Утро, день, вечер

      Маленьким я научился пришивать пуговки и пришивал их всем своим игрушечным зверям.       У каждого было по три — пуп, потому что считал их настоящими, живыми, а настоящих зверей без этого не бывает, хвостик — потому что у всех зверей должен быть хвост, и звезда во лбу — ибо все они были неимоверно прекрасны и умны.       Самая красивая пуговица была на животе зайца с зелёными ушками — золотая с жемчужиной, зелёные уши требовали компенсации.       А самая большая — у любимого жёлтого пуделя. Свой природный хвост он потерял в сражениях и путешествиях со мной и в награду получил радужную перламутровую резную пуговицу-звезду.       Лису Домино приходилось регулярно пришивать ещё и глаза. Странное дело, но для него никогда не находилось двух одинаковых пуговиц, и лис часто щеголял одним белым, а вторым чёрным глазом. Когда вместо белого глаза появился зелёный, мама закашлялась, чтобы скрыть смех. Теперь Домино напоминал легендарного Кемаль-пашу, чьи разные глаза — карий и зелёный — приводили в трепет и восторг любого турка.       Кроме зверей среди моих игрушек неизвестным образом затесался старинный резиновый надувной Чиполлино, которого я считал девочкой Олей, и звал соответственно — Воля.       Не смейся, помни, что тогда мне было чуть больше пяти, и никаких вторых смыслов и подсмыслов в свои слова и дела я не вкладывал.