Состояние аффекта

Глава 6. — Ты просто не веришь в рай. — Знаешь, что лучше всего? В ад я тоже не верю… (с) Едва сочился свет в широкие окна поместья. Сегодня над туманным Альбионом снова собирались серые тучи, заслоняли солнце. Город шумел где-то далеко за зелеными холмами, а извилистая дорожка вела вниз по склону, в небольшую сосновую рощу. Все так, как было и несколько веков тому назад. Старое, но в тоже время прекрасное поместье из синего камня особенно выделялось на фоне пышных садов, в которых трудилось с десяток садовников. Это поместье навевало мрачное настроение, но здесь всегда звучал смех. Множество слуг постоянно чем-то занимались, а аристократическая семья Фантомхайвов сама по себе жила довольно позитивной и полной жизнью. Постоянные чаепития в кругу гостей, посиделки с родными, кажется, что может омрачать уют в этом большом доме? Винсент Фантомхайв – глава графского рода, очень уважаемый человек при Королеве, один из лучших дипломатов и политиков Англии, влиятельная личность, владеющая огромным состоянием. Он улыбается всем, но только не ему. С Себастьяном Михаэлисом этот человек может быть честным, он может не выдавливать из себя лживое добродушие, жизнерадостность. Пусть его жена и сын тешутся улыбками и мягким голосом главы семьи. Для всех он пример вежливости и порядочности, но когда Михаэлис захаживает к нему в кабинет, Винсент становится мрачным, как ни при ком другом. Особенно в этот день. Он стоял спиной к зашедшему гостю, он не повернулся даже, чтобы поприветствовать его. Сложив руки в замок за спиной, он смотрел куда-то вдаль, на свои просторные зеленые владения, сады, что принадлежали ему, холмы, что были законным его владением. Успокаивали ли его в тот день пейзажи, которые он так любил? Винсент был высоким молодым человеком с не длинными, но довольно густыми темными волосами, которые иногда на свету отдавали серебром. Аристократическая бледная кожа, немного узкие темные глаза, проколотые оба уха. Он всегда выглядел так, как подобает человеку его статуса: дорогие костюмы, идеальный крой, на руках пара драгоценных колец: печать с фамильным гербом, вылитая из чистого золота и фамильное кольцо с голубым бриллиантом. Более на нем не было драгоценностей, но этот человек сам по себе особый карат в обществе. - Сегодня довольно мрачно, да Себастьян? – После этой реплики, Михаэлис понял, что Винсента больше привлекла погода. Серые тучи сбивались в стаи, предвещали грозу, где-то вдалеке уже приглушенно грохотал гром. Михаэлис лишь тяжело вздохнул. На его лице всегда была улыбка с привкусом чего-то далекого от просто лукавости, как будто улыбался сам дьявол. Это чувствовал глава дома, поэтому не хотел поворачиваться, сегодня он целый день не выходил из своего кабинета, сегодня он казался мрачнее, чем обычно. - Обычный Лондонский день, Господин. – Михаэлис говорил вежливо и выдержанно. Наконец-то Винсент повернулся к своему долгожданному гостю. Обычно на этом лице было смешение различных эмоций: от хитрости до скрытой ненависти, но именно сейчас Винсент был подавлен настолько, что его выражение лица выдавало только глубочайшую скорбь, грусть, отчаяние читалось во взгляде невооруженным глазом. Все это было понятно, как белый день. Оба они понимали, почему один улыбается другому, но один из них выглядит как туча. Себастьян был слишком хорошим слугой, даже в таких ситуациях он привык улыбаться, а у Фантомхайва просто не было сил, чтобы выражать какие-то другие эмоции. Сегодняшний день был последним, этот разговор был заключительным перед тем, что случилось этой же ночью. - Да ты прав… обычный Лондонский день… - он тучно сел за стол, сложив руки на столе, крутил фамильное кольцо. – Ты знаешь, что от тебя требуется? Улыбка с лица Себастьяна быстро спала, он тоже помрачнел в доли секунд, сжав руку в кулак. - Этот приказ не обсуждается, выполни его любой ценой, тебе ясно? – Спросил хозяин дома, поднимая темный взгляд на своего дворецкого. - Да, Господин. – Выговорил четко Михаэлис. Фраза, измученная долгим служением этой семье, фраза, заученная наизусть, произносимая всегда с одной и той же интонацией полного подчинения. - Он не должен пострадать, Себастьян. Ни когда я буду умирать, ни когда я уже буду мертв. - Как скажете, Господин, но как же… Винсент чуть приподнялся в кресле с высокой спинкой, немного грозно склонился над столом. Сейчас он казался Себастьяну невыносимо слабым, почти больным, человеком при смерти. - Получишь то, чего желаешь, только после того, как мой сын будет в полной безопасности… И его слова запомнились ему в тот день… И эти слова преследовали его все это время. Тучный образ Винсента Фантомхайва, который обещал дать ему то, чего так желает неуспокоенная душа Дворецкого. Как? Себастьян не имел понятия, но почему-то был уверен, что когда-нибудь это произойдет и он вздохнет полной грудью, станет другим человеком, заживет другой жизнью. Иногда об этих вещах он даже не смел мечтать, боялся сглазить и наивно полагал, что это может поспособствовать осуществлению его мечты. Но, если же Вы спросите у него, о чем мечтает Себастьян Михаэлис, он ответил, что он человек без мечты. Почему? Потому что в последнее время он все меньше верит в то, что когда-нибудь получит желаемое. В тот миг, когда он все рассказал Сиэлю, его сердце остановилось и время стало невыносимо густым. Каждая секунда, будто капля, что очень медленно срывается вниз. Он встретился с глазами Сиэля, но не чувствовал ничего: ни жалости к мальчику, ни симпатии, ни привязанности, все чувства давно покинули его грудь. Осталась только ложь, наигранная улыбка, затертые фразы и обещания, долг, который давит мёртвым грузом. И мальчик. Мальчик, которому он должен сохранить жизнь. «Может смерть – это то, чего я желаю получить?» - немой вопрос возник в его голове и только громкий сигнал машины отвлек от разглядывания небесных глаз Сиэля. И, правда, очень красивые глаза и далеко не отцовские, пришлось заметить ему, он даже улыбнулся краешком губ, отворачиваясь от мальчика. «Глаза у тебя холоднее, чем у твоего отца…» - усмехнулся сам себе, ожидая чего-то. Да, он ожидал, что Сиэль набросится на него с расспросами, начнет вытрясать информацию, но через несколько минут полной тишины, Себастьян понял, что юноша молчит. Это даже немного смутило его, отчего пришлось снова обернуться. Сиэль был жил в здоров, только вот лица на нем не было. «Ну, право, что за чудо уродилось в их семье?» - Сиэль не задавал вопросов, он не высказывал своих недовольств, но по нему все это было итак понятно. Маленькие губы изогнуты в недовольстве, в глазах раздражение, нахмуренные брови и довольно задумчивый вид. Иногда Себастьян жалеет, что не умеет читать мысли людей. О чем думает этот мальчик? Считает ли, что Себастьян лжет ему? Долго ли вообще собирается тянуть паузу? Далекое становится близким. Вчера ты так жаждал получить это, сегодня, когда почти все у твоих ног, задумываешься о том, нужно ли тебе все это. За углом начинается Рай? Боже, увольте, в Раю меня никто не ждет и мне не нужен этот Рай. Пусть то, что я хочу знать, обратит все сущее в настоящий Ад, я так хочу. Я хочу знать правду, я хочу знать людей, я хочу отомстить за смерти своих родных и мне все равно, к чему это приведет. Я не боюсь Ада. Я не боялся и тогда. Хоть я был только на первом круге Тартара, я чувствовал, как проваливаюсь туда, где все жарче и жарче, мне отдавало жаром по щекам. Я чувствовал, но не смел жаловаться и не смел мечтать вернуться обратно в неведение. Просто есть люди, которые умеют смиряться с положением, в конце концов, я сам этого хотел. Никто из нас не может выбирать свою судьбу, как и изменять ее. Он может поменять шестеренки, он может сделать так, чтобы часы будут показывать обратный отсчет, но время ему никогда не повернуть вспять. Таковы законы, мы должны уметь пользоваться ими. Игра в шахматы – это не что иное, как извлечение потенциала всех фигур на доске, если ты умеешь пользоваться этим, то ты вооружен, то ты готов к борьбе. Готов ли был я в то время? Нет, однозначно, но я вступил в неравный бой с каким-то более сильным и мудрым противником, полагаясь только на то, что могу учиться на собственных ошибках. Невыносимое чувство счастья и грусти. Время бежало тогда слишком быстро. Я кусал себе губы и просто смотрел в боковое окно, чтобы отвлечься, но мысли настигали меня, атаковали со всех сторон, и показалось, что я вовсе отключался, сбежал от реальности в самого себя. Я не хотел думать, я не хотел обдумывать, но что-то толкало меня перебирать факты, толкало делать выводы. Мы ехали тогда в суровой тишине, но она не давила на меня. Еще один шанс все обдумать, но еще многое не складывалось. Я не понимал, причем тут смерть Мадам Ред, причем здесь моя прогулка с Греллем. Да, я точно был уверен, что все события, что случились со мной, были от единого корня. Это немного пугало, честно говоря. - Я хочу задать вопрос. – Тихо выговорил я, не отводя глаз от шоссе, по которому мы ехали. Округи, что открывались за Лондоном, не были мне знакомы, но я без проблем понял, что мы выехали за город. Дальше стояли красивые поместья, сады и рощи. Не дождавшись ответа, я спросил: - Кто убил Ангелину и за что? – Я нахмурил брови, ведь мы свернули куда-то с основного шоссе и быстро помчались по ответвленной дороги куда-то в сторону Уокинга. - Ты знаком с этим человеком, граф. – Улыбнулся Лау мне в ответ, однако ответа я ждал от другой персоны. – Грелль Сатклифф. Меня пробило. Я сильно сжал руки в кулаках и сжал зубы. Моя ненависть в раз стала настолько ощутимой, что моя энергетика, наверняка была схожа с энергетикой нечестии, для которой состояние неконтролируемой ненависти – дело обиходное. «Я ненавижу тебя… Грелль Сатклифф…» - Не выдержав, я все же сильно ударил о мягкое сидение кулаком, рука отпружинила, я так жалел, что это не какой-нибудь бетон, ведь хотелось бить руки в кровь и не жалеть. - Сиэль… - Тихо отозвал меня Себастьян и я громко выдохнул, понимая, что веду себя не совсем так, как, к примеру, он бы хотел. – Твоя тётя тоже не была святым ангелом, хотя, для тебя она и была опорой некоторое время. Я фыркнул. Да, Себастьян был прав в тот момент, Ангелина была опорой для меня, хотя мать никогда бы не заменила. Только сейчас, когда я потерял все, понимал цену того, что у меня было, в том числе заботы Ангелины, которая, как казалось мне, была направлена ко мне зря. - У меня не было опоры Себастьян. – В любом случае, даже дворецкий не должен был ни о чем знать, тем более о том, что творилось у меня в голове. - Я жил сам по себе. Он усмехнулся мне в ответ. Вообще эти усмешки меня всегда раздражали, но после пришлось смириться, потому что Себастьян мало что ценит и воспринимает серьезно, особенно если это относилось ко мне. - Значит, твоим страданиям пришел конец. – Он говорил ровно без лишних чувств, без лишних эмоций, что, иногда, меня тоже раздражало. Нет, Себастьян никогда не был камнем бесчувственным, но и особо эмоциональным его не назовешь. Есть эмоции, яркость которых он не может сдержать, а есть те, которые он поглотил очень давно и не дает им права вырываться наружу. Это называется силой духа, да? - Что это значит? – Непонимающе нахмурился я. Вообще, в тот миг меня ужасно бесило то, что Себастьян сидит спиной ко мне. Я, конечно, не гений в чтении по глазам, но мне более удобно видеть собеседника, смотреть на реакции, наблюдать микро мимику, которая могла бы выдать его настоящие эмоции. Ну, в тот момент я думал, что это применимо к Михаэлису, я ошибался. - Это значит, что теперь я тебя не оставлю и обещаю безопасность. - Я не нуждаюсь… - Нуждаешься. Да. Я нуждался, но кто бы тогда мне это все объяснил? Откуда я стал таким упрямым и гордым? Словно второе «я» показало себя и уютно устроилось где-то в груди, встав стеной на пути боли и отчаяния, от которого я мог бы умереть, будь немного другим человеком. - Я сказал, нет. Без тебя справлялся всё это время, а теперь, ты думаешь, не протяну? – Каждым словом я пытался задеть его, достучаться, показать, что серьёзно настроен. - Неужели? – Он посмотрел на меня в зеркало заднего вида, я поймал его взгляд: суровый, как и у меня, но пустой, безжизненный. – Знаешь, сколько у тебя врагов, знаешь, кто твой самый главный враг? Думаешь, скрылся, и тебя не найдут? Не зазнавайся, Сиэль. Может быть душевно ты силен, но тебя убить я прямо сейчас могу, чтобы не мучился… Я не дослушал его речь, как внезапно услышал свист тормозов и почувствовал, как лечу вперед, машинально хватаясь на спинку переднего сидения. Может быть, тогда меня спасло именно это, но я сильно вцепился в Себастьяна, а он машинально накрыл мою руку своей. Старую иномарку развернуло на сто восемьдесят градусов, Лау едва справлялся на дороге, но не стал останавливаться, выжав газ. В принципе, мне было все равно, что творилось там, я сильно схватился в Михаэлиса и просто зажмурил глаза, но мне пришлось быстро распахнуть их, когда послышался первый выстрел. Хотел вскрикнуть, но я лишь сильнее сжал зубы, понимая, насколько сейчас мне страшно, я молил о безопасности, молил о том, чтобы остаться живым. Машина остановилась. Все застыли на своих местах. Отдышавшись, я немного ослабил стальную хватку, которой стиснул руку Себастьяна, кстати говоря, ту самую больную, но меня это мало волновало, как и его. Сердце настукивало набат и эта тишина, которую разбавляли только сигналы машин. Себастьян внезапно встрепыхнулся, дергая уже мертвого водителя автомобиля. Лау, склонив голову к рулю, был покрыт кровью, что даже его лица не было видно. Я, застыв от этого зрелища, не понимал, что случилось, и даже потянулся, чтобы дотронуться до алой крови, но мне не дал этого Себастьян, который вытянул меня с заднего сидения, прикрывая мою голову, заставляя согнуться в три погибели. Но тогда я был готов делать что угодно, чтобы только остаться жив, я даже не смотрел на своего телохранителя, мне было вообще плевать даже на машины, который не останавливали своего потока. Я весь побледнел и ловил воздух ртом, не опомнился, как нам пришлось перебегать длинное шоссе, едва не попадая под колеса мчащихся машин. Это можно назвать чудом, потому что ни единая машина нас не задела, но меня просто оглушал ветер от скорости и сигнальных гудков. Все плыло перед глазами, и я почти не ощущал реальность вокруг себя, казалось, что вот-вот уже потеряю сознание, но не мог себе позволить такой роскоши. Себастьян небрежно таскал из стороны в сторону, заставляя перелезать полосатый забор, но и там нас ждали гости. Я поднял голову, понимая, что разбил себе лоб и висок. Ужасно болели ушибленные места, по лицу бежала кровь, но шокированным взглядом я оглядел всех, кто остановился. Рослые мужчины, черные машины, настроены далеко не разговаривать о погоде в Лондоне. И Себастьян, посуровевший и разозленный до такого, что начинал скалить зубы. Ему было больно, ведь рука и тело еще не поправились, ему было тяжело, ведь тех, кто искали нас довольно много. Все это время, пока я задумывался о том, как мне жить дальше, за нами велась слежка, охота, а Лау тщетно пытался обхитрить преследователей. Их целью был я, хотя я понятия не имею даже сейчас, как было бы лучше поступить: отдать меня в тот час, или защищать до победного конца, но Себастьян тихо, велением руки дал сигнал отходить назад. - Беги и не оборачивайся, понял? – Спросил он меня, даже не опустив на меня взгляд. Я перепугано кивнул. Наложить в штаны? О нет, это не про меня, но вся эта ситуация заставляла смотреть округлыми глазами и быть загнанным щенком. - Давай… Тихо, так, что я едва смог вообще расслышать его, но машинально я повернулся и со всех ног перебегал дорогу, почти не смотря на машины, которые отчаянно пытался увернуться от столкновения со мной и соседними машинами. Послышались выстрелы за спиной, но я не оборачивался, просто бежал, без мыслей, захваченный надеждой на спасение и непередаваемым желанием жить… Жить… жить… жить… тогда я понял, что значит бояться смерти, что значит просто бежать от нее и неважно куда, неважно какие трассы преодолеваешь, главное бежать и не смотреть на то, что творится там. Почти у самого конца, когда я мог уже разглядеть труп Лау, что мирно покоился в разбитой машине, я остановился. Почему? Я не помню, честно говоря, но, кажется, остановило чувство безысходного отчаяния, настигло так не вовремя, и если бы я не остановился в тот час, то, возможно смог бы избежать столкновения. Сигнал оглушил меня и машинально я открыл глаза, отступая назад, делая роковой шаг, который, возможно, спас меня тогда. Машина, вывернув руль, боком ударила меня, но удар пришелся прямо по бедру, я не успел ничего понять, как почувствовал легкость в теле и невыносимую боль. Через мгновение мой череп встретился с твердым асфальтом, еще через секунду я потерял сознание. Даже открыть глаза для меня было большой трудностью. Я не чувствовал ни тела, ни ощущал реальности. Потерянный в собственном «где-то», не понимал, где на самом деле нахожусь. И только через несколько продолжительных моментов, я стал разбирать помещение, в котором находился: просторная комната, залитая солнечными лучами, за окнами во всю стену, все зелено, свежо, проступало голубое небо. Сама комната была довольно большой, в черно-белых гаммах, стильная. Я же лежал на мягкой кровати, но оглядеться далее мне не представилось возможным, потому что в голову сильно стукнуло, отчего я зажмурил глаза снова. Только почему-то через некоторое время я понял… Робко открыв глаза, я усиленно хлопал ресницами, тер правый глаз, щурил взгляд, но… ничего не видел. Я не видел ничего, что было справа от меня, поэтому и не заметил Себастьяна, который все это время наблюдал за мной. Когда теряешь зрение, тебя охватывает паника. Что это значит, не видеть вторую половину мира? Я перепугался так сильно, что вскочил с кровати и снова начал усиленно тереть глаз и только потом рукой нащупал бинты на голове. - Себ… - Причитал я, совсем неуверенно, но до ужаса перепугано. – Себастьян!! – Наконец-то закричал я, направляясь прочь с кровати, но не успел я повернуться вправо, как мужчина возник рядом, осторожно присев ко мне. Он смотрел как-то странно тогда. Да, я видел заботу в его глазах и какую-то жалость, мне не могло показаться. Красноглазый взгляд был чуть сощурен, на тонких губах заметная грустная улыбка. Он выглядел так, словно сейчас именно его сын пришел в сознание, а не я. Оставалось только надеяться, что в тот момент это не было ложью, что он и, правда, проявлял заботу обо мне уже тогда. Я хлопал глазами, но до сих пор не мог понять, не мог уложить у себя в голове, что не вижу одним глазом. Разочарованно я потянулся к правому глазу, убеждаясь, что нет никакой повязки. И ее не было, отчего я снова безнадежно подгибать под себя ноги. В тот момент мне было далеко не до того, чтобы расспрашивать о том, что произошло на шоссе, где мы, как здесь оказались, как все разрешилось. Для всего найдется свое время, одно тогда я не хотел – торопиться, задавать лишние вопросы, а лишь прокручивал в голове какие-то смутные моменты того, что произошло тогда. Я помню все до сих пор, поэтому с уверенностью скажу, что и тогда шок не дал мне забыть ни одну из деталей. Многим может показаться, что вещи, что творились со мной, похожи на чудо. Все навалилось, потерял сознание, проснулся в прекрасном месте. И знаете, Вы будете правы. Это было чудо. - Не трогай. – Он аккуратно дотронулся до моей ладони, чтобы я не изучал рукой больше не работающий орган. - Что происходит? – Я непонимающе смотрел на него, а он понимал все по взгляду. Большего ему, как оказалось, не нужно, чтобы безошибочно разгадывать меня. Горький ком встал в горле. Потерять зрение, потерять семью, за что мне все это выпало на долю, думал я тогда? Почему именно я оказался жертвой всех этих нелепых историй? Хотя бы кто-нибудь может ли ответить мне на этот вопрос… - Ты ослеп на один глаз. – Он тяжело вздохнул, словно сопереживал мне. – Прости, я не уследил… Себастьян явно заметил, как я меняюсь в лице. Мне казалось, что в тот момент я не мог что-либо чувствовать кроме странного разочарования, но только потом понял, что оказывается, могу. Почему-то сильная злость накатила, будто волна. Не знаю, честно говоря, на кого я злился, а на кого следовало бы, но все это ужасно выводило меня. Без лишних слов я вскочил с кровати и хлопнул дверью в комнате. Я слышал, как он быстро пытается догнать меня, но я просто решительно направлялся в одну из дверей, что стояли передо мной. Оказавшись в ванной комнате, я тут же нащупал замок, захлопнув дверь. Знаете, тогда я плакал. Я скатился вниз, поджав под себя ноги, и заплакал, как только мог сильно. Нервы, сколько бы Вы в них не верили, не могут сами по себе выдержать все и сразу. И каким бы сильным Вы ни были, даже если ни разу не страдали, Вы способны плакать, хоть и находите это унизительным. - Сиэль? – За дверью стучал Себастьян, пытаясь достучаться до меня. От чего я прятался тогда? От собственных чувств, но я сам загнал себя в тупик, высокомерно считая, что смог стать сильным. Вот так ломаются твои идеи, твои мысли, которые, кажется, стали уже принципами. Я думал, что смог стать сильным на считанные дни, но я ошибался. Когда слезы градом рушились, когда сердце щемило так, что не стерпеть этой мучительной пытки эмоциями, ты понимаешь, каким слабым был. - Уходи. – Кричал в ответ я. Зачем винить человека, который спас тебе жизнь? Но кого винить еще? Ведь свою вину признать очень и очень сложно. - Открой мне дверь, пожалуйста... – Его размеренный голос немного успокаивал меня, но и почему-то хотелось плакать еще больше. Я с силой ударил кулаком о кафель на полу. Но замолчал, закусывая сильно нижнюю губу, совершенно себя не жалея. - Мне очень жаль. – Через какое-то время снова заговорил он. Тогда я подумал, что он ушел, оставил, как я и попросил, но все это время этот дворецкий зачем-то сторожил меня за дверью, слушая, как безнадежно я хлюпал носом и пытался подавить возникающий сам по себе крик. - Прости меня, что тебе все это пришлось увидеть и почувствовать. Я слишком плохо выполняю свою работу, но…. - Замолчи а. – Хрипло и мирно попросил я, устало запрокидывая голову назад. Вся правая сторона от меня была во мраке. Ничего в нем не было, только черная дыра, которая ужасно пугала. Только сейчас я могу ассоциировать эту пустоту справа делением моей жизни на светлое и темное. Одной половиной я уже стоял в этой темноте, к которой не мог привыкнуть, но которая уже стала частью меня. - Унизительно винить кого-то. – Я спрятал голову в колени, почему-то озноб снова пробрал до костей. – Я не хочу унижаться. - Ты еще ребенок… - Не говори мне об этом. – Громко выговорил я, вытирая слезы со щек. – Я не ребенок, но и не взрослый. Абсолютно иной человек… - И я… не знаю, кто я. - Мальчик, на которого слишком много свалилось, вот и всё, но если позволишь, я помогу тебе. - Так как там помог? – Огрызнулся я, жмуря глаза. Знаете, порой приятно находиться в полной темноте, чем ощущать ее с правой стороны. Поэтому я стал часто закрывать глаза, просто не мог привыкнуть и не привык до сих пор, даже принять как должное не смог. И это не слабость… я просто слишком сильно хотел бы быть нормальным. - Я ничего не мог сделать, ты сам остановился на дороге. – В отличие от меня, он всегда отвечал так, будто держит ситуацию под контролем. Мне оставалось только учиться его выдержке, ведь я понял только потом, что он тоже переживал за мое состояние, что ему тоже жаль утраченное мной зрение. Просто порой мы слишком не внимательны к тем, кто рядом с нами, а Себастьяна я вообще никак не воспринимал. Он есть, он спасает мою жизнь. Он нечто вокруг меня. Но тогда он сказал чистую правду. Я остановился сам, хотя мог бы бежать, я сам неминуемо столкнулся с летящим автомобилем и сейчас должен говорить спасибо тем, кто похлопотал за меня на небесах и мне сохранили жизнь. Из атеиста я медленно превращался в верующего нытика, который закрывается в ванной и психует кулаками об кафель. Это ужасное состояние меланхолии и раздраженности поглотило бы кого угодно, но только не меня. Слезы – это слабость, которую порой нужно себе позволять, ведь мы люди, мы не железные существа (однако понять это мне пришлось задолго после того, как все вышеописанные происшествия произошли со мной). - Почему я… - запнулся, не мог сказать, не мог набраться силы еще раз признаться себе в том, что я теперь инвалид по зрению – ослеп? - Я волновался, что ты потеряешь оба глаза. – Себастьян откинул хладнокровие, я четко ощущал волнение и заботу в его голосе, принимая это за наигранность, ложь, фальшь, ведь кому нужен осиротевший ребенок, которому любой встречный снес бы голову? – У тебя было сильное повреждение, ты упал на левый висок, поэтому глаз спасти тебе не удалось, извини. Вот так просто. Извини, ты упал на асфальт и больше никогда не увидишь мир полноценным. Тогда я, может быть, жалеть и не стал, ведь лучше порой вообще ничего не видеть, быть слепым, чем замечать слишком много, но сейчас скажу Вам, что потеряв один глаз, полноценным мир уже не увидишь, хотя, порой в этом ощущается острая необходимость. - Где хотя бы я нахожусь? – С тяжелым выдохом ушло и то, что вызвало такую бурную реакцию психики. - Недалеко от Лондона, в загородном доме. Не волнуйся, он принадлежит мне и находится в полной безопасности… - Ты уже однажды обещал мне полную безопасность. – Перебил резко его я, устало закрывая глаза. Подкатывала тошнота и головная боль, но на душе почему-то стало более спокойно. Поэтому, порой, слезы полезны для нас. Они выводят грязь, которая не дает здраво смотреть на вещи и оценивать ситуацию. - Не обещай мне ничего. Не обещай, если не можешь выполнить обещание, потому что… - Хорошо. – Он не дослушал меня, но уже понял, о чем я хотел сказать. Впрочем, фразу я все равно бы не закончил. Ведь «потому что обещания слишком много значат для меня». - А что с тем … Лау? – Нахмурившись, я вспоминал его раздробленный вид, склоненный над рулем. Тогда, сидя в душевой, мне стало противно, но когда я видел все это в реальности, совсем близко от меня, я считал это нормальным. Странно, как сознание входит в своеобразный транс, чтобы защититься. - Я не знаю. Он, кажется, доставлен в реанимацию… Я усмехнулся. Больницы, болячки, боль, паранойя стали для меня привычным делом за последние два дня. Не удивительно, что Лау в реанимации, но и о его состоянии я как-то мало тогда думал. Тихо опустив замок и открыв дверь, я встал, точно выглядывая из-за двери. Себастьяна рядом не было, впрочем, это нормально, ведь он всегда, почему-то, назло, оказывался справа, со стороны, к которой у меня теперь нет доступа. Я даже немного встрепыхнулся, когда увидел его. Он сидел на небольшой тумбе, облокотившись о стену спиной. Разбитый, расстроенный и какой-то спокойно безмятежный. - Есть хочешь? – Он даже не поднял на меня взгляда, погруженный в собственные эмоции. Без сомнения, Себастьян что-то переживал внутри себя, подобно мне, но я никогда не мог понять причины, мотивы, я никогда не мог догадаться о его мыслях, не мог прочитать что-то по глазам. Удивительный человек, тогда он удивлял меня в равной степени. На вопрос я только кивнул. Живот нервно скручивало, желудок просил подкрепления. Михаэлис же медлить не стал, тепло улыбнувшись мне, скрылся в просторах большого дома, оставив на меня наедине с самим собой… Себастьян Михаэлис лучший в своем роде. Он прекрасная служанка, прекрасный повар, прекрасная горничная. Он лучший в деле дворецкого, он лучший везде, где появляется. Проклятье и цветы, если Вы понимаете, о чем я. С самого детства невероятно талантливый молодой человек, в свои пятнадцать – признанный гений, человек, руки которого растут из правильного места. Знает более пяти языков, прекрасно играет на музыкальных инструментах, деловит, общителен, обаятелен и дьявольски красивый. И он – убийца. С одной стороны, всеми этими талантами не мог наградить Бог, этот юноша, который убил первого человека в восемнадцать лет, дело рук Дьявола, но никак не сын божий. Он мог бы стать прекрасным врачом, музыкантом, полиглотом, он мог бы завести идеальную семью и печь блинчики каждое утро красавице жене, которая носит в себе его ребенка, у него была бы шикарная машина, великолепный дом, он был бы счастлив. Но все пошло иначе. Гений, талантливый человек, оказался скрытым злом, который направил все свои силы на то, чтобы научиться идеально убивать. Не потому что ему так захотелось, к этому его расположила судьба, которую он презирает до сих пор. Он склонил свою голову перед Фантомхайвами, он служит им верой и правдой уже около десяти лет, но жалеет об этом каждый новый и новый день. Он не жалуется на жизнь, он камень, холодная сталь, но довольно раним где-то внутри. Где-то внутри Себастьяна Михаэлиса, который уже при жизни утратил душу и стал демоном, условно говоря, еще живет человек, который способен страдать. Но этих страданий он не увидит даже в зеркале, он не признает их в глухом одиночестве. Его жизнь – воля каких-то других сил, все, что он делает, давно перестало нравиться ему, да и, в принципе, не нравилось никогда. Он сложный человек, который почти и не смахивает на человека. Он не ощущает любви, только похоть, не заводит друзей, только копит врагов. Он хочет только одного – попытаться быть самим собой, забыть то, чем жил. Кроме того, что Михаэлис прекрасно убивал людей. А готовка – это маленькая слабость, но, по большей части, ему не для кого хвастаться своими кулинарными способностями, а сам он предпочитает питаться один раз в день, в заведениях «поешь у нас, и умри от заворота кишки». Вечно в дорогах, вечно на работе. У него постоянного дома-то нет, ему некуда вкладывать свои гонорары за работу, если только себе на похороны устраивать, но если устраивать похороны на все деньги, которые он заработал, то можно накормить всех африканских детей. Быстро придумывал салат, что-то выпекал, топил плитки шоколада. Фантомхайвы всегда были падки на сладкое, Сиэль не исключение. Он этого мальчика знал лучше, чем тот сам о себе знал. Что любит, когда встает, что предпочитает на завтрак и ужин, в какое время принимает ванну. Он мог читать его по простому кивку, по выражению лица, по взгляду, но Сиэль уже сломал некоторые стереотипы Себастьяна насчет юного графа. Этот мальчик умел удивлять своим поведением, а Себастьян, вопреки нигилизму, которым пропитан от пят до макушки, любил удивляться. Тихие шаги по бесшумному паркету дома, сделанного в японском стиле. Невысокие потолки, выдвижные двери, тонкие стены. Этот дом навевал Себастьяну какой-то особенный уют, спокойствие и защищенность. За окнами простирался сад и загородный лес, не слышно шума дорог, да и машины по этой тропе ездят совсем не часто. Идеальное убежище убийцы, не находите? Впрочем, тихие шаги принадлежали новому гостю этого дома. Стены всегда скучали по своему хозяину и как-то тепло встречали его чувством защищенности и покоя, а несколько дней назад потребителей этого уюта стало на один больше. Сиэль с любопытством ходил по большой комнате, разглядывал книги и принюхивался к запаху, что шел с кухни. Когда шаги утихли, Себастьян чуть улыбнулся. Он как нутром чувствовал этого мальчика, как будто тот за ниточку дергал нечто в нем и это не совсем хорошо, с одной стороны. Эта странная связь слуги и хозяина, как ее назвать? Или может быть это тонкая ниточка спасителя и спасенного? В любом случае, Себастьян не ощущал ни к кому подобных родственных эмоций, никому не удивлялся и, конечно же, никому еще не готовил завтрак. - Я люблю какао. – У Сиэля был весьма приятный голос, по мнению Михаэлиса. Еще совсем не сломанный, мальчишеский, но звонкий и в меру властный, ведь приказной тон у этой семьи в крови. Михаэлис сделал удивленное лицо и повернулся к своему гостю. Сиэль сидел за низким столом, перебирая в руках неспелое яблоко. - Я знаю. – Мягкий голос Себастьяна, как могло показаться многим, совершенно не наигран. - Откуда? – Усмехнулся Сиэль, укладывая яблоко обратно в корзину с фруктами. Его правый глаз уже начинал бледнеть. Мальчик пролежал без сознания довольно долго, и только чудо спасло его от полной потери зрения. Бог существует? Если так, то он, конечно, взял под крыло юного графа. Ему обернулась удача не только в возвращении всего своего имущества. - Как и подобает хорошему слуге знать всё о своём господине. – А вот улыбка наиграна всегда. Себастьян не из тех людей, которые искренне улыбаются и без причины. Он и по причине-то, порой, не способен улыбнуться. Просто потому что должен, его научили улыбаться, теперь привычка стала назойливой. Сиэль наградил его довольно пренебрежительным взглядом. Этот юноша одним только велением глаз мог унизить, кого угодно или почувствовать себя неправым. В тот момент Себастьян почувствовал некий дискомфорт от того, что сказал… глупость? В принципе, фраза глупостью не была, а вызвало такое недовольство. Сиэль удивительный мальчик, в самом деле. - Ты меня с кем-то перепутал. – Выбросил Фантомхайв, не сводя глаз. - Твоим хозяином был, по всей видимости, мой отец, а я тебе не хозяин. Ты ни на какой службе у меня не находишься, не зазнавайся, Себастьян и не заигрывайся. Михаэлис слегка нахмурил брови. Слова юного графа просто сбивали с толку и ломали в нем всякие зародыши логики, ломали вообще устои, которые он успел себе о нем построить. Вот, что значит, не знать многогранного человека полностью, а Сиэль, без всяких сомнений, был настолько многогранным, что все его грани изучить не всякому удастся. - А кто же тогда ты мне Сиэль, хочу спросить? – Он, со всей собранностью и изысками манер подал к столу приготовленную пищу. Первое и десерт, конечно Фантомхайв ждать не стал и сразу же потянулся к тому, что горячее и вкуснее выглядело, хотя, по его виду было ясно, что он бы сейчас и тухлый чебурек съел. На вопрос мальчик легкомысленно пожал плечами, поглощая питательную пищу, наполняя с удовольствием желудок – любо дорого смотреть на то, как он голодный не щадит своего пищеварения и пытается съесть все и быстрее. - Местный супергерой, который решил, что его долгом является спасение моей жизни. – Выдавил он, выпивая какао почти до дна. Себастьян еще с секунду обрабатывал полученную информацию в своей голове. Супергерой? Считает своим долгом? Спасение его жизни? Внутри почему-то все закипало, наглость наследника аристократического рода или наигранность генетически унаследованная, но он все равно не ожидал от Сиэля подобных слов. Решил, значит? - Что? – С глубоким непониманием и немного заторможено переспросил дворецкий. Снова провал. Провал за провалом напоминают начало чёрной дыры. Нет, конечно, земля из-под ног у него не уходила, но чувство, что он одерживает победу уже ушло из сознания. Это и настораживало. Люди, что всегда привыкли получать все на блюдечке с голубой каёмочкой, не знают слов: «не получилось». Если вождь захотел – ему и голову единорога принесут, но в этот раз всё не так. Оказалось, что достать голову единорога легче, чем остановить идущего в своей цели слугу Фантомхайвов. Где они только такого талантливого наемника отыскали? Сто процентов вытащили из самой помойки и разглядели в нем неистовый потенциал, в то время как другие по многу раз выкидывали его в отбросы. Суровая справедливость, ведь Эш Ландерс тоже не верил в этого юношу, которого сам Дьявол наделил проницательностью, мастерством и природным чутьем, в общем, всем, чего не хватает, чтобы стать идеальным убийцей. А Михаэлис и, правда, оказался умнее, чем рассчитывал Эш. Он не стал мериться силой с теми, кто сильнее его, он лишь показал хитрость ума и снова не дал людям Ландерса взять цель. Какими еще средствами его теперь «выкурить» в общество, если мальчик серьезно ранен, Себастьяну тоже не помешал бы отдых от всего и переосмысливание своих действий. Что остается Эшу? Ждать, когда эти две мухи снова зажужжат в углу, сохранять тишину и покой, чтобы иметь возможность услышать даже очень тихое перебирание крыльев. В тоже время нельзя сидеть и ждать. Нельзя сложить руки и просить Бога о чуде, которое не свершится, нельзя действовать лишь по принципу своих предположений. Но голова разрывается от размышлений, и он только беспомощно откидывает спину назад в объятия ортопедического кресла и стискивает переносицу в пальцах. Озадаченность, взволнованность и волнение составляют его сегодняшний облик. Где он успевает сделать ошибку? Почему Михаэлис знает все наперед лучше, чем сам Эш? Слишком много почему в сложном деле. Просто есть желание, стремление и цель, к которой он прорубает дорогу. Он так привык жить, он так жил с самого детства. И вся проблема в том, что Фантомхайв её решение и как не крутись, простым прямым выстрелом здесь не обойдешься. Жаль, что однажды они не смогли поделить власть, и началась холодная война за весомые вещи, жаль, без сомнения, что еще ничего не закончилось или может закончиться слишком печально. Он часто вспоминает тот день, когда с Винсентом и его семьей было покончено. Сын не найден, тень сына и единственного наследника угасла, пропала, наступил свет для Ландерса, и он радовался этой победы. Фантомхайв не умолял о пощаде, он не был убит из вражеского пистолета. Благородная смерть от руки преданного человека достойна уважения, он сумел своей смертью, чего так желал Эш, заставить его раздражаться еще больше. Сейчас Ландерс отдал бы что угодно за то, чтобы самому лично вскрыть череп Фантомхайвам. Всем. Без остатка. И теперь, когда наследник рода найден, ему становится жаль мальчика, ведь никто не виноват, что его существование стало известно слишком рано, никто не виноват в том, что он не был убит вместе со своей семьей. Шикарный дом сгорел, все земли переданы государству, Фантомхайвы лишились графского титула, бизнес сгорел в огне пожара. Все сгорело, огонь отчищает от грязи, духовной в первую очередь, а Винсент Фантомхайв был духовно очень грязным, ему мог помочь только огонь. - Скажи мне Анжела, - он чувствовал, что она тихо снова забралась к нему в кабинет, учуял горьковатый аромат духов – Королева может узнать о том, что наследник Фантомхайвов жив? Он открыл красные от недосыпа глаза, переведя их на своего близнеца. Что и требовалось доказать – лживая улыбка, милое выражение лица, сущий ангел. - Тогда мальчик будет под дипломатической неприкосновенностью, мы не шевельнём и пальцем, братец. – Усмехнулась она, будто все для нее было глупой игрой, а она лишь наблюдатель. – Но Михаэлис не будет торопиться объявлять о том, что наследник жив. Он тоже любит играть… На лице у Эша появилась улыбка. - Да, Себастьян падок на игры, на этом и сделаем ставку. Подай аппеляцию Ее Величеству на выкуп земель графства Фантомхайвов. Игра только начиналась…