Утро, день, вечер

      Уже много дней я боюсь встреч с тобой. Я очень скучаю по тебе, жду тебя, хочу услышать, но боюсь.       Я не чувствую тебя. Того, что у тебя в душе, на сердце, и это пугает меня ещё больше. Я чувствую только тёмную стену, проникнуть за неё не могу, как ни стараюсь, тревога нарастает, чувство мутного беспокойства вместе с тревогой, я стараюсь удержаться.       Боюсь удариться в скандал, в истерику, боюсь обидеть тебя, оскорбить, задеть за самое незащищенное и болезненное.       И очень боюсь сорваться в панику. Каждый раз во время такого срыва, я не могу себя контролировать, я кричу, пытаюсь вырваться из стен, не нахожу дверей, но могу найти окно, а ведь это девятый этаж. Вряд ли меня смогут спасти.       Мне всего двадцать четыре, а нервы ушатаны так, что впору лечиться у психиатра. Но именно потому что мне двадцать четыре, не разрывается сердце или сосуды. Всё-таки здоровья у меня предостаточно, я приморский мальчишка, пловец и ныряльщик, меня полноценно и качественно кормили, одевали, обували, и всего несколько месяцев нищеты в детстве прошли для меня без последствий.       А вот это, пожалуйста, выслушай внимательно и если сможешь, поверь. Потому что я не вру.       Я не жалуюсь тебе и не стараюсь разжалобить.       Когда нужно, я прошу — пожалей, утешь.       Всё, что я сказал — попытка словами объяснить, что я чувствую, мои мысли и эмоции. Как я вижу это, как это вижу я.       Наступает момент, когда ты раскрываешься и через разные слова и напряжение прорывается то, что ты чувствуешь на самом деле.       Тёмная глухая стена тает — не полностью, а рванными кусками, прорехами, дырами — и сквозь них я вижу, как сильно ты измучен, как устал, насколько измотан, как тебя выпивают все вокруг — твоя долбанная работа, твоя семья и… я? Я тоже?       Я не хочу этого.       Я хочу давать тебе любовь и радость, я люблю тебя! А вместо этого раню, обижаю и не могу дать ничего светлого и желанного.       Иногда я думаю, как трудно ты ломал себя, чтобы принять наши отношения. Представляю, что с тобой происходило и происходит, как это всё сложно или даже невозможно. И это меня поражает. Мир перевернулся для тебя! Ты был уже очень взрослый, сложившийся, когда мы познакомились.       Ты не гей. Это я говорю не просто так, я это осознаю! Я это понимаю и чувствую, знаю. И не би. Тебя не тянет к мужчинам. Я единственный. Но вряд ли ты меня воспринимаешь как мужчину, вернее — не совсем.       Это знаешь, на что похоже? На солёную карамель. Когда пахнет леденцом, выглядит как леденец, и это леденец! Но он солёный.       Сначала немного шокирует, удивляет, не нравится, от этого отказываешься, а потом… хочется ещё. Наверно, это грубое сравнение, приблизительное, но в общем верное.       Ты умом понимаешь, что я не девушка, глазами видишь, но твои ощущения со мной мало чем отличаются от привычного тебе секса, я имею ввиду эмоционально. Тем более мы давно перестали экспериментировать и чётко определились в ролях.       Хочется ли мне подмять тебя?       Нет. Мне хочется другого. Однажды я хотел бы показать тебе, дать почувствовать в полной мере, что может быть хорошо не только когда берёшь, но и когда отдаёшь. И это я не о чувствах. Это о теле. Но уговаривать не буду, и, наверно, не буду предлагать. Этого ты сам должен захотеть. Или нет.       А ещё я разболелся. Ничего особенного, обычная сезонная простуда, все сейчас болеют. Но я тоже в большом напряжении. Кончается моё стажёрство, и по результатам моей работы мне могут предложить пятилетний контракт, а могут просто сказать — спасибо, приятно было с вами работать, удачи. И я останусь ни с чем. Хотя работаю много и результативно. Мне не было замечаний. Да, я могу вернуться домой, я люблю свой город, наверняка сумею устроиться худо бедно или не очень бедно. Но совсем не там, где мечтал.       И ещё. Здесь я один. У меня нет семьи, нет тебя рядом. Есть Камиль, но у неё своя жизнь, мы близко общаемся, но эти отношения не та близость и интимность душевная или телесная. Нет. Это ни то, ни другое.       Наши взаимные непонимания очень болезненны.       Вот ты говорил, пытаясь шутить, вписаться в стёб, а у тебя настроение совсем не шутейное. Это всё равно, что выдавливать кровь из себя, когда ты и так обескровлен. Но я это понял поздно, когда уже обидел, ранил тебя! А сначала я подумал, что ты раздражён и зол. Пытался как-то отвлечь тебя, или промолчать.       Я в конце концов дошёл в этих попытках до тупика и снова не знал, что делать, всё было бесполезно, потому что я хотел утихомирить твоё раздражение, а раздражения не было. А был ты — усталый и измученный, мой любимый и очень близкий человек.       И этого — непонимания я тоже ужасаюсь.       Мои силы были потрачены зря и не в том направлении, а ты не мог понять, что я делаю и почему веду себя так странно.       Ты, похоже, решил, что когда приоткрываешься, чуть-чуть позволяешь рассказать о своих неприятностях, пожаловаться, то мне это неприятно и не хочется слушать.       Но это не так.       Просто это не слышится, как жалоба, и ты никогда не просишь пожалеть. И я теряюсь, не понимаю тебя, мне кажется, что ты злишься.       Я понимаю это потом, когда уже поздно, когда уже обидел тебя, не желая обидеть.       А потом тебе ещё хуже, а я начинаю себя казнить и ужасно сожалею, что не понял тебя, и что теперь ты долго будешь отходить, заживать, и не подпустишь к себе.       Ещё недавно мы понимали друг друга с полуслова и даже без слов.       Я надеюсь, очень-очень, что это вернётся. Тёмная полоса не может длится бесконечно.       И пока последнее.       Я иногда плачу. Наверно, часто, если учесть, что я всё-таки мужчина и мне двадцать четыре. Думаешь, слёзы облегчают душу?       Нет, ничего подобного. После них так же тяжело, только ещё опухают и плохо видят глаза, опухают губы, закрывается нос и высыхает рот, а горло сжимается в спазме. Кожа от слёз горит. В общем, сплошные неприятности. А то, что вызвало слёзы, никуда не девается.       Мои слёзы — странная физиологическая реакция тела.       Кто-то курит, кто-то пьёт, кто-то кричит, дерётся, ломает и портит мебель, вещи, и, наверно, это приносит какое-то облегчение, выплеск эмоций.       А слёзы не приносят. Это просто от бессилия. И их никто не видит, и кроме тебя никто не знает о них. Может, у кого-то по-другому.       Ещё что-то хотел сказать, но позабыл. Может, потом вспомню.