Вспомнить все

Джиму снилось что-то неприятное: туман, какие-то цветные пятна, химические запахи, он все время куда-то шел и подгонял своих спутников идти быстрее. Потом видение стало уплывать, а реальность проступать все четче. Наверное, его разбудил какой-то звук, он не был уверен. Глаза разлеплялись с трудом, и еще не очень ясно было, где он, что — он… пока не удалось сфокусировать взгляд на поблескивающей отсветами датчиков поверхности барокамеры, и он сразу резко сел на постели, готовый с первого же слова начать ругаться. Видимо его показатели подскочили не менее резко, потому что в ту же секунду в палате возникла медсестра. — Джим? Ох, напугал. Куда ты вскочил так сразу? Он подозрительно глянул на нее и расслабил сжатые кулаки. Анжела была самой симпатичной медсестрой из трех, постоянно работающих в колледже, и ругаться с ней не было желания. — Опять меня в клетку засунули, — буркнул он, постучав по пластистеклу. — Сам виноват, не надо было сбегать, — укорила она, подходя ближе и начиная проверять все показатели. — Как ты себя чувствуешь? — Как обезьяна в зоопарке. — Вот уж и обезьяна, — хихикнула она. — Ладно, подожди минутку, я свяжусь с доктором. Она отошла, а он снова лег, прислушиваясь к себе. Нигде ничего не болело, не чесалось, не свербило, не мешало, не раздражало. Кроме пластистекла, конечно. Воздух внутри был совершенно никакой, фильтрованный, мертвый, ни пылинки. Надо было обдумать дальнейшие действия. Не вышло вчера сбежать. Жалко. С другой стороны, это было непродуманное и слишком эмоциональное решение. Ну поругался он с врачом, и куда бы он пошел, даже выбравшись за периметр? Через полстраны переться на своих двоих, без единого кредита в кармане, чтобы поцеловать запечатанную дверь дома? Нарваться на истеричного Фрэнка, который в последний раз по комму прямым текстом послал его далеко и надолго за все выкрутасы? «Ты только и умеешь, что портить всем жизнь! Мать довел до истерики! Сиди смирно и радуйся, что тебе так повезло, и что у твоего отца-героя столько старых друзей». А ведь когда-то Джим из кожи вон лез, чтобы ему понравиться. На рыбалку ходили! Родня! Кирк скрипнул зубами и попытался успокоиться. Фрэнка вынести за скобки. Если на каждого идиота злиться — запасов злости не хватит, а энергию надо беречь. Если он хочет отсюда выбраться. Значит, сперва — затаиться. Делать все, что они говорят. Пускай поверят, что убедили его. А когда расслабятся, он и смоется. Главное, чтобы не было слишком поздно. Хм, может быть, у него и была паранойя. Может быть, ему только кажется, что здесь ему угрожает опасность. Интуиция, черт бы ее побрал. Никаких доказательств, но внутри что-то скребется и дергает: «Беги, пока есть возможность! Они врут!» Загадочные «они» — кто? Длинноногая Анжела? Томас, демобилизованный врач-ассистент с «Республики»? Ехидный Сваровски, который уже три раза вытаскивал его с того света? Внимательная Миранда, психолог, с ее «ловцом снов» над рабочим столом и «ветерками» на балконе кабинета? Или полковник Дуглас, забравший его из Центра, заявивший, что «парень и так достаточно перенес, хватит тыкать в него иголками»? Джим сердито замычал, начиная выстукивать марш по покрывалу. То же самое ему говорила Миранда — что никто не желает ему зла, наоборот, они пытаются помочь, что с его странной аллергией ему нужен постоянный медицинский контроль. Только загвоздочка — у него НИКОГДА не было аллергии! Ладно, в совсем раннем детстве была — на клубнику, на апельсины, но лет так с шести он ел все, что попадалось на глаза, и анализы тоже были чистые, никаких особенных реакций, так откуда? «Посттравматика, дорогой». Посттравматический синдром, угу, вот только с чего?! Он не помнил. «И это тоже оттуда же». Шикарно жить, зная, что тебе было настолько хреново, что ты умудрился это забыть. Причем, напрочь. Последние воспоминания перед тем, как он пришел в себя в медотсеке на «Республике», относились к периоду его ссор с Фрэнком, скандалов с матерью по интергалактической связи и смены школы. А потом наступал какой-то раздрай. Какие-то дни он помнил полностью, что-то всплывало лишь частично, смутно, как сон, а начиная с какого-то момента пропадало совсем. Ясно было, что он сбежал из дома, от Фрэнка, что пытался добраться до матери, хотел устроить ей сюрприз, потому что она не разрешила бы, если бы узнала. Всплывало в памяти, как он просчитывал маршруты, как придумывал варианты, чтобы пробраться на космодром, а как он это осуществил, он уже не помнил. Как и того, почему вдруг оказался не в системе Волопаса, где на одной из лун Данобии работала по контракту оставившая его с братом на попечение дяди Вайнона Кирк, а на Тарсусе IV, про который так много говорили последние несколько месяцев в медиа? Месяц на «Республике», почти месяц в Центре, и вот теперь второй месяц в этом чертовом колледже. А до этого в воспоминаниях большущее черное пятно на несколько месяцев — как такое может быть? Это бесило и пугало. «Ты вспомнишь, наступит момент, и все вернется. Только наверняка это будут неприятные воспоминания. Очень неприятные, но ты справишься. Чтобы сын Джорджа Кирка да не справился?» — кажется, это какой-то адмирал говорил. Да, из тех, кого он встречал в Центре. Рыхленький такой адмирал, с постоянной улыбкой, в идеальной форме, которая умудрялась практически скрыть его наетое пузико. Джим не помнил, почему именно это пузико так его бесило, до дрожи в руках, до того, что однажды он на пустом месте нахамил адмиралу. Тот покачал головой — «невоспитанный мальчишка», «после всего, что он пережил» — и больше они не встречались. Но что, что он пережил? В общих словах он знал. Может, и к лучшему, что первый месяц, когда медиа сходили с ума, обсасывая подробности трагедии на Тарсусе, он провел в медотсеке корабля, без доступа к интерсвязи. О случившемся он мог судить только по рассказам. Заштатная колония вдалеке от торговых путей, биологическая катастрофа, в результате которой запасы продовольствия уничтожены на восемьдесят пять процентов, трусливое правительство, пытавшееся скрыть информацию и от людей, и от Федерации до последнего, Кодос, захвативший власть и решивший спасти половину колонистов за счет второй половины и самолично обозначивший критерии, по которым люди отбирались в ту или иную категорию… Четыре тысячи трупов. Четыре тысячи… В Центре ему удалось тайком добраться до файлов с фотографиями тел убитых. Это было отвратительно, мерзко, но он смотрел, пытаясь разбудить собственную память. Потом его стошнило. Забившись в угол комнаты, он долго сидел, приходя в себя. Так его и нашли охранники, на полу, уткнувшимся лбом в собственные колени после попытки справиться с панической атакой и со следами «преступления» на включенном компьютере. Потом с ним долго беседовали. И снова беседовали. И опять — беседовали. Пытались понять, что он делал в доме Кодоса, где его и еще пару совсем маленьких детей обнаружили в подвале. Собственно, за это, да еще благодаря собственному упрямству, из-за которого он долго и упорно отказывался называть свое имя, Джима и держали в Центре так долго. Мало кто из переживших трагедию на Тарсусе решил там остаться, Федерация выделяла средства на переселение и предлагала варианты. После Кодоса стариков на планете не осталось совсем. Больных тоже. Как и маленьких детей. Самому младшему из выживших было семь, и нашли его как раз в том же подвале, что и Джима. Кевин Райли. На «Республике» и Центре Джиму показывали его фото. Джим с симпатией смотрел на белобрысого мальчишку, но так его и не вспомнил. Как и одиннадцатилетнего Тома. Или девятилетнюю Еву. Их уже забрали дальние родственники. А Джим отправился в этот колледж. Не домой. Потому что… Об этом не хотелось думать… — Как я вижу, все в норме, — доктор Сваровски сразу приступил к делу, даже не поздоровавшись. — Ага. Скоро вы меня отсюда выпустите? — буркнул Джим. — Сейчас и выпустим. Сканирование закончу и отпущу, — без улыбки заявил врач. Джим даже онемел от такой сговорчивости. Через пару минут пластистекло исчезло, и он смог спустить ноги с кровати. Сваровски придирчиво осмотрел его. — Как ощущения? — Да все хорошо, — он пожал плечами. — Голова болит? Изменения цветовосприятия? Чужие мысли в голове? — Чего? — Джим ухмыльнулся, это было что-то новенькое. — Ну, не каждый день к тебе в сознание лезут телепаты. — Чего-то я такого не помню. — Вот как, значит забыл? Возможно, это последствие вмешательства… — доктор стал что-то перенастраивать в приборах. — Какого черта? — Что вчера произошло? Рассказывай в деталях. Кирк замялся. Он, конечно, все помнил, но говорить об этом не хотелось. — Зашел в чужую палату, открыл окно, оказалось, что палата не пустая, был там этот чудик, парень какой-то, не знаю, как звать, на полу сидел. Он не дал мне сбежать, можете ему медаль выдать за героическую оборону окна. Лапищи как у гризли, чуть кости не раздавил. — Джим глянул на запястье. Там отчетливо вырисовывались фиолетовые синяки. Он присвистнул. — Потом у меня приступ начался. Потом вы подоспели. Все. Доктор тоже заметил синяки и пошел за регенератором. — Попытайся вспомнить, что послужило причиной приступа. — Не знаю. Может, пыли на подоконнике надышался. — Этот парень касался тебя через одежду или напрямую кожи? — Э…— Джим еле успел поймать падающую челюсть. — Доктор, проясните, что пытаетесь сказать, пока я не подумал что-нибудь… странное. Сваровски взял его за руку и принялся водить регенератором над запястьем. — Эти ребята — контактные телепаты. Если он схватил тебя за запястье, есть небольшой шанс, что он как-то повлиял на твою иммунную систему, и она вот так странно отреагировала. — Ого, а давно у нас телепаты по улицам шастают? Доктор поднял глаза от синяков и посмотрел на Джима. — Не знаю, чем ты смотрел, но чисто внешне Спок — типичный вулканец. И если ты чему-то в школе учился, то должен бы знать, что они все телепаты. Джим захлопал глазами. Эту деталь он пропустил. Ну да, уши же! Длиннее человеческих и с острым кончиком сверху. Как он мог проглядеть! — Темно было, — буркнул он. — А когда свет включили, я больше наблюдал за передвижениями вашего гипошприца, чем за чьими-то острыми ушами. — Ты так и не ответил на вопрос. — Ну, не помню. Кажется, через рукав. А потом нет. А чем мне это грозит? И вообще, если у вас тут опасные типы лежат, вы бы хоть их палаты закрывали. — Я и закрывал. Но кое-кто замок своей палаты открыл. И это точно был не вулканец. — Я не могу взаперти. У меня клаустрофобия. — Врунофилия у тебя. Ты хотел пообщаться с опекуном? Ты хоть соображаешь, что рискуешь здоровьем? Джим отвернулся. — Что я теперь, навечно привязан к вашему медблоку? Будто других врачей нет. — Неблагодарный свин, — констатировал Сваровски, откладывая регенератор. Джим фыркнул и в ту же секунду дернулся, когда запястье обхватил прохладный пластик. — Что это? Снимите с меня! Зачем? — Не дергайся! — Доктор перехватил его за руку чуть выше закрывшегося наглухо браслета. — Дыши спокойно. Слушай. Это биометрический браслет, будет отслеживать твое состояние… — Ага, и мои перемещения! — Сидеть, я сказал. Да, и твои перемещения, потому что иначе, если что-то пойдет не так, мы не сможем помочь. Но даже если мы будем не успевать, вот тут, смотри. — Он коснулся пальцем узкой боковой панели, выдвинулась небольшая подставка с тремя маленькими круглыми таблетками. — Это то, чем мы снимали приступ последние два раза. На экстренный случай, потому что все может пойти по другому сценарию. — Я не хочу это! Снимите! Не имеете права без моего разрешения. — Тебе показать разрешение твоего опекуна? Упертый малолетний… У тебя есть выбор. Только два варианта: либо ты носишь этот браслет, пьешь лекарства и через день приходишь на осмотр — и в этом случае я отпускаю тебя из медблока, ты учишься как все и по мере возможности наслаждаешься жизнью, либо ты остаешься в палате, пока мы не выясним точно механизм, по которому работает твоя атипичная аллергия. И, поверь, второй вариант для меня предпочтителен, но полковник Дуглас настаивает, что у тебя должна быть нормальная жизнь, а не аквариумная. Джим перестал вырываться. Браслет был похож на старинные часы с крупным выпуклым экраном. Собственно, это и были часы — уж время они точно показывали. — Водонепроницаемые? А как их еще можно использовать? — Обычно. Радио. Музыку можешь слушать. В своем профиле настроишь длину волны для наушников. И файлов накачаешь. Доктор глянул подозрительно. Видимо, не верил, что Кирк так просто сдался. — А если я их разобью? — Охрану отправлю, — огрызнулся Сваровски. — Они притащат твою упирающуюся задницу в лазарет, а я начну продавать билеты на шоу «За стеклом». Джим внимательно рассматривал украшение. Приборчик отслеживает и куда-то посылает данные, и это точно не Форт Нокс, как-нибудь он с этим разберется. — Ничего, прикольный девайс. Значит, я могу идти? — Надевай форму и катись на все четыре стороны. С завтрашнего дня можешь приступать к учебе. Анжела тебя проинструктирует, когда и куда приходить на осмотры. *** Когда он только появился в колледже, Джим успел две недели проучиться с первогодками, прежде чем его впервые накрыл приступ, и его поселили в медблоке. В тот период он толком и не раскусил учебу здесь. Ему было не до того, сперва он пытался связаться с домом, потом придумывал планы, как сбежать. Да и разрыв с однокурсниками по подготовке был приличный, видимо, сюда все же не брали кого ни попадя. Ну, а в лазарете у него было время подтянуть хвосты. Обучающие программы тут были неплохими, и он, от нечего делать, прощелкал почти весь курс. Поэтому предстоящая учеба беспокойства не вызывала. А вот удастся ли наладить контакты и как использовать свою новую ограниченную свободу во благо — это предстояло еще обдумать. К концу первой недели выписки он уже мог признаться себе, что если бы не исключительные обстоятельства, то не отказался бы учиться в этом колледже и по своей воле. Боже, какие тут были симуляторы! Да вся его последняя школа в Айове стоила столько, сколько местный симулятор полетов! Младшекурсников на программу не брали, но он залез в логии и просмотрел несколько демонстраций. Это было охренительно! Кормили тут тоже неплохо. Народ учился разный, в основном сыночки и дочки разных адмиралов, но попадались и простые ребята, ну, относительно простые, отбор, видимо, был серьезным. Хватало и типичных ботаников, и спортивных звезд. От обычной школы колледж отличался наличием крайне специфических, завязанных на космосе предметов, ну и о физической подготовке тут думали серьезно. Но Джиму не светило. Ему подобрали индивидуальный курс подготовки, а стоящий над душой тренер портил всю малину, не давая покопаться в программе. Школа была чисто земной, если не считать одного вулканца, который должен был где-то тут учиться, но упорно не попадался Джиму на глаза. Ну и черт с ним. Не очень-то и хотелось. Джим самую малость злился на этого странного типа, просто из упрямства. Все равно бы не вышло сбежать. По его расчетам эта сторона медблока должна была выходить за периметр колледжа, теперь же, когда он был вполне мобильным, открылось, что ему все равно пришлось бы связываться со Стеной. Стена шла вокруг всей территории школы, довольно высокая, с явными и не очень камерами наблюдения в нужных местах. А на проходной стояли вполне дружелюбные двухметровые парни, то ли близнецы, то ли клоны, которые отлично справлялись с задачей «не пущать!» причем в обе стороны. Кирк пробовал с ними по-разному, они ржали и с легким подзатыльником отправляли его в школу. И когда он пытался завязать с ними дружбу, и когда чуть не проскользнул наружу с отъезжающей машиной — реакция всегда была одна и та же: громкий гогот и переглядки. Это чертовски бесило. Но он знал, что выберется. Точно. И знал, куда после этого пойдет. Его будут искать у Фрэнка в Айове. Пускай. Его же интересовал Хьюстон. Где-то там жила семья Ленгли, жил Том, которого он не помнил, но который, возможно, мог знать ответы, мог помочь ему вернуть память. В центре Джим пару раз заикнулся о том, чтобы повидаться с теми, с кем, по-видимому, был неплохо знаком на Тарсусе, но ему сказали, что родственники его друзей отказались устраивать встречу. Они предпочли отрезать прошлое и не возвращаться к нему. Может, ему стоило уважать их желание. Но… Фрэнк же не переставал твердить, что племянник был конченым эгоистом, наверное, в этом он был прав. *** — Как ты себя чувствуешь? Как в группе освоился? — на очередном сеансе терапии Миранда заказала ему чай в репликаторе, а себе взяла какао. — Все норм. — Настроение и вправду было неплохим — защита на «часиках» оказалась сложной, но, кажется, он нащупал, как можно перенаправить сигнал. — Неужели решил остепениться и осесть? Не верю глазам своим! — Здесь неплохо кормят, — хмыкнул он. — Но я бы, конечно, отсюда смылся, только откинуть коньки где-нибудь по дороге мне не греет, тем более, родственники мне не обрадуются. — Ну, дядя у тебя конечно не ангел, это верно. — Миранда задумчиво отхлебнула из чашки. — Родственников не выбирают. Надеюсь, тебе тут действительно нравится, и не только из-за контраста с домом. Никаких подвижек с памятью? — Нет. — Что-нибудь интересное снится? — Ничего по теме, — Джим не скрывал разочарования в голосе. Миранда была уверена и его заразила идеей, что память начнет возвращаться во снах. Если бы! Что-то ему снилось — недоиграный 4D-шутер, длинные цепочки кодов, которые он упорно пытался сломать. Даже Форестер, престарелая овчарка дяди, забредала в его сны, но ничего похожего на Тарсус. — Может и к лучшему. В конце концов, это все в прошлом. Джим глянул на своего психолога круглыми глазами. — Ты же так не думаешь. — Нет. Я думаю, что такая бомба точно рванет, рано или поздно. С другой стороны, если ты подорвешься на своем желании все разузнать и помрешь от анафилактического шока, доискиваясь до правды, этот вариант мне нравится еще меньше. Так что из двух зол… — Никуда я не сбегу — с этим-то, — он покрутил в воздухе запястьем с браслетом. — Что-то мне подсказывает, тебя это не остановит. *** Джим учился и присматривался к людям вокруг. Его собственный курс казался ему плоским и неинтересным, кроме разве пары симпатичных девчонок. Обе были на полголовы выше его и смотрели во всех смыслах свысока. Среди однокурсников уже сложилась своя иерархия, и ему, появившемуся в самом конце года, было совсем не просто найти свое место. Бороться за лидерство не слишком хотелось, встраиваться в коллектив, искать свою нишу было лень, да и не было у него на эту школу больших планов, так что роль непонятого одиночки его вполне устраивала. Особая программа, особенно по физическому направлению, и вправду делала из него одиночку. Кто-то из ребят сочувственно хмыкал, впервые слыша о его освобождении от некоторых дисциплин, а кое-кто разразился причитаниями «бедненький мальсик не может бегать со всеми, у него носки болят, руски болят, головка бобо…», ну и закончилось это непредписанными физическими нагрузками. Сваровски после третьего раза навис над ним с крайне серьезным видом и пообещал: еще одна драка, и его опять запрут в лазарете для его же собственного блага. После чего пришлось соответствовать. Знал бы Сваровски, что этой угрозой положил последний камень на весы «бежать или плюнуть на все и остаться», волосы бы на себе рвал. Наверное. Старшекурсники были интереснее. Про некоторых ходили слухи, что они регулярно покидают территорию. Эту информацию стоило проверить. Старшекурсники «мелочь» игнорировали, но Кирк не собирался так запросто сдаваться. Покрутившись среди старших, он безошибочно выплыл на Ботаника, про которого ходили удивительные слухи. Не студент — легенда, что угодно способен достать, куда угодно пролезть и, что самое главное, раздобыть пропуск за Стену. Цель была определена, и Джим пошел в атаку, не сильно раздумывая. *** Как ни странно, очков у Ботаника не было, и на одиночку он не походил, судя по тройке сокурсников, что расположились поблизости, то ли охраняли, то ли просто ждали, когда мелкий наконец спросит что хотел и свалит. Походил Ботаник на… скрипача. Или пианиста. Или на парня с рекламного гифа зубной пасты, такой же темный с хитринкой, светлокожий, тонкокостный. — Закончил изучать? — вполне дружелюбно спросил Ботаник из кресла в холле, переплетая длинные пальцы в замок. Кирк пожал плечами. — Пытаюсь понять, с чего ты Ботаник. — Не помню уже, — пожал тот плечами, — кактусы коллекционировал. Так что тебе надо, Джим Кирк, сын Джорджа Кирка, геройски погибшего и тэ дэ и тэ пэ? Джим не желал себе признаться, но под своей бравадой немного робел. Пустой холл, четверо чужаков, каждый минимум на три года его старше, и хоть непосредственной угрозы он не чувствовал, все равно было неуютно. — Мне нужен пропуск за Стену. Одноразовый. Но чтобы точно. — Всего-то? — фыркнул Ботаник, кто-то из его друзей ехидно хмыкнул. — Просто пропуск. Чтобы взять и выйти? Джим молчал и ждал. Ботаник явно не принимал его всерьез. Ничего, такое мы уже проходили. — Хорошо, предположим, я смогу достать тебе пропуск, какая мне от этого выгода? — неожиданно старшекурсник перешел на деловой тон. Джим оживился. — Я неплохо шарю в кодах, хобби такое. С детства. Могу быть полезен. Честный обмен. — Хм, стоит тебя сперва проверить. Ладно, иди сюда, — Ботаник достал из рюкзака на полу тонкий черный планшетник. — Попробуй вскрой. Нахмурившись, Джим повертел в руках прибор и полез в сумку за своим коммом, присоединил его к планшетнику и запусти пару тестовых программ. — Никогда такого языка не видел, — отметил он между делом. Через десять минут дело так и не сдвинулось с мертвой точки. — Мне нужен мой комп, слишком много тут запаролено. Кто тут у вас такой параноик? — Значит, не можешь открыть? — задумчиво протянул Ботаник. — Могу, — Джим упрямо мотнул головой. — Просто нужно больше времени и нормальный комп. Если дашь с собой, я вечером поколдую у себя, думаю, за ночь управлюсь. Так мы договорились, я тебе вскрываю планшетник, а ты мне пропуск? — Славный ты пацан, — хмыкнул Ботаник. — Попробуем что-нибудь придумать для тебя, только это не быстрое дело, придется потерпеть. А ты пока мелькай поблизости, вдруг какое дело подвернется. — Так я планшетник заберу? — Бери. Можешь не сильно торопиться, как разберешься, так разберешься. Главное, не свети им сильно, — парень растянул губы в улыбке. — Он, скажем, не совсем мой. — А то я не догадался, — пожал Джим плечами. — И тебя это не смущает? — Ботаник изучал его с искренним любопытством. — Это ваши дела, я в них не лезу. Думаешь, побегу сдавать? Я похож на идиота? И я не мать Тереза и не КириХшРуа помогать и защищать всех, кого в этом мире обидели. И вообще, это всего лишь вещь. — Мне кажется, у твоего отца была другая философия, — с улыбкой отметил Ботаник. — И как он кончил? Памятником в Аллее Славы, спасибо, не надо. — Неужели совсем не гордишься? — А тебе что за дело? — Джим начал заводиться. Тему отца он не переносил ни под каким соусом. — Да, собственно, никакого. — Ботаник сложил на груди руки, глядя с насмешкой. — Забавный пацан. Возвращайся, когда вскроешь зверя. Планшет не сдался ни в эту ночь, ни на следующую. В конце концов, Джиму пришлось признать, что его личному компу для этого дела не хватает мощности. Признать, что мощности не хватает его мозгам, ну и, быть может, еще каких-то там знаний, он не желал. В учебном блоке можно было подключиться к местному «супермозгу» и просчитать задачу. И как бы ему не хотело светиться с чужим планшетником, билет на свободу маячил перед носом, и в очередной раз положившись на удачу, Джим пробрался в учебный блок практически перед самым закрытием, собираясь просидеть там всю ночь и выйти с утра с первыми студентами. Все прошло как по маслу! И чертов планшетник наконец дал слабину и впустил его трояна, правда, пришлось переписать чертово количество собственного кода. Но, главное, к утру он уже сёрфил по содержимому пада без каких-либо проблем. Впрочем, не сильно ему это и помогло. Интерфейс был явно нечеловеческим, хоть местами и интуитивно близким, а тексты — скорее всего, это были тексты, — были написаны на языке, который он не узнал. Впрочем, что это был за язык, его осенило, когда первым человеком, грубо говоря, появившимся в аудитории с открытием, оказался его старый знакомец с Вулкана. В этот раз Джим смог заметить и черные, словно по линейке нарисованные брови вразлет, и совершенно нечеловеческие остроконечные уши, и что-то чужеродное в пластике, в том, как парень стоял, словно готов был оттолкнуться от пола и взлететь. Вулканец тоже окинул его взглядом и поздоровался: «Мистер Кирк». После чего обежал взглядом помещение в поисках кого-нибудь еще. Убедившись, что никого больше здесь нет, он снова посмотрел на Джима уже внимательнее, тот даже поежился, до того неуютно оказалось под темным тяжелым взглядом. — Привет. Не помню, как тебя зовут, — бросил Кирк небрежно, с некоторой бравадой. — Меня зовут Спок, — помог вулканец. — Я верно понимаю, что вы провели в этой аудитории всю ночь? С вами кто-то был? Черт! Внутри у Джима все зазвенело от ощущения опасности. Видимо, он что-то пропустил, видимо, была какая-то дополнительная защита, которую он потревожил, и по сети сигнал ушел к хозяину! Вот ведь невезуха! — С чего вдруг интерес к моей личной жизни? Один, с кем-то… Я вроде уже просил тебя просто оставить меня в покое, — хохотнул Джим, делая вид, что даже не догадывается, о чем речь. — У меня есть основания полагать, что кто-то в этой аудитории работал с файлами, принадлежащими мне. Раз вы находились тут один, логично предположить, что этот «кто-то» — вы. — Понятия не имею, о чем ты, — со всей искренностью удивился Джим. Спок замялся, видимо сомневаясь. — Мистер Кирк, статистическая вероятность, что я ошибся, ничтожно мала. Теоретически возможно, что сигнал был перенаправлен, тем не менее, я нахожу подобную сложность избыточной. — Так, я не в курсе, о чем ты говоришь, просто дай мне пройти, не хочу опоздать на завтрак. Вулканец стоял в проеме двери, отталкивать его не хотелось, поэтому Джим просто уставился на Спока с вызовом, сложив руки на груди. Повисло молчание. Джим с каждой секундой чувствовал себя все больше не в своей тарелке, но готов был гнуть свою линию до конца. — Я предполагаю, что в вашем владении оказалась вещь, принадлежащая мне, — произнес Спок, наконец решившись. Джим сузил глаза и возмущенно спросил: — Ты хочешь сказать, что я у тебя что-то украл? Нет, ты хочешь сказать, что я вор? Сердце колотилось в два раза быстрее обычного. Если только этот инопланетник просто откроет его сумку, все сразу станет очевидно, но Спок почему-то не пытался пойти по этому самому простому пути. — Я… не стану утверждать, что знаю, каким путем моя вещь оказалась в ваших руках, тем не менее… — Спок напряженно застыл, заложив руки за спину. — Я гарантирую вам, что не буду заявлять о пропаже и вашей роли в этой истории, какая бы она ни была. Прошу только вернуть мне мой компьютер. Некоторые файлы на нем невосстановимы и… дороги мне. Я не хотел бы, чтобы они пропали. Джиму стало совсем не по себе. Он не мог отдать ему падд. Просто не мог! Мало того, что от этого зависела его возможность покинуть колледж, но Ботаник и его компания не похожи были на людей, которые просто пожмут плечами, если он сообщит им, что отдал комп. — У меня нет вашего компьютера, — тоже сбиваясь на «вы» ответил Джим нервно. — Дайте мне пройти. — Вы уверены? — спросил Спок. — Еще как. Ну? — Джим шагнул вперед, уверенный, что наткнется на Спока, и почти не поверил, когда вулканец сделал шаг назад, пропуская его. Кирк посмотрел на него с замешательством. На секунду ему показалось, что он увидел что-то похожее на обиду и разочарование в темно-карих глазах, но потом оно пропало. Выражение лица вулканца стало нечитаемо-ровным. — В таком случае, я вас больше не задерживаю, мистер Кирк, — развернувшись на месте, Спок пошел прочь по коридору, чуть ли не чеканя шаг. Джим выдохнул, чувствуя, как пот струйкой стекает по спине и впитывается в майку. Пронесло. Ну почти… Внутри было как-то гадко и волнами поднималась злость. Злость на себя и на ситуацию, и он пару раз пнул ни в чем неповинный бордюр дорожки, выпуская недовольство, пока шел к корпусам старшекурсников. *** — Открыл? — Ботаник явно ему не поверил и компьютер взял с некоторым удивлением. — Открыл. Но должен предупредить, что на нем была защита. Я отключил его от сети, если захочешь подключить обратно, рискуешь тем, что его хозяин узнает. — Значит, не совсем открыл, но так тоже неплохо, — Ботаник завалился в кресло, тыкая во все символы. — Короче, я знаю, чей это падд, — продолжил Джим. — И? Что-то изменилось? — Над паддом высветилась голограмма: холмистая полупустыня красного цвета, флаер, зависший над дорогой, темноволосая женщина, копающаяся в его внутренностях, периодически сдувающая непослушную прядь, выбившуюся из-под платка. Еле слышно было, как она говорит на чужом языке с тем, кто снимает, и иногда смеется. Джим поймал себя на том, что пялится на нее, прислушиваясь к словам. — Так что изменилось? Кирк отвел глаза. Действительно, что? — Этот вулканец, он давно здесь? — А, и тебя он чем-то зацепил, — ухмыльнулся Ботаник, продолжая пролистывать голограммы. — Он здесь меньше года, сын вулканского дипломата, замкнутый и надменный тип. По лицу видно, что его бы воля, он с тобой бы на одном парсеке… кхм… В общем, загадочная личность. Презрение тоннами так и прет, а вроде бы и бровью не шевелит для этого. Раздражает неимоверно. Занудный, но башковитый тип. Наверняка пробьют ему местечко в Академии, и есть за что. — А тебе завидно? Ботаник вскинул на него взгляд — ни злости, ни раздражения. — Нет. Мне просто интересно. Ментальные практики, все дела. Вселенная многообразна и удивительна. А тут экземпляр под носом. Телепат. Наверное, это круто. Только мы все пси-нулевые, так что не постичь, как это. — В голограмме какая-то огромная саблезубая зверюга купалась в песке, рядом с ней стоял ребенок и что-то ей выговаривал. — Только он неправильный вулканец, это точно. Держись от него подальше, если хочешь сохранить свои мозги в неприкосновенности. — В смысле? — Одному он их уже сварил. Вкрутую. Сейчас Фил слюни пускает в лазарете. Не знаю, как они там разобрались, и почему на вулканце нет никаких обвинений, но согласись, это как-то несправедливо? Потенциальное оружие разгуливает по кампусу, кто знает, когда бомбанет в следующий раз? А ректорат и в ус не дует. — Если бы все было так плохо, они бы не молчали, — настороженно предположил Кирк. — Думаешь, кто-то станет усложнять отношения с Вулканом? Замнут. Чего-чего, а это у нас умеют. Фил у нас без родни, особо возмущаться никто не будет, даже если он никогда не пойдет на поправку. Сваровски вон пошумел, но его тоже заткнули. Велели Споку держать свои штучки-дрючки при себе, и он, такой примерный, делает вид, что ни при чем. Плевать ему на Фила, на нас всех. Ему закон не писан. Он вывернулся. Так что не обольщайся, если с тобой что случится, тебя тоже запишут в расход. В крайнем случае, скажут, что вулканец в неадеквате из-за потери отца, себя не контролирует. — Ботаник говорил сухо, но нервно, со смешками. — О, он слишком хорошо себя контролирует. Слишком! И то, что произошло — не случайность. Но кому какое дело… — Так ты его боишься? — Кирк никак не мог определиться. Этот парень слишком легко делился информацией, открывался полностью и не похоже, что играл. Но его мотивы оставались совершенно неясными. — Вот уж чего нет — того нет, — усмехнулся Ботаник, возвращаясь в привычное лениво-наблюдательное расположение духа, переходя к новой записи. — Хм… А падд тут при чем? — Своего противника нужно знать со всей подноготной, — пожал он плечами. — Вдруг выужу что полезное, ну и наблюдать за раздраженным вулканцем — это истинное удовольствие. Еще не заметил? — Ладно, — буркнул Джим. — Твои дела меня не касаются. Так когда мне ждать пропуск? — Через пару дней. Можешь раньше заходить, вдруг еще что понадобится. Приятно помочь хорошему человеку. — Ботаник махнул рукой, вроде прощаясь, и уже не отрывался от рассматривания голограмм. *** Джим отправился по своим делам, сперва к себе, потом на занятия, не переставая планировать побег. Походная сумка у него давно была собрана, а перевести сигнал с браслета можно было за пять минут, так что он только в который раз просмотрел вероятный маршрут. Взломать такси-флаер ему не составит труда, пока еще в диспетчерской разберутся, он успеет пересесть на маршрут дальнего следования. Главное, убраться подальше, и не в самом очевидном направлении. Можно пересидеть где-нибудь пару дней, а потом — Хьюстон. Почему-то из головы не уходил чертов вулканец. Наверное, из-за того, что у него тоже погиб отец, и наверное это не самое простое для него время, а тут Ботаник, и сам Джим — в общем, Кирк не раз обрывал собственные размышления на эту тему. Мало ли у кого в семье проблемы. Да и выглядел Спок занудным засранцем, а не несчастным страдальцем. Тем более, если хотя бы наполовину правдива история со сваренным телепатией мозгом, то картина вырисовывалась совсем нехорошая. Впрочем, Ботаник мог и врать. И про вулканца, и про пропуск. На злодея ушастый не тянул. Но мало ли, вдруг и в правду мозги поехали? Нет, это точно не его дело.