил, но вместе с заработавшей сигнализацией система безопасности сообщила визгливым роботизированным голосом о несанкционированном проникновении на территорию комплекса. Солдаты заволновались, но без приказа и с места сдвинуться не могли, оставаясь с пленными. Однако после, спустя минуту, они и вовсе обмерли, как и все присутствующие, способные видеть и слышать.       Стоило основному лифту закрыться, как распахнулись створки того, с помощью которого Юнги бежал с Лукой уже, кажется, в прошлой жизни. Первое, что все увидели — это обозленное, сосредоточенное и бесстрашное лицо Сокджина, вскидывающего руку с зажатым в ней пистолетом.       А после, под звуки выстрелов в воздух, из-за его спины выскочили волки.       Солдаты вскинули винтовки, но, не отойдя еще от внезапности происходящего, ничего не успели сделать. Огромные звери сбивали людей с ног, прижимая их лапами к полу, вырывая зубами оружие, выкручивая руки, не обращая внимания на их крики, которые тут же заглушались угрожающим рыком. Обезвреженным солдатам только и оставалось что распахнутыми в ужасе глазами смотреть на клыкастые пасти волков и терпеть боль, ничего не предпринимая. Потому что одно неверное движение — и клыки разорвут твое горло. Последними обезоружили охранников у основного лифта, которые уже успели открыть огонь. Один волк все же не сумел увернуться от их пуль, прикрывая Сокджина, который побежал к клеткам. От вонзившихся в бедро и бок пуль волк, заскулив, упал, подвернув лапу и прокатившись пару метров по бетонному полу, оставляя следы крови на нем.       Оборотни лаяли и рычали, но разобрались с противниками слаженно и быстро. Юнги уже без страха прижался к решетке, рассматривая прибывших на их спасение волков, не в силах сдержать облегченной улыбки. Он видел, как большая бурая волчица напряженно смотрит на бессознательного Тэхена, прижимая лапами к полу мужчину и не обращая внимания на то, что тому дышать становится тяжелее с каждой секундой.       «Кора!»       Видел и другого знакомого волка, оттаскивающего от Чимина военного, рука которого накрепко была зажата между его клыками. Он свирепо рычал, не давая человеку высвободиться из капкана клыкастой пасти и подняться на ноги, таскал его и дергал, как тряпичную куклу. А в глазах — ужас и сожаление, направленное в сторону Чимина, вызванное его состоянием.       «И Хосок здесь!»       Тут Юнги по-настоящему воспрял духом, хоть все еще не находил себе места от собственной беспомощности. Почему-то глаза продолжали искать. Мужчина осматривал всех прибывших волков, но большинство было из стаи Коры, не считая Хосока и еще троих. Юнги почувствовал облегчение от того, что Намджун остался в лагере с остальными, как он и просил, но все равно укол сожаления не давал трезво мыслить. Он хотел бы, не обращая внимание на эгоистичность этого желания, увидеть белого волка среди них сейчас. И был рад, что не увидел, с одинаковой силой.       Сокджин открыл клетку, из которой тут же вырвались все плененные им же волки. Они не стали терять времени и вместе с Калебом, забрав раненого, присоединились к Коре и остальным. Сокджин же, решив, что ему дали неозвученное добро на оказание активной помощи и не будут препятствовать, вытащил нож и, за секунду оказавшись рядом с Чимином, перерезал веревки, как можно более осторожно подхватив его.       — Ты как, держишься, приятель?       — Сокджин… — Чимин со слабой усмешкой поднял на него красные глаза. — Не думал, что однажды скажу это... но я рад вам…       Сокджин косо усмехнулся, стараясь не всматриваться в лицо покалеченного парня, чтобы не напрягать его еще больше. Но улыбка с лица Чимина и без того слетела мгновенно: он глухо закашлялся, содрогаясь от боли, давясь своей же кровью. Тогда Сокджин встрепенулся и, не забывая о повреждениях, помог подняться на ноги, переложив руку Чимина себе за голову. Капитан крикнул:       — Все в лифт! Срочно! Пока открыты двери, мы можем передвигаться по Излову, так быстрее выберемся. Бегом! Бегом!       Двинувшись вперед, он перехватил строгий взгляд буро-рыжего волка. Тот будто бы указывал янтарными глазами на Чимина и говорил: «Будь осторожен с тем, за кого отвечаешь сейчас, иначе мучительной смерти тебе не избежать».       Поняв, что о Чимине позаботятся, Хосок юркнул в клетку, обращаясь уже около Юнги, и подхватил Тэхена, который начал подавать более активные признаки жизни, но все еще не открывал глаза.       — Его на воздух надо, — прохрипел Юнги, подталкивая Хосока в спину к выходу.       — Все нам валить нужно.       Хосок, несмотря на вялое сопротивление Юнги, двинулся только после профессора, чтобы держать его в поле зрения, прижимая к себе Тэхена. Чон свистнул Коре, которая едва не сломала своему сопернику гортань. Увидев Тэхена, волчица поспешила за ними, опасливо оглядываясь и ища дополнительную угрозу.       — Вы как здесь очутились? — спросил Юнги Хосока, благодарно глянув на Кору.       — Сокджин через другие ворота впустил и провел на нижние этажи. Сказал, что выбежал наружу, как только услышал сигнал о проникновении. Понял, что волки пришли.       Наконец, когда все были в лифте, Юнги вдавил нужную кнопку. Двери с мирным гулом начали закрываться. И только было он почувствовал толику спокойствия, позволил себе понадеяться на то, что все вот-вот закончится, как две стены остановились. Мужчина посмотрел вниз с недоумением и увидел, что закрыться им мешает ремень от винтовки, принадлежащей солдату, который лежал рядом без сознания. Дверь попросту «зажевала» часть ремня.       Юнги опустился на колени, матеря все на свете. Лифт натужно гудел, не закрываясь, но и не открываясь. Волки напряженно молчали, нетерпеливо озираясь по сторонам и взглядами сверля спину Мина. Тогда Сокджин, усадив Чимина у стенки, пробился вперед, чтобы помочь.       — Юнги, дай я.       — Не надо.       — Позволь…       Профессор стиснул зубы от напряжения. Он высунул руку наружу, чтобы дернуть с другой стороны, и это помогло.       — Вот видишь. Уже почти…       Вновь раздались выстрелы, заглушив его голос: это еще двое солдат ворвались на этаж с черного хода, открыв стрельбу по незакрытому лифту. Сокджин, не теряя времени, юркнул в открытые створки. Следом за ним прыгнула, яростно рыча, бурая тень Коры.       Юнги только и успел увидеть, как Сокджин открыл ответный огонь, а Кора набросилась на солдата, вгрызаясь ему в ногу выше колена.       — Вернитесь назад!       И тут ремень, удерживающий двери лифта и отдаляющий от всех свободу, порвался. Гул оборвался громким скрежетом и хлопком.       В тот момент Чимину показалось, что подорвалась взрывчатка, такой громким и внезапным был этот лязг металлических створок, сорвавшихся с ограничителя, ударившихся друг о друга и тут же отскочивших из-за какого-то препятствия, вместо того, чтобы открыться. А после Чимин, и без того пребывающий на границе сознания, будто бы лишился слуха от последующего пронзительного крика Юнги. Мозг попросту отказался воспринять это. Мужчина кричал, широко распахнув рот, но Чимин не слышал. А когда же наконец наваждение растаяло, сердце парня сжалось, поднявшись к самому горлу, Юнги уже не кричал, а выл, до крови прокусывая губу, трясущейся рукой пытаясь дотянуться до другой руки, зажатой между створками лифта.       — ОТКРОЙТЕ ИХ СКОРЕЕ! — не помня себя от ужаса, крикнул Калеб, первым ринувшись к приоткрытым дверям.       Волки, растерявшийся не меньше, тут же помогли ему открыть лифт. Юнги, едва не теряя от боли сознание, завалился на бок, отползая в сторону. Калеб прижал его к полу и, не обращая внимания на протестующие рывки и толчки Юнги, которого глушил болевой шок и адреналин, зафиксировал его и руку, не спеша оценивать, насколько все плохо. Волк зажал его предплечье, чтобы замедлить кровотечение.       — Нужна ткань! Быстро!       Хосок отвернулся, прижимая к себе голову Тэхена. Тошнота подкатила к горлу, но парень зажмурился, прогоняя это омерзительное чувство липкого страха, забирающего последние крупицы уверенности.       — Крепись, Юнги! — рычал Калеб, действуя с такой собранностью, будто в прошлом был врачом скорой помощи. — Сейчас... Сейчас я помогу. Все будет хорошо.       Но профессор не отзывался, и только звук разрываемой ткани привел Хосока в более устойчивое состояние. Он боялся повернуться и посмотреть на Юнги, и не было рядом никого, кто сумел бы успокоить. Парень уставился на Чимина, не имея возможности протиснуться к нему. Сам Пак выглядел просто ужасно... ужасно страшно было думать о том, через что прошел его волчонок.       Хосок чувствовал, как слезы подбираются к глазам, сбивается с ритма сердцебиение, предательская дрожь пробирается к рукам. Его близкие люди сейчас страдают, а он только и может стоять и ждать, пока закончится этот ад.       Хосок просто не знал, как сейчас облегчить их боль, не знал, как унять свою...       Как восполнить ему то, что пережили эти люди? Он медленно умирал внутри, представляя, как перегрызает самому себе лапу или специально напарывается на капкан...       Ведь чем, как не своей собственной агонией можно наполнить чашу весов, накренившихся не в пользу по-настоящему близких...

*4*

      «Успеть! Только бы успеть!»       Сокджин стремительно бежал по знакомым до боли коридорам, молясь быстрее достичь цели. Кора хромала следом, стараясь поспеть за ним. Ей не очень хотелось идти с Сокджином, когда все ее люди и все… близкие… сейчас, должно быть, уже выбрались наружу. Нутро тянуло к ним, увидеть, проверить, все ли в порядке, но рана от прилетевшей по касательной пули не добавляла волчице уверенности в том, что она сумеет выбраться одна из этого лабиринта белых стен, наполненного вооруженными человечишками. К тому же, раз они вместе покинули лифт, прикрывая друг друга, то и из Излова выйдут вместе. Именно поэтому альфа сейчас молча следовала за капитаном, обостряя чутье, которое не прекращая вопило об опасности.       Вивьен сама себя заперла в ловушке, слепо доверившись человеку, которого искренне любила. Она прекрасно понимала, насколько глуп и безрассуден этот шаг, насколько опасен, какие последствия может повлечь за собой. Однако… у нее появился шанс помочь дорогим людям, помочь Юнги, который много лет заботился и обучал всему, что знал сам. Вивьен правда верила в Сокджина, поэтому согласилась. И так же сильно она верила в лучшее.       Девушка прижималась спиной к шкафу, который блокировал дверь лаборатории и, не обращая внимания на крики и приказы Янга по ту сторону, смотрела на горящее оборудование. Огонь обхватил треть помещения, дым заполонял пространство. Вытяжки вот-вот заблокируются, как и все двери, и тогда Вивьен попросту задохнется здесь намного раньше, чем огонь доберется до нее.       — Хуже смерти уже ничего не будет, Ви, — шептала она сама себе при очередном толчке, вздрагивая от криков. — Так что не бойся его...       Солдаты ломали двери под вопли и угрозы Мартина.       — Открой немедленно! Это приказ!       Вивьен зажмурилась. Сердце билось с такой скоростью, что становилось попросту больно. К глазам от этого давления подступали слезы, но открывать она не собиралась. Вивьен понимала: если Мартин здесь, то Сокджин сейчас где-то внизу помогает пленным. Значит, ему нужно дать еще немного времени. Значит, ей нужно простоять дольше.       — Ты там задохнешься, дура!       Она замотала головой. Никогда Вивьен еще не приходилось ослушаться руководства, никогда она не предпринимала ничего более самонадеянного, на границе между смертью и долгом, между обещанием и отчаянием, чем это. Ей было страшно, но страх этот только придавал сил и настойчивости.       — Слишком много людей помогали тебе, Ви, — шептала она, напоминая самой себе о тех, ради кого стоит тут. — Пора отплатить тем же.       Перед глазами семья. Она пыталась отвлечься от шума за дверью, от всполохов огня, от сдавливающей виски головной боли. Последний раз Вивьен видела брата и маму почти месяц назад и столько же с ними не контактировала. Девушка чувствовала себя ужасно виновато из-за этого. Работа отнимала все личное время, зато давала необходимые деньги. Но после того, как Сокджина сменил Мартин и Излов закрыли, ситуация стала совсем плачевная.       После эпидемии ее семье жилось несладко. После смерти отца — еще хуже. Когда мама заболела — все пошло крахом. И только профессор Мин Юнги мог поддержать ее морально, еще с тех пор, как Вивьен училась в университете, а позже — помог пробиться в Излов, где капитан, разузнав о проблемах нового сотрудника, вступился и покрыл безумно дорогое обследование и лечение матери. Сокджин ее спас, спас всех оставшихся членов семьи Вивьен. Теперь она могла обеспечить родных и дать возможность брату учиться и вести обычную жизнь, ничем не обремененную.       Вивьен долго искала личной встречи с капитаном, чтобы поблагодарить его и уверить, что она отдаст деньги, которые Сокджин заплатил сверх суммы, выделенной на поддержку сотрудников. Однако в итоге она сумела лишь написать благодарственное письмо. В ответ девушка получила только: «Не беспокойтесь о деньгах, я делал это не для того, чтобы иметь должников. Работайте усердно на пользу человечеству, и мы будем в расчете».       Она не знает, откуда взялись эти чувства… Из благодарности? Из симпатии ли? Не знает. Правда. Но каждый раз, когда Сокджин заходил в лабораторию, она терялась, каждый раз, как они пересекались в коридорах или столовой, замирало сердце и предательски опускался в пол взгляд.       Она просто чувствовала теплоту и благодарность по отношению к Сокджину, а потом это переросло в нечто большее… Когда капитан стал чаще заходить в лабораторию, разговаривать с Юнги и бросать на нее взгляд, когда начал общаться с Вивьен лично, когда позволил немного узнать себя и, забывшись, впервые за много лет подпустил другого человека к себе так близко. Она только убедилась, что чувствует нечто сильное, несмотря на то, что прекрасно понимала: Сокджин первое время просто выяснял нужную ему информацию. И только потом, с побегом Юнги, все изменилось.       И Сокджин тоже понимал это и, что самое главное для него, наконец, принимал свои чувства, не дающие покоя. Поэтому так торопился за ней. Забрать, защитить, обнять крепко-крепко и извиниться за все, что он наделал и наговорил, через что заставил пройти эту девушку, этого по-настоящему светлого человека, который видел светлое и в других, несмотря на их беспроглядную тьму, которая разрасталась плесенью и в Сокджине.       Вивьен всегда делилась своим светом, делая лучше других. Сокджин через это сам прошел. Он не считает себя лучше, он считает, что Вивьен — лучшее, что с ним случалось. И терять ее не намерен. Сокджин все еще путался, но он не хотел привязывать к себе Вивьен, хотел дать ей свободу в выборе, однако сперва защитить просто обязан был.       — Отойдите все немедленно! — выкрикнул мужчина, вылетев из-за угла и увидев у двери в лабораторию творящуюся вакханалию.       — Кто отпустил тебя?! — взвился Мартин, не обратив внимания на солдат, которые тут же отскочили от двери, услышав голос своего прежнего капитана, как дрессированные собачки.       — Думаешь, после стольких лет, как я капитан, мои солдаты будут слушать кого-то другого? Излов — часы. Мои часы, Мартин. Не твои и не чьи-либо еще. Мне их завещали, без меня Излова не будет!       Мартин только косо усмехнулся и направил на него пистолет. Однако в голосе он не сумел скрыть долю неуверенности:       — Как известно, если сломать одну деталь, перестанут и часы работать.       Сокджин тоже направил на него дуло пистолета. Солдаты не вмешивались, не зная, кто отдаст приказ и кого слушать. По уставу — Мартина Янга, но по справедливости — Ким Сокджина.       — Дай мне вывести ее.       — Опусти пушку, и я подумаю над твоей просьбой.       Желваки заходили на лице Сокджина, но он все же опустил ствол на пол, приподняв ладони на уровень груди и пнув пистолет в сторону Мартина, расплывшегося в самодовольной улыбке. Янг подобрал его оружие и резко кивнул в сторону двери, став вновь серьезным.       Сокджин, не теряя времени, кинулся ко входу в лабораторию, отталкивая замявшихся солдат. Он забарабанил в дверь, а затем заговорил, делая голос как можно спокойнее:       — Ви! Вивьен!       Девушка вздрогнула, проснувшись от наваждения. Из-за газа она растеряла всякую сосредоточенность, но голос Сокджина, так внезапно прорвавшийся через шум, вывел ее из этого состояния. Она неверяще повернула голову, чтобы лучше слышать, все еще думая: показалось.       Сокджин тем временем продолжал:       — Ты золото, Вивьен! Ты очень помогла. Спасибо тебе огромное. Только теперь мне нужно, чтобы ты скорее вышла.       Она расслабленно выдохнула, когда поняла: он жив, — но переживала из-за того, что Мартин все еще был там. А после всего, что здесь творилось, Сокджин просто так не отделается. Как, впрочем, и она, но это уже дело другое. Сокджина Мартин попросту мог убить и свалить на то, что Ким пытался совершить диверсию и подорвать Излов, или еще что-нибудь придумать. О себе ей думать не позволяла уверенность о грядущей победе, которая теплилась в груди.       — Джин, что… что будет с тобой, когда я выйду?       — Все кончено, — Сокджин имел в виду, что пленные спасены. — А остальное не имеет значения. Ви, солнышко, открой! Все после! Мне главное, чтобы ты вышла, пока двери не заблокировали.       Девушка опомнилась. Ей вновь пришлось отодвигать шкаф. Время было на исходе. После щелчка замка, Сокджин сам нетерпеливо распахнул двери и буквально вытащил Вивьен из помещения. Наконец она вдохнула полной грудью чистый воздух, закашлявшись, как выдохнул в тот же момент и Сокджин, словно вернул очень важную частицу себя.       Не успели они и взглянуть друг на друга нормально, как девушку дернули в сторону, забирая от Сокджина. Он только беспомощно двинулся к ней, почти схватив за руку, но не успел, замерев на месте.       — Отлично. Большое тебе спасибо, Сокджин, а теперь, не двигайся.       Мартин, обхватив шею Вивьен рукой и придав ее к себе, приставил к ее виску дуло пистолета. Сокджин замер, смотря в ее распахнутые глаза, в которых разгорался ужас от понимания происходящего.       — Не смей брать ее в заложники, — процедил сквозь зубы Сокджин, не разрывая зрительного контакта с Вивьен. — Не прощу!       Янг чуть дрогнул. Вивьен почувствовала это по заскользившему вдоль виска металлу и услышала, как мужчина сглотнул. Сокджин извергал ярость всем своим телом, и только во взгляде читалась забота, потому что он отказывался смотреть на Янга, только на Вивьен. Чтобы хоть как-то ее поддержать сейчас, успокоить.       — Ну что, девочка, твой прекрасный капитан тебе не поможет теперь. Пойдешь под трибунал, а он, — Мартин кивнул в сторону Сокджина, — сядет, и сядет надолго. Если, правда, не даст мне сейчас хотя бы крохотного повода пристрелить его сейчас. А? Сокджин? Что скажешь? Может, здесь все и решим?       — Кишка у тебя тонка меня убить, — вскинул подбородок Ким.       — Думаешь? — Янг скосил взгляд в сторону девушки, сделав вид, что расстроен его мнением. — Я и ее пристрелить могу, да не хотелось бы. Молодая, подающая надежды. Глупая, правда, раз растаяла от твоей сладкой лжи.       Сокджин нахмурился, поджав губы.       — А, угадал? Врал ей так же, как и всем? Тоже использовал, как полезную игрушку?       — Тебе еще это вернется, тиран, — рыкнула Вивьен, послав субординацию к черту. — Если не люди, так волки достанут тебя.       — А ты придержи-ка свой острый язычок за зубами! — он надавил девушке на горло сильнее.       Вивьен всхлипнула, вцепившись мертвой хваткой в предплечье Мартина. Сокджину стоило огромной выдержки, чтобы не рвануть вперед и не разорвать его голыми руками.       — Не тронь!       — Заткнись! И не рыпайся!       После криков вновь воцарилась тишина.       Поморщившись от боли, Вивьен посмотрела покрасневшими глазами на Сокджина и покачала головой, надеясь, что он ничего опасного для себя самого не выкинет. Но Мартин вновь дернул рукой, зафиксировав девушку. Сокджин ощетинился и, позволив себе ядовитую усмешку, заговорил с нескрываемой в голосе иронией:       —Ты не убьешь ее, потому что проблем тогда не избежишь. Мою смерть, допустим, ты объяснишь, а как снимешь с себя ответственность за смерть хрупкой девушки? Тем, что она мне помогала? Или, может, вырубила всех солдат одна? Устроила пожар в лаборатории, где нет камер для доказательств твоих слов? А вот в коридорах камеры есть. И запись не сыграет тебе на руку.       Янг вперил в него долгий изучающий взгляд. Тогда Сокджин будто бы увидел в нем другого человека. Мартин будто бы постарел лет на десять за один только миг. Сокджин было подумал, что сейчас все и закончится, но его соперник только нахмурился, будто от головной боли, и произнес устало, кивая в сторону:       — Давай по-хорошему, Ким. К стене лицом и руки за спину. А вы вяжите его, парни.       После его слов никто с места не сдвинулся. Мартин напрягся, вздохнув, и повернулся к солдатам, сдавленно прорычав:       — Я что, непонятно изъясняюсь?       — Это уже слишком, Янг, — солдаты направили свое оружие на него. — Вы далеко зашли, и дальше зайти мы вам не позволим. Будьте добры, уберите пистолет и отпустите девушку.       — Вы что, совсем в край охренели?! — он заорал так, что покраснел.       Вивьен зажмурилась, вжав голову в плечи и прикусив губу до боли. Слезы все же сорвались с черных ресниц. Сокджину в тот момент показалось, что он буквально ощущает, как рвутся его нервы и седеют волосы. Такое ощущение его окутывало только раз в жизни — когда его капитан оказалась полукровкой, когда пришлось ее убить…       — Я приказываю отставить! Все тут под трибунал захотели?!       Солдаты не дрогнули, оставшись верными своему решению, выбранной стороне. Своему настоящему капитану. Сокджин почувствовал себя увереннее, благодарность читалась в его взгляде, но положение Вивьен не давало ему покоя. Мартина вывели из себя, и сейчас он может выкинуть все, что угодно. Нужно идти либо на уговоры, либо поддаться, либо довести его еще больше. Сокджин неосознанно выбрал третий вариант, который открыли для него его же подчиненные.       — Отпустите девушку, Янг.       И ему пришлось подчиниться. Мартин не смертник, видит, что выхода нет. Оттого ему больнее и омерзительнее принимать это. Не поражение, нет. Главная битва еще впереди, и далеко не факт, что выиграет ее именно Ким.       Вивьен, почувствовав свободу от захвата и угрозы смерти, на ватных ногах шагнула к Сокджину. Мужчина тут же подхватил ее и, как хотел, прижал к себе, обнимая за талию и успокаивающе гладя по волосам. Вивьен уткнулась лицом в его грудь, не сдерживая слезы, тихо катящиеся из глаз, и думая, что окончательно потеряла рассудок, ведь еще никогда она не чувствовала себя так хорошо и спокойно, как сейчас в его руках, сжимая руками куртку Джина. Мужчина обнимал ее, ласково целуя в макушку и шепча на ухо, что все будет хорошо. И он правда верил в свои слова, тут же удивляясь этому.       — Видишь ли, Мартин, — выпрямившись, но не отпуская от себя Вивьен, заговорил Сокджин абсолютно спокойным голосом, — меня воспитывал волк, а волки, как всем известно, лучшие лидеры. Тебе никогда не заменить ее, не заменить и меня. Все потому что власть дает больше возможностей, чем ты думаешь, а ты используешь ее так ограниченно. Все потому что ты не понимаешь, что власть — это не приравниваемый к тирании термин. Власть — это возможность помогать, а не разжигать войны.       Полный ненависти взгляд вонзился в Сокджина, но тот держался стойко.       — Ким Сокджин, ты всегда кичился тем, что не такой, как все. Особенный, поцелованный в лоб солнцем, избранный! — Мартин выплевывал каждое слово, как оскорбление. — Гордился, что воспитывался волчицей даже после того, как сам же ее и прикончил. Это тоже часть воспитания? Убить свою наставницу, а потом долгие годы плакаться о том, как тебе от этого плохо? Но ты молодец, вида не подавал, весь такой гордый. Непосильный груз того, что ты взвалил на себя вовсе не прибивал тебя к земле, Сокджин, а возвышал над остальными. Как неожиданно! — мужчина скрипнул зубами, с силой сжав челюсти. Больше всего ему сейчас хотелось избавиться от этой занозы, мешающей жить спокойно долгие годы. — Великий капитан, работает как часовой механизм, идеальная машина для убийств и выполнения приказов начальства, еще и тайный защитник волков... Для меня ты такой же жалкий пес, как и все четырехлапые твари, бродящие по лесу и воющие на луну.       — У каждого из нас своя личина, не так ли?       — Ну и кто же я, по-твоему?       — Всего лишь человек, Мартин, — Джин вздохнул, положив подбородок на макушку Ви, ласково обнимая, уберегая собой от мира. — Всего лишь человек. Как и все мы в какой-то степени. Как и волки. Все мы люди и народ.       Мартин расхохотался. Он не хотел, чтобы все заканчивалось так, но после всего пройденного и пережитого, просто не мог представить, как ему быть дальше. Янг думал, что война с Кимом — это война один на один, но просчитался, потому что Сокджин нашел тех, кто будет бороться за него и помешает планам Мартина.       На стороне Мартина всегда был только он сам, его опыт, навыки, знания. Они спасали много раз, но все это ничто по сравнению с поддержкой кого-то другого. Вырос в одиночестве, служил ответственно, посвятил жизнь этому, сам себе выгрызал путь наверх с юношества, чтобы всегда оставаться позади наглеца, которому посчастливилось попасть под крыло волчице и обзавестись тем самым надежным покровителем. Как бы ни старался выполнять приказы, все равно стоит за спиной Ким Сокджина, который, создав идеальный образ марионетки правительства, делал все по-своему и вертел министерством, как хотел. Все время в тени того, кто держал волков в страхе, а сейчас станет героем не только среди хвостатых, но и среди людей.       — Откуда такая ненависть, Мартин...       Вся жизнь. Вся жизнь прошла в погоне за тем, чего ему, в отличии от волков, не дала природа, и все равно судьба нашла кого-то в разы лучше.       — С рождения привита.       Смотря на эту парочку, он уже ничего не видел для себя. Внезапно будто свет выключили, а в голове стало совсем пусто. Только одна настойчивая идея крутилась вновь и вновь.       Станет ли ему хоть немного легче, если сейчас спустить курок.       Он правда и не думал ставить точку так. Но терять уже было нечего.       И Янг направил пистолет на спину Вивьен.       Сокджин успел повернуться и исполнить долг перед самим собой: закрыть девушку прежде, чем раздался выстрел.       Мартин крикнул победоносно, срываясь на истеричный вопль:       — Собаке собачья смерть!       Он скривился, опустив руки по швам. Глаза защипало и закружилась голова. Внутри будто оборвалось что-то... что-то важное. А все потому, что легче... не стало. Наоборот, в нем словно что-то угасло вместе с тем выстрелом. На секунду Мартин задумался: а не в себя самого ли он стрелял?       Но оседал из них двоих Сокджин. Внезапно истерично засмеявшись, Янг даже не уловил тот момент, когда его просто смела с ног большая волчица, выскочившая из-за угла, где все это время пряталась. Кора отбросила его на несколько метров, ударив о пол; Мартин все хохотал, а затем выстрелы солдат заглушили этот смех, перешедший в вопль ужаса и агонии.       Тогда Сокджину тоже захотелось смеяться, мужчина даже улыбнулся, а после пришла острая и глубокая боль и испарились силы. Сокджин пытался рассмотреть перед собой хоть что-то не смазанное в кашу цветов. Вивьен подхватила его, усадив к стене и опустившись рядом с ним на колени.       — Нет-нет-нет! Джин!       — Спокойно…       Вивьен накрыло чувство абсолютной безысходности. Она уже не обращала внимания ни на крики, ни на выстрелы, ни на скулеж огромного зверя. Перед ее глазами Сокджин, а на груди его расползается темное пятно.       Девушка зажала его рану руками, пачкаясь в крови. Сокджин закашлялся, ему было тяжело дышать.       — Солнышко, не плачь. Все будет…       — Молчи… молчи, пожалуйста, Джин.       Только сейчас она заметила, что слезы действительно снова хлынули из глаз.       — Ну зачем же ты…       — Как, зачем? — он судорожно улыбнулся, с трудом открыв глаза и посмотрев на нее. — Ты и сама знаешь. Я только вот хотел сказать… ты прости меня… за… за все…       — Нет! — нетерпеливо отрезала она. — Нет! Не прощу! Не прощу если ты умрешь…       — Я и не собирался… и похуже бывало…       Джин накрыл ее руки своей ладонью, чувствуя обжигающее тепло ее кожи и в то же время понимая, что быстро теряет кровь. Края раны нестерпимо жгло, колющая боль, а затем и онемение расползались по телу.       Страшно? Не особенно.       Сокджину не было страшно. А когда темнота объяла его сознание, заглушив и свет, и звук, то исчезло даже легкое волнение за все происходящее вокруг.

*5*

      Отдав Тэхена в руки медиков, Хосок волнительно топтался у машины. Врачи отвлеклись на других, убедившись, что Тэхен постепенно приходит в себя, и оставив парня лежать на кушетке. Он бредил, и единственное из набора слов и звуков, что понимал Хосок: ему кружится голова и тошнит.       — Тэ, лежи спокойно.       Под шумиху Хосок забрался в машину скорой и дотронулся до щеки друга, всматриваясь в глаза, которые никак не могли сфокусироваться на чем-то одном. Тэхен плавающим взглядом оглядел лицо Хосока, нахмурившись.       — Чонгук?..       — …да. Да, он чувствует тебя, рвется к тебе, Тэ. Только брат в лагере. Сходит с ума, потому что волнуется о вас.       Тэхен ничего не ответил, но, кажется, понял, что ему сказали. Он только накрыл ладонь Хосока своей ненадолго, закрыв глаза и больше не противясь своему состоянию.       — Ты не переживай. О тебе позаботятся, все закончилось. Мы их уделали, Тэ.       Хосок коротко улыбнулся и тут же насторожился, вытянувшись, когда почуял врачей.       — Молодой человек, покиньте машину.       Мужчина в форме осекся сразу, как в сумерках и тени кузова машины увидел два горящих янтарным светом глаза. Он испуганно попятился, не в силах выдавить из себя и слова. Тогда Хосок спокойно вышел, чтобы не пугать человека еще больше.       — Не бойтесь меня. Я только проведал друга.       Молодой волк скользнул мимо ошарашенного мужчины, посмотрев с жалостью на Тэхена. Вместе с силой брата ему передалась и часть его эмоций. Теперь они вперемешку с собственными бурлили в крови. Но Хосок ничего не мог сделать для Тэхена больше, чем сделал уже. Он выполнил обещание, данное Чонгуку, теперь остается только ждать.       Уловив знакомый запах, искаженный сильным привкусом крови, Хосок покрылся холодным потом. Он повернулся к другой машине, где осторожно переносили носилки, на которых лежал Чимин. Волк успел увидеть только его бледную руку.       Хосок подбежал туда, но медики уже закрыли машину, готовясь отъезжать. Они тоже замерли, уставившись на волка в немом шоке, но оказались более стрессоустойчивыми, чем прошлый.       — Волкам тут не место.       Однако двадцать лет вражды не могут пройти за мгновение, не оставив следа, поэтому эти люди были настроены враждебно.       — Прошу, скажите, как он! — взмолился Хосок.       То ли вид у него был совсем жалостливый и помятый, то ли по инерции, но мужчина, нехотя сменив гнев на милость, ответил:       — Тяжелое состояние. Вы ему кто?       — Я… я его… близкий друг, — Хосок замялся, не придумав ничего лучше и заранее понимая провальность своей затеи. — Могу я поехать с вами? Прошу! Пожалуйста, я изведусь здесь, не зная, как он. Я без него…       — Категорически нет! — твердо отрезал врач, взмахнув рукой. — Вы… простите меня, но волков в больнице еще не хватало. Я все понимаю… Какой бы невероятно странной ни была сегодняшняя ситуация, но я не могу вас пропустить. Поймите.       Тогда юноша, спохватившись, зашарил по карманам своих джинс.       — Передайте ему это, когда очнется. Пожалуйста! Так он узнает, что я приду.       Мужчина окинул протянутую ладонь и ее обладателя скептическим взглядом, но все же вещицу взял, не сумев бороться с изнывающим сердцем волка и своей совестью.       — Очень сомневаюсь в том, что вас пропустят в больницу, но... Ай! Ладно, дайте сюда! Мы позаботится о вашем... друге.       — Спасибо, — чуть не плача прошептал парень.       И перед Хосоком захлопнулись двери. Машина загудела и уехала, а в груди парня в который раз болезненно сжалось сердце…       Калеб донес Юнги до скорой, отправил его без лишних слов, даже не глядя на врачей. Кору и Сокджина увезла последняя машина. Излов заблокировал двери, как только их вынесли солдаты. Вивьен осмотрели в машине, где был Тэхен. Он уже пришел в сознание, но чувствовал себя просто омерзительно, а когда увидел носилки с лежащей на нем неподвижной волчицей, совсем поник.       Тэхен приподнялся на локте, глаза защипало от боли, пронзившей тело. Однако другая боль была все же сильнее. Из горла вырвался слабый звук, сложившись в одно слово:       — Мама!       К нему метнулась девушка в белом халате.       — Лягте, пожалуйста! У вас кровь носом пошла.       Вивьен сочувствующе посмотрела на знакомого ей по слухам и телевидению журналиста, но не встревала. Ее саму сжирало беспокойство за Сокджина, Юнги, который тоже пострадал. Она про себя молилась, чтобы все, кого повезли в больницу, были в порядке, чтобы о них позаботились.       Она не знает, что с Мартином, жив ли он, забрали ли его из здания или не успели, прежде чем двери заблокировали. В любом случае, ей не плевать, это ведь человеческая жизнь. Жертв минимум, но не ноль… Кровавая баня не началась, но и мир не объявлен. Все такое неустойчивое сейчас. И все, что они могут: смотреть, как уезжают белые машины с красными крестами, как мигает и переливается сигнализация Излова, как толпятся сотрудники, не понимая, что происходит.       Все для девушки свернулось в какую-то замедленную съемку. Когда перед воротами стало относительно тихо и разъехались все машины, а Излов разблокировал замки, устранив возгорание, стало совсем темно.       В свете фонаря мелькнуло несколько сгорбленных силуэтов, тенями бежавших на четырех лапах друг за другом.       Хосок сидел на бордюре подальше от всех, чтобы не попасться на глаза охране. Одна тень остановилась возле него.       «Идем»       Парень не шелохнулся, глядя на асфальт под своими ногами.       «Хосок, идем! Давай, парень… пора домой»       — Калеб… да, прости. Я сейчас.       Темный с пронизанной сединой шерстью волк шумно вздохнул и, сделав шаг, сел рядом с Хосоком, устремив взгляд на копошащихся людей под фонарями.       «Все образуется. Я знаю, каково, когда ты находишься далеко от того, кто для тебя особенный, кто для тебя намного важнее, чем ты сам. Ты должен держаться. Ради него»       Хосок не мог избавиться от навязчивого видения. Лицо Чимина, улыбающееся и счастливое было у него перед глазами. И это лицо никак не вязалось с покрытым кровью и гематомами лицом, которое он видел сегодня. Хосока глушила злость на того, кто такое сотворил, обида за свою беспомощность и страх за Чимина. Сейчас он физически не мог успокоиться и начать верить в лучшее. Слово «ждать» приравнивалось к мучительной смерти.       — …я услышал тебя…       «Предстоит еще долгий путь в лагерь твоей стаи. Вставай, сынок»       Калеб двинулся за своими волками, которые терпеливо ждали его в нескольких метрах впереди. И только их уставшие глаза светились интересом и нескрываемым счастьем от вновь обретенной свободы, когда, как им казалось, уже нет надежды.       Хосок окинул мрачным взглядом здание Излова и поднялся на ноги.       — Да гори оно...       Сплюнув на асфальт кровь от прокушенной губы, он обернулся волком и рысцой юркнул за остальными в заросли.       Им действительно предстоит еще долгая дорога домой. И подбадривало Хосока во время этого пути только то, что он скоро увидит брата и своих друзей, сможет забыться с ними хотя бы ненадолго. Хотя мысли его каждую минуту, каждую секунду, без перерыва, были лишь об одном человеке.       О человеке, которого он полюбил больше своей чертовой жизни.       Которого он выбрал в качестве своего света.       А тень, как известно, без света существовать не может.       Вот и Хосок не исключение.