По-собачьи

Полтора месяца спустя.

      Привычка открывать глаза и вставать сразу, как понял, что уже проснулся, преследовала с детства до недавних пор. Сейчас вернулась. Дело в том, что он не любит терять время, поэтому поднимался с постели быстро, ведь впереди ждал насыщенный на дела и события день, расписанный по минутам. Сначала по первому сигналу будильника, а потом, свыкнувшись с жизненным распорядком, и без звенящей трели. В тишине раннего утра и холоде пространства по ту сторону одеяла. Все ради того, чтобы соответствовать сестре, чтобы не быть обузой, не стать разочарованием...       И что в итоге? Все, что он знал о родной сестре, единственном на тот момент родном человеке — ложь, а все, чему она учила, — фальшивка?       Нет, он вынес для себя ценный урок. Узнал наконец правду о причинах, сделавших тот день таким кровавым, а последующие годы беспросветными. Многому научился, ко многому был закален, за что сестре и благодарен. Он не сможет разлюбить Юнджи и отречься от нее. Уж точно не после того, как сам наделал достаточно ошибок. Он не судья и уж тем более не Бог. Все они люди, есть и будут. Пусть звучит как оправдание, но это всего лишь правда жизни.       В любом случае, сейчас другие заботы на уме, а валяться в кровати не для него, да и незачем.       Эта привычка, сродни проклятию, не дает спать дольше, несмотря на то, что день теперь не расписанный план, а бесформенное нечто с проскальзывающими непредсказуемыми встречами и обязанностями. Отсутствие дел для человека, который так мало спит и так много думает, приравнивается к осознанной коме, причем довольно мучительной. И зная, что такого понятия не существует, он все равно не описал бы свою жизнь сейчас иначе.       Юнги открыл глаза, уставившись в потолок. С недавних пор он может спать только на спине, потому что боль невыносима. Хотя болеть, по сути, и нечему...       Смотреть на часы не было необходимости: по темноте за окнами все и так понятно.       Вздохнув и плавно подтянувшись, мужчина сел, а затем повернулся, свесив ноги с кровати и коснувшись пола ступнями.       Холодно.       Холод в синих красках зимнего утра. Если бы Юнги не было все равно, сказал бы, что это отвратительное сочетание. Но мужчина только зевнул, прикрыв ладонью рот и поежился.       Привычно оглядев вполне уютную при свете дня комнату, Юнги, не нарушая звенящей тишины, уныло подумал:       «Без этой парочки здесь совсем молчаливо... А без Чимина... совсем не так»       Одни и те же мысли посещают его каждое утро вот уже месяц, как только обвыкся здесь жить. Юнги настолько привык к своей вернувшейся меланхолии, что считал это обыденностью и даже не отмахивался от грустных мыслей, не имея на это ни сил, ни желания.       Поднявшись, он, вопреки своей педантичности, лишь кое-как поправил одеяло, не обратив внимания на смятую простынь, и пошлепал босыми ногами по направлению к ванной. Одни и те же проблемы каждый день и горячий душ, чтобы согреться.       Никогда Юнги не думал, что возненавидит всей душой чистить зубы. Паста теперь падала с его щетки буквально каждый раз. Он все никак не мог наловчиться делать все аккуратно, с прежней выверенной точностью. И только злился от своей глупой беспомощности и растерянности. Но сейчас получается лучше. Дело привычки. Потому что первое время Юнги при любой повторной неудаче швырял вещи. Как-то раз даже вышел босиком на улицу, потому что не смог завязать шнурки на ботинках, но, погуляв по крыльцу и замерзнув на ветру, успокоился.       Прямо сейчас он проходит долгий путь принятия. И проходит его в одиночку. Впрочем, для Юнги в этом нет ничего необычного, но… не теперь, не после того, что он пережил, с кем пережил и что чувствовал. Человеку вообще свойственно довольно быстро отвыкать от одиночества. А вот привыкнуть зачастую гораздо труднее.       Мин долго пялился на себя в зеркало, раздевшись и размотав бинты, которые меняет раз в день, хотя в этом уже нет необходимости. Ему просто нужно чем-то «занять руки» и отвлечься, перевязка успокаивает. Юнги просто представляет, что вернулся к практике и бинтует очередного «везунчика», получившего травму. Это позволяет мозгу самообманываться.       Многое поменялось. Взять даже его черные короткие волосы. Помнится, студентам нравилось, когда их профессор красился в блонд… Теперь у Юнги даже студентов не осталось. Только теплые воспоминания. Будто о прошлой жизни.       А дом семьи Пак опустел.       Ну, точнее сказать, Юнги — единственное живое существо, обитающее здесь. Как призрак, ей-богу. Ворчливый и вечно грустный призрак, слоняющийся вверх-вниз по этажам. Призрак, которому лень прибирать пыль и покупать продукты. Ему вообще не хочется контактировать с внешним миром, но это лучше, чем Излов. Юнги ведь жил в Излове, а теперь не может туда вернуться. Его, конечно, всегда ждут с распростертыми объятиями, но возвращение в Излов приравнивается к съедению тарелки мяса. Так же мутит при одном только упоминании, желудок сворачивает и тянет блевать, а воспоминания о времени, проведенном там, не дают заснуть еще долго. Юнги неспроста вегетарианец.       Закончив с водными процедурами, Юнги неспешно оделся потеплее, поставил чайник, включил радио, отрезал себе кусок сыра, потому что есть особо не хотелось, но для функционирования было необходимо. Сделал кофе. Не такой вкусный, как когда-то готовила ему Вивьен, но тоже сойдет для получения крупицы морального удовлетворения утром.       Рассвело. Радио хрипело прогноз погоды; с чашкой в руке Юнги подошел к новой стеклянной двери, ведущей на террасу, и уставился на задний двор, погружаясь в свои мысли.       — Снег.       Декабрь удивительно быстро засыпал все кругом белым и пушистым снегом. Выглядело сказочно. От сплошного белого болели глаза. Но Юнги полюбил белый цвет, несмотря на то, что всегда ненавидел белые стены Излова. После лагеря волков белый же ассоциируется у него с другим... Но об этом вспоминать тоже... не очень...       Как раз когда он допил кофе, телефон звонко булькнул о входящем сообщении. Юнги скосил глаза на экран.       «Доброе утро! Машина подана, профессор :)»       Юнги закатил глаза, невольно приподняв уголки губ, и поставил чашку в раковину.       Надев коричневое пальто и обмотав шею шарфом, сунув ноги в теплые ботинки без шнуровки, мужчина вышел на улицу, щурясь от хлынувшего в глаза с новой силой белого цвета. Захрустел снег, проминаясь под подошвой ботинок.       За калиткой стоял внедорожник Излова. Сначала Юнги поморщился, затем поднял взгляд и расслабился, увидев доброжелательное лицо.       Опираясь на крышу машины и солнечно улыбаясь в противовес серому небу, со стороны водительского места стояла Вивьен. Поправив шапку и закрыв замерзающие уши, она махнула Юнги рукой, улыбнувшись еще шире.       — Подвезти, профессор?       — Конечно.       Юнги приветливо кивнул Вивьен, и они залезли в машину, успев озябнуть на морозе. Печка в машине делала свое дело, и вскоре мужчина и девушка перестали мелко подрагивать.       — Рад тебя видеть.       — Вы хоть позавтракали с утра? – девушка, приподняв бровь и заведя мотор, посмотрела на своего наставника и друга.       Юнги промолчал, поджав губы, и плавно потянулся за ремнем. Вивьен неотрывно наблюдала за ним, готовясь помочь в любую секунду, но мужчина справился и сам.       — Нельзя же так.       — Аппетита нет.       Вивьен не прокомментировала, только чуть нахмурила брови. Она и не собиралась возиться с Юнги, как с маленьким ребенком, просто беспокоилась, но при этом не рисковала затрагивать щекотливую тему о его состоянии. Как моральном, так и физическом. Вивьен знала, что помочь Юнги может только он сам. Юнги же сейчас чувствовал, что у него нет совершенно никаких сил на помощь самому себе. Он просто устал и хочет покоя, в душе, голове и окружающем пространстве. Но прежде, чем Юнги наконец-то получит свою долгожданную награду за все пережитое, за все сделанное для того, к чему пришло в итоге, он должен завершить еще одно дело, чтобы успокоиться и решить, куда ему двигаться дальше или остановиться вовсе, а может, вернуться к одной из точек.       Утробное рычание мотора достаточно расслабило его, как и плывущий за окном пейзаж зимнего города. Улицы все еще пустовали. Люди по-прежнему волнуются, ждут официального решения всей сложившейся ситуации. Маршрут горожан вновь ограничился до «дом-работа-дом». Но, как бы напряженно и тихо ни было, все же это лучше.       Первый шаг к миру пах страхом. Второй — пропитался кровью. Третий... Вот так выглядит третий шаг. Затишье. Но теперь, к счастью, не перед бурей, а перед четвертым шагом. Решением.       Юнги уже надоело ждать. Как и Вивьен. А ждут все, пока кое-кто прикроет тылы и все возможные риски уберет. Но с этим простые смертные сделать ничего не могут, как ни крути, поэтому и остается лишь терпеть.       Юнги все время молчаливо смотрел в окно, но его беспокоил один вопрос, который оставался не озвученным по той же причине, по которой Вивьен не лезла со своей заботой, — щекотливая тема, больная тема, малоприятная тема. Они хотели друг друга поддержать, но прекрасно знали о своих упрямых характерах. Юнги раньше этого не замечал, но, задумавшись, в последнее время стал понимать, что по темпераменту, на самом-то деле, они с Вивьен одинаковы. Только девушка куда активней в силу своей юности и, возможно, кое-где неопытности.       Искоса глянув на Вивьен, Юнги все же спросил, чтобы разбавить, пусть и не неловкое, а вполне комфортное молчание:       — Ви... А ты... Навещала его?       Вивьен не изменилась в лице, все так же смотря на дорогу и притормаживая на красный свет.       — Несмотря на все... Вы работали вместе, как и в последней битве, вы были вместе, он подставился под пули ради меня и вас всех... А имя его мы не озвучиваем...       Девушка говорила не без упрека в голосе. Но Юнги не рассердился, он только согласно кивнул, понимая, что Вивьен устала за полтора месяца ровно так же, как и он сам, если не больше. Она работает в Излове, несмотря на весь кавардак, что там творится, выступает на бесконечных разбирательствах по разных делам, на которые таскают и самого Юнги, присматривает за семьей и, вот как сейчас, срывается с места ради того, чтобы подвезти бывшего начальника.       — Прости, — тут же исправилась Вивьен, — просто...       — Все в порядке.       — Нет... В твоем голосе слышно разочарование, и я понимаю, ты не можешь все так вот взять и забыть, простить его тем более... Но я ничего не могу поделать... Мне жаль, что так вышло, но свои чувства к нему я заглушить не могу. Как не могу заглушить боль о нем...       До смешного знакомые мысли и слова... Юнги встрепенулся и положил руку девушке на плечо, чуть сжав.       — Милая, не обращай на меня внимания. Поверь, мне не нужно объяснять, как и почему ты переживаешь за него. Пусть я и Сокджин остались соперниками, пусть я не хочу иметь с ним дел, тебя это не касается. Я не собирался лезть в твою жизнь. Я только... хочу, чтобы все у тебя было хорошо.       — Да... Все и так хорошо, — она горько усмехнулась, — не считая того, что суды не могут ничего решить касательно будущего Сокджина. Капитаном ему больше не быть, оно и дураку понятно... За министерством будет последнее слово. Если бы Янг умер, а не загремел в психушку, все решилось бы быстрее. Сокджину приписали бы статью за убийство, помимо прочего, и посадили надолго. А сейчас все сомневаются, потому что показания психически нездорового по диагнозу человека не могут восприниматься для решения судьбы такой персоны, как Джин... Но...       — Думаешь, ему все же грозит срок?       Вивьен несколько минут не отвечала, глубоко погрузившись в свои мысли. И Юнги было подумал, что она не хочет продолжать эту тему, но девушка все же сказала:       — Я уже ничего не знаю и не понимаю в этом мире... Я счастлива, что он жив... и я хочу поддержать его, к какому бы решению ни пришло министерство.       Юнги же думал, что Сокджина ждет такая же судьба, как и Юнджи. Клевета. Ким на данный момент очень удобная фигурка на шахматной доске политики. Фигурка, которая запросто может стать козлом отпущения.       Вивьен после непродолжительной заминки решила воспользоваться ситуацией и все же спросить:       — Юнги... Как твоя рука?       Мужчина глянул на нее странно, будто удивленно, как на несмышленого ребенка, и выдал на полном серьезе:       — Как моя рука? — уголок его губ дрогнул, так и не вылившись в усмешку. — Все еще отсутствует.       Девушка почувствовала себя неловко. Она, может, и улыбнулась бы из-за его дурной шутки, но...       — Прости. Я не это имела в виду...       — Не извиняйся. Мы квиты, — Юнги посмотрел на свою правую руку, точнее то, что от нее осталось, прямо, что делал крайне редко. Иногда казалось, что он, ничего не видя ниже локтя, все еще ощущает движение своих пальцев и кровь, бегущую по сосудам. Но этого не могло быть. — А мне нужно меньше зарекаться… Иначе судьба может воспринять твои слова всерьез.       Вивьен не поняла, о чем его последние слова, но решила благоразумно не продолжать тему. Она до сих пор до конца не могла смириться с тем, что произошло, через что пришлось пройти ее друзьям. Не такой жизни она хотела, не такую жизнь ожидали люди. Пулевые ранения, сотрясения мозга, сломанные ребра, ампутированные конечности, разорванные волками люди, выпотрошенные людьми волки… Все это похоже на кошмар, но никак не на обыденную жизнь. К этому не привыкнуть. Но если бы не они, Сокджин, Юнги и остальные, то кошмар превратился бы в кромешный Ад, с каждодневной мясорубкой и реками крови. Но от этого теперешняя жертва не перестает быть менее значимой, менее печальной… Ощущение и гнетущая мысль о том, что всего можно было избежать еще не покидало их головы.       Юнги, уняв взволновавшееся сердце, все же ласково улыбнулся девушке. Атмосфера между ними наконец-то сгладилась, вопросы разрешились.       — Приехали. Жду вас в машине.       — Если ты уверена...       Вивьен кивнула, и тогда Юнги вышел из машины.

*2*

      — Тук-тук! Можно?..       — Да, конечно!       Услышав бодрый и немного взволнованный голос, Юнги смело шагнул в палату, тут же расплываясь в широкой и искренней улыбке.       — Ну как ты тут, мой старый добрый друг? Наконец-то увидел тебя.       Парень, сидящий на койке, отложил книгу и смущенно улыбнулся. Он хотел было подняться, протягивая Юнги левую ладонь для рукопожатия, но мужчина, заметив, как Чимин пытается спрятать эмоции и вырывающиеся вопросы, которые могут задеть старшего, сам быстро подскочил к нему. Поздоровавшись, они коротко обнялись и уселись друг напротив друга.       — Я-то уже более менее пришел в себя.       — Выглядишь хорошо, Чимин. Рад, что все обошлось и тебя выписывают.       — Да-а. Надоело мне тут лежать без новостей, без друзей, без... — по лицу Чимина внезапно пробежала странная тень, но парень, опомнившись, вновь улыбнулся: — Излов заглядывал. Полицейские опрашивали пару раз, преждевременно записали меня в подозреваемые. Но с этим хоть уже разобрались. Я не преступник... Здорово. Пришлось постараться не одному мне, чтобы это доказать.       Юнги скривился как от головной боли, вспоминая и свои допросы.       — Но ты расскажи лучше, как там снаружи? Со всей суматохой ко мне никого не пускали. После «нападения» на Излов, как выражались первое время СМИ, в больницы вообще вход был закрыт для посетителей.       — Тэхен приструнил эти слухи довольно быстро. Но пока ничего не решено. Новостей мало.       — Печально.       — Отнюдь. Ты же помнишь? Маленькими шажками, Чимин.       — И то верно, — парень опустил взгляд в пол, грустно вздохнув. — Одного не пойму, почему так тянут резину...       — Знал бы я ответ, малыш, попытался бы что-то сделать. Но в Излов не сунусь. Только если мне предложат его по кирпичам разобрать. Что, собственно, мы с Вивьен и делаем.       Чимин хохотнул и решил оставить неприятную для всех тему, перейдя к новой:       — Как волки? Как брат и Тэ? Хёбин с тобой связывалась?       — Да, но у нее сейчас очень много работы в Излове. А в лагере я не был. Ждал, пока тебя выпишут.       — Не стоило из-за меня тут торчать...       Но Юнги только отмахнулся, продолжив:       — Чонгук от Тэхена не отходит с момента, как тот восстановился на работе, они оба, считай, там и живут. Говорили, что ночуют прямо в одной из студий. Тэхен, собственно, занимается тем же, что делал всегда: агитирует людей на принятие волков в городе, организовывает благотворительные фонды, влазит почти во все телеканалы со своими репортажами. Благо, ему, любимчику телевещания, это позволяют. К тому же, Излов уже не в силах следить за СМИ. Тэхен, кстати, занимается еще чем-то интересным, только вот ничего не говорит, даже братцу твоему. Нас зовут на интервью и программы, тебя в том числе. Но я и Тэхен отшиваем всех. Он сказал подождать с этим и притихнуть на время, пока почву не подготовит. Надо дождаться стабильности, а потом уже миру карты раскрывать. А то будет как после репортажа про волков. Думаю, люди все же к таким резким переменам не готовы.       — Пожалуй, соглашусь. Да и сил на социальную активность у меня нет совсем. Хочется просто выдохнуть и забыться.       — Теперь можно просто плыть по течению, доверившись запущенной нами реакции.       — Мы сделали, что могли. И я считаю это победой.       — Победа это то, что мы остались живы. Ты молодец, Чимин... Я очень переживал... — Юнги осторожно похлопал младшего по плечу. — Обжил, кстати, ваш дом. Из Излова выселился по собственному желанию. Так что пока мне некуда было деваться.       Чимин понимающе кивнул. Он не стал возражать, даже если бы Юнги навсегда у них поселился.       — А Вивьен?       — Осталась. Отдал ей в наследство лабораторию. Как бы я ни хотел продолжать работать… не могу там оставаться… Я устал. В Излове пока нет власти и, надеюсь, не будет. Вивьен, консультируясь со мной, помогает там порядок наводить, вместе с Хёбин. Хотят сделать из Излова главный научный и спонсорский корпус, направляют силы на помощь волкам и людям. Пока министерство растеряно и прикрывает хвосты, решая, что делать с Сокджином, нашим волевым дамам вполне удается реализовать все их планы.       — Не без твоей поддержки, — заметил Чимин, зная о склонности Юнги приуменьшать свой вклад.       — Я их не брошу. К тому же, идут судебные разбирательства. Кроме Сокджина и Янга на них еще обсуждают и границы с волками, Излов, гуманность самого его существования. На все это столько сил уходит, что после каждого разбирательства я, Ви и Хёбин, а еще и Кора с Калебом просто вымотаны... На первом суде была куча сетующих на жизнь волков и куча напуганных будущим людей, и все без исключения злы друг на друга. В общем... еще уйма работы.       Чимин тяжело вздохнул.       — Мда-а... Голова гудит, только представлю все это.       — Не переживай. Завтра поедешь домой. Заберем тебя с Вивьен, если хочешь.       — Нет. Спасибо, но нет необходимости, — отказался Чимин, но, увидев непонимание на лице Юнги, поспешил пояснить: — Я не против пройтись. Есть о чем подумать, а в больничных стенах я уже забыв даже свое имя, не то что мысли.       — Понимаю...       — Я еще вот к чему говорю это... — он заглянул мужчине в глаза и с надеждой в голосе сказал: — Юнги, езжай отсюда.       — А?       — В смысле, из города. Я жив и здоров. Буду с Чонгуком и Тэ. А тебе делать в городе пока что точно нечего. Зная тебя достаточно давно, могу сказать, что эта улыбка сейчас натянутая. Ты устал не меньше, чем мы все. И заслужил отдых... — Чимин покосился на его руку, прикусив губу. — Как никто другой.       — Знаю, что ты хочешь спросить.       — Сдаюсь. Это меня неслабо волнует. Ты... не хочешь заказать протез? Все же сустав не затронуло...       — А что толку?       Юнги среагировал резковато, его защитная реакция все еще обострена, прямо как раньше. Поэтому Чимин замолчал. Поняв свою очередную ошибку, профессор вздохнул.       — Я к тому, что пока просто хочу прийти в себя... Осознать... Может, однажды. Не сейчас.       Так они посидели еще немного, болтая ни о чем, пока Чимин не отвел взгляд, а улыбка его не принялась гаснуть.       — Что не так?       Но парень только помотал головой, коротко и немного виновато улыбнувшись.       — Он в городе.       Чимин вскинул голову.       — Угадал? Ты же о Хосоке хотел спросить? — Юнги удовлетворенно хмыкнул, замечая его красноречивую реакцию. — Он вернулся в город в прошлом месяце. Получил специальное разрешение, как Чонгук и альфы трех ближайших стай, знакомые тебе. Хосок вертится в основном с Тэ и Чонгуком. Искал работу, но по естественным причинам не получилось. Думает, что сидит на шее, но Тэхен умудряется кормить себя и еще двух здоровых волков одной зарплатой. А Хёбин помогает. Первое время он под окнами больницы курсировал, пока врачи не прогнали и я не успокоил. Хотел взять его сегодня с собой, раз о тебе так переживал, что пропадал в городе по несколько дней, но не смог связаться. Он ж без телефона, а Тэхен сказал, что снова куда-то слинял. Но ты не переживай, все с ним будет хорошо. Волков сейчас не трогают, да и спрятаться не составит труда, чуть что.       Чимина одолевали смешанные чувства.       — Спасибо, что поделился. Завтра хоть буду более-менее в курсе всего. А то совсем от жизни отстал.       — Ну, тогда пошел я. И вот еще, телефон тебе принес и теплые вещи, снаружи дубак. Включишь сам, СИМ-карта работает.       — Огромное спасибо. И помни про отдых.       Юнги кивнул и вышел в коридор, чувствуя себя более воодушевленно.

*3*

      В вестибюле Юнги остановили какие-то недовольные голоса: мужской и женский. Мужской что-то активно выпрашивал, а женский сдержанно охлаждал его пыл. Выйдя из коридора, Юнги увидел знакомое лицо.       — И что, что я волк? Мы с ним родственники… по… по… по брату!       — Юноша, не дурите мне голову. Вы не можете пройти.       Юнги неспешно подошел к стойке регистрации и демонстративно прочистил горло, нацепив легкую улыбку. На него сразу же уставились две пары глаз.       — Г-господин Мин…       — Юнги!       Запыхавшийся парень в дубленке нараспашку, позабыв о своем споре, сгреб его в охапку, радостно, но при этом бережно.       — Ты мне и нужен!       — Хосок, полегче, — Юнги высвободился из его медвежьих объятий, усмехаясь и качая головой. — Ты к Чимину пришел? До завтра никак?       — Да я тут за месяц поселился почти! Не могу упустить возможность, даже если бы мы увиделись завтра. Я больше не могу ждать, Юнги, помоги, прошу! — взмолился Хосок, сложив ладони прямо перед носом старшего.       — Часы приема закончились, — вздохнул тот.       — Это я ему и говорю, — медсестра присоединилась к разговору, не сводя заинтересованного и почти что благоговейного взгляда с Мин Юнги.       Это и заметил профессор, придумав, как решить проблему безболезненно.       — Девушка, а не хотите автограф?       — Я, — она замялась, смущаясь из-за того, что мужчина так легко ее раскусил. — Да… если… если можно.       — Конечно, буду только рад. Давайте так, я распишусь для вас, а этот молодой человек пока незаметно проскользнет в коридор? Договорились?       — Но… я не могу…       — Поверьте моему слову, — перебил ее Юнги, играя с тоном голоса, добавляя в ноты настойчивости, — у вас потом не будет никаких проблем. Разве что благодарность двух влюбленных.       Тут настал черед Хосока краснеть. Нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу, он пробурчал себе под нос:       — Нельзя побыстрее?       —Ладно, — поддавшись, нехотя кивнула девушка.       Хосока в ту же секунду и след простыл. Юнги только усмехнулся, а медсестра опомнилась:       — Но он даже не знает номер палаты.       — О, по этому поводу не переживайте. Уж он найдет.       Юнги черканул на листке свою подпись и протянул его девушке с немного виноватой улыбкой.       — Получилось кривовато. Я все никак не могу наловчиться писать левой рукой…       — Ох! Прошу прощения! Я вовсе не хотела утруждать… Вышло прекрасно, огромное спасибо!       — Не утруждали. Ведь это я просил об услуге.

*4*

      Долгие полтора месяца без него... Хосок всерьез думал, что не справится. Но тут нужно благодарить стаю: сородичи каждый божий день находили ему работу и не давали скучать, утопая в беспокойных снах. И хоть время тянулось мучительно долго и уже невыносимым становилось ожидание встречи, Хосок держался и не унывал, не показывая своим видом ту бурю, что была внутри него. Потом Чонгук уговорил Хосока вернуться к ним в город, немного привыкнуть к новой жизни. Просьбе брата Хосок отказать не смог, да и перспектива быть хоть немного ближе к Чимину подкупила его.       Первое время все три стаи были вместе, только недавно они разбрелись по родным местам. Калеб вернулся в свою стаю, к своей семье. Волки вновь закатили праздник, они безумно радовались возвращению пропавших, а вожаки не могли отказать им в праздновании победы. Даже Намджун, отчитав сына за то, что Хосок ослушался, сменил гнев на милость неестественно быстро и радовался со всеми. И только самые близкие: Ёсыль, Минхо, Хосок, ну и проницательная Кора, благополучно сбежавшая из городской больницы, как только зажили раны, — видели, что с альфой не все в порядке. Сердце вожака было не на месте, когда он услышал рассказы о том, что творилось в Излове и как прошла спасательная операция.       Если бы кто-то рискнул спросить напрямую, Намджун бы описал корень своих волнений одним словом. Вернее будет сказать — одним именем. И Ёсыль однажды завела этот разговор, пытаясь вернуть мужа из его поникшего состояния обратно в реальность, где все постепенно налаживалось. И услышала в ответ лишь ожидаемое «Юнги». Ёсыль была солидарна с Намджуном и его чувствами, но им ничего не оставалось, кроме как ждать и верить, что все образуется и что они еще встретятся.       В мыслях Хосока был тоже только один человек. Человек, к которому он сейчас бежит сломя голову по пустым коридорам. Запах Чимина вел его безошибочно. В голове звучал родной голос, который не был забыт ни на секунду. Каждая клеточка тела изнывала в предвкушении осязания, возможности коснуться того, о ком болело. Увидеть, заключить в объятия, успокоиться. Терпение иссякло. Хосок искал свой свет и тенью скользил мимо пустых для него палат. Существовала только одна единственная правильная дверь.       Поток чувств вырывался наружу, изнывал и скулил. В полной мере Хосок мог сдерживать себя только в волчьей форме, но обращаться нельзя. Хосок и так с трудом сюда попал, с учетом того, что за все это время его, кажется, запомнил уже весь персонал больницы.       Мысли вопили о том, как же давно они не виделись. И даже волнения не было до момента, пока парень не затормозил у той самой двери. О да, он уверен, что Чимин там.       Но почему же не поднимается рука, чтобы постучать?..       И тут его накрыл страх. Холод пробежал по спине, полезли наружу сомнения. Он прекрасно помнит, на чем они с Чимином расстались, помнит ту болезненную и в то же время прекрасную ночь, между смертью и жизнью, между надеждой и крахом. Они так и остались на этом «между». И Чимину ничего не стоит сейчас обдать Хосока ледяным взглядом, словно кипятком, осадить равнодушными словами, разбить жестоким решением, задавить, оставив без ответа и света, к которому волк стремится всем своим естеством.       Хосок прикусил губу, глубоко вздохнув запах медикаментов. Но даже это не глушило привычный теплый запах, домашний и родной. Хосок просто боялся, зайдя внутрь, не увидеть того растерянного и доброго юношу, который ему приглянулся необычностью и нелепостью в первый же день и почти сразу заинтересовал, показав огромное сердце и несравнимую ни с чем смелость. Он считал, что есть возможность увидеть в палате кого-то другого. Кого-то искаженного, маленького, далекого, растоптанного жестокостью куда большей, чем Чимин привык видеть, отравленного словами Хосока и прочим...       Может, Чимин не просто так вернул ему браслет?.. Что если это и было его ответом? Что если после Излова изменится в корне все?       — Ты параноик, Чон Хосок.       Хоть он прошептал это сам себе, все равно не поверил своим же словам. Тревога одолевала. Если Чимин прогонит...       Хосок зажмурился, отказываясь представлять этот вариант, потому что он был худшим.       — Трус.       Парень выдохнул сквозь сжатые зубы и прислонился лбом к двери, не рассчитав силу. Раздался глухой удар.       «Вот черт!» — пронеслось у него в мыслях, прежде чем за дверью раздался голос.       — Войдите?       Судьба распорядилась за нерешительного волка, который в любой иной ситуации шел бы напролом. Здесь же вопрос касается его сердца, которое Хосок Чимину готов прямо сейчас в руки бросить. Главное то, что же Чимин с этим сомнительным подарком сделает.       Но пути назад не было. Пришлось решаться.       Хосок шагнул в комнату, и прикрыл за собой дверь, прижавшись к ней спиной.       Чимин втянул носом воздух, шокировано уставившись на вошедшего. Он никак не ожидал увидеть Хосока сегодня, хоть и думал о нем весь день. Первые секунды Чимин даже не осознал, что это не сон, оттого момент стал более волнительным. Но парень понял для себя кое-что: увидев Хосока, он почувствовал себя в своей тарелке. Взъерошенные волосы цвета осени, в которую они и познакомились, особенные глаза, сейчас скрытые линзами, но выражающие целый калейдоскоп эмоций, часто вздымающаяся грудь от тихого, но сбитого дыхания. Все это, такое знакомое, вновь вернулось к нему. И Чимин хочет, наплевав на приличия, забрать все и сразу.       Хосок с замершим сердцем смотрел, как на губах Чимина появляется смущенная полуулыбка. Чон не чувствовал холода и отстраненности, которых так боялся, и это вселяло в парня уверенность.       — Ты без очков? — Хосок ляпнул первое, что пришло в голову при взгляде на Чимина.       — Линзы, — немного растерявшись, ответил тот.       — А. Ясно…       Так много хотелось сказать, но слова никак не шли, не собирались в более-менее устойчивые предложения. Хосок хотел хотя бы сказать, что невероятно рад видеть Чимина, что ему так жаль, что он так скучал, что так сильно хочет его обнять, что он безумно красивый, что он так…       — Ну?.. Так и будешь стоять там?       Хосок не смог сдержать облегченной улыбки. Чимин всегда умело прерывал поток его ненужных переживаний, будто бы говоря: «я же здесь, рядом, ты можешь поделиться со мной всем, что тревожит». Только вот прямо сейчас Хосока не тревожило ничего. Чимин же смотрел прямо в глаза — скрывать нечего, заводить сложные разговоры незачем.       Хосок оторвался от двери и в два шага преодолел расстояние между ними.       — Все в порядке?       Волк не знал толком, какой именно подтекст вкладывает в этот вопрос, уж слишком перенервничал, не нашел ничего лучше и конкретнее. То ли о здоровье Чимина, то ли о ситуации, то ли о том, что между ними...       — Все в полном порядке, — Чимин кивнул, — теперь точно. Я рад, что ты все же пришел...       Хосок растрогавшись, вздохнул. Почувствовав, что глаза начинает щипать, он сделал еще один порывистый шаг вперед, чтобы спрятать нахлынувшие эмоции. Оказался возле Чимина и, откинув нерешительность, обхватил его лицо ладонями, прижавшись сухими губами к мягкой теплой коже щеки. Чимин неловко заулыбался, ухватившись за его запястья и прикрыв глаза, даже не думая сопротивляться напору Хосока. Он только тихонько хохотнул, когда волк отстранился, чтобы взглянуть на него с минимального расстояния.       — Разве мог я не прийти?       Чимин отрицательно покачал головой, плавно переместив руки на его плечи, касаясь пальцами шеи. Наклонившись, Хосок крепко, но бережно обнял его, прижался щекой к щеке, комкая свитер на спине Чимина. Постояв так пару секунд, Хосок дернулся, будто что-то не устраивало, стиснул его сильнее. Он не мог найти себе место, пока руки Чимина не обхватили в ответ, пока пальцы старшего не зарылись в его волосы, пока не раздался тихий вздох облегчения у самого уха Хосока.       — Я безумно скучал по тебе.       — С этим надо что-то делать, — нежно улыбаясь, шептал Чимин. — Как же мы будем расставаться, если мне надо куда-то уехать? Ты ведь при встрече однажды слопаешь меня или раздавишь.       — Никогда. Я... Чимин, я...       — Я шучу. Не нервничай ты так. Не узнаю того резвого и самоуверенного бурого волка.       Хосок покачал головой, плавно отстраняясь от него и садясь рядом, не выпуская из рук при этом его ладони.       — Не могу... Сосредоточится, унять себя. Ты все это время мне покоя не давал. Знал бы, что я чувствовал, когда увидел тебя в крови... Регенерация у людей совсем плоха, — запричитал волк, — так много понадобилось времени, чтобы я смог обнять тебя. И даже сейчас я боюсь за твои кости и обнимаю в пол силы.       Чимин лучезарно улыбнулся.       — Ну, если это только часть твоей силы, Хосок, то еще чуть-чуть — и ты меня убьешь.       — Прости!       — Расслабься, прошу тебя. Или ты растерял свое чувство юмора?       — Это ты слишком веселый. Твое здоровье — это не шутки!       Чимин смотрел на него блестящими от счастья глазами, чего никак не мог заметить Хосок, не в силах поднять взгляд, будто все еще чувствуя вину.       — Давай пока отложим тему моих травм и поговорим о кое-чем более важном. Ты же и за этим пришел? — не без намека подтолкнул его к важной теме Чимин.       Задумчиво кивнув, Хосок припомнил кое-что и решил тоже поиграть с Чимином на словах, раз тот так резко спихнул на него этот разговор.       — Я хотел поговорить о... о том, что ты все-таки воришка! Забрал мою куртку. И что значил оставленный тобой браслет?       Но Чимин, как показалось сперва Хосоку, слишком серьезно воспринял его упрек, стушевавшись. Чон уже успел пожалеть о том, что вспомнил куртку.       — Прости... Я взял без спроса...       — Да ладно, — волк поспешил исправиться. — Мы прилично под одной крышей прожили. Все мое уже твое, — он ловко выудил из кармана браслет, некогда подаренный Чимину, и с надеждой в голосе спросил: — Примешь обратно?       — Конечно, — Чимин подставил ему свое запястье, наблюдая, как Хосок с толикой гордости возвращает браслет на его законное место. — Я много думал, когда мы ехали в город. И решил, что если выживу, если все наладится, пойдет по плану, то...       — Что? — Хосок с надеждой в глазах посмотрел на него, почувствовав укол волнительной боли в груди.       — То я верну тебе куртку.       — Серьезно? Так мы продолжим обсуждать мою кожанку?       Волк скептически вздернул бровь, поняв, что парень снова издевается над ним, играя с чувствами; взял и ударил его же оружием.       — Ладно, прости, понимаю, что сейчас не до шуток.       —Чимин.       От такого осознанного и напряженного взгляда Хосока парень замер, готовясь выслушать его.       — Раз ты не хочешь заводить этот разговор первым, то, так и быть, выскажусь я. Ведь если ты не знал о моих чувствах, то, по крайней мере, точно догадываешься. Мне уже не страшно озвучивать то, что на сердце. Тебе. Не страшно.       Хосок вновь взял его ладони, теперь смотря прямо в карие глаза, распахнутые в волнительном предвкушении. Чимина одолевали противоречивые эмоции. Неприятный опыт далекого прошлого не отпускал его, но Хосок… он согревал одним взглядом, успокаивал незамысловатыми касаниями, заслуживал доверия, в нужный момент держа дистанцию и не напирая. Хосок давал Чимину свободу в выборе все это время, и даже сейчас, раскрывая свои чувства перед ним, не потребует удовлетворительного ответа.       — Я уверен в том, что буду говорить тебе… такое ни с чем не спутать. Я просто знаю это. Осознание пришло с тем чувством, когда все кругом меркнет… все, кроме тебя, Чимин. Я попался в самый страшный капкан из сильного чувства, хотя так упорно отказывал себе в этом…       Чимин беззлобно усмехнулся, невзначай напомнив:       — Мы начали с договоренности, что наши отношения ни к чему серьезному не приведут…       Окончательно расслабившись и осмелев, Хосок кивнул.       — Это точно… Но ты, Пак Чимин, стал значить для меня за это время больше, чем кто-либо за все мои двадцать лет. И я знаю, что обещал себе не привязываться ни к кому. Но также, несмотря на это, я понимаю: жизнь для нас короткая. Я все это знаю и именно поэтому больше не хочу упускать ни единого момента, который могу провести с тобой… Чимин… не как просто с другом.       Хосок соскользнул вниз, присев напротив Чимина, не выпуская его руки и смотря в глаза снизу вверх, показывая всю свою искренность и покорность.       — Я люблю тебя. Всем своим сердцем.       Чимин приоткрыл рот, но в горле встрял комок, не позволяя ему произнести и звука. Хосок же, не смущаясь его обескураженного молчания, продолжал:       — Волк перед тобой уже ничего не сможет сделать с этой привязанностью, он будет следовать за тобой тенью весь отведенный ему… мне… срок. И что бы ты ни сказал, с этого дня я, так или иначе, буду рядом.       Чимин нахмурился, покачав головой, и потянул Хосока на себя, возвращая его на место рядом.       — Я не хочу, чтобы ты стал моей тенью, я хочу, чтобы ты шел со мной рядом, чтобы мы вместе все преодолели...       — Чимин…       Пак, подняв вверх указательный палец, запретил ему говорить и перебивать, чтобы Чон вновь не напридумывал себе лишнего, как постоянно это делал.       — И раз уж мы живы, то... я хочу быть... быть с тобой... Да, не как раньше... Ну, как раньше тоже, но не совсем. Люди не принадлежат друг другу, но я хочу быть твоим и хочу, чтобы ты был моим. Мы можем быть исключением из этого правила... Мне кажется, это возможно. Потому что я тоже люблю тебя по-особому. И теперь готов принять это.       — К... Кажется? — Хосок поперхнулся воздухом, не понимая всю серьезность того, что сказал сейчас Чимин.       — У меня немного не в порядке с головой, забыл? — усмехнулся Пак, постучав пальцем по виску, намекая на сотрясение. — Мозги в каше, и я несу бред. Но из этого бреда, прошу, услышь только то, что я хочу быть с тобой, жить с тобой, говорить с тобой, целоваться с тобой, спать с тобой в одной постели все отведенное нам время. Это правда то, чего я хочу для нас.       — Я не могу до конца поверить в то, что ты все это говоришь сейчас... Мне.       — Я же просил запомнить, что ты мне небезразличен. Более того, — Чимин подался вперед, приподняв его лицо за подбородок. — Для меня ты идеальный, даже в своих заморочках, даже с идиотским шутками. Я люблю тебя, Хосок. И я переосмыслил очень многое, чтобы понять, что это действительно так, и решиться сказать это. Я и не надеялся, что в этой жизни найдется кто-то, кроме членов моей семьи, и очень немногочисленных до встречи с вашей стаей друзей, к кому я привяжусь так сильно.       Хосок был готов к худшему, боялся ответа Чимина, но даже в самых смелых своих мечтах не мог предположить такого развития их отношений. Он ожидал точки, но получил запятую и новые строки, бесчисленные и готовые к заполнению их чувствами.       — Господи... — волк облегченно выдохнул, протерев руками лицо и вновь посмотрев на любимого человека. — Черт возьми... Могу я поцеловать тебя?       Чимин рассмеялся, придвинувшись к нему.       — Я бы обиделся, не сделай ты этого.       Хосок будто впервые, несмело наклонился вперед, попадая в руки Чимина. Глядя на него, пока парень не закрыл глаза, и поглаживая его щеку, Хосок коснулся мягких губ, вкус которых никогда уже не забудет. Чимин тихо выдохнул в поцелуй, привыкая к Хосоку заново, но в то же время немного иначе, привыкая к нему как к кому-то очень и очень близкому. Обняв своего волка за шею, парень окончательно расслабился, приоткрыв рот. Хосок не упустил возможность углубить поцелуй, поглаживая Чимина по спине.       Они целовались мягко, самозабвенно, Хосок действовал осторожно, стараясь не задеть ничего лишнего и не надавить на какую-нибудь больную точку на теле Чимина. В тот момент парень на больничной койке казался ему невероятно хрупким. Но все же тот факт, что он выглядит прекрасно, улыбается и говорит ровно, не морщится от возможной боли, позволяли Хосоку начать забывать ту ужасную картину, когда Чимина и Юнги грузили в машину скорой помощи. На них живого места не было.       Хосок отстранился первым, не злоупотребляя ограниченность в движениях Чимина, и прислонился к его лбу своим, умиротворенно выдыхая.       — Люблю тебя. Безумно.       Коснувшись его губ еще раз, Чимин нежно улыбнулся и шепнул:       — И я тебя...       Счастье и умиротворение переполняли их, наполняя душу, даруя жизни смысл куда больший, чем что-либо до этого момента.       — Я не хочу, чтобы ты уходил, — честно признался Чимин. — Но часы посещения...       — Я приду завтра и заберу тебя. Мне сказали, ты можешь закончить восстановление дома. Если... если ты, конечно, не против...       — Шутишь? Мне уже осточертели эти стены. Да и к тому же, что может быть лучше, чем дом, где мы будем вдвоем?       Хосок воодушевился настолько, что поверил в свои силы: что он сможет потерпеть до завтра без Чимина.       — Ты точно не против побыть со мной в городе некоторое время?       — Конечно же нет! Я только за, — уверил его волк. — Тем более, я то с Чонгуком, то с Тэ, помогаю тут и там. Уже немного привык к городу. И буду счастлив побыть с тобой.       — А если... — Чимин прикусил губу, всматриваясь в глаза Хосока, будто заранее ища в них ответ на интересующий его вопрос. — Если я бы предложил тебе остаться со мной здесь намного дольше, чем временно?       Хосок запнулся, хлопнув ртом.       — Неверно, слишком самонадеянно...       — Я взрослый мальчик, так что в праве сам решать. Не волнуйся пока об этом, волчонок, — Чон мягко улыбнулся, забавно наклонив голову, что отросшая челка закрыла его лоб. — Где ты, там и я. Хоть на краю света.       — Ты... Ты лучшее, что случалось со мной.       — Знаю, я прекрасен.       Чимин улыбнулся и тихо посмеялся.       Хосок открыл было рот, чтобы сказать еще что-то, но стук в дверь его оборвал. Раздался приглушенный, знакомый ему женский голос:       — Молодой человек, у вас пять минут. Скоро начнется обход. У вас могут быть проблемы из-за часов посещения, а у меня — из-за вас!       — Понял. Уже ухожу.       Короткие шаги медсестры раздались дальше по коридору.       Хосок повернулся к Чимину, наткнувшись на его смиренную полуулыбку.       — Я и так тут почти что незаконно.       Забавно фыркнув, Чимин покачал головой:       — А я даже не удивлен. Тебе не впервой вламываться куда-то, если припомнить лечебницу, фургон, да и Излов.       Хосок отзеркалил его улыбку.       — Лучшее мое решение. Ведь это всегда приводило к тебе.       Они еще с минуту молча смотрели друг на друга, глупо улыбаясь. Чимин не мог привыкнуть к Хосоку в черных линзах, смотрелось жутковато, но это все еще был Хосок. Маскировкой в городе пренебрегали только альфы, которые участвовали в разбирательствах, как представители конфликтующей стороны. Чонгуку пришлось вернуться к линзам и заодно приучить к этому Хосока.       — Не уходи.       — Завтра утром я буду уже здесь, — заверил Хосок.       Чимин коротко вздохнул, кивнув. Он заранее знал, что эта просьба не выльется ни во что, только, разве что, сделает Хосоку приятно.       — Просто... Мне все еще немного страшно. Не верится, что мы справились. Кажется, что стоит вновь расстаться, как нагрянет очередная беда.       Хосок молчал, всерьез задумавшись над его словами, понимая мысли Чимина как свои собственные. Волк соврет, если скажет, что не накручивал себя по поводу душевного состояния любимого, учитывая прошлое Чимина и его периодические панические атаки, о которых рассказывал Чонгук.       Он не без нервного подергивания глаза представлял, что будет, когда все устаканится. Тэхена, Чимина и Юнги просто разорвут на кусочки хищники с телевидения и газет, а также различные научные проекты, которые постепенно открываются, они захотят Юнги и Чимина в качестве консультантов, в других странах тоже.       Хосок не мог двинуться с места и выпустить его руку, с ужасом представляя, что их ждет, прежде чем жизнь станет по-настоящему спокойной. Подняв глаза на Чимина и встретившись с ним взглядами, парень внезапно заговорщицки усмехнулся, погладив его костяшки пальцем.       — Что?..       — Слушай. У тебя много вещей с собой?       — Не-ет, — недоверчиво прищурившись, протянул Чимин. — Только рюкзак.       — А ты не хочешь свалить отсюда не завтра, а сейчас?       Хосок замолк, поджав губы в сдержанной улыбке и ожидая ответа, пока глаза Чимина сверлили в нем дыру. Но волк предугадал его решение безошибочно.       — Хочу.       Через пару минут они уже были в коридоре. Поцеловав Чимина в благодарность за доверие, Хосок закинул на плечо его рюкзак, переплел их пальцы и, насторожившись, повел парня за собой, постепенно ускоряя шаг, но не до дискомфорта своего спутника.       Прочь из больницы и поскорее домой.

*5*

      Вивьен окинула Юнги взглядом, как только он вернулся в машину. Мужчина уставился вперед, выдохнув и поежившись от перепада температур, улыбнулся.       — Выглядишь довольным.       — Приятно увидеть своих детей в добром здравии.       Юнги повернулся к Вивьен, просияв. Встреча с Чимином и Хосоком действительно очень сильно подняла ему настроение и уняла штормы в душе, беспокоившие ранее. Теперь в голове профессора поселилось отчетливое чувство уверенности в том, что все будет прекрасно.       — Хорошо то, что хорошо кончается, — кивнула она и спохватилась: — Я тут, пока тебя не было, кофе купила с булочками.       — Ты золото, Вивьен, — Юнги с удовольствием принял из ее рук стакан.       Ресницы девушки едва заметно дрогнули, стоило ей услышать это слово. Но Вивьен быстро взяла себя в руки, потянулась через профессора за ремнем и помогла ему пристегнуться.       — Спасибо, — он усмехнулся, поняв, что кофе в каком-то смысле был отвлекающим маневром. — Ты чем-нибудь сегодня занята?       — Да нет, вроде... — она пожала плечами. — Хёбин сказала, что пока моя помощь в Излове не требуется, суды продолжатся на следующей неделе, так как Кора и Калеб вернулись в стаи до возобновления слушания, а научный отдел все равно временно закрыт.       — Отлично.       — Есть планы?       — И предложение. Видишь ли, общение с Чимином натолкнуло меня на мысль об отдыхе... Я действительно устал от постоянных переживаний...       — Ну хоть кто-то сумел тебя образумить, — она театрально закатила глаза.       Юнги пропустил ее упрек мимо ушей и, отхлебнув кофе, продолжил:       — А ты что скажешь?       — По поводу?       — По поводу отдыха, — Юнги выдержал паузу, внимательно глядя на Вивьен. — Не хочешь сменить обстановку на пару дней? Съездим кое-куда. Хочу тебя кое с кем познакомить.       — Кое-куда, кое с кем... как много неопределенности. Юнги, перестань говорить загадками.       — Решайся. Составь мне компанию, Ви, — подначивал он. — Ты не пожалеешь.       — Уж не к волкам ли ты собрался?       Юнги только улыбнулся, взгляд его потеплел. Услышав звук заведенного мотора и приняв это за согласие со стороны Вивьен, он повернулся к окну, в мыслях прощаясь с белым городским пленом, оставляя за спиной все, что некогда держало, будто на привязи.       

*6*

      Этот пейзаж Юнги видел только в своих редких, но от этого еще более прекрасных снах. Как раз из-за таких снов ему и не хотелось порой просыпаться.       Стена леса приняла их без преград. Вивьен увлеченно слушала рассказы Юнги о времени, прожитом здесь, в дикой природе, с волками, в борьбе за мир, и при этом внимательно следила за дорогой, которая вскоре и вовсе пропала под слоем белых хлопьев. Юнги отвлекал ее разговорами, да и сам коротал время таким образом.       Но вот машина уперлась в сугроб, который выглядел так, словно его кто-то специально насыпал посреди более-менее свободного для машины пространства. И если осенью дорогу еще можно было различить в зарослях, сейчас она полностью скрылась под снегом.       Мотор утих. Вивьен вышла наружу, сразу же утопая в сугробе, но ей еще повезло с высокими сапогами, чего не скажешь о Юнги. Мужчина недовольно зашипел, скривившись, когда снег попал в ботинки. Он поскорее выбрался из сугроба на более твердую поверхность, глубоко вдыхая ледяной воздух; на оголенные участки кожи накинулся колючий мороз. Вивьен, натянув на уши шапку, подошла к нему.       — Что делать будем?       Юнги выдохнул клуб пара и, подняв голову, оглядел темные деревья, щурясь от яркости светло-серого неба и снега. Он продолжал глубоко дышать, наполняя легкие запахом, по которому так тосковал. Запахом холода, сосен, свободы...       Улыбка непроизвольно появилась на губах. В предвкушении ускорялось сердцебиение, а уголки губ сами собой приподнимались. И только умиротворение царило внутри. Вивьен готова поклясться, что еще никогда не видела Юнги таким счастливым. От этого и самой становилось легко, и она откинула последние сомнения, касательно этой поездки.       — Безумно красиво... — пробормотал мужчина и, повернувшись к девушке, сказал уже ей: — Давай пройдем дальше пешком. Нас встретят, не сомневайся.       Вивьен не стала спорить. Она сама чувствовала себя довольно взволнованно от предстоящего знакомства. Но Юнги уверял, что ее примут как друга, просил только не упоминать Сокджина. И Вивьен отчетливо понимала щекотливость тем, которые не стоит затрагивать.       — Знаешь, — начал Юнги, когда они прошли минут с десять вперед, — думаю, они уже знают, что мы здесь.       Юнги остановился, осматриваясь. Замерла и Вивьен, настороженно поглядывая на профессора. Его спокойствие было ей понятно, но сама девушка впервые в лесу. Она не могла похвастать абсолютным бесстрашием, поэтому держалась к профессору поближе.       Только Юнги собрался сделать шаг, как из-за деревьев, метрах в десяти от них, вышла трехцветная волчица. Сверкнув голубыми глазами, уставилась на Юнги, утробно рыча. Но спустя мгновение она замерла.       Мужчина присел на одно колено и позвал:       — Лайса! Милая, это я...       Волчица сорвалась с места, даже не успев до конца поверить в то, что ее добрый друг наконец вернулся. Не став обращаться перед незнакомкой, Лайса поднырнула под руку Юнги, издавая тихие и довольные звуки. Мужчина ласково, но крепко обнял ее, закрываясь пальцами в распушенную холодную шерсть, украшенную снежинками.       Вивьен зачарованно, будто видит оборотней впервые, смотрела на волчицу, любуясь ее красотой. Но после, запоздало вспомнив, что так пялиться невежливо, она все же легонько улыбнулась и отвела взгляд. Вивьен было приятно лично увидеть, что волки могут быть не только разъяренными и напуганными, жестоким, как привыкли их видеть люди, но и ласковыми и преданными.       Лайса, уложив голову на плечо Юнги, в свою очередь, тоже уставилась на незнакомку. Чутье не давало никаких поводов для того, чтобы относиться к этой девушке настороженно, а присутствие с ней Юнги — тем более, но волчица не могла противиться своему интересу.       — Ты одна здесь?       Стоило ему задать вопрос. Как рядом, словно из-под земли, показался огненно рыжий волк, меньше размером, чем Лайса. Он замотал хвостом, встав позади подруги.       — И ты тут, Лука, — Юнги улыбнулся, потрепав его за ухо. — Проведете нас?       Волки кивнули, развернувшись в нужную сторону.       Окликнув Вивьен и выведя ее тем самым из оцепенения, Юнги только сейчас заметил желтые глаза белого волка, сливающегося с сугробами из-за цвета шерсти.       — Здравствуй, Минхо. Не сразу увидел тебя.       Белый волк учтиво склонил голову, вновь напоминая Юнги, что перенял много привычек своего отца, и повел их в лагерь, встав впереди. Лайса подбежала к нему с правой стороны, прямо под бок, шутливо толкаясь. Лука поддерживал игру, и только серьезный Минхо тяжко фыркал, общаясь с ними на своем.       Юнги было приятно, что ребятки рады ему.       Вивьен, очарованная лесными хищниками в пространстве дикой природы, а не в ограниченной клетке, старалась не отставать от Юнги. Она рассматривала спины волков. Хоть девушка уже не единожды встречалась с оборотнями, каждый раз дух захватывало от величия этих созданий в их истинной форме.       Лагерь действительно, как и обещал Юнги, принял их тепло. Волки вывалили из жилищ, чтобы посмотреть на гостей. Узнав Юнги, они принялись выкрикивать приветствия, и даже не сразу обратили внимание на девушку, что сопровождала его. Присмотреть за Вивьен осталась Лайса, взялась показать ей лагерь.       Взбудораженная шумом на общей поляне, из дома вожака вышла Ёсыль, щурясь. Выглядела она озадаченной, но это нисколько не умоляло ее свирепости и готовности абсолютно ко всему. Однако, узнав стоящего перед ней человека, женщина изменилась в лице.       Она прикрыла ладонью рот и, чуть не воскликнув, бросилась к долгожданному гостю. Юнги поймал Ёсыль, обнимая за талию, и засмеялся, искренним и чистым смехом радости и приятного удивления.       — Неужели… правда ты?       — Не ожидал, что ты настолько соскучишься.       Такое теплое чувство разрослось в груди Юнги, что он невольно закрыл глаза, обнимая ее крепче. Он бы не обманул, сказав, что рад Ёсыль, как собственной сестре, и что объятия эти вернули твердую почву под ногами.       — Мы все ждали тебя, старик, — она отстранилась, не убирая с губ улыбку, и, не удержав поток эмоций, еще раз обняла, похлопав по лопаткам.       Почувствовав, что что-то не так, Ёсыль внезапно поняла: Юнги касается ее только одной рукой, и дело тут не в его нежелании ее трогать.       Волчица сделала полшага назад, осматривая его и проводя ладонями от плечей к кистям, сжимая рукава пальто Юнги. Лицо ее вновь стремительно менялось от осознания. И прежде, чем Ёсыль успела сказать что-то, сокрушаясь о произошедшем, Юнги уверил:       — Все в порядке.       Она недоверчиво покосилась на мужчину, сжав губы в тонкую полоску.       — Правда, Ёсыль.       — Мне так жаль…       — Это был несчастный случай... Уже ничего не сделать.       Женщина опустила взгляд, не зная, что еще сказать.       — Ну, хоть твоя дурная голова на месте.       Юнги и Ёсыль повернулись на строгий, но наполненный уважением голос. Спускаясь с крыльца, к ним шла Кора, одетая в темный свитер, камуфляжные штаны и берцы. Почти как и Ёсыль, будто бы они с дозора или с военного похода вернулись, или, наоборот, собирались куда-то уходить.       — Кора, рад видеть.       — Взаимно.       Она без тени смущения пожала его левую руку и прямо в лоб уточнила:       — Значит, все-таки ампутировали…       Юнги кивнул.       — Повреждения серьезные...       — Ничего, боец, — волчица ободряюще улыбнулась. — Здесь тебе ничего не грозит. Каждый волк готов тебе помочь, став заменой потерянной руке. Альфа и без конечностей альфа. Хорошо, что вернулся.       Юнги благодарно кивнул, неосознанно накрыв здоровой рукой правую.       — Я думал, ты со своей стаей.       — Была, — Кора пожала плечами, откинув прядь темных волос с лица и странно усмехнувшись. — Я здесь, чтобы забрать Ёсыль. Хочу переманить ее к себе в стаю.       Юнги посмотрел на волчиц, сканируя их непонимающим взглядом. Ёсыль замялась, перебивая:       — Это... не совсем верное выражение.       Юнги впервые видел Ёсыль такой смущенной. Кора только посмеялась, подмигнув Юнги и, похлопав его по плечу тяжелой ладонью, удалилась, напоследок коснувшись спины Ёсыль и шепнув, что скоро надо выдвигаться.       — Многое меняется, даже в мелочах, — произнесла Ёсыль, глядя в спину Коре, которая решила вернуться в дом. — Лайса и Минхо теперь новая семья в нашей стае. Ты вернулся... Скоро волки, те, кто захочет, конечно, начнут переселяться в город. Кора, Калеб и Джун делают все для того, чтобы это организовать, чтобы все ваши труды не были напрасными. А я... Я просто не знаю, что делать. Жизнь продолжается. Хочу взять дочек и немного развеяться, попутешествовать, показать им, какой большой мир. Найти место, где буду полезна, где не буду мешать. Кора предложила начать с малого. Я не ухожу навсегда, просто...       — Главное, чтобы ты была счастлива, — понимающе кивнул Юнги, сжав ее плечо. — Но юбилей мы отпразднуем вместе.       Ёсыль шмыгнула покрасневшим носом и ласково улыбнулась ему:       — Конечно... Спасибо тебе, старик.       — И тебе, старик.       Они искренне засмеялись, глядя друг другу в глаза.       Будто что-то почувствовав, Ёсыль обернулась в сторону дома и тут же отошла от Юнги в сторону.       — Что ж, он тебя ждал как никто другой. А мне пора собираться. Увидимся еще.       — Давай…       За спиной Ёсыль Юнги увидел Намджуна и замер, только теперь понимая в полной мере то, что только что сказала волчица. Сразу его бросило в холод, затем обдало жаром, взволновавшим не на шутку. Ладонь непроизвольно сжалась в кулак. Он вовсе не представлял эту встречу, оттого и не продумал ее развитие.       Намджун тем временем с нечитаемым выражением лица двигался к Юнги. Стоило увидеть знакомый силуэт, пусть и немного другой внешне, но такой же притягательный по своей ауре, как Намджун потерял контроль над эмоциями, так долго сдерживаемыми. Он также не продумал эту встречу, все силы ушли на борьбу с мыслями о том, что Юнги не вернется. Но вот он здесь. И альфа подходит вплотную, прожигая его алыми глазами, ядовито контрастирующими на фоне снега.       — Юнги...       — Джун, я...       Сжав челюсти, Намджун кивнул в сторону дома. Юнги последовал за ним, ничего не понимая, но догадываясь, что он просто хочет поговорить тет-а-тет в тепле.       Уже в доме, как только захлопнулась дверь, Намджун развернулся к нему и молча притянул к себе, сомкнув руки за спиной Юнги, уткнувшись носом в его макушку и зажмурившись от мучительной боли, которую принесло осознание, чего стоило Юнги возвращение сюда. Руки́...       — Джун... — Юнги, касаясь лбом его груди, не знал, куда деть себя от смущения и болезненного трепета внутри, где-то между легкими. — Ты не отказываешься от слов, что сказал мне тогда?..       — Ни за что. Так же, как и ты не отказался от обещания вернуться.       Намджун немного отстранился, а Юнги поднял голову, позволяя их взглядам встретиться. Он положил руку волку на плечо, едва касаясь пальцами шеи, что могли видеть и чувствовать теперь только они вдвоем. Ким невольно задержал дыхание, повторив его жест.       — С возвращением. Несмотря на то, что я был занят здесь, успокаивая волнения с своей и соседних стаях, без тебя время тянулось мучительно медленно.       Юнги улыбнулся.       — Мы справились, Джун.       — Вы герои. Наши герои. И мы безмерно благодарны. Я благодарен тебе особенно. За все.       Сказав это, Намджун склонил голову. Юнги обескураженно посмотрел на него, не в состоянии сказать что-то против. Но, все же спохватившись, он Намджуна одернул.       — Это общая заслуга. А насчет меня...       Юнги невольно опустил взгляд с глаз на его губы. Поймав себя на этом, он занервничал, попытавшись отвернуться, но Намджун шагнул вперед, встав вплотную и повернув его к себе.       — Не прячься.       Мин только усмехнулся, почувствовав странное облегчения после того, как услышал типичную для Кима фразу, которая, по сути, и сблизила их.       Юнги расслабился. Теперь он понял очень важную вещь: больше нет необходимости прятаться в панцирь, убегать от себя самого. Все, что ему осталось, — это довериться целиком и полностью и просто жить, дыша полной грудью.       — Не стану, — шепнул он, встав еще ближе.       Мужчина отринул абсолютно все, что тянуло вниз все эти годы, что подкармливало страхи. Потому что с Намджуном не страшно, потому что вот она — та семья, к которой стремился Юнги. Намджун же понимал для себя, что Юнги, пройдя трудный путь внутри себя самого, все же вверился ему в руки. И теперь альфа будет заботиться об этом человеке до конца, не позволит больше случиться ничему дурному.       Джун наклонился к нему, коснувшись лица. Почувствовав ладонь Юнги на своей шее, Намджун принял это за знак согласия. Возможно, они поддались атмосфере, может, эмоциям, бурлившим от радостной и долгожданной встречи в груди, но останавливаться не было желания.       — Папа!.. О! Это же Юнги!       — Юнги!       Замерев в сантиметре от губ Юнги, Намджун прикрыл глаза и мягко улыбнулся. Мин плавно отстранился от него, выскользнув из рук и понимающе кивнув на извиняющийся взгляд волка. Он повернулся к лестнице, расплываясь в улыбке.       Вниз, прямо к мужчинам, бежали две крошки — Ханьюл и Юри. Они с радостным смехом кинулись к Юнги, проигнорировав отца, которого и искали. Намджун смотрел на них троих с замершей на губах улыбкой. А в красных глазах плескалось море любви к тем, на кого смотрел волк.       Пока Юнги о чем-то пересмеивался с девочками, Намджун задумчиво потер подбородок, невзначай постучав пальцами по губам, и шепнул, думая, что его никто не услышит:       — Ты же не уйдешь?..       — Нет, — не поворачиваясь и не убирая свою улыбку, ответил ему Юнги. — Теперь точно.       Намджун облегченно выдохнул, посмотрев наверх. Глаза почему-то защипало. Наверное, от пыли...       — Я бы и не отпустил.       Все, что разделяло их, теперь исчезло.       И я действительно не могу вспомнить ни одного дня, когда был так же счастлив, как в этот зимний вечер. За моей спиной стоял тот, кто смог помочь мне, напомнил, каково это — чувствовать и открыто делиться своими эмоциями. Передо мной — две чудесные малышки, не позволяющие улыбке с моих губ исчезнуть. Снаружи и в городе — друзья, которые помогут забыть о всех моих переживаниях. Поистине прекрасное чувство...       И я уже не смогу представить своей жизни без них, без Ханьюл и Юри, без Ёсыль, без моих друзей, без Намджуна, без моей стаи. Тот Мин Юнги умер. Он, возможно, лежит где-то рядом с могилой своей сестры, которую я тоже никогда не забуду, но отпускаю с чистым сердцем. Он, возможно, где-то бродит в коридорах Излова, который больше ничем не сковывает и не пугает меня. Он, возможно, никак не может залечить ноющие раны, зализывая их из раза в раз, стоит открыться и начать кровоточить, когда как меня раны больше не беспокоят. Они затянулись.       Я нашел спасение там, где, как казалось людям и прошлому Мин Юнги, его не должно было быть.       Несмотря на все годы, всю мою жизнь, прожитую по-собачьи, в скитаниях, без убежища, теряя близких, выживая, совершая неисправимые ошибки ради проблеска надежды и забывая себя настоящего... Теперь я в нужном месте, с нужными людьми. И теперь все однозначно будет в порядке.       — Я дома.