Ведьмин сын

— Идем, идем же скорее! — их двое, девочка и мальчик, что сознательно становится на камень, чтобы быть выше сестры.  — Если ты не пойдешь с нами, то какой ты нам друг? — голос мальчика резок, он обиженно отворачивается и недовольно скрещивает руки на груди. От него так и веет нарочито подчеркнутым величием и обидой, чего не сказать про его сестру. Та, пускай и самая младшая из них, но самая мудрая, насколько это вовсе возможно в их-то возрасте. Девочка хватает брата за край рукава, настойчиво тянет его за собой. Золотой узор на красной ткани, точно такой же, как и ее собственный, стянут ее тонкими бледными пальцами в неразборчивую кашу золотых линий.  — Чэнмэй совсем не виноват в том, что не может сейчас с нами пойти! Прекрати обижаться на него! Ей до слез обидно, она растерянно смотрит то на упертого брата, то на Чэнмэя. Последний губы кусает, кулаки сжимает и разжимает от бессилия, но взгляд от земли оторвать не может или не желает.  — Чэнмэй! — в ее голосе столько мольбы, сколько Чэнмэй, кажется, еще никогда ни от кого не слышал, — скажи хоть что-нибудь!  — Почему я должен выслушивать ваши недовольства? Вы говорите, что мы друзья, но почему вы не понимаете, что мои руки никогда не были и не будут такими белыми и нежными, как у вас? Мне бы тоже хотелось родиться в богатой семье и днями напролет запускать воздушных змеев и играть! Видеть вас не хочу! Сжатые до побелевших костяшек кулаки растирают по лицу непрошеные слезы. Чэнмэй. Конский хвост цвета вороново крыла. Синяя лента. Сжатые до побелевших костяшек кулаки.  — Я согласен. Взгляд Синчэня встревоженный. Корень его беспокойства — пустота взгляда, покрасневшие уголки глаз. Повинуясь внутреннему порыву, он коснулся плеча Чэнмэя, повторяя свой ответ. Чэнмэй. Конский хвост цвета воронова крыла. Синяя лента. Сжатые до побелевших костяшек кулаки.  — Я пойду с тобой, ладно? Взгляд юноши в черном прояснился, он зажмурился, а после открыл только один глаз:  — Тебе все же не терпится подарить мне свой меч? А я и не думал, что в мире еще остались такие благородные люди! Братцы, учитесь, вот такими доверчивыми и добрыми никогда и ни за что быть нельзя! Чэнмэй прикрыл глаза обратной стороной ладони буквально на мгновение, будто бы снимая налипшую на лицо паутину тоски, возвращаясь в свое привычное игривое состояние.  — Я готов отправиться хоть сейчас!  — Не ходи с ним, — голос говорящего тих и холоден, — Не вернешься. Сяо Синчэнь опешил от услышанного и повернулся, встречаясь взглядом со встревоженными глазами того, кого он в глубине души принял и признал, как своего бывшего близкого друга. От взгляда не по себе, но Синчэнь способен отыскать в нем намек на былую теплоту. Лань повторил:  — Не ходи с ним. И Синчэнь, казалось, готов последовать и послушать, несмотря на болезненные воспоминания о прошлом, ведь он уже понял, что оставаться на месте равносильно смерти, что это с каждым прошедшим часом сокращает время до встречи с неизбежным черным провалом памяти, но чаша весов моментально опустилась на сторону Чэнмэя, как только тот произнес:  — Мо Лань? Я понимаю, что друзей тебе найти сложно, но не надо привязывать к себе людей из собственного эгоизма!  — Чья бы корова мычала. «Мо Лань?» Взгляд Синчэня скользнул на нефритовую сферу в руках юноши. «И как я только мог так обознаться?» Сердце предательски заныло от осознания собственной ошибки, а Шуанхуа, почувствовав настроение хозяина, обдал его руку прохладным светом инеевых узоров. Чэнмэй усмехнулся, обнажая небольшие острые клыки.

***

 — Куда мы идем? Синчэню неловко признавать, что после того, как фургон остался далеко позади, он перестал чувствовать себя комфортно и ощущал только настойчивое желание вернуться, но поступить так не мог, ведь он сам согласился. К тому же Шуанхуа предательски звенел каждый раз, как только Чэнмэй оборачивался, дабы проверить, не отстал ли его гость.  — Идем… хм, — Чэнмэй остановился, задрав голову вверх, позволяя черным волосам и вплетенной в них синей ленте заструиться вниз по спине, — если сейчас солнце в зените, то мы можем идти в любом направлении. Устрою тебе познавательную прогулку, а отплатишь как-нибудь потом. Куда-то спешишь?  — Не спешу. По правде говоря, я ищу кое-кого, — начал Синчэнь, но Чэнмэй перебил его:   — Гляди-ка! Я так давно не видел Лютоцвет, какая удача! Юноша отвлекся, оставляя гостя в одиночестве на добрые пару минут, но после вернулся, улыбаясь во весь рот и победоносно держа в руке ветвь пепельного цвета с редкими листами цвета пламени.  — Предлагаю сделку, слушай-слушай, — Чэнмэй лукаво улыбнулся, приближаясь к Синчэню. — Я отдам тебе вот эту чудесную ветвь Лютоцвета, а ты мне в обмен отдашь свой меч! Как тебе? Не успел Синчэнь открыть рот, как Шуанхуа предупреждающе звякнул, чуть выдвигаясь из ножен.  — Ладно-ладно, чего нападать-то сразу? Я вообще-то безоружен. А с этой веткой особо не помахаешься. Растерянность на лице Синчэня тут же сменилась мягкой улыбкой, он прикрыл рот рукой, тихо засмеявшись.  — Тогда как насчет обменять ветвь на твое имя? Я все еще не знаю, как мне к тебе обращаться.  — Синчэнь. Чэнмэй протянул ветку вперед, но Синчэнь отрицательно покачал головой:  — Без обмена. Оставь себе.  — А я и оставлю, меня еще раз просить не надо. А знаешь ли ты, чт… Чэнмэй замолк на полуслове, наблюдая, как Синчэнь проводит пальцем руки по собственной щеке чуть ниже глаза.  — Твоя щека. Черноволосый повторил его движение, но не заметил ничего на своих пальцах, как только отнял их от щеки.  — Решил меня обмануть? Лучше бы тебе не бросать мне вызов! Ведь я сам, — возмущенно начал Чэнмэй, заставив путника в светлых одеждах тяжело вздохнуть и приблизиться к оному, самостоятельно вытирая красный росчерк крови, оставленный на память от сумасбродной вылазки за Лютоцветом. Синчэнь показал притихшему юноше кровь на своих пальцах и уже намеревался вытереть ее о ближайший листок, как Чэнмэй перехватил его руку.  — Подожди. Тебе разрешено?  — Разрешено? — Синчэнь удивленно изогнул бровь.  — А ты, я смотрю, не из робкого десятка, раз тебе все равно, прогневается ли древо на твой поступок. Позволь мне объяснить кое-что, этот лес не так прост, как кажется, — Чэнмей поочередно показал ветвью Лютоцвета во все стороны, а после развернулся, направляя ветвь в грудь Синчэня: — все, что здесь есть, требует к себе наивысшего уважения. Даже эта ветвь сорвана мной только потому, что мне позволили ее забрать. А тебе разве кто-то позволил вытереть мою кровь? Более того, разве я позволил так обходиться со своей кровью? Игривый луч солнца, пробившийся через пелену разноцветных листьев, попал прямиком в глаз юноши, размывая все перед ними. Пламенные листья Лютоцвета на белоснежных одеждах путника представились замутненному взору пятнами крови, расцветающими на груди оного. Чэнмэй отпустил руку Синчэня, предварительно вытерев кровь своим платком, растерянно покачал головой, избавляясь от наваждения. Облаченные в черную кожу перчатки пальцы накрыли лицо ведьминого сына, он с силой нажал кончиками пальцев на сжатые веки, лицо его исказилось гримасой боли. Почему эта картина казалась ему такой знакомой? Остаток пути прошел в тишине. Разве что Чэнмэй проговаривал имя Синчэня, будто бы пробуя его на вкус, и улыбался своим мыслям, в то время как Синчэнь боялся ненароком задеть что древо, что кустарник и даже цветок. Спина Чэнмэя словно маяк впереди. Хвост мерно качался из стороны в сторону, изредка позволяя Синчэню увидеть синюю ленту в волосах, а иногда и словить мимолетный взгляд рубиновых глаз Чэнмэя и легкую полуулыбку, демонстрирующую острый клык. Солнце, будто бы почувствовав усталость путников, лениво сползло с неба, лишь на мгновение задержавшись, чтобы подарить этому дню пламенный закат.  — О, так рано, — слова впереди идущего прозвучали удивленно. — Обычно солнце садится позже здесь, но сегодня, кажется, сам лес устал от нашего присутствия. Или, быть может, это ты его до смерти напугал своим поступком? Представь, сколько бы лет этот лист носил бы на себе мою кровь, не имея возможности от нее избавиться. Даже не знаю, наказание это или высшая награда. Хмыкнув, Сюэ Чэнмэй остановился у двух поваленных друг на друга деревьев.  — Остановимся здесь, разведем огонь, дальше идти нет смысла, — он задумчиво сделал пять больших шагов вперед, а после провел носом ботинка линию. — Дальше нее не выходи. И я, так уж и быть, принесу нам веток для костра. Синчэнь еле заметно поджал губы. Не то, чтобы его напрягала манера общения этого человека, но он все еще чувствовал беспокойство, к тому же он не продвинулся в достижении ни одной цели, а Шуанхуа почему-то леденел в руке каждый раз, когда его хозяин неосознанно касался его в поисках поддержки, отчего Синчэнь и вовсе чувствовал себя одиноким. Чэнмэй вернулся с охапкой старых сухих веток и торжественно сбросил их на землю.  — Огонь на тебе, — отряхнув одежду от коры и листьев, он взобрался на одно из лежащих деревьев и вытянулся во весь рост, закинув руки за голову, — ты волшебник или нет? Наколдуй мне огонь, я больно устал, пока водил тебя за собой. В его голосе слышны шутливые нотки, он слегка повернулся, упираясь локтем в ствол дерева и чинно подпирая свою щеку ладонью. Внимательные рубиновые глаза следили за каждым движением путника, особенно часто задерживаясь на тонких пальцах, что, казалось, неосознанно для своего хозяина тянулись к Шуанхуа, выдавая все его чувства. И пускай прежний Сяо Синчэнь остался где-то в другом мире, нынешний он не потерял былое стремление справиться, какое бы задание не выпало на его долю. Он протянул вперед два сложенных вместе пальца, касаясь ими сухой коры в самом центре будущего костра. «Это не должно быть сложным, верно? Ты не узнаешь, пока не попробуешь». Брови молодого господина сошлись на переносице, он очень старался представить огонь в своем сознании или представить энергию, текущую прямиком от его сердца к кончикам пальцев, чтобы подарить тепло огня для спасения ночью. Синчэнь упрямо продолжал, прикрывая глаза и даже накрывая одну руку другой, чуть выше сгиба локтя, искреннее надеясь, что это поможет. Он ощущал на себе внимательный взгляд рубиновых глаз, отчего становилось лишь более паршиво, ведь он все еще не ощущал ни намека на магию в своем теле. Каштановый локон волос Синчэня соскользнул с плеча, закрывая Чэнмэю вид его сосредоточенного лица. А ему все думалось, что где-то он уже это встречал. И это выражение лица, поджатые губы, когда серьезен, мягкая улыбка, обдающая своим теплом с ног до головы, когда счастлив, мутная синева глаз, когда сомневается, разящий синий — значит, радуется. Сюэ Чэнмэй склонил голову чуть набок, но этого оказалось достаточно, чтобы словить встревоженный взгляд Синчэня. «Сейчас он улыбнется, заправит выпавший локон за ухо и очертит пальцем дугу уха, прижмет мочку большим и указательным пальцем». Чэнмэй оглянулся. Казалось, будто бы кто-то нарочно подкинул эти мысли в его голову, посему он и попытался узреть того, кто мог бы наслать на него эту ворожбу. Не могли же это быть его воспоминания?  — Что-то случилось? — Синчэнь улыбнулся, заправляя выпавший локон за ухо и будто бы невзначай обводя кончиком пальца духу уха, чуть прижмая мочку большим и указательным пальцем. — У меня не получается. Его слова не таили в себе ни капли злого умысла и даже звучали несколько грустно, будто бы он и сам расстроился, что не смог. Чэнмэй рассмеялся:  — Да ладно тебе. Значит, никакой ты не волшебник, но я сам разожгу огонь. Огненные блики превратили каштановую непослушную прядь в медную, но все так же выпадающую из-за уха молодого господина в светлых одеждах. Тени от его пальцев такие же тонкие, ломкие веточки дерева, играли в свои игры на стволах поваленных деревьев.  — А знаешь… — Чэнмэй закусил губу, задумавшись, — я расскажу тебе историю… Нет, сказку о девушке-призраке! Молодой мужчина потянулся и сел, одну ногу вытягивая, а колено другой используя как подставку для своей головы:  — Эта история совсем недавняя, можно сказать, совсем свежая. Жила-была слепая девушка, которая больше всего на свете хотела снова видеть. И как-то раз ей настолько надоела ее слепота, что она решила отправиться на поиски того, кто сможет ее вылечить или убить, потому что мириться с этим она болей не желала! Но никто из добрых волшебников не смог найти такого способа, который сделал бы ее зрячей.  — И что же потом? — подал голос Синчэнь, заинтересованно глядя на собеседника.  — А потом она нашла ведьму, которая согласилась помочь ей. Веришь или нет, но та ведьма была очень хороша собой, поэтому юная слепышка даже не подумала о том, чего ей может стоить услуга ведьмы. И ведьма вырезала глаза дикому оленю и отдала их наивной слепышке. Но…  — Но где она сейчас? — Синчэнь нервно прикусил губу, ответ на этот вопрос интересовал его едва ли меньше, чем собственное благополучие.  — Не так быстро, — Чэнмэй улыбнулся, обнажая острые клыки. — Но ведьма была не так проста. Она понимала, что если ничего не потребует от слепышки, то та всем расскажет о доброте, сотворенной ведьмой. И пускай у ведьмы было всего в достатке, но единственного не было у нее — друга, человека, с которым можно было бы поговорить. И тогда ведьма решила заколдовать наивную слепышку так, чтобы все, кто ее когда-либо видел, никогда не запоминали ни кто она, ни откуда она, ни куда она отправилась. Так слепышка обрела зрение, но навсегда стала призраком. А знаешь, как она оповещала о себе? Она стучала о землю бамбуковым шестом. Чэнмэй завел руку за спину, сжав руку, облаченную в черную перчатку, в кулак:  — И все, кто слышал этот стук, думали, что за ними пришел злой дух, а это всего лишь чудная слепышка, что обрела зрение, перестав быть видимой для всех. Иронично, не так ли? Он постучал по стволу дерева.  — О, кажется, она идет к нам? Синчэнь вздрогнул и оглянулся по сторонам.  — Она все ближе и ближе, — ведьмин сын снова улыбнулся, постукивая по дереву за своей спиной, — все ближе и ближе. Будешь ее другом? Синчэнь неосознанно сжал кулаки, но голос его оставался привычно мягким:  — Прекрати, пожалуйста. Это уже не смешно.  — Хорошо-хорошо, а смешно будет, если я расскажу кое-что еще, — начал Сюэ Чэнмэй, слезая с дерева, но не успел закончить, как рука его соскользнула, и он с грохотом упал на землю. Синчэнь рассмеялся, прикрывая рот белоснежным рукавом.  — Ну вот, и рассказывать ничего больше не надо, — недовольно процедил Сюэ Чэнмэй, поднимаясь с земли.  — Ты не ушибся?  — Все в порядке, мне не привыкать. Голоса их смолкли, возвращая лес в царство тишины, изредка нарушаемой ночными птицами. Оба они ощущали, что разговор — единственный способ заполучить желаемое, но слова будто бы назло отказывались складываться в предложения и разрывать окружающую паутину окутывающего их сонливого забвения. Сам того не понимая, Синчэнь прогонял все мысли, что только включали в себя разговор с Чэнмэем, взгляд рубиновых глаз будто бы высасывал из него энергию. Синчэнь попробовал ущипнуть себя снова, но мир перед ним не изменился. Он тихо усмехнулся, обращая взор к звездам.  — Ты когда-нибудь думал, почему все верят в Песнь о звёздном пути? — лениво произнес Чэнмэй, растирая ушибленный локоть. Губы Синчэня изломились в улыбке, а взор остался все так же устремлен к звездам: — А тебе приятнее думать, что где-то в мире обязательно есть человек для тебя или что такого человека нет? Чэнмэй ухмыльнулся, но промолчал, с толикой грусти в глазах прослеживая взгляд своего спутника.