Ведьмин сын

      Треск веток костра убаюкивающий, вносящий умиротворение и внушающий чувство защиты своим теплом. Кто знает, долга ли будет ночь?       Мерное дыхание и слегка поджатые губы во сне. Синчэню, быть может, снилось что-то плохое.       Небо совсем не меняется — вечно протянутые ладони, предлагающие свои ледяные звезды. Попробуй, пройдись — шепотом вкрадчивым манил к себе Путь, ветер обещал быть верным слугой, травы — стать доспехами крепче стали, а реки — омыть руки в крови.       Чэнмэй закусил губу, отрываясь от небосвода и разворачиваясь к спящему. Тот непоколебим, только губы поджаты и лицо едва напряжено. Блики костра нежно касались лица спящего, не решаясь подобраться ближе и нарушить его сон.       Шуанхуа лежал за его спиной и его мерное мерцание напоминало светлячков. Чэнмэй не встречал их уже давно, будто бы они нарочно избегали встречи с ним, прятались и гасли, лишь бы только не осветить путь треклятому ведьминому сыну.       Инеевые узоры меча завораживали, заставляя Чэнмэя наклониться ближе к спящему и завести руку тому за спину, чтобы взять меч. Шуанхуа воспротивился прикосновению, опаляя пальцы в перчатке холодным светом. Лицо Чэнмэя тут же потеряло привычный шутливый облик, он недовольно одернул руку, но тут же потянулся снова. Так просто он не отступит.       Один из черных локонов его хвоста, такой же непослушный, как и прядь, постоянно выпадающая из-за уха Синчэня, ловко скользнул вниз по плечу хозяина и опустился на щеку спящего, заставляя мягкие линии лица его еле заметно напрячься. Синчэнь открыл глаза, окончательно разбуженный игривым локоном. Взгляд его светлых глаз тут же встретился с шеей и чуть дергающимся кадыком. Чэнмэй нервно сглотнул, пытаясь снова подцепить Шуанхуа и совсем не замечая, что Синчэнь уже не спит.       Подушечка пальца Синчэня нашла пристанище ровно на выступающем кадыке ведьминого сына:  — Что ты делаешь? За мной что-то есть?       Кадык под его пальцем резко дернулся.  — Нет, что ТЫ делаешь?  — Хотел тебя успокоить.  — Да кто так успокаивает вообще?       Синчэнь замялся, убирая руку и пытаясь нащупать на земле Шуанхуа, как Чэнмэй продолжил:  — Я подумал, что ты замерз, поэтому решил проверить и в случае чего пожертвовать тебе свой драгоценный плащ!       В подтверждение своих слов он похлопал себя по плечу, а после стянул плащ с плеч, укрывая им Синчэня.  — Но я не замерз, — тихо произнес тот, аккуратно приподнимая плащ и возвращая его в руки хозяина.  — А я говорю — замерз. Ты сам не знаешь, как дрожал во сне, — Чэнмэй махнул рукой, резко вставая с земли и усаживаясь подальше от Синчэня.       Жгло пальцы, коих коснулся Шуанхуа. Жгло горло, коего коснулся он. Руки его и правда были ледяными. Чэнмэй хмыкнул, наблюдая, как путник снова погружается в сон, даря напоследок легкую улыбку и укрывая плащом и себя, и злосчастный меч, из-за которого ведьминому сыну пришлось мерзнуть всю оставшуюся ночь.

***

      Не успели последние звезды покинуть небосвод, как черноволосый поднялся с места, лениво обходя пятачок земли, что служил им пристанищем этой ночью. Линия, предусмотрительно проведенная Чэнмэем перед сном, ныне представляла собой жалкое зрелище. Юноша усмехнулся, про себя отмечая, что в следующий раз копать надо глубже, а ночевать и вовсе подле линии, чтобы ни одна злая лесная тварь не подумала даже напасть, бросаясь прочь от одного только его вида.       Мгновением позже, удостоверившись, что Синчэнь все еще спит, он одним движением руки потушил костер, растоптал оставшиеся угли и предусмотрительно стер линию. Взгляд его изучающе прошелся по листве, зацепил собой сочные травы, покрытые первыми утренними полосами тумана и каплями росы, пробежался по веткам, недовольным скрипом сообщающим о начале нового дня.  — Покорнейше благодарю, — в ладонях его прозрачная утренняя роса приятно холодила кожу. А в глазах Чэнмэя снова загорелся игривый огонек. Он приблизился к спящему и медленно, стараясь не пролить ни капли росы мимо, позволил росе просочиться через пальцы и каплями упасть на лицо Синчэня. Мягкие расслабленные черты лица того исказились, ресницы задрожали, и немного погодя он проснулся, удивленно смахивая с лица капли.  — Начался дождь? — сонно произнес он.  — Только если местный и очень кратковременный, — резюмировал Чэнмэй, умывая лицо. Капли росы задержались в его волосах сверкающим жемчугом, последние звезды подмигнули, прощаясь до следующей ночи и будто бы обещая манить за собой снова и снова.  — Так как разрешения у тебя нет, позволь, — юноша криво усмехнулся, приближаясь к Синчэню и накрывая его лицо своими руками. — Ничто так не бодрит с утра, как роса и мое лицо!       Он засмеялся, большими пальцами чуть надавливая на его дрожащие веки, оглаживая пушистые ресницы прохладной влагой. Сердце его пропустило удар. Ощущение сдавливания век собственными пальцами казалось безумно знакомым, родным и даже пьянящим.       Чэнмэй испуганно одернул руку, заставляя приветливо льнувшего к нему юношу в светлых одеждах застыть с задумчивым выражением лица.  — Достаточно. Нам пора в путь.

***

      Хвост снова мерно качался из стороны в сторону, изредка позволяя Синчэню увидеть синюю ленту в волосах, но не позволяя Синчэню словить мимолетный взгляд рубиновых глаз Чэнмэя и легкую полуулыбку, демонстрирующую острый клык.       И казалось, будто бы день повторяется, будто бы лес никогда не закончится, а спина Чэнмэя никогда не перестанет быть маяком впереди.       Вот Чэнмэй снова собирал травы, бормоча себе под нос незнакомые Синчэню названия. И тот хотел бы помочь, но Чэнмэй каждый раз молча отворачивался, не позволяя даже притронуться к дразнящей зелени трав и грустно поникшим лепесткам сорванных цветов.       Каждого из них опутала паутина тишины, заставляя слова стать комом во рту. Рот будто был прошит невидимыми нитями, но это нисколько не причиняло боль. Молчание принесло с собой легкое ощущение общей тайны, пускай и мысли каждого вращались вокруг идущего рядом.       Внезапно Чэнмэй замедлился, а после и вовсе остановился, прикрывая лицо обратной стороной ладони. Взгляд его был устремлен вверх, он силился рассмотреть что-то скрытое за шуршащей тайными словами листвой.  — Что-то случилось? — Синчэнь остановился, Шуанхуа в его руке привычно напрягся, но путник перестал обращать на это внимание. Очевидно, что Шуанхуа абсолютно не нравился Чэнмэй, но что Синчэнь мог поделать? У него и выбора другого не было, кроме как следовать дальше. Не оставаться же ему в лесу, даже не понимая, где именно он находится?  — Что-то не так? — переспросил он. Взгляд Чэнмэя скользил все выше и выше, и юноша, кажется, задрал голову слишком высоко и вот-вот мог упасть.  — Это ведь было где-то здесь, — голос черноволосого с головой выдавал его недовольство. Он задрал голову еще выше, но тут же радостно воскликнул: — А, вот же оно!       Он указал куда-то за спину Синчэня:  — Смотри-смотри! Даю мизинец на отсечение, ты в жизни не видел ничего подобного!       Путник в белых одеждах повернулся, отчаянно пытаясь отыскать в разящей зелени листьев что-то особенное, пока Чэнмэй взмахом руки призывал порыв ветра, очищая заросший плющом указатель.       Вычурной ковки железные стрелы в два направления. Одно до боли знакомое, укоризненно сверлящее спину взглядом — «Город И», другое, совсем мелкое и невзрачное, — «Старая мельница».  — Вот здесь, мой дорогой гость, я предлагаю тебе выбрать! — Чэнмэй наигранно поклонился. — Что тебе ближе по духу? К чему зовет сердце? И так далее, тому подобное, в общем, я выбирать не буду, а дальше нас поведешь ты.       Юноша прищурился и заинтересованно склонил голову набок, наблюдая за Синчэнем.       «Если он действительно волшебник и имеет хоть каплю здравого смысла, то он ни за что не выберет город. Но если он еще глупее, чем я могу представить, то он выберет мельницу. И кто в наше время не знает, что мельница — логово злых сил, а значит, добра от них не жди».       Белоснежный рукав скользнул вверх, Синчэнь задумчиво потер кончик носа. Не то, чтобы он понимал, куда ему лучше идти, но взгляд Чэнмэя заставлял думать об этом глубже и дольше, пытаясь отыскать подвох.       В конце концов Синчэнь произнес:  — Давай заглянем в город.       Ему думалось, что там он хотя бы сможет отыскать какие-то зацепки или избавиться от общества Чэнмэя, если это будет необходимо. Злоба, затаившаяся в глубине рубиновых глаз юноши, напрягала Синчэня, пускай и с ним он был в большей безопасности, чем если бы странствовал в одиночестве, а часы, проведенные за разговорами, позволяли Синчэню забыть о страхе, точащим свой путь прямиком к сердцу. И как бы ни хотел он этого признавать, но с Чэнмэем было лучше. — Эй, Синчэнь! Долго еще собираешься стоять как вкопанный?       Окрик Чэнмэя заставил путника в светлых одеждах вынырнуть из своих размышлений. Тот уже свернул в направлении города, пристально наблюдая за замершим на месте Синчэнем. Мысленно он уже успел себя наградить за внимательность.              » Не стал бы несведущий человек так долго размышлять над ответом. Вести его к себе сейчас слишком опасно, да и как-то не хочется заканчивать все так быстро».       Чэнмэй поманил за собой, Синчэнь поторопился его нагнать, заправляя выпавшую прядь за ухо, ступая на путь, ведущий в город И. Солнце безжалостно пронзало своими лучами окружающее пространство, заставляя все перед глазами превратиться в сплошное месиво зелени с единственным просветом — черным силуэтом Чэнмэя впереди.  — Если все будет хорошо, успеем дойти дотемна.

***

      В лучах угасающего солнца город И. казался поистине жутким. Людей на улицах почти не было, а торговцы, только заметив приближающихся путников, сворачивали свои прилавки. — Почему они уходят? С нами что-то не так?  — Знаешь ли, мне обидно. Я всю жизнь верил, что моя слава ужасного торгаша и бесстыдника разошлась по всему миру, а тут ты, оказывается, совсем не знаешь, кто я такой?       Чэнмэй разочарованно вздохнул, драматично вытирая уголки глаз от несуществующих слез.  — Извини, пару дней назад я сильно ударился головой, и вот… Наверное, я забыл. Мне жаль.       Дома, покрытые не одним слоем плюща, с потрескавшимися от времени деревянными ставнями, битыми окнами и редкими вывесками, угрюмо оповещающими об оказываемых ритуальных услугах, совсем к себе не располагали. Более того, как только путники свернули в совсем незаметный с первого взгляда переулок, вывески и вовсе заставили ладонь Синчэня сжать рукоять Шуанхуа. Теперь они гласили «Приворот всего за ноготь мизинца! Второй приворот бесплатно!», «Отыщем пропавшую пуговицу или кошку за капельку крови», «Научим вас притворяться благородным волшебником и творить свои грязные дела от его имени!».       Чэнмэй усмехнулся, наблюдая за реакцией Синчэня, а после промолвил:  — Не волнуйся, нам не сюда. Но приворот я могу устроить и без ногтя мизинца. А здесь мы переночуем.       Он остановился перед зданием, напоминающим заброшенный деревенский домик, весь сгорбившийся от тяжести лет и ежегодных суровых зим, больше, чем постоялый дом, где путник мог остановиться на ночь.       «И если мой Цзянцзай никак не отреагирует на его меч, то мне в миг все станет ясно. И как же хорошо, что он не понимает, что я его проверяю.»       Чэнмэй трижды постучал в массивную дубовую дверь, прислушался, а после постучал еще два раза и пнул дверь ногой.  — Зачем ты это делаешь?       «Не понимает ли?»  — Высказываю хозяину этого места своего дичайшее недовольство! Я, конечно, понимаю, что низким людям можно и другой дверью пользоваться, но владелец этого места мог бы и подумать о том, что не все так низки, как он!       Синчэнь тихо засмеялся, прикрывая рот белоснежным рукавом, а после произнес:  — Если мы и правда желаем остаться здесь на ночь, то нам стоит быть почтительнее.       За дверью ухнул засов, после ещё один и, кажется, напоследок упала цепь, сопровождаемая недовольным шипением человека за дверью. Дверь приоткрылась, тонкая полоса света вырвалась из плена, являя путникам хозяина необычного места.  — Он чуть-чуть ниже, — Чэнмэй игриво нажал на подбородок Синчэня, заставляя оного посмотреть вниз, хотя в этом не было абсолютно никакой необходимости. Синчэнь и так прекрасно видел молодого господина с точкой цвета киновари меж бровей и приветливой улыбкой. И только быстро брошенный свирепый взгляд в сторону Чэнмэя выдал его истинное настроение.  — Простите мне мою оплошность, я даже не думал, что кого-то осмелится остановиться в нашем печально известном городе И. Право дело, это все слухи, которые жители сами и поддерживают, чтобы никто не явился сюда со злыми намерениями. На слухах многое держится.       Молодой мужчина перевел взгляд с Синчэня на Чэнмэя, глаза его заговорчески блеснули. — Мэн Яо! Мы так долго не виделись, а ты совсем не изменился. Даже не подрос!       Чэнмэй ехидно улыбнулся, обнажая небольшие клыки. Мэн Яо прикрыл глаза, улыбка его стала еще шире и приторнее. Синчэнь обеспокоенно взглянул на них, а после накрыл ладонью плечо Чэнмэя.  — Пожалуйста, позвольте нам остаться на ночь, мы обещаем вас не тревожить.  — Чувствуйте себя как дома, — Мэн Яо развернулся, позволив волосам каштановой волной скользнуть вниз, и прошел в глубь заведения, приглашая гостей войти.       Внутри оказалось на удивление много людей, будто бы все, кто в страхе бежал от одного только вида Чэнмэя, решили разом найти убежище здесь. Меж столиками сновал туда-сюда всего один человек, и то выглядел он странно: небрежно подвязанные красной лентой волосы, мертвецки бледное лицо и красные, неаккуратно размазанные вокруг глаз румяна. Юноша едва справлялся с подносами, искусно маневрируя и силясь никого не задеть. Задумчивое лицо его окрасилось улыбкой, стоило только Яо появиться и приветливо кивнуть юноше.  — Решил использовать Сюаньюя в качестве рабочей силы? Меньшего от тебя и не ожидал, сестрица Яо, — промурлыкал Чэнмэй, развалившись на прилавке подле Мэн Яо и игриво задевая пряди его волос пальцами.  — Это была изначально его идея, я не стал запрещать, — мужчина пожал плечами. — А вот ты отлично справляешь с тем, чтобы водить окружающих за нос, Сюэ Ян.       Чэнмэй скривил губы в злой улыбке:  — Ты совсем не меняешься. Отдай мне Цзянцзай. И не называй меня так.       Синчэня будто бы ушатом ледяной воды окатило. Извинившись, он двинулся в глубь зала, искренне надеясь, что ему просто послышалось. В голове все настойчивее вопило «Сюэ Ян. Сюэ Ян. Сюэ Ян!», а Шуанхуа издал победоносный звон. Молодой господин пошатнулся, потеряв равновесие, и только вовремя подоспевший Сюаньюй не позволил тому упасть.  — С вами все в порядке? Воды?       Синчэнь неуверенно кивнул, выжимая из себя подобие слабой улыбки, пока Сюаньюй усадил его за стол. Юноша тут же вернулся к Мэн Яо, встревоженно рассказывая о молодом господине в светлых одеждах. Три взгляда метнулись к Синчэню: один напуганный, другой непроницаемый и третий, до ужаса знакомый, затаенной злобы взгляд рубиновых глаз.       Синчэнь попытался нащупать кристалл, что уже показал ему часть его воспоминаний. Имя Чэнмэя, казалось, вмещало в себе всю тайну и цель этой истории, но познать этого он не мог. Сжатый в кулаке кристалл не принес ничего, кроме неприятного ощущения впивающихся в кожу граней.  — Молодой господин, вам должно полегчать, — Сюаньюй опустил чашу перед ним, любопытно разглядывая гостя. — Они только кажутся пугающими, это все напускное.  — Что? — переспросил Синчэнь, сжимая чашу крепче в побелевших руках. — О чем ты говоришь?       Но юноши уже и след простыл. Он быстро вернулся к прилавку и устроился подле Мэн Яо, нарочито приобнимая за пояс и устраивая подбородок на его плече. От него так и веяло домашним уютом, а сам Сюаньюй рядом с Яо напоминал больше довольного кота, чем человека. Юноша устало прикрыл глаза, не обращая внимание на наигранно недовольное выражение лица Яо.       Синчэнь сделал глоток, еще один. До него донеслись обрывки диалога у прилавка:  — Я тебе еще раз говорю — быть того не может!  — Да почему ты никогда не слушаешь меня, сестрица Яо! Подумаешь, ты нашел способ жить нормально, но почему это позволило тебе думать, что ты лучше меня?  — Не говори глупостей. Мы оба и так всегда знали: в ком дух смирения сильней — тот и будет жить спокойней.  — Так уж слишком скучно. Больше всего мне нравится, как ты отлично распускаешь обо мне слухи. Лучший друг как-никак.       Яо выудил из-под прилавка меч, любовно обернутый в несколько слоев ткани, и бережно опустил его перед Сюэ Яном.  — Цзянцзай! — юноша быстро освободил меч от лишней ткани, зловеще блеснуло его темное лезвие. — Сколько я тебя не видел, а ты все такой же красивый.       Сюэ Ян аккуратно обвел лезвие подушечками пальцев, огладил рукоять. Меч, будто бы почувствовав радость своего хозяина, засветился тусклым лиловым светом. Синчэнь нервно сглотнул. Нечто подобное он видел в тех обрывочных воспоминаниях, расплывчатое и краткое, оно давало лишь одну зацепку — от меча ничего хорошего не жди.  — Попробуешь? — промурчал Мэн Яо, указывая на лезвие меча. — Много воды утекло.  — Попробую, — кивнул Сюэ Ян, надрезая подушечку большого пальца и смазывая лезвие меча своей кровью.       «Быть этого не может».       Синчэню искреннее хотелось верить, что это все сон, наваждение, злая шутка, а Чэнмэй дурачок, решивший проверить одну из легенд на практике, он прикрыл глаза в надежде, что, когда их откроет, все вернется на свои места.       Шум людских голосов стих и воздух резко потяжелел, будоража сознание запахом крови и железа. Лиловое сияние меча усилилось, а рука, держащая меч, сжала рукоять так сильно, что, казалось, еще чуть-чуть и костяшки прорвут кожу. Кровь обагрила рукоять, рубины глаз налились.       Мгновение — тишина. Один удар сердца — указующее прямо в грудь Синчэня острие.       Ещё один удар — рывок меча неведомой силы и скорости. Налитые гневом глаза.       Острие меча уперлось в грудь и, кажется, страшнее всего сделать вдох. Ледяные глаза — омуты, столько в них сожаления, что можно уйти ко дну. Глаза напротив — страшно смотреть, но еще страшнее отвести взгляд от гнева в чистом виде, не скрываемого за пеленой шутки и слова.  — Прекратите вы, оба, — рука Мэн Яо накрыла рукоять меча, выбивая его из рук Сюэ Яна, — в моем заведении такого не будет. Разыгрывай свои сценки в другом месте или плати за право выступать!       Мэн Яо улыбнулся и поманил к себе Сюаньюя, что как раз внес в зал чашу с вином. Чаша с вином тут же оказалась использована совсем не по назначению — Яо смыл с клинка кровь, а остатки вина вылил на голову Сюэ Яна, пока тот, широко открыв рот, пытался словить хоть каплю вина, стекающего по его лицу.       Слова и действия Мэн Яо вмиг разбили царившие напряжение и страх на тысячу мелких осколков, только вот кто же мог знать, что они все оказались в руках Синчэня, усиливая волнения в душе оного в сотни, нет, в тысячи раз.       Мокрые от вина пряди неприятно налипли на лицо, но Сюэ Яну абсолютно все равно, ведь цель у него одна — словить взгляд Синчэня, что будто нарочно рассматривал Шуанхуа.  — Дай-ка сюда, — аромат вина дурманил, Синчэнь сморщил нос от запаха, а меч не отпустил. — Я только кое-что проверю.       Сюэ Ян ловко словил запястье Синчэня:  — Посмотришь на меня? Я не умею делать что-то плохое.       Синчэнь отрицательно покачал головой, продолжая рассматривать рукоять меча. Взгляд, который на протяжении дня дарил ему ласку и успокаивал сердце, теперь стал будто бы пронзающим насквозь, чужим и абсолютно холодным.  — Раньше мы с Яо были бродячими актерами. Знаешь, разыгрывали сценки для детей, путешествовали с другими актерами, а все ради одного — зажечь огонь радости в людских сердцах. Впечатлить детей просто, но если удается впечатлить взрослого человека — это высшая похвала.       Пальцами Ян сдавил внутреннюю сторону запястья, медленно начиная отсчет вслух.  — Прекрати это, — свободная рука Синчэня уперлась в грудь Чэнмэя, отдвигая оного. — Это было страшно, а не смешно.  — Поразительно! — Сюэ Ян отдалился сам. — Твое сердце говорит то же самое! А ты всегда следуешь велению сердца?

***

 — Сестрица Яо! Сестрица Яо! Отчего так не весел твой взгляд?  — Я чудом спас твою бренную душу от участи сожженного на костре! Ты подвергаешь опасности не только себя, но и меня, и Сюаньюя. Что мы будем делать, если кто-то узнает, что я покрываю ведьму?  — Согласись, это будет как минимум лучше того, что кто-то может узнать, что ведьма не только я, но и ты.  — Если собираешься и дальше подвергать нас опасности, не появляйся тут больше. Я не для этого старательно выстраивал образ добропорядочного хозяина постоялого двора.  — Черт бы побрал этих волшебников, вот и думай теперь, ведет тебя судьба к желаемому или к тому, с кем тебе суждено провести всю жизнь.  — Одно другому не помеха.  — Черт бы тебя побрал!