Tiny boy

Ни одна змея не создаёт такой пожар, как эта.

Чонгук молод. Ему всего лишь восемнадцать исполнилось, но он, хоть и красив собой, высок и широк в плечах, имеет крепкое телосложение, лицом светит детским. Улыбается если, то широко и открыто. Чонгук Чон брюнет с крепким членом — так его за глаза называют рабочие стрип-клуба. Мальчик хоть и молод, но имеет при себе огромный кошелёк, а танцующие парни — только и рады лишний раз потрясти задницей и бёдрами перед лицом ребёнка. Когда Чонгук приходит в клуб в очередную пятницу, ему объявляют с улыбкой, что к ним прибыл мальчик из самой Испании. Он наполовину азиат, наполовину испанец. Чонгук кивает — всё равно обычные азиаты с хрупкими телами ему уже приелись и сидели в горле, а тут хоть какое-то разнообразие будет. Он и не прочь начать что-то новое с кем-то новым. Заплатив за танец, Чонгук заранее суёт крупную купюру, чтобы лишних вопросов о том, что он ебёт танцоров — не было. На самом деле танцоры и сами не так просты — стелятся только под богатых. Чонгуку не жалко заплатить за секс, но только за тот, который действительно будет стоящим, а обычную шлюху он и на улице может снять. Тем более время сейчас беспокойное, на улицах чего только нет — наркотики, проституция, грабежи, убийства. Его подчинённые в группировке отвечают за первое — вот и прибыль большая. — Желаю удачи нашему постоянному и многоуважаемому клиенту, — с улыбкой говорит сутенёр и провожает Чонгука хитрым взглядом. Чон смеряет в ответ холодным и пронзительным взглядом, ему эта лесть не по душе. Лучше держи язык за зубами, пока тебе этот язык не оторвали. Проходя мимо бара, Чонгук заказывает лёгкий напиток, а сдавливая тонкую хрустальную ножку, видит, как около него садится мужчина. У него разбита переносица и следы от ногтей на скуле. — Кто тебя так? — Спрашивает Чонгук, отпивая приятную жидкость алкоголя, оседающую на языке и проникающую в самое нутро, разливаясь там сгустком теплоты. — Новенький. Испанец. Попробовал до него дотронуться, а тот как начал орать на своём, да ещё и ударил, — усмехается мужчина, но сразу же сводит брови, поднося пальцы к носу, — прыткий и дерзкий. Заплати за него достаточно, он наверняка та ещё бешеная сука в постели. Чонгук усмехается и кивает, шустрым глотком допивая свою порцию. Он встаёт, хлопая по стойке, а после проходит к коридорчику, обитому приятной бордовой тканью. Пол гулко шумит под ногами — там клуб, алкоголь начинает действовать, а самая последняя дверь манит так, словно это — врата в ад. И ведь это действительно так. Чонгук перешагнёт порог и окажется в аду. Назад пути нет. Сейчас только похоть и наслаждение, а ещё эстетическое удовольствие. В небольшой комнатке свет уже приглушён, оставляя только приятный фиолетовый оттенок, падающий на пол и стены. В центре этой комнаты стоит кресло, обитое чёрной кожей и стул чуть поодаль. Прямо напротив кресла в трёх метрах. Брюнет выгибает бровь и усмехается — сегодня его ждёт что-то новое. Удивительно. Он не устаёт поражаться этим танцорам, которые придумывают каждый раз что-то новое. Чонгук в обтягивающих штанах, которые выделяют его сильные бёдра. На плечах лёгкая атласная рубашка, расстёгнутая до середины груди, а также кожанка. Но последний предмет летит на спинку кресла, в которое сейчас садится Чонгук, широко расставляя ноги. В комнате прохладно, мягкий свет настраивает на нужную атмосферу. Но в груди Чонгука сейчас разливается манящее чувство — предвкушение. Он жаждет узнать, кто же этот новенький, каков он вообще. Вдруг вообще не зацепит ничем, оттолкнёт своей дерзостью. Чонгук прищуривается и, скинув одну руку, второй касается своих губ, надавливая на них же пальцами и принимая задумчивый вид. Вскоре начинает слышаться лёгкая мелодия, а Чонгук едва ли не подбирается. Мелодия идёт, а танцора всё нет. Его что, обдурить решили? Чон злится. Раздражение поджигает кровь и разгоняет адреналин по венам, ровно, как и выпитый ранее алкоголь. Стук каблуков. Шелест одежды. — Hola, papá.* Чонгук замирает и приоткрывает рот в немом шоке. Ему послышалось? Послышалось же? Такого просто не может быть, нет. Не в этой чёртовой вселенной. Чон не понимает, в раю он или в аду? Тонкий звонкий голос звучит притягательно, кокетливо. С ним флиртует испанец. Маленький чёртов испанец. Парень проходит мимо Чонгука, даже не посмотрев на него. У него тоненькая талия, узкие плечи, сам он невысокого роста, но ноги у него длинные, облачены в чёрные кружевные чулки. Ниже — каблуки с высокой шпилькой, которые звонко стучат по полу. Чон готов подбирать челюсть с пола, потому что такого он ещё никогда не видел прежде. Тело парня просто внеземной красоты, ухоженное и подкаченное. Его пышная попа колышется прямо перед глазами Чонгука, который представляет, как вцепится в неё пальцами, а они просто будут утопать в этом пленительном зефире. Чонгук хочет завыть — так бывает только во сне. Никогда ещё его мечты разом не были исполнены. На тонком теле парня шортики и пиджак, застёгнутый на все пуговицы. На светлых волосах, пряча идеальную укладку, разместилась небольшая шляпка, а на шее — тонкая полоска чокера. Чонгук выдыхает сквозь приоткрытые губы и прищуривается. Пальцами он впивается в подлокотник, ведь не сдержится — кончит сразу же, как только на него посмотрит этот дьявол. Дьявол ли? Нет. Нееет. Это чёртова змеюка, которая готова сожрать Чонгука целиком. Поворачиваясь лицом к своему клиенту, парень садится на стул вальяжно, выпрямляя спину и закидывая ногу на ногу. Только сейчас Чонгук замечает в тоненьких руках парня длинную трость ярко-красного цвета. Таким же цветом окрашивается закат. А ещё такого же цвета кровь. И таким же цветом губы этого молодого и горячего испанца и… боже блять. Чонгук зажмуривается, а после распахивает глаза, чувствуя себя мальчишкой, что ни разу не видел порно вживую и, уж тем более, ни разу не участвовавший в нём. Но его член уже почти твёрдый, а ведь он ещё ничего не сделал. Он только смотрел на важную, открытую и элегантную походку, а после на то, как этот парень сел. Больше. Ничего. — Eres muy joven, tengo veintiocho años.* Чонгук облизывает нижнюю губу и наблюдает за тем, как пухлые губы напротив легко складываются, шепча так открыто, и пленительно, издавая невероятные звуки. Чонгук может сказать честно, кладя руку на сердце, что ни слова не понял из того, что было сказано. Но также, кладя руку на сердце, Чонгук может сказать, что он едва ли не кончил и, кажется, совсем немного, но влюбился. Нет! Чёртова змеюка с подведёнными глазами и ярко-алыми губами, нельзя! Чон мотает головой и впивается пальцами в собственные волосы, прикусывая губы. Это невероятно. Это чертовски сильно его возбуждает. Ему уже горячо, невыносимо жарко и хочется стянуть с тела рубашку, а после и штаны. Парень напротив прикрывает глаза, чуть приоткрывая губы, словно он на пике наслаждения и собирается выстонать ряд неприличных звуков, от которого ширинка Чонгука точно порвётся, но вместо этого парень перехватывает удобнее трость, беря её в обе руки и поднимая вертикально. Реснички трепещут, а губы прижимаются к тонкой палочке, стирая помаду и пачкая кожу около контура. Чонгук. Больше. Этот. Чёртов. Грех. Не. Выдержит. Блядский парень просто начинает делать свою работу. Он прогибается в спине и распахивает губы, проходясь длинным язычком, самым кончиком по длине своей трости. Чонгук уже хочет видеть этот острый язык на своём члене. Он уже видит весь исход сегодняшней ночи. — Mi nombre es Jimin.* Чонгука словно подбрасывает на небеса, а после с оглушительным свистом кидает на землю. Это невыносимо! Голос ангельский, внешность внеземная, но взгляд и характер, его аура — просто дьявольская. Притягивает, возбуждает. Приятно до боли в паху. — Чимин. Это твоё имя? — Хриплым от возбуждения голосом спрашивает Чонгук, внимательно следя за каждым движением парня. Тот ничего не отвечает, смотрит многозначительно и откровенно, словно и сам уже представляет их секс. И начинает. Начинается ад для Чонгука. Мальчик ловко поднимается, слушая мотивы мелодии и попадая бёдрами в её такт. Обходит стул, прогибается и садится спиной к парню, под резкий мотив разводя колени в стороны, его тело движется как чёртова волна в самом бушующем океане — столько страсти здесь не покажет ни один танцор. Мальчик плавный, гибкий, услужливый и покорно не послушный. Бывает ли так? Бывает ли так, что от одних только движений хочется выть волком, рвать на себе волосы, пищать и кричать? И ведь особо-то ещё ничего не произошло, а Чонгук уже находится на грани. Он не понимает — на грани свободы или пропасти, на грани жизни или смерти. Этот Чимин убьёт его — он уже убивает. Парень легко разворачивается, съезжает ниже по стулу и вскоре ложится на него спиной, поднимая соблазнительные ножки к потолку. Чонгук дёргает рубашку на своей груди — ему кажется, что его душит. Чёртова змеюка, убивает его одним лишь видом. Что будет дальше с Чонгуком — он и не представляет. Ему и так горячо, плохо и хорошо одновременно. Ему так пленительно сладко, хочется закидывать голову на спинку и прикрыть глаза, прося ещё, а также, вместе с тем, хочется и широко смотреть на каждое плавное движение, прося остановиться. Пусть только подойдёт ближе, пусть только попробует — Чонгук сожрёт его живьём. Поглотит полностью — не оставит абсолютно ничего. Чимин усмехается пошло, соблазнительно и прикрывает глаза. Его грудь высоко вздымается, и он пошло приоткрывает рот, меняя положение и поднимаясь на ноги, шаг и нога вбок, ещё шаг и руки с тростью поднимаются вверх, в круговом вальсе, в танце страсти он двигается перед Чонгуком, перед своим клиентом. Чимин ставит трость на пол и обходит её по кругу, виляя бёдрами и своей пышной задницей, прекрасно видя, как виски и лоб Чонгука начинают блестеть от пота. Чимин видит всё — одёргивание рубашки, внушительный стояк, о который хочется потереться, который хочется заглотить или объездить, который хочется присвоить себе. Чимин уверен — член Чонгука достанется только ему и отныне никому более. Он не зря по слухам приехал сюда, и работать стал здесь, отбивая других клиентов, а сейчас старается, из кожи вон лезет, чтобы заполучить такое внимание Чонгука. В комнате становится на пару градусов горячее, духота сковывает движения, но Чимин не сдаётся, снова растягивает губы в улыбке и проходит до парня. Шаги не резкие, плавные и тягучие, как патока, как смазка, которую он мечтает собрать языком и дать попробовать Чонгуку. — Ya estás fluyendo? * — Ни черта не понимаю, — говорит Чонгук, его голос охрип до неузнаваемости. У него также острое желание свести колени вместе, потому что хоть так он хочет избавиться от удушающего желания и стояка, который причиняет только боль, затянутый в узкие штаны. Бёдра Чонгука напротив его мыслям, совладают с его желаниями — расходятся шире и показывают всё, что только можно. Сам Чон прищуривается и тянет руку к своим губам, проводя едва дрожащими пальцами по нижней губе, с силой сжимая её, а после прикусывая кончик фаланги. Руки дрожат только оттого, что ему хочется потрогать этого парня и прижать его к себе, усадить на свои колени, растрепать волосы, лежащие в идеальной укладке и открывающие лоб. Чонгук хочет совершить грех только с таким испанцем. Довольно странно, что он комплекцией и внешностью похож на корейца. — Quiero follarte.* Чонгук кивает, хоть и ни слова не понимает из того, что было сказано. Ему кажется, что Чимин просто издевается над ним, играет в свои игры, показывая натуру змеюки, той ещё горячей суки. Мальчик проходит к Чонгуку и последний буквально чувствует слабоватый запах ванили и смазки, который исходит от маленького испанца. Чонгук усмехается, приподнимая бровь, даже не зная, что этим движением в груди Чимина вызывает чёртовы взрывы. Чимин ставит трость между своих ног, соблазнительно двигая бёдрами и опускаясь до самого конца, а после также медленно поднимаясь. Он — победитель этой ночи. Чимин уверен, что ему достался сочный кусок мяса. Чонгук знает, что спас жизнь человечеству когда-то, раз может это видеть сейчас. Прямо на его глазах происходит самый пошлый ад из всех, в которых он когда-либо участвовал. Чимин снимает шляпку, соблазнительно покручивая её на пальце, а после укладывает на пах Чонгука, не сжимает и не давит, лишь даёт ощущение лёгкой, почти даже не ощутимой тяжести, после чего ведёт шляпку вверх, отодвигая ею край рубашки Чонгука, оголяя ключицы. Шляпка оказывается на голове Чонгука и там она смотрится нелепо и смешно, но Чимин считает это милым, поэтому позволяет себе усмехнуться. Чонгук снимает вещь, отбрасывая в сторону, и жадным взглядом окидывает тело парня, который делает несколько шагов назад, снова принимаясь вытанцовывать. Его спина изгибается, а задница мелькает везде, где только можно. Красные губы не дают умереть, попасть в грех, в который попадать вовсе не хочется. Хочется. Чонгуку очень хочется. Чимин становится боком, уже держит трость за своей спиной, прогибаясь, присаживается чуть, потирая вещь о задницу, чувствуя, как та цепляется за шортики. Чонгук внимательно следит за каждым движением и сжимает пальцы в кулак, потому что он эту ярко-красную вещь либо сломает, либо выкинет, либо вставит в Чимина, если тот не прекратит издеваться. Чимин всего лишь танцует, двигается уже немного резче, задерживаясь на высоких нотах, возвращая себе плавные движения. Он опирается рукой на трость, которая стоит сбоку от него, а другую ногу поднимает вверх, показывая идеальный шпагат. Красная помада почти всё время показывает улыбку на губах, которая сходит лишь изредка, потому что испанец возбуждается сам. Чонгук задыхается, прикрывает глаза лишь на секунду — больше не позволит. Он сам себя за это ненавидеть начнёт. Но Чон поддаётся. На все уловки, улыбки, взгляды, покачивания бёдер — на всё поддаётся. Словно он неопытный девственник, который первый раз за таким занятием. Но именно с Чимином Чонгук себя таким и ощущает. Словно на его коленях не было всех тех танцоров, что здесь работают. Словно не они сладко и глубоко облизывали и вставляли в себя его член. В самом конце, когда музыка начинает подниматься в нотах, Чимин тоже преображается, старается, выводит всё до конца, потому что привык, потому что перфекционист. В его понятии нет ошибок, они для него не существуют. Чонгук чувствует это — завершение музыки. В его груди отчего-то сильно бьётся сердце, а в душе какое-то волнение от конца. Его ожидает что-то потрясное? О, боги, конечно же — да. Чимин отбрасывает трость и теперь ровной, плавной походкой идёт к стулу, расстёгивая пиджак. Тонкие ручки пропадают в ткани, а после мальчик садится спиной к Чону, а сам Чонгук хочет встать и начать орать на него — в который раз он уже поворачивается к нему спиной, пряча своё лицо и тело, а ведь Чонгук не железный — ему надо всё это видеть. Чимин отбрасывает пиджак, закидывает ногу на ногу и упирается руками в стул позади себя, он откидывает голову назад, победно улыбаясь, и медленно толкает ногой в пол, поворачиваясь на стуле лицом к Чонгуку. Он делает полукруг медленно, а Чонгук забывает дышать и давится воздухом, потому что такое нужно запретить. Он может обратиться в суд? Он должен написать запрет о таком — потому что это — просто невозможно. Чон приоткрывает рот, а руку тянет к своему стояку, зажимая с силой, лишь бы не кончить, сука, лишь бы не кончить! Чонгук ухмыляется и посмеивается. У Чимина тонкие ключицы, которые хочется обкусать с такой силой, лишь бы сломались. У него на рёбрах чернильная татуировка и изюминка этого шоу — цепочка, прицепленная на соски. Цепочка из чёрно-красных камешков, тоненькая, без дополнительного груза, но кожа вокруг сосков покраснела либо от трения о ткань, либо от лёгкой боли. Сколько он с этой цепочкой? Весь танец прятал, да? Вот сука. — Иди сюда. Голос Чонгука пропитан льдом, сталью и холодом. От такого бегут мурашки по коже Чимина, он весь вздрагивает, подбирается и дышит так тяжело, словно убегал, прятался в лабиринтах души, стараясь избежать пронзительного взгляда тёмных глаз. Чонгук как надзиратель в аду, наблюдает пристально, не смыкая глаз. Такое Чимину лишь нравится. Мальчик поднимается и медленно шагает до своего спасителя. А, может, до убийцы? Чимин хочет этой ночью получить не один оргазм. Чонгук обеспечит — он это видит во взгляде, в хмуром прищуре, прокушенных губах и выдержке. Какой к чёрту выдержке? Мальчик хмурится, потому что прямо сейчас ему нужен зверь, который ослабит цепи или вовсе разорвёт их, чтобы взять его и присвоить себе. Он смирение и покорность не собирался встречать на своём пути. Чонгук удивляет. У него, видимо, возбуждение в голову ударило, потому что он поддаётся резко, пугая Чимина. Мальчик делает шаг назад, неосторожный, резкий, чуть не падает с огромных каблуков, но его талию обхватывают крепкие пальцы, отчего в груди становится теплее, приятнее. Чонгук едва ли пальцы полностью вокруг этой талии не сжимает — так приятно осознавать, что это тело в его руках. Чон усмехается, поднимая этого мальчика вверх — слишком лёгкого, как ожидалось. Тот сразу же подбирает ноги и оказывается сидящим на коленях, близко-близко к паху Чонгука. Оба не двигаются, смотря друг на друга — не спрашивают разрешения, не подстраиваются под желания — никто не собирается уступать. В этой схватке Чимин почти победитель, пока не получил оргазмы от Чонгука. Чонгук в этой схватке полноправный победитель, потому что получил эстетический оргазм уже, даже не приступая к сексу. Чимин на коленях Чонгука смотрится крышесносно. Он склоняет голову к голому плечику, а Чонгук хочет насладиться этим произведением искусства. Так ведь невозможно, чтобы такая красота покорно сидела на его коленях, подставляясь под ласки. Чон облизывает нижнюю губу и протягивает руку, Чимин не напрягается. Кончиками пальцев Чон ведёт по линии челюсти, спускаясь на шею, очерчивая пальцами ключицы, а после опускаясь к цепочке, избегая прикосновений, но надавливая на покрасневшие участки кожи. Чимин вздрагивает и его живот чуть дёргается. — Te voy a follar.* Голос Чимина приглушённый, трогательный и звонкий, а Чонгук запоздало кивает — пусть говорит всё, что хочет. Он больше не чувствует себя девственником рядом с ним, он чувствует себя полноправным хозяином этого тела. Чимин так не считает. Чимин отбивает руки Чонгука и тянется к его волосам, зарываясь в них пальцами, потягивая в разные стороны и смотря только в глаза, не отвлекаясь ни на что. Чонгук сжимает в пальцах бёдра, царапая края чулок, потому что Чимин, кажется, тоже начинает осознавать исход всего события. Чонгуку так кажется. Он же не знал план Чимина. Мальчик спускает руки на крепкую шею парня, сжимая коротенькими пальчиками горячую кожу. Чонгук плавно улыбается и поднимает руку, больно шлёпая по ягодице парня. Чимин чуть дёргается в сторону, но надавливает крепче, коленями упирается в кресло и перемещается, каблуками царапая колени Чона. Садясь задницей на его пах, Чимин даже удивляется от ощущения настолько крепкого стояка под его попкой. Но он сдержит своё обещание. Он же сказал Чонгуку, что трахнет его. А потому начинает свои интенсивные движения бёдрами, чувствуя, как Чонгук слегка напрягается под ним и крепче сжимает бёдра, впиваясь пальцами в кожу до тёмно-красных пятен. Будут синяки. Никто и не против. Чонгук подтягивает змеюку ближе к себе, наклоняется к его груди, цепляясь зубами за цепочку, и тянет голову назад, чувствуя, как прогибается вслед за цепочкой мальчик, прикрывая глаза и распахивая губы в пошлом стоне. — Me duele! * Чон усмехается, видя злость и раздражение в глазах, ровно, как и похоть. Их разделяют лишь слои одежды, но никто не спешит раздеваться. Чонгук поддаётся, позволяет двигаться на себе, отпускает цепочку, оставляя на ней слюну. Та прижимается к груди Чимина и холодит, отчего тело прошивает лёгкая судорога. Испанец убирает руки от шеи Чонгука, напоследок царапая и оставляя там красные полосы, которые отдают возбуждающей болью, томящей, сладкой. Чонгук упивается. — Llévame! * Чонгук пронзает Чимина взглядом и чувствует, как от тела этого парня исходит невероятный жар. Он крошечный в его руках, но старательный, послушно двигает бёдрами и, кажется, хочет довести его до оргазма. Или себя? Чонгук поможет. Расстёгивая шортики, Чонгук проникает пальцами внутрь, обхватывая небольшой, горячий и очень влажный ствол. Чимин дёргается всем телом и выдыхает, отдёргивая руку Чонгука подальше, удерживая за запястье и смотря на него с лёгкой злобой. — No te atrevas! * — Да я ни слова не понимаю, сука ты такая, — злится Чонгук, видя в глазах Чимина такую же злость, но уже полноценную. Кажется, и его сейчас исполосуют тонкими ногтями, как и тех парней ранее. Неужели он доигрался? — Ладно, прости меня. Прости, my tiny boy. Чимин прикрывает глаза и выдыхает сквозь крепко стиснутые зубы. Он удерживается оттого, чтобы нахального парня не ударить. Не поцарапать, не укусить, вымещая огромную злость и скопившееся раздражение. Вперемешку с возбуждением это даёт свои плоды, но вот Чонгук решает стать проницательным, по-другому не объяснить всё это. Чон выдёргивает запястье из цепких пальчиков и ведёт до тонкой полоски чёрного чокера. Где тут вообще застёжка? Поднимая взгляд на подобравшегося испанца на его коленях, горячего и влажного от танца, Чон прищуривается. Сейчас самое время испачкаться им обоим в этом грехе, в пленительном танце страсти и похоти. — Ты знаешь корейский? — Спрашивает Чонгук, поднимая руку выше и укладывая на пухлую нижнюю губу, чуть надавливая и окрашивая палец в красный цвет. Чимин незамедлительно кивает, отвечая положительно. — Тогда… не смей и слова говорить на этом языке. Чонгук усмехается, проникая влажным от смазки Чимина пальцем прямо в его рот, стукаясь о край ряда зубов, но укладывая палец на язык. Влажный, мягкий, податливый и покорный. Глаза Чимина прикрываются, густо накрашенные реснички трепещут, пока взгляд становится томным и нежным, как патока. Под таким и умереть не жалко. Чон и сам едва ли не задыхается, приоткрывает рот вместе с парнем и чувствует, как стояк дёргается. Испанец обхватывает запястье и сжимает губами палец, прижимая языком к ребристому нёбу. Взгляд меняется секундой — уже не такой нежный и томящийся, теперь уже дерзкий, сучий. Чонгук кусает собственную губу и так хочет поцеловать мальчика, но не смеет, лишь продолжает двигать поступательными движениями, наблюдая за всей этой показательной программой. Чимин не отодвигает руку Чонгука, но с силой проезжается по его паху своим, принимаясь тереться намного сильнее, чем до этого, лишь бы побыстрее довести парня до глухого рычания. Чон еле сдерживается, зачёсывает светлые волосы мальчика за ушко и выдыхает. Член трётся в тесноте и плотности из-за одежды и это не может не нравиться. Конечно, особенно, когда на коленях такая маленькая змеюка вытворяет всю похоть, что он доселе не встречал в этом мире. Хочется больше. Быстрее, сильнее, грубее, громче! Более влажно, а не так сухо! Чон рычит от злости, потому что мальчик выпускает палец изо рта, держась за запястье, он запрокидывает голову назад и хрипло смеётся — зло, словно звуки из самого ада. Чонгук рычит и прикрывает глаза, сильные движения испанца просто доводят его до первого оргазма. Без рук, без нормальных прикосновений к голой коже. Чон выдыхает и прикрывает глаза — он и не думал, что может кончать так. У него и правда, никогда такого не было, чтобы через одежду. Ему же не четырнадцать, чтобы кончать от одних лишь запахов или красивой картинки, или из-за того, что погладил член через трусы. А тут кончил. Пошло, долго, обильно. Испанец усмехается по-доброму, но Чонгук такое не потерпит — он приподнимается, отвешивая лёгкую пощёчину парню. В его глазах сразу же читаются сомнения, переживания и шок вместе с паникой. Он только собирается спрыгнуть с чужих колен и разочароваться, но Чонгук не даёт. Не отпускает, словно паук, запутывает и затягивает в свои сети, заманивает бедную змейку. Чон тянет за уложенные волосы ближе к себе и целует, грязно, влажно, размазывая помаду по чужим губам и своему подбородку. Испанец на коленях весь поджимается, желая закрыться, но Чона просто так не проведёшь. Впрочем, как и Чимина. Отстраняясь, Чимин замахивается и своей тонкой ладошкой дарит звонкую пощёчину Чонгуку в ответ — оглушающую. Чонгук выглядит божественно. Волосы растрёпанные, чуть завиваются, падая на лоб, подбородок и губы измазаны красной помадой, а правая щека яркая от удара. Чимин хочет вытрахать такого Чонгука, и выжать из него все силы. — Quiero tu polla…* Голос хрипловатый, сразу понятно — возбуждён до предела. Чон усмехается, потому что слушать пожелания, просьбы или ругательства вот так — до ужаса приятно. Он и не думал, что его будет возбуждать так сильно какой-то чужой язык. Чонгук протягивает обе руки вперёд, хватаясь за цепочку Чимина. Плечи Пака дёргаются и чуть поддаются вперёд, чтобы уйти от неприятных ощущений. — Нужно снять. Нельзя ходить долго с зажимами, — говорит Чонгук. На это требуется пару секунд — расстегнуть зажимы и повесить цепочку на шею мальчика. Испанец сжимает пальчики в кулаки и морщится, стараясь не закричать — теперь его соски слишком чувствительны. Что не сделаешь ради шоу и красивого вида, чтобы получить больше денег. Чон облизывает свой указательный и большой палец, подносит прохладные мокрые подушечки к чувствительному соску и мягко сжимает, слыша шипение сверху, поглаживает, разминая. Кожа вокруг ореолов и правда красная, поэтому тому и неприятно должно быть. Но Чимин мазохист — у него перемыкает всё, все чувства и мысли. Теперь он от таких поглаживаний едва ли не течёт, пачкая свои шортики и кружевное бельё под ними. Чонгук делает приятно, поглаживает пальцами один сосок, а к другому наклоняется лицом, проводит языком, очерчивает по кругу и сжимает мягко губами, словно ребёнок грудь матери. Чимин сдавленно стонет сверху, потому что рот Чонгука отчего-то прохладный и такие прикосновения для него лишь действуют, как обезболивающее. Приятно и необходимо. Лаская языком бусинку соска, Чонгук не забывает смачивать пальцы другой руки, чтобы не натереть и без того чувствительные соски. Отстраняясь, он немного пощипывает их кончиками пальцев и, надавливая указательными пальцами обеих рук, водит по кругу, видя, как вздрагивает мальчик, дёргаясь и шипя в его руках. Чонгук осторожно, умело продолжает мучить и насиловать соски Чимина, сжимая и оттягивая их, доводя мальчика до исступления. По скуле и губам Чимина также размазана помада, его тушь слегка подтекла от влажности глаз, а ещё они закатываются, пальцы коротенькие впиваются в волосы и сжимают у корней, оттягивая и стараясь привести в чувства. Не может быть так хорошо — всего лишь от ласки сосков. Это какая-то пытка, не иначе. Дыхание у Пака напрочь сбивается, по венам уже столько дозы наслаждения течёт, что и словами не передать, как это мучительно и волнительно приятно. Чонгук словно ласкает самые чувствительные эрогенные зоны, потому что Чимин шире разводит колени, прогибается дугой, запрокидывая голову назад, и судорожно шипит от резкой боли, но не дёргается, послушно принимает все поглаживания, массирования и сдавливания. — Perra! Sí! Sí! Dios mío… Ah! * — Только не молчи, не молчи. Продолжай, что хочешь, говори, — шепчет Чонгук, поражённый, словно в бреду, практически умоляя. Ему кажется, что он и сам готов кончить от всех этих сладких выкриков. Эта интонация Чимина, его звонкий, лёгкий голос, словно прохладный ветерок в знойную жару — доставляет только удовольствие и наслаждение. Прикусывая нижнюю губу, Чимин кончает, распахивая глаза и выпрямляясь, больше не выгибаясь так сильно, как до этого. Спина немного покалывает, грудь горит огнём, а в шортиках слишком мокро, чтобы думать о чём-то другом, но Чимин молча сидит, продолжая смотреть на Чонгука. Меньше минуты проходит, как Чимин встаёт на чуть затёкшие ноги. Икры и бёдра на каблучках смотрятся совсем уж накаченными и красивыми, с эстетической стороны — Чонгук готов смотреть на это вечно. Но мальчик садится на колени, грубо раздвигая бёдра Чонгука, взглядом показывая, что больше он такой слабины не допустит — возьмёт правление в свои руки. А Чон поддаётся, потому что когда в опасных маленьких ручках лежит твой член — лучше просто сдаться обстоятельствам, чем остаться полностью ни с чем. Чимин прищуривается и проводит головкой Чонгука, мокрой совсем, по своей щеке. Стирает след помады, издевается, травит и распаляет желание. У Чона и так пожар полный, член колом стоит и горит от каждого прикосновения, а змеюка лишь прикрывает свои красивые реснички и приоткрывает губы, вынимая юркий и острый язычок, обводя им головку, словно конфету. И ведь видом всем своим показывает, как ему нравится, как ему хочется — так, не иначе. Самому пробовать, ласкать, облизывать, заглатывать. Чонгук прищуривается и глухо стонет, царапая ноготками свои голые бёдра — штаны где-то в ногах. Чимин трудится умело, старается и знает, что похвала ему не нужна. Не в таком деле, где он уверен в себе и неудачи не принимает никоим образом. Вдох-выдох, глубокий вдох, раскрыть рот пошире, прикрыть глаза и насадиться полностью, упираясь носом в лобок. Чонгук кусает нижнюю губу и тянет руку к волосам Чимина, но мальчик смотрит на него — властно, открыто и прохладно. Чон убирает руку обратно, понимая, что тот просто не позволит схватить его за волосы и задать свой собственный ритм — себе дороже, своему здоровью. Эстетически — красиво. По ощущениям — возбуждающе. На деле — опасно. Чимин выпускает коготки, поглаживая Чона по внутренней стороне бедра, опасно так, едва ли не цепляя яйца при этом. Но Чонгук молчит — ему перед этим мальчиком вовсе не страшно за своё достоинство — не тронет ведь. Змеюка всего лишь играется, доводит, заставляет волноваться и переживать, а ещё в сто раз сильнее возбуждаться. Чонгук это уже понял, он принимает правила игры, кусает губы и запрокидывает голову. Чимин вынимает изо рта член, смачно сплёвывает сгусток слюны и смазки на ствол, вновь прижимаясь губами и заглатывая до половины, сжимая в плотное кольцо, а после расслабляет горло, выводит языком всевозможные узоры и буквально на испанском выписывает, словно татуировкой, но слюной: «Mi», что означает «мой». Чонгук не выдерживает напряжения, рычит и стонет коротко, кончая. Только после открывает глаза и видит, как сидит Чимин, держа член кончиками пальцев у самой головки, высунув язык, позволяя всему сгустку спермы скатываться к розовому кончику и капать на пол. Он не сглатывает, как делали раньше все шлюхи с Чонгуком — наоборот, выплёвывает, едва морщась, словно дегустатор. Чонгук взрывается от такого нахальства, тянет руки к этому испанскому мальчику и поднимает его за талию, сажая вновь к себе на колени, словно это его заслуженное место. Немного подумав, Чонгук едва приподнимается и съезжает, крепче упираясь ногами в пол, а сам практически лежит в кресле. Чимин сам садится на живот Чонгука, спиной к нему и двигает попкой, крутит ею, дёргает за застёжку — шортики отлетают. Теперь перед глазами округлые, пышные ягодицы. На нём из белья — четыре полосочки ткани, по две на каждую ягодицу. Чонгук подцепляет край веревочки, желая сорвать сию же секунду это безобразие, но взгляд падает на чулки, на обувь. Хватит. Достаточно долго Чимин уже был одетым. Чонгук тянется к правой ноге, пока Чимин этого не ожидает, и крепко цепляется на тонкую ткань чулок, прорывая пальцами и разрывая до самой голени. Пак охает и тянется к своей правой ноге, отвлекаясь, ведь после Чонгук склоняется к левой ноге и делает то же самое. — Gilipollas.* — Я предполагаю, ты меня не любимым назвал, — усмехается Чонгук, помогая стянуть обувь и остатки ткани. Теперь Чимин перед ним только в тонких трусиках, светит округлой, пышной попкой, которую шлёпнуть вовсе не грех. Это Чонгук и делает, замахивается, даря обжигающий удар, видя отпечатки пальцев на прекрасной коже, бархатной и нежной. Чимин красиво выгибается и подставляется под новый удар, приятно ему. От ощущений лёгкой обжигающей боли, от того, как саднит горло, и распухли губы, от боли в сосках. Он по-прежнему возбуждён, до предела почти — не дёргается поэтому, не уходит от сладкой боли, позволяя дарить её себе. Чон сжимает в обеих руках ягодицы мальчика и ноготками распарывает, оставляет покрасневшие полосы, царапины, снова смачно шлёпает и сдавливает в своих руках, не желая отпускать такую мягкую подушку. — Continúa, mi buen amigo, lo estás haciendo bien.* Чимин шепчет, вскрикивает на особо резких и сильных толчках или от боли, когда Чонгук с силой зажимает его ягодицы. Приятно до дрожи в коленях. Но Чон решает идти дальше, до самого победного конца. Он чуть отодвигает верёвочки, и большим пальцем мажет аккурат по дырочке, поднимая взгляд. Пак замирает на мгновение, но после поворачивает голову к парню и усмехается, обнажая ряд зубов. Чонгук что, и правда, хотел застать эту змеюку врасплох? Не тут-то было. Испанец раскрывает полные губы в широком и долгом стоне, подвиливая задницей, а Чонгук продолжает. Оглаживает анус, чуть надавливая, но не проникая. О, нет. Он так просто теперь не будет его растягивать. Чимин понимает это и шипит, самостоятельно стараясь насадиться на палец. Его тело напрягается, но он не желает сдаваться. А Чонгук не будет проигрывать, не здесь и не сейчас. Парень коротко смеётся и трёт насильно, практически на сухую. Это неприятно и Чимин поворачивает голову, вцепляясь в колени Чонгука, сжимая их. — Vete a la mierda! * — Ты что, приказываешь мне? — Чонгук поднимает бровь и отодвигает палец, всматриваясь в тёмные глаза. Те от похоти и раздражения светятся почти, мигают всеми молниями, нагоняют тучи. Чонгук почти сожалеет, что довёл мальчика до такого, поэтому он показательно облизывает свой указательный палец, видя, как выдыхает Чимин, как грудь его судорожно дёргается, а сам он весь поджимается. Пальчики на ногах тоже поджимает, руками вцепляясь в колени сильнее и предлагая себя, но не отрывая взгляда от того вида, что предстал перед ним. То, как смачно облизывает свой собственный палец Чонгук, вышибает весь воздух из груди Чимина. — Inteligente.* — Звучит очень странно, не находишь? — Cierra la boca.* — Ты оскорбил меня? — Te quiero…* Чонгук усмехается и наблюдает за тем, как взгляд свой Чимин убирает, как отворачивается от него и прогибается вновь, отставляя задницу и раскрываясь. Через секунду Чимин машет головой по кругу и прикрывает глаза, выпрямляет ногу, наклоняясь вбок, и проводит пальцами по своему боку, тут же изгибается волной и возвращается в прежнее положение, выпрямляя плечи, сгибая ноги в коленях и задирая голову. Он улыбается открыто, ярко, соблазнительно изгибается дугой, практически мостиком сидя, чтобы мягко поцеловать свою жертву в лоб. Чон сглатывает, потому что не ожидал такого танца на своих коленях. Вернее, он ожидал, но не прямо сейчас. Трусы Чимина снова на месте, сам он поднимается с колен Чонгука, ставя ножки вместе и резко наклоняясь вниз, чуть приседает в таком положении, волной выпрямляясь. Ноги у него в коленях чуть согнуты, но Чимина, словно неведомая волна ведёт, толкая в бок, отчего он плавно разворачивается, наклоняясь вновь, упираясь руками в грудь Чонгука, пока его тело, точно как тело змеи — движется волнами и описывает восьмёрки. Чонгук сжимает зубы, потому что показательный танец должен закончиться здесь и сейчас. Резко вставая, Чон теперь в полную меру осознаёт, что он действительно слишком высок для Чимина. Испанец не пугается, прищуривается, словно только и ждал этого. Всего секунда их молчаливой борьбы и прямого взгляда, как Чимин пытается уйти вбок, а Чонгук ловко переворачивает его, подбивая ноги и заставляя упасть коленями в кресло, но не давая и сдвинуться — теперь Чимин опирается руками в спинку кресла, пока чувствует, как его трусики отодвигают в стороны — и вот уже наспех смоченный слюной палец проникает внутрь, оглаживая стенки. Чон шипит от приятных ощущений, а Чимин тихо матерится сквозь сжатые зубы, но толкается назад, потому что ему приятно до ужаса. До сбитого пульса, до тёмных пятен перед глазами и фейерверка. Чимин подмахивает задницей, создавая свой темп, хвалит Чонгука на испанском, отвешивает кучу комплиментов и зажмуривается. Его тонкая спина с острыми лопатками и… неожиданно, но ямочками на пояснице — просто убивают все морально-этические нормы Чонгука. Он никогда ещё так сильно не хотел кончить в эту самую ямочку на пояснице. Его мысли становятся полностью сумасшедшими и дикими рядом с этим испанцем, который ведёт. Чимин, на самом деле ведёт в постели, пусть и находится в нижней позиции. Он правильно стонет и движениями показывает, что готов получить большее. Намного больше, чем просто один палец. Чонгук вставляет второй и давит глубже, ищет простату и свободной рукой поглаживает тонкую шею со спины, мнёт пальцами, делая лёгкий и быстрый массаж. Но вскоре Чимин выкрикивает что-то такое, отчего у Чонгука узел внизу живота скручивается в такую спираль, что ничем её больше не распутаешь и не разогнёшь. Он и сам матерится — это невозможно! Чонгук обхватывает шею испанца, наклоняясь ниже, сжимает крепко, но не даёт задохнуться, лишь крепко держит, показывая свою силу. Вместе с этим он, навалившись, голым торсом чувствует всю влажность спины мальчика, а после и влажность внутри него самого, пока вставляет третий палец. Испанец выгибается, как может, хрипит и стонет, почти плача оттого, как ему хорошо. Чон трахает пальцами, двигает ими размеренно, чуть прикладывает силы, слыша хлюпанье и наслаждаясь такими шлепками. Ушки Чимина трогательно краснеют, но сам он то пытается уйти от прикосновений, то наоборот насадиться — такой вид мастурбации и ласк ему определённо нравится. Чонгук уже представляет, как тот будет пищать, когда окажется на его члене. Спустя ряд стонов, слезливых слов и тяжёлых выдохов, Чон выпрямляется, стаскивает рубашку со своего тела и полностью снимает с ног штаны. Чимин полностью забирается в кресло, всё так же на коленях, но нагибаясь ниже и оборачиваясь, чтобы видеть лицо Чонгука. Он гибкий, поэтому его тело смотрится в таком положении просто прекрасно. Чимин тянется руками к своим ягодицам, плотно сжимает их и разводит в стороны, открывая вид на бритую и чистенькую часть тела, раскрывая себя полностью для Чонгука. — Entra aquí.* — Чимин шепчет низко, опасно горячо. Похоть буквально пылает от его тела волнами, но не заставляет отшатываться. Чонгук задирает одну ногу, ставя на край, и подтягивает прекрасную попку ближе к своему паху. Укладывает твёрдый ствол меж ягодиц и убирает руки мальчика, самостоятельно сжимая его ягодицы и пережимая свой член. — Vamos! Аndando! * Чонгук машет головой, словно понимает, к чему его призывают и потирается членом так, соскальзывая к копчику, пока Чимин дёргается и злится, обзывая его всеми возможными ругательствами, которые он знает. Пак сжимает руки в кулаки и тянется, чтобы ударить, хоть как-то задеть, но вместо этого получает сильный удар по бедру и через секунду — тонко кричит. Вцепляясь ногтями в обивку, Чимин жалостливо скулит — толстая головка растягивает его, пока член неторопливо входит. Чонгук выдыхает, сдувает чёлку со своего лица и наклоняется, зажимая руки мальчика, скрещивая их за его же спиной, не давая ему двигаться. Как же ему блядски хорошо от этого мальчика, как же ему приятно. Он готов кончить только от одних этих стонов, не в силах продержаться больше. — Dios mío! Dios mío! Sí! Diablo! No te detengas! * — Сууука, я же сейчас кончу только от одних твоих сладких стонов, — рычит раздражённо, но с полуулыбкой Чонгук. Он и сам весь вспотел, пот поблёскивает на лбу и висках, на губах привкус той самой красной помады, которая, всё же, осталась на лице. Ох, как красиво он выглядит со стороны — его тело накаченное, стройное, он напрягается, показывая мышцы, но толкается уверенно бёдрами в самую жаркую и тесную глубь. Чимин подмахивает — удивительно, сколько прыти и дерзости в нём. В одну секунду он поджимает пальчики на ногах и тонко, жалостливо скулит, а в другую секунду он толкается ягодицами, рыча и шепча на испанском. Чонгук двигается с особой силой, дурея от жара тела мальчика, от звуков шлепков под ним. Как это притягательно и фантастически прекрасно — трахать его. Вбивать его в кресло, пачкать смазкой обивку и заставлять плакать. Когда Чон чуть сменяет угол, то попадает точно по простате и слышит такое жалобное хныканье, которое никогда в своей жизни ни от кого не слышал больше. Неужели ему настолько хорошо и он получает такое удовольствие от секса? От всего процесса, в котором старается и работает тоже, умничка. Чимин тянется, стараясь вырвать свои руки, но натыкается на чонгуковы, царапает их и злится — он собирался и собирается объездить этого маленького подлеца. Подумать только, как же сильно он вбивается в его тело, словно и секса то за всю его сознательную жизнь было мало. Ну, на самом деле, Чонгук ведь намного младше Чимина. Но он выносливый, сильный. Сам Чонгук отступает, отпускает руки и садится на пол, опираясь руками позади себя и выпрямляя ноги, пока Чимин вскакивает, буквально падая перед Чонгуком. Он наклоняется, грязно и пошло проводит пару раз языком по мокрому стояку, облизывается и Чон не выдерживает, крепко вцепляется в волосы и насаживает узкое горло до самого конца. Яйца поджимаются от наслаждения, а Чимин издаёт гортанный булькающий звук, шлёпая по ноге Чона. Либо они подерутся, либо продолжат трахаться. Отпуская маленького испанца, Чонгук усмехается, снова убирая руку позади своего тела. Чимин вытирает губы и улыбается, берёт в ладонь член парня, садится сверху. Разминает плечи и откидывает голову всего лишь на секунду — он затрахает его, затрахает Чонгука. Чуть сгибая колени, Чимин принимается резко и быстро двигаться, даже не давая Чону и с места сдвинуться. Маленькие пальчики он сжимает на его шее, сдавливая и опираясь на неё. От натуги на шее Чона проступают вены, а щёки приобретают свежий румянец. — Tolerar.* Чимин шепчет хрипло, улыбается ласково, в глазах кроме возбуждения нет ничего. Чонгук шипит, ему уже не хватает воздуха, он поднимает руку, за волосы хватает мальчика и стаскивает со своего тела. Чимин до последнего не желает отпускать сильную и крепкую шею, а потому коготками проводит по ней напоследок, оставляя полосы. Чонгук толкает испанца на спину, сводит его колени вместе и задирает ноги, укладывая на своё плечо. Член придерживает у основания и входит резко, быстрым толчком. Чимин снова стонет, его глаза влажно поблёскивают и закатываются. Чонгук дарит лёгкую отрезвляющую пощёчину, приводя в чувства. Чимин смеётся на быстрых толчках грудным смехом, ему нравится — он наслаждается этим процессом, подмахивает задницей и сжимает свои пострадавшие соски. Чон качает головой и улыбается безумно — он почти влюблён в этого мальчика. Резко наклоняясь, парень сгибает испанца пополам, но добирается до желанных, пухлых губ. Засасывая нижнюю, Чонгук двигает бёдрами, шлёпаясь яйцами, вбиваясь до самого упора и шумно, коротко дыша. Чимин же удерживает его за шею, не давая оттолкнуть себя и целует. Сам проникает языком в чонгуков рот, засасывает язык, трахает его. Трахает его своей задницей, активно подмахивая, трахает языком — старается. Чонгук хвалит, одной рукой наваливается, второй сжимает небольшой член. Когда Чимин освободился от трусов, он на самом деле и не помнит. Но сейчас доставляет приятное и слышит, как кричит в его рот испанец, обильно кончая, стоит только погладить кончик бордовой головки. Чон отталкивается на руках и заканчивает вскоре сам, добиваясь финала. Яркий оргазм бьёт по ушам, когда он выходит из тела и кончает на ягодицы и бёдра. Перед глазами пелена и марево, какой-то туман. Чонгук ложится на спину рядом с Чимином и поражённо распахивает глаза. — Я ещё никогда так не трахался. — Я тоже. Чонгук резко поворачивает голову, слыша родную речь с пухлых, покусанных, зацелованных губ. Чимин смотрит таким влюблённым взглядом, но быстро прячет его, закрывая глаза. — Как будет спасибо по-испански? — Спрашивает Чонгук. Они всё ещё лежат на полу, пока Чон касается пальцами щеки Чимина. Тот улыбается нежно, не так похотливо, как минутами ранее. — Gracias.* — Gracias, Чимин…

🐍🐍🐍

Чонгуку было мало. Его не было в борделе два месяца, потому что каждый божий день он копил деньги. Он должен был выкупить Чимина. И не важно, что тот чувствует к нему, чувствует ли что-то вообще. Может Чонгуку вообще эта затея выйдет боком и окажется провальной, но парень считает, что поступает правильно. Они в прошлый раз, лёжа на полу комнаты и смотря друг другу в глаза, молчали. Молчали, потому что все чувства и эмоции сказаны, всё сделано. И прощаясь, Чонгук видел настоящего испанца, настоящего Чимина — грустного, поникшего, усталого. Теперь же, принося сумку денег и швыряя её под ноги сутенёра, Чон смотрит с прищуром и ждёт — ждёт только свою маленькую змею, которую готов пригреть на груди, не смотря ни на что. У него спросили однажды, отличаются ли испанцы от азиатов в постели? — Да, — Чонгук пожал плечами и улыбнулся уголков губ, — испанцы отдают всего себя во время секса. Отдают своё тело, свою душу и свою любовь. Именно так Чимин и был выкуплен из стрип-клуба, на полных правах являясь парнем Чонгука. Жалел ли он о чём то? Нет. Никогда. Потому что Чонгук был рядом с ним всегда.

🐍🐍🐍

— Привет, папочка. — А ты слишком молод, мне двадцать восемь. — Меня зовут Чимин. — Ты уже течёшь? — Я хочу трахнуть тебя. — Я трахну тебя. — Мне больно! — Возьми меня! — Не смей! — Я хочу твой член. — Сучка! Да! Да! Боже мой… Ах! — Мудак. — Продолжай, мой хороший мальчик, ты справляешься. — Войди! — Умница. — Закрой рот. — Я хочу тебя. — Иди сюда. — Ну же! Войди! — Боже мой! Боже мой! Да! Дьявол! Не останавливайся! — Терпи. — Спасибо.