curious

- Нет, мистер Локи, эту башенку собираю я, а Вы собираете фортовый балкон. Локи закатывает глаза, выражая недовольство. Дурацкий конструктор. Нет, сначала это звучало вполне безобидно, но огромный форт Лего на пару тысяч деталей из редкого коллекционного издания - уже слишком сильно. Или, если быть точнее, невыносимо. - Вы только не обижайтесь, хотите, я дам вам расположить всех солдатиков потом? Честно дам, кроме капитана, он точно должен быть внизу на лошади, - у Питера поток слов, множество эмоций и дурацкое стремление собрать до конца конструктор к ужину. Не то, чтобы это было невозможно, но монотонность начинала раздражать. Кажется, это была тысяча вторая деталь. Веки жгло усталостью. Всего лишь половина. Конечно, к Паркеру постепенно привыкаешь. По крайней мере, к тому, что в нем теперь еле набиралось четыре с половиной фута. Но гиперактивность - не лучшее качество Питера, которое в будущем, видимо, перерастет в немного иную форму - нахождение неприятностей. Старк заработал себе массу проблем на этом, но не все же зарабатывать одни американские доллары. - Мне без разницы, Паркер, я уже начал собирать. Локи просто выводит ребёнка. Пита интересно подбивать, он не начинает тут же рыдать, проситься к мамочке и устраивать истерики. Но испытывает недовольство ровно так же, как и испытывал его Лайфесон, проводя большую часть своего времени с ребёнком. Это можно было назвать своеобразной взаимностью, за исключением того, что мальчик проявлял к нему больше интереса, чем полагалось. - Так нечестно. Мы договорились. - Я бог лжи, дитя. Со мной абсурдно договариваться о честности. Слышится манерное фырканье, умело перенятое от своей неполноценной няньки. Выражает несогласие, но пассивирует яркие эмоции. Он продолжает собирать панель стены, скрепляя цветные пластинки друг за другом, размышляет, чего бы такого сказать остроумного. Тишина лишь кажется и длится недолго. - А если мы заключим с Вами договор, что Вам нельзя лгать? Паркер вопросительно поднимает взгляд, даже прерывает сборку деталей, оставляя стенку незавершенной. Смотреть Паркеру в глаза немного тяжело, взгляд у него чистый, любопытный, зеркальный. - Бред. Это меня не остановит, - Лайфесон откладывает детали. Он неоднократно говорил Старку, что не нанимался в няньки к этому ребенку, он неоднократно говорил Тору, что Мидград становится еще более худшим «домом», чем есть. Но иди вспять этих обоих упрямцев – зачастую по-глупому упрямых, между прочим – немного трудно и маловозможно в его унизительном положении. Земля – последнее место, на котором Локи хотел бы быть. Он скорее бы предпочел эпицентр того самого смертоносного атмосферного вихря в виде Красного Пятна на Юпитере, про который тараторил вчера перед сном Паркер, нежели быть здесь униженным и оскорбленным. Была ли возможность сбежать? Весьма абсурдно. Старк контролировал его. А старший брат глупо соглашался на это, не понимая, что быть лишенным практически полностью своей силы это хуже отсутствия идолопоклонничества богу. - Хэй, мистер Локи, с Вами всё в порядке? – из коматозного состояния потока мыслей вырывает Паркер. Он стоит перед ним в дурацкой футболке с динозавром, вопрошающе смотрит. А потом прикладывает маленькую ладошку к чужому лбу и выносит вердикт: - Температуры нет, точнее, Вы наоборот холодный. Локи хочет огрызнуться, взбеситься, взвеяться, но его прерывает механический голос Пятницы. Их ждут. ____ Оказывается, что не в порядке. Локи не дают сунуться дальше «Иди к черту, сраный божок», а разговорить брата выходит так себе, видно, как тот пытается держать язык за зубами, видно, как тот испытывает детскую неловкость от того, что он делает псевдородственную уступку. Паркера продержали в лаборатории несколько часов. Можно было спокойно выдохнуть, можно было дочитать что-то там очередное у Ремарка или Стенбейка, можно было насладиться тишиной. Питер тогда и вправду начал плакать, даже рыпаться. Он – ребенок, который дурацки выбрал немного не того человека, которому бы следовало доверять. Это же смешно. Мальчика просто увели, глупо уговаривая, что всё будет хорошо, что всё это не больно. Вряд ли бы Питер это сделал, находясь в боле менее здравом рассудке шестнадцатилетнего парня. Потом его приводят к вечеру, вид измученный, а сам мальчишка притихший. Пит держит Наташу за руку, но по вялости чужого тела видно, что наоборот. Локи закатывает глаза, выражает манерный жест в духе «опять он». Единственное, что говорит Романофф, снисходительно приоткрывая завесу происходившего в течение всего вечера: - С ним всё в порядке, просто стоит подождать, когда всё вернется. - Десять лет? – в голосе нескрываемая язвительность и раздражение. - Меньше. Считай, это наказание за то, что ты устроил пару лет назад. Локи до сих пор не считает себя виноватым, между прочим. За исключением того, что он выбрал такого глупого союзника и был слабохарактерен. Комнату Питеру оставляют всю ту же. На полу, в центре, разбросан недособранный конструктор. Замок был красивый, правда, с башенками все ещё была проблема, а фигурка капитана обездоленно валялась без нужного съёмного оружия. Оседала печаль. Кровать не заправлена, и Паркер уставше ложится поверх одеяла. Он был вымучен. Конечно же, Локи нет дела до этого ребёнка, конечно же, ему вообще не важно, что происходит с этим назойливым созданием. Просто неважно, просто не волнует, просто не беспокоит. Просто Питер не тараторит перед сном привычную эпопею про необычных животных Африки, глобальное похолодание, остроту зубов хищников и ненавистный нотный стан, потому что попытки матери научить его играть на пианино не увенчались должным успехом. Локи все же наступает на одну из валявшихся деталей около кровати, но сжимает зубы теснее. Они как раз потеряли этот фрагмент и не смогли собрать мансардный этаж. Упс. - Мистер Локи? – голос у Паркера непривычно тихий, даже осевший, словно он долго кричал, раздирая и измучивая неокрепшие связки. – Вы еще не спите? Трудно было уснуть с таким ребенком, сидя на полу около его кровати и делая ставки, сколько процентов произошедшего здесь Старк знает. Пятница – его бесконтрольный продукт, которая как та самая надоедливая нытливая девчонка, которая была абсолютно в любом детском мире и жаловалась обо всем своим родителям: о каждом шаге и изменении состояния окружающего пространства. - Мистер Локи? Можно было притвориться спящим и сделать вид, что все так и должно быть. В конце концов, он бог обмана, из этого следует извлекать хоть какую-то выгоду. А не сдаваться или смягчать сталь своего голоса лишь из-за того, что Паркеру дерьмово. - Нет. Слышится легкое копошение. Мальчишка ложится поперек своей кровати, нерешительно смотря на Лайфесона. Они уже проходили эту стадию, а Пит просто до сих пор не умеет корчить эти гнусные слезливые мордашки. Вот сейчас откроет рот и скажет опять что-то заумное про гомодонтный тип зубов или пауков, которые на обед съедают свою же кладку. На момент Локи задумывается, что, если бы вместо Тора в его детстве братом был Питер. Или просто ребенок, похожий на него, хотя Паркера Лайфесон уже знает, проще опираться на готовый опыт, а не несуществующий. Было бы лучше? Было бы менее больно? Скорее всего, да. Просто да. Да. По крайней мере, с Питом было бы просто меньше проблем относительно престола: дай ему в руки борозды правления и он случайно перевернет зияющее солнце вверх дном и решит, что это интересный новый подход, который можно использовать в новых целях. Такому бы просто не доверили трон. Не может же судьба сыграть с ним злую шутку и повторить такой же сюжет, когда Локи остался буквально ни с чем. - Вы все же спите. Я вас уже несколько раз позвал, - ироничная улыбка Паркера – невозможная эмоция, потому что он до сих пор в шестнадцать лет делает абсолютно так же, потому что до сих пор в шестнадцать лет он складывает губы в том же положении, а на его щеках залегают ямочки. Локи хотелось бы однажды понять, почему концентрирует внимание на подобных вещах, а не чем-то более важном, как, например, побег в эпицентр атмосферного вихря на Юпитере. – Простите. - Что ты хотел? - Можно вы все же расскажите сказку? Я не хочу забывать о своей маме. Как было просто. Паркер наверняка испытывал такую же привязанность и уж точно не был отчужден от семьи. Горло душит не то, чтобы жалость, скорее понимающее сочувствие, как самая ужасная эмоция для его сущности, для такого бога. - Хорошо. Возможно, Старк потом решит, что это был акт попытки убить ребенка ничтожным остатком подобия волшебства, которое осталось у Лайфесона, возможно, Тор его будет защищать из-за надуманного излишка братских чувств, которые проявились так быстро и так неуместно, что не могли попросту существовать. Но не идти на риск – лишать себя азарта. Пятница регистрировала все магнитные всплески волн, но к черту. Локи садится на край чужой постели и скрещивает ноги. Паркер послушно ныряет под одеяло, зная, что мама для сказки всегда диктовала два условия: «накрыться и слушать внимательно-внимательно». Блекло-мерцающее пламя не издает треска, как привычный огонь. Оно возникает, словно из ниоткуда и не отдает теплом. - Вы все-таки и вправду супер-герой или волшебник, если умеете такое, хотя в последнее я не очень верю, - Питер смотрит с нескрываемым любопытством. Сказки еще не приобретали подобный формат. Но, кажется, он уже привык к тому, что иногда в мире происходит что-то, выходящее за рамки нормальной общепринятой реальности. Например, подобное. Хорошо, что Питеру Паркеру не пришла мысль в голову спросить: «Как?». Потому что о тессеракте немного не говорят вслух. Пламя искрится в темноте комнаты, блекло освещая пространство, складываясь в забавные фигурки, напоминавшие лес, диких зверей, ревущие реки в хвойных лесах, замки. - Мама рассказывала в детстве о сотворении мира. Если ты перебьешь со своими очередными неуместными высказываниями про большой взрыв, то я уйду, - не то, чтобы Локи угрожал, но рассказывать подобное – все равно, что делится чем-то сокровенным и важным, тем, что теплилось из далекого детства. - Я обещаю. Питер Паркер протягивает мизинец, в знак закрепления обещания. Глупый человеческий жест, который не подкрепляет абсолютно ничего. Просто Питу это было важно. Важно на уровне пробираться в нутро чужого сердца. Пламя складывается в деревья, огромных великанов, сражавшихся между собой, ветвистый Иггдрасиль, а Лайфесон негромко рассказывает, ощущая, как голос матери отдается где-то внутри с мягкостью интонаций, нежностью, загадочностью. Эти воспоминания были для него панацеей от нарастающей злости. Мальчик сдерживает обещание, заворожено наблюдая и слушая. А потом во снах видит огромные фьорды и первых великанов. И все хорошо. Когда Питер Паркер вернется, он больше никогда не услышит сказок и не встретит бога лжи.