Вспомнить все

В лазарете Сваровски еще раз обследовал Джима. Молча. Что-то написал в падде и дал короткие указания медбрату, что делать дальше, а на самого парня даже не взглянул. Не то что бы это сильно расстраивало, скорее даже смешило. Ну, надулся как мышь на крупу, не хочет разговаривать — и не надо. Джим рассчитывал, что без тотального внимания доктора ему будет легче смыться из колледжа. Хотя, вот тут начинались проблемы. Билет за стену он про… потерял, и вряд ли Ботаник теперь пойдет ему навстречу. Ха, ну и ладно, он все равно найдет выход! Не бывает так, чтобы выхода не было! Нет, ну каков фрукт этот Ботаник! Джим встречал людей, которые врут и не краснеют, сам иногда мог за такого сойти, но вот так подстраивать ситуацию под свои нужды — такого он не умел. А вулканец… Спок, поправил он себя — он странный. Все из-за него, вот не лез бы не в свои дела… Джим вздохнул: тут все отметились. При мыслях о Споке становилось как-то неуютно, словно он был ему должен и не вернул. Глупое чувство — вернул же, по крайней мере, попытался? Каким идиотом нужно быть, чтобы так подставляться? Чему этих вулканцев только в школе учат! Джим фыркнул про себя. Спок его интриговал, а после мелдинга его интерес вырос в разы. Это ведь был мелдинг? Такое странное теплое чувство, словно тебя укутали в толстое одеяло, взяли на руки и куда-то понесли. Слово ты падал, и вдруг оказалось, что воздух держит. Словно мир вдруг обрел голос и обратился к тебе напрямую. Джим не был суеверным, но тогда, ощущая себя на грани, он чуть с ума не сошел, осознав, что не один в своей голове, и на секунду поверил, что это какая-то сверхъестественная сила помогает ему выжить. И только потом, вернувшись в реальность и увидев темные встревоженные глаза вулканца, нависшего над ним, осознал, что же это такое было. Ощущение, что он живой, было таким ошеломляющим, что не нашлось слов его описать. Ох, Джим действительно был должен Споку, и неизвестно, сможет ли когда-нибудь вернуть такой долг. Некоторое время заняло написание отчета, который от всех потребовал полковник. Джим не стал себя выгораживать: пусть и без подробностей, он описал причины конфликта и роль всех присутствующих во всей этой истории, надеясь, что после все вопросы к вулканцу будут сняты. Да, может быть и будут, но точно не раньше утра. Анжела принесла ему ужин в палату и проболталась, что Спока тоже оставили в лазарете — во избежание. — А что с ним? — Нос вылечили, а так, ректор сказал, пусть здесь остается, пока не разберутся, кто прав, кто виноват. — Ну здорово! — Кирк бухнулся на кровать с сооруженным из подручных материалов сандвичем. — Раз я пострадавший, разве мое слово не важнее остальных? — Ничего не знаю, с вами, ребята, никогда ничего не понять. Ты не переживай, полковник разберется. Он умный человек. — Она мечтательно взглянула на потолок. — А какие у него височки! — Что? — Стрижка, балда. Проследив, чтобы он выпил лекарства, Анжела забрала поднос и велела ему ложиться, отбой уже был. *** Выждав пару часов, Джим выбрался из палаты. Он крался по коридорам, как пару недель назад, только намерения на этот раз были иные. Спок оказался в том же «номере», что и в прошлый раз. Самое забавное, что он опять медитировал, но в этот раз Джим был готов, когда из самого темного угла восстал черный силуэт. — Мистер Кирк, — недовольным тоном начал вулканец, — вы опять намерены покинуть данное заведение через окно? Я заявляю… — Понял-понял, решительный протест. Привет! — Доброй ночи, — смягчился Спок. — Что вы тут делаете? — Я пришел извиниться. Ну, за падд. Спок помолчал. Сел на кровать. — Извинения приняты. — И все? Так просто? — Я не понимаю… Разве вы не этого хотели? — Этого. — Джим забрался на подоконник. — Только как-то слишком просто. И перестань называть меня на «вы», а? В конце концов, ты у меня в голове успел побывать. Порядочные люди после этого вообще женятся. Спок смутился. — Я должен принести вам… тебе извинения. Это была крайняя необходимость, но я понимаю, что непростительно вторгся в чужое пространство… — Стоп. Не городи ерунду. Где бы я был, если бы ты не вторгся? — Джим ткнулся носом в стекло. За окном невдалеке можно было разглядеть контуры стены, а дальше всё тонуло во мраке. — А вообще-то, да, ты мне должен. Это шло вразрез со всем, что он на самом деле думал, но помогало держать себя в тонусе, да и вулканца не мешало встряхнуть, голос у него был какой-то потухший. — Ты должен меня вытащить. Ботаник обещал мне помощь, теперь, сам понимаешь, он для меня и пальцем не пошевелит. А я не могу здесь больше оставаться. Придумай что-нибудь, ты же почти выпускник. И вулканец — должны же у тебя быть какие-то привилегии! — Я не понимаю вашего… твоего стремления покинуть школу. Особенно с учетом твоей болезни. Твои родные… — Мои родные… — вскинулся Джим, — меня бросили. Один спас экипаж и при этом подорвался с кораблем, другая последние лет семь катается с научными экспедициями по всей галактике, только бы не возвращаться домой. Брат с головой в учебе, да и толку с него! Дядя… он был рад сбыть меня с рук. Так и вижу, как он напивается на радостях, что я не вернусь. Он замолчал, стыдясь собственной вспышки. Спок-то тут при чем? — Тогда я тем более не понимаю, — осторожно начал Спок, — зачем тебе убегать. — Затем, что я хочу вспомнить. — Джим слез с подоконника, чтобы устроиться на полу. — Я хотел приехать к ней, к Вайноне, к маме. Если не хочет возвращаться, я сам до нее доберусь, устрою сюрприз. Не знаю, что подумал Фрэнк, наверное, что я опять сбежал, а когда надоест — вернусь, так уже было. Я помню, как уходил из дома, как собирал вещи… а потом — лазарет, и вокруг одни военные. Была весна, а потом сразу зима, не то чтобы в далеком космосе это было слишком заметно… Ты слышал про Тарсус? Вулканец кивнул. — Вот и я про него слышал, а должен помнить, как провел там чуть ли не полгода, это же ненормально, ну скажи! Мне бы только до Хьюстона добраться. — Хьюстон? — Там живет парень, с которым мы вместе были на Тарсусе. Я думаю, он знает больше, чем рассказал спасателям. Может быть, если мы поговорим, я вспомню. Спок медленно кивнул. — Предположим. Но что ты будешь делать потом? Вернешься в школу? — Зависит от того, что узнаю, — поморщился Джим. — Вряд ли. Мне тут не нравится. Они врут. — Кто они? — Я не знаю. Тут опасно. — Объяснись? — Слушай, не спрашивай! Я подкоркой чую, что здесь что-то не так. У тебя бывало так, что все говорят, все хорошо, а ты знаешь, что ничего подобного? Что-то было там на Тарсусе, и если я вспомню, что, то разберусь, почему мне здесь не нравится. — Но учитывая твое заболевание… — Нет у меня никакого заболевания! Не знаю, что это за хрень, откуда она. Они все придумали! — Прости, — голос Спока обрел стальную твердость, — но тут я с тобой не соглашусь. Для придуманной болезни симптомы слишком реальны. И ты явно склонен недооценивать сложность своего положения и опасность, которой себя подвергаешь. Ты зациклился на своей идее. — Думаешь, у меня паранойя? — прищурился Джим. — Думаю, что ты слишком самоуверен, — категорично заявил Спок и добавил тише: — И безрассуден. И не доверяешь отвечающим за тебя взрослым — насколько я помню, на Земле возраст ответственности наступает довольно поздно. А ты хочешь взять всю ответственность на себя, хотя не в состоянии отвечать за себя сам, и просто усложняешь им жизнь. Джим сжал зубы и досчитал до десяти. Этот прием работал… ну, через раз. — Прямо слышу, как Фрэнк мне выговаривает. Другими словами конечно. Он тоже вечно твердит, что я неблагодарная свинья, а они все на меня жизнь положили. Ну и где они все? Я вчера чуть не сдох, где они были? Почему, когда я открыл глаза на «Республике», рядом со мной была куча левых людей и никого из тех… А, впустую. Тебе не понять! По тебе видно, что ты маменькин сынок. Все у тебя в мире правильно, под линеечку. Может, у вас, на Вулкане и так, а здесь другой мир! — Я заметил, — как-то слишком ровно ответил Спок, и Джим поперхнулся продолжением фразы. Стало тихо. — Прости, — выдавил Джим. Не стоило так. Во всех смыслах не стоило. Он слишком разошелся, слишком поторопился. Да, ему пригодится помощь вулканца, но душу перед ним выворачивать он был не обязан… Так какого черта он сейчас извиняется? Это дурацкое чувство беспомощности — нет, это не он, это не с ним. И стыдно за что-то — да что он сделал-то? Джим уткнулся лбом в колени. Вот так — кто-то поддержит тебя, а ты его мордой об стол, чтобы не привыкать. Спок сказал то, что считал правильным. Вулканец — что с него взять, что он может знать о человеческой жизни? И это не повод на него срываться. По крайней мере, стоит быть хотя бы практичным и не отталкивать того, кто протянул тебе руку помощи, когда было нужно… «Ага, не дал убежать, наставил синяков и заявил, что сдаст тебя властям», — напомнил внутренний голос. Стало почти смешно. Он смешной, этот вулканец. Угу, когда не стоит у стенки с пустым взглядом, делая вид, что его не касается, когда кто-то с размаху бьет его под дых. Блядь. Джим скрипнул зубами. Это не правильно, может быть, об этом и предупреждал его Сваровски: ментальная связь как-то на него повлияла, почему ему кажется, что этому — даже не человеку можно доверять? Хочется вернуть это ощущение поддержки и неодиночества? Он слишком рано сдался, раскрылся, подпустил к себе, и кого! Того, кто априори не в состоянии почувствовать себя в его шкуре! А может, и к лучшему, что не может… — Джим, — кажется, молчание затянулось. — Тебе стоит лечь спать. — Ага, верно. Пока. Кирк поднялся, чувствуя тысячи иголочек, впивающихся в пережатые долгим сидением в неудобной позе мускулы. — Джим…— Похоже, Спок сам не знал, что хочет сказать. — Спокойной ночи. И спасибо за…помощь. Твое вмешательство не требовалось, но я ценю твою попытку пресечь конфликт и… мне жаль, что из-за этого ты поссорился со своими друзьями. — Они мне не друзья, — отмахнулся Джим. — Давай все завтра. Сегодня я уже совсем не соображаю. — Хорошо. — голос у Спока казался странным, словно он не подумал, что может быть еще какое-то завтра. Кирк фыркнул. — И не надейся, что запросто от меня избавишься. Я же говорю, что ты мне должен! — У меня эйдетическая память, Джим, мне вряд ли удастся это забыть, — покачал головой Спок. — Ага, ачуфайя! — Я уже говорил тебе, что правильно произносить… Джим тихо заржал и выскользнул за дверь. Дразнить вулканцев было здорово, и, похоже, он начал входить во вкус. *** Почти весь следующий день он валял дурака, из палаты его не выпускали, пока не появился новый доктор. Совсем еще молодой синеглазый интерн смотрел хмуро — еще более хмуро, чем Сваровски на прощание. — Рассказывай. — Чего рассказывать? — Чего забыл рассказать своему врачу. Наркотики, тоники, химия? С чем контактировал, за что хватался руками, какую гадость тянул в рот? — У меня, доктор, все записано в деле, — прищурился Джим. — А если что было в период с прошлого мая по этот январь, то спросите у кого другого. Я не помню. — Ах да, жертва внезапной амнезии, — кивнул врач, что-то помечая в таблицах. — И не единственная в этой палате, — кивнул Кирк. — Один доктор тут забыл представиться. Доктор недовольно дернул бровью, но вместо того чтобы разозлиться, наоборот расслабился, хмыкнул и протянул руку. — Леонард Маккой, и я еще не доктор. — Тогда что вы здесь делаете? — Представь, я задаю себе тот же вопрос. Мало того, что аллергии — не мой профиль, так мне еще даже не оформили полный доступ! Ну и как тут прикажешь тебя лечить? — Вау, а вы всерьез собираетесь меня вылечить? А то местный доктор уже два месяца придумать не может, что бы такое сделать. — Садись, юморист. На самом деле меня прислали за тобой присмотреть до субботы. Пока не пришлют аллерголога из центрального госпиталя. Не срывать же его с приема из-за одного несрочного пациента. Руки у доктора оказались мягкими, не то что голос. Медицинский трикодер ровно гудел, пока Джима изучали под всеми углами. Маккой хмурился все больше. — Что, все совсем плохо? — Нет, наоборот, все хорошо. Хоть сейчас в космос. Что странно. Погоди, я возьму кровь. — Если все хорошо, может, отпустите меня. Я же не единственный пациент.  — На сегодня единственный. — А что, Спока уже отпустили? — Кого? — Вулканца. — Впервые слышу, — буркнул доктор, но вид у него стал заинтересованный. — Ему вчера нос разбили, и еще по мелочи, — подлил масла в огонь Джим. — Вулканцу? Нос? Кто это так отличился? — Да есть тут специалисты… — Надо будет зайти, — кивнул Маккой. Джим предвкушающе растянул губы в улыбке. — Ага, обязательно зайдите. А чего тянуть, прямо сейчас и идите, пока анализ будет готов, я-то никуда не денусь. — Не денешься, — доктор собрал свои пады, забрал трикодер и анализы крови. — Отдыхай пока, но не надейся, что будешь тут прохлаждаться всю весну. — Слаще речи не слышал я с начала времен… — Еще и поэт, — фыркнул Маккой. — Через пару часов продолжим. Стоило доктору свернуть за угол, как Джим выбрался в коридор и пошел за ним следом, проводив до самой палаты Спока. Стоя под дверью, он внимательно слушал. Сперва раздавалось тихое неразборчивое журчание диалога, затем Маккой начал повышать голос. — Мне лучше знать, что вам требуется, мистер Спок! Я врач! Ответа вулканца не было слышно, но судя по увеличившемуся пыхтению и неожиданному заиканию доктора, это было что-то едкое. — Да вы!.. Что?!. Моя квалификация вполне удовлетворительная, чтобы решать подобные вопросы! Джим только настроился слушать и получать удовольствие, как цепкие пальцы с модным маникюром ухватили его за воротник пижамы. — Тебе где положено быть? — суровым голосом спросила Анжела и отконвоировала его обратно в палату, обломав весь кайф. *** Доктор зашел к нему час спустя злой как тысяча чертей, и Джим уже принялся гадать, что такого наговорил ему вулканец, как Маккой сам завел разговор. — Мне тут сказали, что вчера у тебя был приступ, который пришлось купировать совершенно нетрадиционными методами? — Если вы про вулканский мелдинг, то да. Правда, Сваровски считает, что мелдинг тут ни при чем, и сработали лекарства. Не знаю, я уже хоронить себя вчера собрался… — И как я понял, это не единственный случай, когда ваш вулканец устраивал свое вуду в стенах этой школы? — Док, а что вы у меня спрашиваете? В ваших документах этого нет? — Я же сказал тебе, у меня неполный доступ. Они бы еще выдали мне стетоскоп и шприц в придачу, чтобы решать серьезные проблемы! Я им кто? Волшебник? Как я могу принимать решения, не имея полной картины? Маккой выдохнул, вытер лоб и снова включил трикодер. — Хотя, похоже, никто серьезных решений тут от меня не ждет. Нашли няньку… — Док, если Спок вас довел, это он не специально… — О, какое счастье, что большой специалист по вулканцам обитает именно в этом лазарете!.. При чем тут Спок? Здоров твой вулканец, отправил его в общежитие, нечего палату занимать, — отмахнулся Маккой. — Ушастый в обмен обещал максимально помогать в выяснении обстоятельств случившегося. — А чего тогда… — Твои анализы мне не нравятся, парень. Мне нужны старые, чтобы сравнить. Пойду попробую пообщаться с твоим прежним доктором. — Так и знал, что тут какая-то подстава… — дернулся Джим. — Короче, без официального разрешения из лазарета ни ногой. Уяснил? — Мистер Маккой? — в дверях показалась Анжела. Вид у нее был очень нервозный. — Полковник Дуглас хочет видеть Джима. Немедленно. — Я закончил. — Доктор собрал инструменты. — Не забудьте вернуть мне пациента. Анжела точно чувствовала себя не в своей тарелке. — Давай быстрее, — начала она подгонять Джима, стоило им выйти в коридор. — Да что случилось? — Не знаю. Но у главного глаз дергается, а когда у начальника дергается глаз… Они были уже у кабинета ректора. Полковник словно их и ждал, втянул Джима в кабинет, захлопнув дверь перед носом медсестры. — Что я сделал? Дуглас молча развернул его к столу и подтолкнул его к экрану связи. — Джим! Он чуть не споткнулся на ровном месте, так что пришлось ухватиться за край стола. С экрана смотрела мама. Нахмуренные брови, растрепавшаяся прическа, какие-то пятна на комбинезоне… вид у Вайноны Кирк был угрожающим, не хватало только гаечного ключа или меча в руке для образа современной или не очень валькирии. — Джим! Наконец-то! Как ты себя чувствуешь? Тебе лучше? — Привет, мам, — выдавил Кирк, не зная, то ли разреветься, то ли гордо игнорировать объявившуюся мать. Вайнона сразу же перешла в наступление. — Почему ты со мной не связался? Какого черта ты отмалчивался все это время, если у тебя проблемы? Почему, черт побери, ты хотя бы не написал? — На ее лице была написана искренняя тревога, смешанная с раздражением. — Если тебе не нравится этот колледж, черт с ним. Найдем другой. Почему о твоих проблемах я узнаю от посторонних людей? Почему какой-то там вулканец учит меня, как надо воспитывать детей?! Я может и не лучшая мать, но если бы я знала, что ты болен… Джим! Что ты молчишь, Джим?! — Все уже в порядке, ма, — он оглянулся на полковника. — Мэм, тут возникло какое-то недопонимание. Насколько мне известно, у вашего сына не было претензий к нашему учебному заведению, и вы сами прислали документы, передающие его под нашу ответственность, и до вашего возвращения… — Поэтому я возвращаюсь. Если вам не пришло в голову отправить мне сообщение… — Мистер Голлуэй, ваш брат, был поставлен в известность… — Не заговаривайте мне зубы! Если с моим мальчиком что-нибудь случится, я от вашей школы камня на камне не оставлю, я понятно выразилась? Джим! Я прилечу через неделю, раньше никак, нет подходящего трансфера. — Ма, ты… уволилась? — Нет, Джимми, ты серьезно думаешь, что работа мне важнее твоей жизни? — Она смотрела на него с вопросом. — Я прилечу, и мы все обсудим. Прилечу в Сан-Фанциско и сразу к вам. Пожалуйста, береги себя и не делай глупостей, хорошо? — Хорошо… — Нет, все же, его начало развозить, что, неужели все? Неужели она и вправду вернется, и может быть, даже надолго? Про «навсегда» он даже не думал, но… Черт, оказывается, он так соскучился! Как бывало, когда он был совсем мелким, и она уезжала на пару недель. Тогда, по возвращении, он несся к ней, не разбирая дороги, пока не утыкался в пыльную ткань брюк или разлетающуюся юбку. Стыд и позор, ему опять хотелось уткнуться в мамину юбку — хоть на пару минут! Она улыбалась с экрана — за тысячи световых лет, и он даже не пытался представить, сколько должен стоить подобный сеанс. — Мам, я буду ждать. — Жди! Люблю тебя! До встречи! Экран дернулся и погас, а Кирк еще пару секунд смотрел на него неотрывно. Полковник позади кашлянул. — Что ж, если ты так серьезно настроен… Если потом захочешь вернуться, я попробую тебе помочь. Хотя, мое мнение — лучше бы тебе у нас остаться. Здесь отличная школа, педагоги и перспективы. — Ага, спасибо, — сказал Джим, все еще в своих мыслях. — Удивительно, когда вы успели со Споком подружиться. Не ожидал от него. — Я тоже, — пробормотал Джим. — Так это не твоя просьба? Это он снова занялся самодеятельностью? Вот ведь неймется кому-то. Еще не прояснился вопрос со вчерашней дракой, а он уже в новое дело вмешался. Интересный экземпляр. — Дуглас задумчиво потер подбородок. — И все же, ты уверен, что у меня не получится тебя убедить остаться? Твое здоровье требует особого подхода, боюсь, ты нигде не найдешь условий лучше. Миссис Кирк, безусловно, постарается обеспечить тебя всем, но зачем усложнять, когда все уже устроено? Джим молчал, прислушиваясь к себе. Слова полковника сейчас проходили через него как вода сквозь сито. Может быть, позже он и подумает об этом, но сейчас все, что его интересовало, это Вайнона и скорее бы прошла неделя, и еще, Спок, этот странный, местами занудный, упрямый тип, который в один день умудрился разрешить его проблему — если и не разрешить, то кардинально приблизить решение! — Я подумаю, сэр, — пообещал он. — Могу я идти? — Конечно. Беги, — улыбнулся полковник. — Не в прямом смысле. Я бы на твоем месте в течение нескольких дней от беготни воздержался. — Есть, сэр. — Кирк развернулся на каблуках, щелкнув ими — в кедах результат был не такой впечатляющий, как если бы на нем были ботинки, но тоже неплохо. Выскользнув в коридор и никого за дверью не обнаружив, он быстрым шагом пошел к лифту, а потом к выходу. Нужно было найти Спока, нужно было сказать… — Спасибо! Спок как обычно удивленно поднял брови — они словно специально были приспособлены для этого, взлетая так высоко, что кончики прятались под ровной челкой. Еще бы не удивляться, Кирк поймал его посередине столовой с подносом в руках у репликатора. И это «спасибо» прозвучало так громко и так воодушевленно, что половина собравшихся в помещении оглянулась на них с любопытством. — Это было круто! Я не знаю, как ты это сделал, но это… в общем, спасибо! — Простите, Джим, но я не понимаю, о чем вы. — Спок явно хотел поскорее уйти куда-нибудь из-под перекрестья чужих взглядов, но определенные понятия о вежливости не позволяли игнорировать обращающегося к нему индивидуума. — Мы уже перешли на «ты», и я про маму, она только что связалась со мной! — Я надеялся на подобное развитие событий, — кивнул Спок, немного расслабляясь. — Не знаю, как у тебя получилось. Я когда-то пытался, но у меня ничего не вышло. — У моего отца были определенные дипломатические связи, — неохотно признался вулканец. — Сложнее всего было узнать, где именно в данный момент работает Вайнона Кирк. Как мне показалась, она очень к вам… к тебе привязана. Похоже, что она просто не владела всей информацией. Джим, не возражаешь, если мы сядем за стол? — он довольно выразительно глянул на свой поднос. — А, ну да, конечно! Я тоже что-нибудь перехвачу! Джим сделал заказ, выбрав сок, гамбургер и мороженное — салаты всех мастей сегодня его совсем не привлекали. Спок терпеливо ждал, пока он к нему присоединится. Вместе они устроились за столиком у панорамного окошка. — Наверное, я тоже мог придумать, как с ней связаться. По крайней мере, после Тарсуса, — признался Джим. — Но мне казалось, она сама должна была… а потом мне показали документы, где она написала согласие на эту школу и все такое, и я решил, что она просто решила сплавить меня под чью-то ответственность. Я конечно знал, что Фрэнки что-нибудь ей наплел, но то, что она даже не стала разбираться, это… Я тоже не стал разбираться. Если ей все норм, то и мне… — Судя по твоему поведению, текущая ситуация была далека от твоего понятия «норм», — покачал головой Спок. — Когда я общался с Вайноной Кирк, у меня создалось впечатление, что она хочет приехать. — Да, она будет в Сан-Фран через неделю и сразу прилетит сюда. Представляешь? — Джим рассмеялся и откусил изрядный кусок гамбургера. — Тебе ничего, что я мясо ем? — спросил он с набитым ртом. — Я знаю, что вы — вегетарианцы. — Ничего, — Спок еле заметно пожал плечами. — Однажды я присутствовал во время дипломатического обеда с послами Хо А Кси, а в их кухне принято поглощать пищу живой, и хорошим тоном считается хоть раз упустить свой обед и поймать его. Отец сказал, что я вел себя достойно, хотя я почувствовал сильное замешательство, когда чужой обед пытался спрятаться в салате в моей тарелке. Джим подавился. — Да, могу себе представить, — выдавил он, откашливаясь, и тут же пригнулся, пытаясь спрятаться за спинами. В столовую с довольно рассерженным видом вошел доктор — или не доктор — Маккой. Уловка не удалась, врач направился прямиком к их столу, рассыпая вокруг искры раздражения. — О, привет, док! — рванул Джим грудью на амбразуру. — А я как раз о вас вспоминал! — Ты что творишь, паршивец?! Тебе кто разрешал покидать лазарет? Ты что, совсем чувство самосохранения потерял? — разбушевался Маккой, вытаскивая трикодер из кармана. — Док, ну ладно, я только отлучился на пару минут. Все же хорошо было. — Не достаточно хорошо, чтобы тебе было позволено разгуливать по кампусу! Я же четко сказал, после разговора с ректором — ко мне! Видимо, трикодер показывал что-то в пределах нормы, потому что Маккой заметно расслабился. — Нет, вы это Анжеле сказали, чтобы она не забыла вернуть пациента. Мне никаких указаний не было дано. — А вы о чем думали? — Маккой неожиданно переключился на вулканца. — Если этот охламон наплевательски относится к своему здоровью, вы, как старший, должны были повлиять и отправить его обратно! — Я не знал, что мистеру Кирку запрещено покидать лазарет. — Можно было бы и поинтересоваться! — Док, хватит наезжать, ну честное слово, — протянул Джим. — Садитесь с нами, перекусите чего-нибудь, восстановите нервные клетки. — С ума тут с вами сойдешь! Жалко, здесь чего покрепче не наливают, — буркнул Маккой, отодвигая стул. — Заканчивай свое мороженное, и я отведу тебя в лазарет. И больше никаких выкрутасов. Понятно? — Замётано. — Мне тоже кажется, что до приезда твоей матери тебе лучше побыть в лазарете, — вставил Спок. — А я уж думал, наши мнения никогда не совпадут, — съязвил Маккой. — Мы слишком мало знакомы, доктор, чтобы делать какие-либо выводы, — парировал вулканец. — Вы соглашаетесь со мной не из-за требований субординации, надеюсь? Джим слушал, ковыряясь ложкой в мороженном. Смесь фисташкового с ромом, не слишком сладкое, но вполне подходящее к окружению. Становилось жарко, свет солнца, падающий через поляризованное стекло, разве что не обжигал. Так и загореть недолго. Джим почесал шею, куда падал прямой солнечный луч и ойкнул от боли. — Док… фто плоифходиф? — спросил он, чувствуя, что странным образом язык отказывается подчиняться. Маккой встревожено глянул на него, Джим заметил, как у него неестественно распахнулись глаза, прямо как у нарисованного кота, он потянулся к нему, но стул вдруг поехал куда-то, или это стол? — в результате вся столовая вдруг разбухла, расширилась раз в пять, и до доктора оказалось метров десять, не меньше. — Джим! — сказал кто-то рядом, но повернуть голову не получилось, словно ее зафиксировали железным ошейником. Солнечный луч, отраженный от одной из зеркальных поверхностей, стал расслаиваться, расширяться, пока все вокруг вдруг не стало сперва радужным, а потом белым-белым. Воздух начал застревать в легких. Странно, но паники он не ощущал. Мир словно перевернулся: под Джимом оказалось что-то твердое, какой-то комар укусил в шею, другой комар укусил в руку, потом налетело очень много комаров, они так звенели что заглушили встревоженные голоса. Потом свет стал выгорать, а комаров стало больше, пока на долгой пронзительной ноте Джим не провалился в темноту.