Мудило

Двести сорок шесть дней. Тридцать пять недель. Восемь месяцев, как Джон находится в теле Мудилы. Уже привык. Ко всему. Мир не кажется таким сложным и непонятным, как в первые дни переселения души. Теперь продвинутая модель сенсорного телефона не кажется чем-то фантастическим. Да и различные сайты, соцсети больше не пугают Джона. Теперь смартфон для него удобная и простая в использовании вещь, без которой в современном мире нельзя обойтись. Джон даже задумывается о новой модели телефона, более мощном в функционале, чтобы играть в «танки». Об этой игре (название Джон забыл) говорят все в округе. Как в школе, так и на работе. В перерывах каждый утыкается в экран и погружается в игру, и Джону приходится скучать. Отношение к играм у него раньше было крайне негативное. Считал, что они забирают много времени и «зомбируют», пока Рик (а точнее Мудак) не предложил Мудиле сыграть в «танки». Джон «подключился» после окончания первого тайма, и ему понравились эмоции Мудилы. Сердце так резво стучало в груди и тело наполнялось счастьем, что первый блок времени был выигран. Неповторимые ощущения, никогда раньше не испытываемые, вдохновили Джона, и он решился сыграть. Обычно он не «подключается», когда рядом Рик. Не хочет участвовать в пидорских делах и отдает бразды правления Мудиле, но тот день был исключением. Всякий раз, когда Рик тянулся его поцеловать, Джон якобы шутливо отмахивался и уворачивался, строя из себя недотрогу. Но на самом деле хотелось сломать шею этому сопляку. Все-таки до конца принять гомосексуальную ориентацию Мудилы Джон не смог. И никогда не сможет. Он все же помнит свою прежнюю жизнь. Помнит, как окунал в унитаз головы таким, как Мудило. Помнит, как отец яро покрывал матом геев и им подобных. Тогда и время было другое. Люди жили в выстроенных стандартах. Если ты не вписываешься в них, ты становишься мишенью. Сейчас к педикам относятся нейтрально, но установки с детства Джон так и не разрушил. Да и не собирался. Пусть Мудило скажет спасибо, что он усмирил свой пыл. Все же, когда Джон видит двух романтично обнимающихся парней, охватывает злоба и ненависть. Грудь так и горит синим пламенем, но ничего сказать он не может, потому что сам, в какой-то степени, является одним из них. Один из них… Как мерзко. От этой мысли Джона передергивает. Нет, он не один из них! Мудило — да, он — нет! Мудило и он — два разных человека, пусть они и заключены в одно тело. Точнее, он заключен, а Мудиле приходится тесниться. На другое этот сопляк не способен. Если бы в тело Джона кто-то «вселился», он бы разорвал другую личность на мелкие кусочки и вышвырнул бы к чертям собачьим. А Мудило ничего не предпринимает. Наоборот, позволяет Джону большее время быть «подключенным». Джон давно задумывается, почему Мудило так себя ведет. Неужели ему жизнь не интересна? Он не хочет проводить время с матерью, приятелями, знакомыми. Только Рик имеет для него значимость. Странный этот Мудило. Джон пытается его понять, но не выходит. «Мудило — идиот и дурак, и точка!» — в последние дни уверяет себя в этом Джон. Только придурки не хотят жить. Хотя… В первые дни «пробуждения» Джон не особо был рад, что вновь видит небо и землю, дышит воздухом и пьет воду. И все из-за хлипкого тела. И ориентации. — Мы разные. Не нужно сравнивать себя и Мудило, — говорит Джон и закидывает руки за голову. После тяжелого, хоть и неполного рабочего дня, устал. Сейчас в своей комнате. На улице стоит невыносимая жара; воздух будто плавится, колышется и дрожит на глазах. В одной майке и трусах. Сидит на стуле и тупо смотрит на стену. Думает о всяком. На голове до сих пор кепка. Без нее в такие дни никуда. В последнее время Джона мучает один вопрос. Почему Мудило? Почему он «проснулся» именно в его теле? Это такой рок судьбы? Тело ребенка убийцы… Каким образом он «переселился» его не волнует. В буддизме есть понятие «сансара», которая так или иначе расставляет все точки над i. Даже если это не так, ему плевать. Все равно никогда не познает истины. Может, Джон и не один такой в своем роде. Может, каждый человек имеет такого же «соседа с того света», просто боится в этом признаться. Те, кто еще не делит свое тело с кем-то, могут его не так понять и счесть за сумасшедшего. Тело Мудилы не случайно. Он должен был «переселиться» именно к нему. Но зачем? С какой целью? Что должен сделать Джон? И что, вообще, будет, если он сделает все так, как хочет от него кто-то? Может, цель «перерождения» — не убить облезлую крысу? Как бы смешно и парадоксально не звучало. Не вспороть живот, не задушить, не пристрелить Уильяма Смита, когда он появится на пороге дома. Джон не хочет совершать зло, но, зная себя, не сдержится и отомстит. Сеансы с Бредом Коллином продолжаются и по сей день. Однажды Джон поинтересовался у психолога, что бы сделал он с убийцей, лишившего его жизни, если бы предоставилась такая возможность. И в ответ получил. Ничего. Вот так просто. Ничего бы не сделал. Не простил бы, но и не убивал бы. «…просто представь, ты убиваешь, ну, например, маньяка. Конечно, ты избавишь мир от убийцы, но число убийц ведь не уменьшится. Любое зло тянет за собой зло», — вновь вспоминаются эти слова. Бред Коллин не на месте Джона. Его-то никто не убивал! Много вопросов, мало ответов. А точнее, их нет. Но Джона это не расстраивает. Все придет в свое время. А пока он должен наконец-то перестать думать об этих вещах. Голова раскалывается уже. Джон прикрывает глаза, удобно располагается на стуле. Дремать — самое любимое занятие Джона. Он может провалиться в сон где угодно, стоит только векам опуститься. Такая способность у Джона еще с армии приобрелась. Когда спишь по три часа в день, организм выключается при удобном случае. Дурной сон. Непонятный. Но очень яркий. Голос матери Мудилы за кадром. Те самые слова. «Я скучаю по твоему отцу. Очень сильно. После того, что случилось с Джоном Миллером, он бежал в Индию, пока не началось следствие. Пока его мертвое тело не нашли в засыхающем пруду местного парка. Уильям просто испугался, что обвинят именно его. Полицейские найдут против него улики, выдвинут обвинение, чтобы не заморачиваться и не искать настоящего убийцу! Он ведь знает, что говорит. Сам работал в органах. Я тебя не просвещала в моменты следствия потому, что ты был маленьким и совсем не знал этого Джона Миллера. Твоего отца все же обвинили в убийстве. Его разыскивали по всей Америке, по всей Индии, но все безуспешно. Нас также подозревали, но обвинения выдвинуть не смогли. Только поэтому ты часто видел полицейские машины около нашего дома. Я не знаю, где сейчас Уильям и что с ним. Он не выходит на связь. Даже с нами. Большинство копов предполагают, что его нет в живых, поэтому его не могут найти. Но я верю, что мой Уильям жив». Виды бедной Индии. Смуглые, тощие тела. Много тел, и все мужские. Сложенные ладони на уровне груди. Мужчины разных возрастов молятся. С закрытыми глазами. Перед какой-то причудливой статуей. Смесь человека со слоном. И среди всех безликих тел Джон четко видит своего убийцу. Облезлую крысу. Уильяма Смита. Когда-то лучшего друга, что всадил ему пулю в лоб. Он тоже молится. За душу своей жертвы что ли?! На этой мысли Джон просыпается. Близится время раннего вечера. Вот-вот, и пробудится огненный закат, что разольется по небу оранжевыми реками. Голова свинцовая. Немного кружится. Картинка нечеткая: веки не могут окончательно раскрыться. Дико хочется пить. Какое сегодня число? Продолжается сегодняшний день? Или наступил уже следующий? Мозг плохо функционирует. Не мог он проспать больше дня, понимает Джон. Но чтобы точно в этом убедиться, ему необходим телефон. Тринадцатое июня. Несколько сообщений от Нормы. В это время пишет обычно Рик, но видно сегодня у него запара в его забегаловке, что даже времени на перекур нет. А вот у Нормы полная скукота, на удивление. Редкое явление на самом деле. Обычно в это время все подростки округа Ориндж собираются именно в их развлекательном центре, и очередь на Лазертаг огромная. Но сегодня сотрудники даже не набирают полную команду. Норма приглашает Джона поиграть. Он отлично стреляет. Даже очень. Сотрудникам нравится смотреть на игру Джона. Даже после тяжелой смены собирается толпа возле телевизора, что транслирует в прямом эфире матч. В каком-то роде Джон стал звездой их развлекательного центра. Не каждый решает с ним играть: тот не дает им шанса на победу. Джону нравится идея пойти и развеяться после сложного рабочего дня в супермаркете. Выкладки товаров сегодня было необычайно много. Джон довольно много приседал на месте, что мышцы ягодиц немного находятся в напряжении. Если так дальше пойдет, он накачает себе сочную попку. Совсем как у вчерашнего клиента. Статный мужчина в деловом костюме среднего роста с широкой спиной, но с девчачьей задницей. Классические полосатые брюки так и обтягивали его формы ниже пояса. Мужик с виду нормальный — с девушкой был. Чуть ли не сосался с ней между аптечных полок. Видно, тренер у него непрофессиональный — это если не грубо. А так он хуевый, что привел мужское тело к такому результату. Его бы к Джону, он бы из него сделал терминатора. Джон активно работает над телом Мудилы. Оно уже приобретает какие-никакие мышцы. Результат неплохой, но мог быть и лучше. Первые дни Джону приходилось совсем нелегко: организм не был приучен к физическим нагрузкам. Наверное, Мудило тяжелей чашки зеленого чая (его любимого, запасов которого в их доме хватит на целых два года!) ничего не поднимал. Поэтому на первых тренировках были сильные головокружения, тошнота и недомогание. Тело другое. Совсем. Если Джон занимался спортом на голодный желудок, то Мудило теряет сознание, если ничего не поест перед тренировкой. Четыре раза в неделю спортзал. Кардио и силовые тренировки. Ранний подъем. Неплотный завтрак, чаще всего состоящий из творога, ягод и сезонных фруктов. Зеленый чай. Книга. В прошлой жизни ему не хватало на них времени. Простая зарядка на двадцать минут. Контрастный душ. Спортзал. В учебное время — школа, на летних каникулах — работа. В супермаркете — по нечетным дням, в кафе на территории развлекательного центра — по четным. Воскресенье выходной. Денег хватает на себя и на элементарные домашние траты: от всяких счетов до бытовой химии. Половину расходов в этом году оплачивает Джон, чтобы матери Мудило было не так напряжно. Он не привык жить за счет женщины, во-первых. Во-вторых, ее просто-напросто жаль. Она работает целыми сутками, чтобы содержать себя и Мудило. Она точно не виновата, что облезлая крыса сбежала из страны. Бросив ее, Мудило. Всех. Шкура дороже родных людей. А ведь Уильям никогда не был трусом. Он был смелей Джона. Джон не любит вспоминать себя в школьные годы. Время было тяжелое, переломное. Ну и тогда он совсем себе не нравился. Развлекательный центр работает до одиннадцати ночи. Джон собирается прийти ближе к закрытию. Может и поиграет с посетителями центра: подростки приходят от него в восторг. Особенно девчонки. Девчонки в теннисных юбках, что пришли с парнями. Они так восхищенно на него смотрят, когда он выходит из душного игрового зала. Разочаровываются в своих. И Джону это нравится. Быть лучше других ему всегда нравилось. Чувство превосходства окрыляет. До выхода остается несколько часов, на сборы потребуется не больше получаса, поэтому Джон решает, что самое время подкрепиться. Готовить полноценный ужин сегодня у него нет настроения и желания. Заказывает из ресторана. Лососёвый стейк и припущенные на пару брокколи пришлись по вкусу не только Джону, но и матери. Мудило совсем не следил за своим здоровьем. Если бы Джон не появился в его жизни, он бы обязательно заработал себе гастрит. Часто просыпается желание съесть жирной пищи. Тянет на чипсы и газировку. Джон не позволяет себе такой гадости. Травить себя он точно не собирается. Видно, такая еда была привычной для Мудило. Хотя раньше, в школьные и университетские времена, обожал колу. Готов был отдать за нее жизнь. Для Джона здоровье стоит на первом месте. Каждое утро натощак масло льна, витамины, которых не хватает организму, безлактозное молоко. Оно намного полезней и вкусней, чем обычное, а растительное ему не нравится. Помнит, как отец покупал фермерское молоко и поил им Джона с самого младенчества. Оказывается, когда употребляешь парное, это вызывает диарею. Но это никак не останавливало родителей. Они свято верили, что молоко крайне необходимо ребенку для укрепления костей. Придурки, не иначе. Вновь воспоминания о родителях. Не любит такое. Они были теми еще ублюдками. Еду доставят в течение часа. За это время Джон успеет привести в порядок и себя, и комнату. Переодевается в чистую, заранее выглаженную одежду черного цвета, грязную складывает в корзину. Переполненная. Загружает стиральную машину. Иметь гардероб исключительно из черных вещей удобно: не нужно перебирать одежду для стирки. Подходит к раковине, смотрится в зеркало. Проводит ладонью по скулам. Растет небольшая щетина. Бреется. Если уже в ванной, примет и душ. Холодная вода. Горячая. Холодная, горячая. Смывает остатки странного сна. Бодрит. Проходит в комнату. Вытирает пыль. Пылесосит. Тридцать пять минут до доставки. Появляется резкое желание отправиться на пробежку. Глупо, конечно, после душа. Но Джон уже в спортивных кроссовках. Убитых. Со следующей зарплаты обновит себе обувь. И матери, наверное, купит новые босоножки. А то в своих коричневых она уже три года. Коробка с чеком хранится в кладовке. Джон вспоминает молодость. После университета уходит в армию. Тяжелые первые дни. Старшина — лютый зверь. Изматывающие тренировки. Утренняя пробежка длиною три километра. Конфликты с парнями. Драки. Все это закалило в нем настоящего мужчину. Положенные три километра преодолены. И доставщик уже у порога ждет. Быстро принимает душ, переодевается и разогревает еду в микроволновке. Расправляется с блюдом за пять минут. Остается легкое чувство голода. Хочется сладкого. Мудило, опять?! Закидывается полезным злаковым батончиком. Мудило внутри него остается недовольным. В холодильнике стоит нетронутая нутелла. Этим завтракает мама. Глаз случайно упал на баночку, когда доставал батончик. Вот теперь Мудило изнывает внутри него. Может быть, Джон порадует его в его День Рождения, но точно не сегодня. Поднимается к себе. Рефлекторно открывает игру в телефоне, но тут же выходит из нее. Это уже зависимость. Лучше он прочитает последние новости Америки. Вновь конфликты с Россией. Чертова страна с чертовыми людьми. Исключение: Гоша и Тоша. Первый — лучший друг. Точнее был им. Умер от потери крови на задании. Второй — этнический русский. Эмигрант, что пошел в американскую армию. Наверное, до сих пор жив. Не интересовался. Остается меньше полутора часа до выхода. Встречает мать с работы. Кормит ее. Слушает сплетни. Вернее, делает вид. Ей очень нравится обсудить других людей. Говорит, что пойдет к Норме. Мама решает тогда, что пригласит подруг. Посмотрят сплетниц и выпьют вина. Полчаса до выхода. Собирается не спеша. На фоне играет рок.

***

— Тише, ребята, пожалуйста! — Норме приходится повышать тон, чтобы все участники игры ее услышали. — Две команды по десять человек играют друг против друга. Игра будет длится двадцать минут. — Норма встречается взглядом с Мудилой. Он улыбается ей. А после смотрит на девчонку в мини-юбке, что толком не умеет держать фейковое оружие. Или делает вид, что не умеет. Потому что Мудило так рвется ей помочь. Порой Норма сомневается, что у него есть отношения с Риком. Хоть они их не афишируют, все же они вместе. Мудило создает впечатление верного партнера, но порой ведет себя очень странно. Будто вовсе не он это. А кто-то другой. Словно кто-то вселился в него. По крайней мере, люди не могут так сильно измениться. Норма качает головой из стороны в сторону. Она настолько сильно погрузилась в мысли, что создалась некая гнетущая тишина. Все смотрят на нее. Наверно, как на дуру. Норма улыбается всем дежурной улыбкой и выпрямляется в спине. Главное, не выдать себя, что действительно отключилась в какой-то момент. Нужно создать впечатление, что своим молчанием она требовала полной тишины. И добилась своего. — Спасибо, что услышали меня! — Норма принимается объяснять правила игры. Из уст вылетают заученные фразы, а взгляд блуждает по каждому участнику. Делает она это очень быстро, чтобы выйти из жаркого замкнутого помещения. — Синяя команда проходит к левой двери, красная — к правой. Игра начнется через минуту, — говорит последнее она и вылетает из комнаты. Джон хмурит брови и смотрит вслед за Нормой. Что-то ее беспокоит сегодня. Нужно будет после с ней поговорить. А сейчас начинается игра. Сердце заведённо стучит в груди, разгоняя адреналин по жилам. Сегодня он поставил себе цель — побить собственный же рекорд. — Ты будешь моим защитником? — интересуется девушка, с которой минуту назад Джон флиртовал. Совсем забыл про нее. Зачем он заговорил с ней вообще? Теперь будет путаться под ногами. Длинными ногами она его, кстати, и зацепила. Коленки красивые. Кожа чистая, белоснежная, фарфоровая. Будто качественно отфотошопленная. Правда, девчонка красится ярко. Вызывающе. Стрелки до висков и бордовая помада. Ему нравятся с естественной красотой, такие как Норма. Но фетиш у него на короткие юбки. Ничего с этим он не поделает. А Норма вечно ходит в брюках и джинсах. Аж бесит! Характерный звук таймера. Отсчет идет. Включается песня в стиле рока. Воодушевляющая. Игра начинается. Двадцать минут. Девяносто пять «врагов» ему нужно убить. Если попадаешь по сопернику, тот отключается на десять секунд. После включается в игру. И по нему вновь можно попасть. Игра, безусловно, детская. Все собравшиеся здесь не могут даже себе представить, какого находиться на настоящем поле боя. Ряд автоматов, взрыв гранат, активация мин. Военные машины, на крыше которых пулеметы. Танки, что подминают под себя все на своем пути. Истребители, разрезающие небо. Запах пороха забивается в легкие. Автомат для тебя родней матери. Форма и весь ты сам в грязи. Когда слышишь, как сверху летит снаряд, думаешь, вот сейчас попадут в меня. Ты ползешь-ползешь. Скорее уже машинально. Потому что сам уже себя похоронил. Но взрывается где-то рядом. А от этого, правда, не легче. Вновь страх пожирает тебя изнутри, а внутренний голос говорит: «Вот сейчас, вот прямо в эту минуту ты и умрешь!». Нет ничего ценнее жизни. Джон понял это, когда впервые получил пулевое ранение. В плечо. Было это на втором военном операционном задании. Джон до сих пор помнит эту режущую боль и горячий металл, застрявший в его плоти. Крови тогда пролилось много. Джон рвется самым первым в игровое поле. Преодолевает спуск. Темнота стоит жуткая, хоть глаз выколи, но он уже знает все ходы. На этот раз стратегия такова: выбрать самый долгий путь до вражеской территории. Во-первых, он убьет всех, кто встречается по дороге или препятствует ему. Во-вторых, базу не покидают обычно девчонки. Боятся потеряться и быть убитыми. А это ему только на руку. Сегодня как раз в команде противника большинство старшеклассниц. Перед ними покрасуется и сделает себе больше киллов. Четырнадцать смертей за первые две минуты. Превосходно. Отчего-то все ринулись на него и стали убитыми. Видно, знали, с кем имеют дело. Решили всей толпой на него напасть, загнать в угол и не дать возможности участвовать в игре. Их план Джон понял почти сразу, когда в него попали. Благо, он сумел мгновенно укрыться, и на помощь подоспел мальчишка из его команды. Если игра не была бы игрой, а реальностью, то солдат из его роты отвлек противников, чтобы защитить его. Подставился под удар. Пожертвовал собой. Осознавая, что Джон — куда более ценный солдат, чем он сам. Если умрет он, то быть их проигрышу. Мальчишка из его команды подарил Джону те самые необходимые ему десять секунд, и он вновь в игре. Уничтожает всех противников, обойдя их сзади. Помогает встать своему спасителю. Мальчишке не дашь и двенадцати лет, но понимает он больше сверстников. — Ты крут! — восхищенно вполголоса изрекает мальчишка. Джон всего лишь ему улыбается. Машет рукой, чтобы тот следовал за ним. Кажется, из них получится хороший тандем. Майкл (так он представился) — отвлекающая фигура, Джон — стрелок. Проходит половина времени. Сделано больше половины задуманной цифры. Девяносто пять смертей. Он сможет. Есть надежда. Тем более за последним поворотом — вражеская база. Там он встретит больше врагов. — Майкл, заходи с центра. Если попадут в тебя, спрячься за первой попавшейся стеной. Не убегай назад, — проговаривает Джон, не смотрит на напарника. Мигание красного и оранжевого цветов раздражает зрение. — Не боишься? — после недолгой паузы вопрошает Джон. — Мне совсем не страшно. Наоборот, весело! — восклицает Майкл и выходит из укрытия. Делает все так, как сказал ему Джон. Замечательный малый! Заметно, что играет не первый раз. У него есть все задатки, чтобы стать настоящим солдатом. Такой парень пригодится для их родины. Оставшийся путь до вражеской территории Джон преодолевает двумя рывками. Несколько внезапных выстрелов — несколько смертей на его счетчик. Чудо! Все так, как он и предполагал. Девчонки прятались в центре базы, надеясь, что их здесь никто не достанет. Отлично! Предстоит обратный, такой же долгий путь назад. По дороге поможет Майклу отвязаться от наступивших на него противников. Семьдесят пять киллов и пять минут времени. Остается всего лишь двадцать смертей. За такое время он убивает куда больше врагов, а значит установление нового рекорда у него в кармане. Интересно, Норма сейчас наблюдает за ним по камерам? Восхищается ли она им? Зачем сейчас он думает об этом? Стоит выбросить эти мысли! — Джон! — тихо зовет его Майкл, что остался позади него. Джон останавливается. Ждет, когда тот догонит его (упал), но Майкл не двигается с места. — Что случилось? — Я, кажется, нос сломал. Джон чертыхается. Время уходит, а количество смертей не увеличивается. Первая мысль: бросить Майкла и продолжить путь. С ним ничего не случится. Это всего лишь игра! Но Джон понимает, что если он так поступит, то станет ненавидеть себя. Однажды ему пришлось оставить Гошу, хоть тот и защитил его. Того требовал командир. Ему помогли другие. Но сам факт того, что Джон бросил на произвол судьбы лучшего друга, убивал его долгие годы. Джон подбегает к Майклу, поднимает его на ноги и заводит за угол. Они все равно в слепой зоне камер. И вообще, нет смысла сейчас привлекать внимание сотрудников лазертага. Пока они поймут, что хочет им донести Джон через экран телевизора, и игра закончится. Остается три минуты. — Не оставайся со мной. Иди вперед! — произносит в нос Майкл. Пытается остановить кровь. Джон понимает, что дело плохо. Перелом с большей вероятностью. — Ага, чтобы ты еще больше покалечил себя. — Разрывает край футболки и протягивает Майклу. — Возьми, не трогай нос грязными руками. Майкл вытирает верхнюю губу отданным им куском ткани и запрокидывает голову назад. — О, Боже, не делай так никогда, если идет кровь! Захлебнешься. Кровь у тебя тем более довольно жидкая. — У меня гемофилия. У Джона внутри будто что-то переворачивается. Знает, что это такое. В народе называется, как «жидкая кровь». Опасное наследственное заболевание. Кровь не свертывается, как у здоровых людей. Любая царапина несет за собой угрозу. Он уже не будет говорить о внутренних кровоизлияниях. Драки, адреналиновые развлечения, банальные кожные порезы Майклу строго противопоказаны. Отчего-то Джон сильно расстраивается, что карьера военного ему явно не светит. У Майкла были бы все шансы. Наверное, он бы хотел видеть своего ребенка именно в этой сфере. Никогда об этом не задумывался, но желание неосознанно присутствовало в нем. Одна минута до окончания игры. Джон снимает экипировку, помогает сделать Майклу то же самое. — Спасибо, что остался со мной! — Ты бы испугался, оказавшись один. — Я ничего не боюсь! — возмущенно восклицает Майкл, но из-за сломанного носа голос звучит пискляво. Джон улыбается одним уголком губы. Когда-то он также утверждал. Возможно, каждый подросток считает себя бессмертным. Кажется, что смерть никогда не придет. Думает, что этот несчастный случай, что произошел с его ровесником, никогда не произойдет с ним. По статистике, наибольшее количество самоубийств приходится на молодое население. Жизнь в молодости стоит три цента. Жизнь в зрелом возрасте стоит больших денег. Сколько только уходит на медицину в год? Джон в прежней жизни думал, что он будет только рад, если умрет. И вот пуля во лбу. Мрак. Спокойствие. Нет ничего вокруг. Только его душа. Он ни о чем не жалеет. Но подаренный Богом шанс на вторую жизнь дал понять, что Джон хочет жить. Жить. Жить, жить. Жить! Хочет видеть, как развивается мир, как меняются люди! Хочет видеть, каких высот добивается человечество, каких благ достоин среднестатистический человек! Хочет видеть, как старое поколение сменяется новым, как меняется культура! Хочет видеть, что для человека ценно и что не имеет никакого значения! Музыка обрывается, что свидетельствует об окончании игры. Включается тусклый свет. Джон поднимается с пола первым, после протягивает руку Майклу. — Дойдешь сам? — Конечно. Еще мне не хватало, чтобы ты меня с позором на руках вынес. Джон усмехается. — Почему сразу с позором? Ты держишься молодцом! Другой бы на твоем месте сейчас сопли на кулак наматывал. — Знаю! — выходит самодовольно. — Я сейчас такую боль терплю, еще и с тобой треплюсь. Кланк! — Что значит это твой «кланк»? — Ты читал «Бегущий в лабиринте»? Джон отрицательно машет головой. Знает, что данное произведение крайне популярное, но подростковые книги ему не интересны. Майкл вздыхает, совсем как взрослый. Выходит это крайне комично, что Джон не сдерживает смешок. — Кланк — это говно! Перед родителями браниться нельзя, вот и приходится использовать термины вымышленных героев. — Так я же не взрослый! — По крайней мере оболочкой точно не похож. — Уже привык к этому слову. Как родное. На этот раз Джон смеется уже в голос. Они у выхода. Джон просит парня из своего команды разобраться с их снаряжением, а он поможет Майклу. Вместе с Нормой вызовут скорую помощь. В такой ситуации лучше без какой-либо самодеятельности. Джон не сразу замечает Норму, когда выходит из игровой комнаты. Обычно она его ждет у дверей, но на этот раз она за самым дальним компьютером. Находиться сейчас за рабочим столом после закрытия торгового центра нет необходимости. Все отчеты и кассы сверяет и сводит их администратор. Неужели, Норма решила именно сегодня ему помочь? Бред это. Она ненавидит начальника всем сердцем. Порой у него мозги совсем становятся набекрень, и он начинает ни с того, ни всего придираться ко всему. Что-то непонятное происходит с Нормой. Сегодняшний разговор никак нельзя будет отложить на потом! Он хочет понять, что творится с его подругой. Видя Майкла с кровавой тряпкой, сотрудники лазертага окружают его и наводят панику. Никто толком не знает, что делать в такой ситуации. И только одна рыжая девчонка догадалась позвонить в скорую. Из всех она куда более собранная и спокойная. Ну, если судить по глубоким шрамам и ссадинам, она ломала себе кости не раз. Джон бы и сам позвонил, но участникам игры до сих пор не выдали ключи от камер хранения для личных вещей. Правда вскоре Норма все же догадалась сделать это и вызвать охрану. Большое количество людей наводит еще больше суматохи. — Скорая прибудет через пятнадцать минут, — говорит Джон Майклу и опускается рядом на корточки. — Как себя чувствуешь? — На самом деле ужасно, — признается Майкл, но тут же добавляет: — Зато не пойду завтра в школу! — Чтобы Джон не испытывал к нему жалости. Джон вновь смеется и проводит пятерней по бритой голове Майкла. Этот малый все больше и больше ему нравится. Нужно обменяться с ним номером телефона. Он бы с радостью с ним повеселился. Может быть, сыграют за одну команду в «танки». Джон уверен, что Майкл зависает именно в эту игру на переменах. — А это твоя девушка? — неожиданно спрашивает Майкл и кивает на Норму. Джон от такого вопроса немного теряется. — Нет? — получается как-то неубедительно. — Она моя подруга. И с чего ты, вообще, это взял?! — Она смотрела на тебя вот так, — Майкл смешно выпучивает глаза, — по-особенному как-то, понимаешь? Ты ей нравишься! — Да потише ты! — Да и она тебе тоже! Покраснел, как опущенный в кипяток рак. Джон борется с желанием отвесить Майклу подзатыльник. Мал еще, чтобы затрагивать такие вещи. Джон и сам чувствует, как его щеки горят. И ладони покрываются испариной. Что творится с телом? Выглядит со стороны, наверное, как смущенный мальчишка. От этого так паршиво на душе. Такого смущения он не испытывал со школьных времен. Он не мог влюбиться! Бред! Майкл просто над ним издевается. Скорая приезжает на пять минут раньше. К этому времени охрана проводила всех посетителей развлекательного центра к выходу. Нос Майкла осматривает коренастый медицинский работник. Предполагает перелом. Интересуется, как это произошло. — Какой ты неуклюжий, — только и говорит мужчина без тени эмоций. — Родителям уже звонил? Майкл отрицательно машет головой. — Мама с папой должны прибыть в тринадцатый госпиталь. Майкла забирают с собой. Джон сохраняет номер нового друга. Завтра спросит о его самочувствии. — Подожди меня на первом этаже. Я переоденусь и приду, — просит его Норма и скрывается в служебном помещении. Ждать ее приходится недолго. Она прощается с коллективом и подходит к Джону. Почему-то с опущенной головой. Будто в чем-то провинилась перед ним. — Ну что, домой? — Подожди минутку. Нужно поговорить, — Джон останавливает Норму рукой. Дотрагивается до ее лица и заставляет посмотреть на себя. Сердце пропускает удар. Багровое лицо. Как и его. Джон громко сглатывает и смотрит прямо в глаза Нормы. Зеленые глаза. Русые волосы. Малиновые губы. Ребекка… Странная реакция у Джона и Нормы друг на друга. Они — друзья! Ни о чем большем не задумывались. Что изменилось, когда Майкл ляпнул, что Джон нравится Норме? Что изменилось, когда Норма увидела, как Джон флиртует с симпатичной девчонкой? Влюбленность или нет? Оба понимают, что на данный момент это чувство лишнее. Как будет себя чувствовать Норма, если уведет парня у Рика? Как будет чувствовать себя Джон, когда сам будет тянуться к Норме, а Мудило — к Рику? Нет, разрастись непонятному чувству необходимо помешать. Оно мешает. Оно заставляет вспомнить о Ребекке. Хоть Джон никогда ее не забывал. Просто не любит о ней вспоминать. Становится больно… — Да, наверное, все-таки стоит поговорить, — соглашается с ним Норма, отступает на один шаг. Сам Джон старается не залипать на нее. Взглядом заставляет фокусироваться на другие предметы. Зеленое растение с широкими крупными листьями в огромном горшке. Красно-оранжевый плакат. Автомат с батончиками. — Ты очень изменился, — тихим голосом продолжает Норма после недолгой паузы. Видно, решалась сказать ему об этом. Джон понимает, о чем говорит Норма, но виду не подает. — Все мы за всю жизнь меняемся. Меняем мировоззрение, мнение, взгл… — Нет! — восклицает Норма и машет рукой. — Так сильно не меняются. Чуть меньше года назад ты был другим человеком. Я об этом молчала. Думала, что все мне это кажется. — Хочешь, я расскажу тебе правду? — Джон готов к этому. Почему-то спокойно на душе. Знал, что этот день настанет. Знал, что найдется человек, которому поведает свою историю. Думал, что будет волнительно. Тревожно было от одной мысли, что он расскажет все, как есть. Но сейчас умиротворенно на душе. Чувствует, что именно в эту минуту должен открыться единственному близкому человеку. Так будет правильно. — На самом деле я — не Айомхейр Смит. Джон Миллер. — Протягивает ладонь для рукопожатия. Норма смотрит скептически. Еще один шаг назад. Джон не боится произносить настоящее имя. Норме оно все равно ничего не говорит. Его гибель обсуждалась на телевидении, но прошло уже восемь лет. Норма была тогда малышкой. — Случилось переселение, а точнее подселение моей души в тело Айомхейра. В одной оболочке живут два разных человека. Норма ошарашенно хлопает глазами. Минуту она ничего не говорит, но через какое-то время до нее доходит. И она смеется. — Это ты в какой-то книжке вычитал? Джон не чувствует ничего. Не расстроен реакцией Нормы и не обрадован. Но на душе все равно становится легче. Самое главное, он поведал правду, а верить Норме или нет, ей решать. Его это не касается. Джон утвердительно кивает головой. Пусть Норма верит, во что ей хочется. Так для нее спокойней. — Ладно, дурачок, свяжем твое резкое изменение в поведении на сложный поздний переходный возраст. Я много читала об этом тяжелом подростковом периоде, и в принципе некоторые пункты подходят тебе. Ну может быть, Джон для Айомхейра и есть переходный возраст. От мысли улыбка расцветает на лице. Впервые он назвал Мудило настоящим именем. И кто только дал его ему? Чтобы запомнить имя, Джону потребовалось несколько месяцев. Да и имеются проблемы с его произношением. Слишком сложное для него. Мудило куда проще. Да и сыну его убийце подходит. Но Джон резко осознал, что в его признании должно звучать настоящее имя младшего Смита. Будто именно в этот момент может сильно оскорбить Айомхейра. А он все-таки разрешает ютиться в его теле и не конфликтует с ним. — Бред Коллин тоже об этом говорил, — изрекает Джон, хотя ничего подобное не обсуждалось с его психологом. Хочет избавить Норму от ряда вопросов, которые, оказывается, возникали у нее в голове давно, и отчасти порадовать ее. Она мечтает выучиться на психолога, и «попадание в точку» сделает ее счастливей. По крайней мере, на какое-то время вдохновит ее на обучение. — Пошли давай уже домой. Я так устал. — Для убедительности Джон подтягивается и зевает. Норма кивает и первая шагает к выходу. Застывает у дверей. Не открывая ее, дожидается Джона. — Кажется, там хороший дождь. — Зачем-то пожимает плечами. — Ну ничего, пошли! Джон не дает ей выйти из развлекательного центра. — Ты чего? Промокнем знатно. Я вызову такси. — Нам идти совсем недалеко. Минут пятнадцать. К тому же лето! Здорово ведь гулять под дождем! — Ты на работе ударилась? — Что видит Норма веселого в прогулке под дождем? Придут домой мокрыми сусликами. Холодными, грязными и вдобавок злыми. Какой-то урод на машине обязательно обольет их лужей. А после всю дорогу Джон будет покрывать его матом и вспоминать его мать. Не сдержится ведь, себя прекрасно знает. — А вот старый Айомхейр согласился бы. Даже сам бы предложил это дело. На такие женские манипуляции Джон не поведется. Хотя, стоит признать, внутреннее эго задето. Не любит, когда его сравнивают с кем-то другим. С другим, который во многом уступает ему. Он не сильный, не умный, не целеустремленный. Амеба, что просто существует в мире. Может, в этом и заключается ответ, почему именно «подселение» к Мудиле. Может, сам Бог подумал, зачем жизни пропадать. Айомхейр ведь амеба! Ничем не увлекается, планов не строит. Вот и подарил он мученику жизнь. Что-то в сердце екает. Странное чувство, но отчасти знакомое. На секунду бросает в жар и холод. Обычно так происходит, когда Мудило подключается. Но в этот раз только сигнал, и больше ничего. Неужели ему не понравился ход мыслей Джона? А малый-то укрепляет характер. Все-таки он хорошо влияет на Мудило. — Майкл тоже говорил, что лазертаг — весело. В итоге нос сломал. На ровном месте. А сейчас там дороги скользкие, — пытается аргументировать нежелание мокнуть под дождем Джон, но, смотря на Норму, понимает, что она его не слушает. И слушать не собирается. Она открывает дверь и озорно выпрыгивает наружу, Джон за ней. — Давай! Мы добежим до дома. Не будь занудой! — Скажи, пожалуйста, для чего мы работаем? Чтобы под дождем до ниток промокать? Стоит повышать свой уровень комфорта. Я тебе как старший говорю. — Ты старший? Не смеши меня. — Джон мысленно отвешивает себе оплеуха. Немного забыл, что сейчас он — не сорокатрехлетний спецназовец, а старшеклассник. — Ты ведь любишь бегать… — В прекрасную сухую погоду, — помогает Норме закончить ее реплику. Такая концовка полностью его устраивает. — Ну вызывай свое такси, а я — веселиться. В гордом одиночестве! — меняет интонацию на последних словах. Мол, сильная и независимая. А еще и бесстрашная. Поздно вечером под дождем бегать — сверх тупости. Район тихий, конечно, но откуда знаешь, что может произойти. Уильям тоже был тихим — и вот, пуля в лоб! А самое главное — ни за что! Словно в Смита дьявол вселился и управлял им. Может и была причина — но Джон о ней не знает. На протяжении всей жизни они хорошо дружили, ладили. Но в какой-то момент Уильям закрылся, и после долгого молчания пригласил на встречу. Джон обрадовался, что увидится с лучшим другом. Боялся, что он не придет. Так бывало уже ранее. Но Уильям пришел. С особым подарком. — Подожди меня! — Джон не может оставить одну Норму. У этой девчонки сегодня в голове будто ветер гуляет. Натворит еще каких-то дел. Может, во всем виноват алкоголь. На работе распитие спиртных напитков штрафуется, но, когда администратора нет на месте — сам Бог велел. К тому же бармен Том в дрянном заведении на первом этаже активно набивается в друзья Норме. Понятное дело, ни о какой дружбе речи быть не может. Тому она жутко нравится. И это понимают все, в том числе и Норма. Но она на него даже не смотрит. Но он почти каждую смену приходит к ней. Желает ей доброго утра, трется рядом с ней, угощает коктейлями. Норма, отчасти, его использует. А ему только это по душе. Лишь бы подольше быть с ней. Какой же влюбленный дурачок! Хотя со стороны сейчас они похожи на счастливую парочку. Парень и девушка. Оба молодые, красивые, подтянутые. Лето. Поздний вечер. Почти ночь. Ливень. Догонялки. Веселая игра. Смех. Джон почти ловит Норму, но та мокрая выскальзывает из его объятий, делает хитрый маневр и убегает дальше. Джон смеется. Поднимает голову к небу. Темно-серое полотно. Не видно звезд и луны. Так легко дышится. За спиной словно крылья. Так свободно на душе. Будто парит. Джон не заметил, как Норма втянула его в свою игру. Все же ее манипуляция сработала. Ну ничего. Разок можно уступить симпатичной девушке. Джон не может припомнить, когда был таким счастливым в моменте. Догнать Норму не составляет труда. Он почти ее ловит, но запинается о камень. Удерживает равновесие, чудом не падает. Норма даже не оборачивается. Со звонким смехом отдаляется от него. Ее голос с каждой секундой теряется в умиротворенном звуке ливня, отдаленно напоминающем белый шум в телевизоре. На антенне сидит ворона и чистит перья. Чувствует наверху себя комфортно, пока Джон и Ребекка пытаются ее прогнать. Что только они не предпринимают: закидывают камнями, размахивают граблями, угрожают, кричат, умоляют. Ничего не помогает. Каменные снаряды не долетают, грабли сверху кажутся крохотной палкой, не несущей угрозы, человеческого языка ворона не понимает. Красные и обозленные Джон и Ребекка выключают телевизор и выходят на улицу. Напротив, в доме Ребекки, их родители. Пьют и веселятся. Они им не помогут. Придется разгонять скуку не интересной и любимой передачей, а детскими играми. Самой любимой является догонялки. Джон всегда «водит», а Ребекка убегает. Такая позиция устраивает их уже давно. Солнечный день. Лето. Птицы поют, к ним присоединяется их ворона. Протяжно и мерзко каркает. Они назвали ее Эммой. В честь их нелюбимого учителя. Джону и Ребекке весело. Первый поймал вторую два раза. Начинается третий круг. Джон почти ловит Ребекку, но та запинается и падает. В это мгновение ветер поднимает юбку, и Джон видит трусы Ребекки. Заливается краской. Ребекка приземляется на колени. Расцарапанная кожа, но ничего страшного. Она даже не плачет. Вчера прошелся дождь, и земля газона довольно мягкая. Джон помогает подруге встать и провожает ее домой. Усаживает ее на диван, а сам из верхней полки (на стуле) достает особый раствор. Им обрабатывает ранки Джона мама. Причитая, ругаясь и иногда отвешивая ему подзатыльники. Но Джон не станет повышать голос на Ребекку. Намочив раствором новую кухонную тряпку, Джон с особой заботой протирает ушибленное место Ребекки. Та внимательно наблюдает за каждым его движением. И когда Джон заканчивает, она в знак благодарности целует его в щечку. У Джона будто пол уходит из-под ног. В тот день он в первый и в последний раз влюбился.

***

Самое противное — снимать сырые кеды и носки в прихожей. Кожа стоп похожа на сморщенный изюм. Джон весь мокрый. И злой. Как он и предполагал, эйфория прогулки под дождем быстро улетучилась. Ветер подул холодный, и ливень в какой-то момент бил им в лицо. Джон откровенно завидовал водителям: в тепле, сухие и радостные возвращались домой. Норма — сумасшедшая девчонка, и больше на такие авантюры не ввяжется с ней. Он, конечно, был зол на подругу, но обнял ее на прощанье, чтобы она уж слишком не чувствовала себя виноватой. Мол, все в порядке. В какой-то степени даже понравилось. Но ни хрена. Если бы Джон был животным, он был бы котом. В такую погоду никуда больше не выйдет. Оказавшись в теплой прихожей, зубы отчего-то заходили ходуном. Видно, резкая смена температуры так влияет на организм. Джон чуть не поскальзывается на собственной луже. Его только вручную выжимать. Идти таким мокрым до комнаты, значит вымыть полы. Чего, конечно, не хочется. Только дома Джон понимает, как устал. Хорошо, что завтра выходной. Сегодняшний день был чересчур насыщенным. Создается впечатление, что прошло не шестнадцать часов, а все шестьсот. В гостиной горит свет, а значит мама Мудилы еще не спит. Видно, подруги разошлись по домам (понятно по тишине), и она решила дождаться сына. — Мам! — зовет Джон. «Мама» — слово, которое стало таким родным. Джон, конечно, не воспринимает ее как настоящую родительницу, но называть ее таким образом приятно. К тому же Айомхейр не станет звать мать по имени. Это странно. — Принеси, пожалуйста, пустое ведро, я хотя бы выжму футболку. Попал под ливень. Мама сперва выходит в прихожую посмотреть на него. — Почему не вызвал такси? Джон решает немного слукавить и не говорить, что у Нормы в одном месте детство заиграло. — Дождь накрыл меня с Нормой неожиданно. Мы прошли больше половины пути. Решили переждать под козырьком какого-то магазинчика, надеялись, что непогода пройдет, но она только усилилась. — Так срочно беги в свою комнату! — восклицает мама. — Простудишься. Весь мокрый. — Вот и поэтому хочу выжаться. После меня ведь убирать придется. — Ты — дурак! — мама прикасается к рукам Джона. — Ледяные! Быстро в комнату, после под горячий душ! — Но… — Джон хочет возразить, но мама не дает ему этого сделать. — Быстро! — повышает голос. Джон вспоминает командира. В сравнении с этой милой и доброй женщиной он не стоит, но приказное «Быстро!» было его любимым словом. Он не терпел отказов, возражений. Если кто-то противился его «Быстро!», получал незамедлительное наказание. Лишний километр, когда уже ноги отнимаются, порой лишение еды на целый день, долгие изнурительные тренировки. «Молодняку» больше всех доставалось. Они попросту не знали, к какому монстру попали. Они полагались на порядки, на устав, на справедливость, но все до единого в итоге оказывались подмятыми под тяжелыми армейскими сапогами командира. Его звали Хантер Нельсон. Джон пробегает мимо гостиной, уже поднимается по лестнице на второй этаж, как слышит характерное чириканье волнистого попугая. Голос этой домашней птички он не перепутает ни с чем: когда-то в детстве у него был пернатый друг, правда, прожил он у них недолго. Вылетел в окно. Либо его специально отец выпустил. Он зарекался, что открутит ему голову за раннее утреннее пение. Джон ждал птицу очень долго, думал, что она вернется, но та не намеревалась этого делать. Он так и не успел ей дать имя. Джон обращает вопрошающий взгляд на маму. — У сына Эмми обнаружилась аллергия на птиц. Попугая купили только два дня тому назад. Куда ей было его девать? — А отдать детям семьи Скотт? — Тогда уже лучше прямо сейчас отпустить на волю. — Ну да, лучше смерть от голода и холода, чем попасть в руки этим бесам. В прошлом месяце они хотели «постирать» дворового кота, благо, отец семейства быстро подоспел. Вообще, у детей Скотт беды с головой. Они не чувствуют эмпатии к животным, для них беззащитные питомцы — игрушки и живые существа для живодерских экспериментов. Недавно на участке семейство Скотт обнаружили тушу голубя без головы. С утра эта птица еще сидела у них на участке под солнцем. Неподвижная и полуживая. Видно, опустилась на землю умирать. Взрослые не стали трогать ее, а вот у детей несопротивляющаяся птица вызвала интерес. Детям Скотт по семь лет. Двойняшки. Сейчас семейство Скотт лечит их. — Ну да, ты права. Попугай тоже такого мнения. Звонкий зов. Ему одиноко в гостиной. В душе у Джона возрождается детский трепет. Уже давно забытое чувство. Словно внутри проснулся от долгого сна маленький Джон: он рад, что наконец-то его любимый питомец вернулся к нему. Его не особо умиляли коты и собаки. Но вот птицы… Образ черной наглой птицы на антенне вновь всплывает в памяти. Такая же, но чуть крупней витала высоко над головой Джона. Граната оглушила его. Звон в ушах. В глазах крупные частицы земли, но летающую беззаботную ворону Джон видел. Она не испугалась взрыва, истошно кричала, будто беспокоилась о нем. Наверное, рядом находилось ее гнездо, и она переживала за птенцов. — Если ты не против, то волнистый будет обитать в моей комнате. — Думаю, ему с тобой будет веселей. Я не особо дома появляюсь. — Устало улыбается мама. От этой улыбки Джону становится грустно. Ей очень тяжело. Она хочет казаться сильной. Старается не унывать и не отчаиваться. Пусть она не говорит, но Джон знает, что она взяла дополнительные часы работы. Порой выходит в выходные на подработку. Активно копит на его обучение. Всего через год Айомхейру поступать в колледж. Джон подслушал недавний разговор с Эмми. Мама надумывает продавать дом и покупать вариант куда подешевле. Это может выручить денег на первый год обучения. Горячий душ согревает, смывает всю грязь уже вчерашнего позднего вечера. На часах за полночь. Выйдя из ванной, Джон ощущает невероятную усталость. Валится с ног. Голова свинцовая, тяжелая, абсолютно пустая. Сейчас он не может даже думать. На это нет совсем энергии. Мама что-то спрашивает у него с первого этажа, Джон на автомате дает положительный ответ. Проходит в комнату. Валится на заправленную кровать. Сил нет, чтобы даже снять носки. Мгновенно проваливается в сон. Просыпается Джон нехотя. Солнечные лучи пробиваются в его незашторенное окно. Глаза щиплют. Смыкает плотно веки, придвигается к стене ближе, закрывает голову подушкой. Так намного лучше. Не может спать при малейшем свете. Повязка для сна в выдвижном ящике рабочего стола. Если встанет прямо сейчас, то голова будет раскалываться. Сразу встать после пробуждения — гарантированная мигрень. Будильников обычно стоит два. Один в пять тридцать утра. Другой — в пять тридцать пять. Ставил в учебное время. Выработалась неплохая привычка. Но сегодня Джон явно проспал все свои будильники. Видно, телефон разрядился. Он его на ночь не ставил на зарядку. Птиц даже за закрытым окном слышно. Поют и радуются жизни. Может, благодарят Бога, что их гнезда целы и невредимы после вчерашней непогоды. Неожиданное чирканье. Совсем рядом. Джон приоткрывает веки. Ему требуется минута, чтобы вспомнить о существовании первого питомца этого дома. Уильям и Оливия явно не заводили животных. У первого жесткая аллергия на шерсть. Джон откладывает подушку в сторону, оборачивается на попугая через плечо, чуть приподнявшись. Клетка расположена на стуле. Солнечные лучи падают прямо на попугая, отчего тот жмурится, но Джон четко видит серую радужку глаз. Такая же была у его безымянного пернатого в детстве и у его лучшего друга в армии Гоши. Родители Гоши эмигрировали из СССР в конце шестидесятых годов прошлого века. Времена тогда были крайне тяжелые для русских. Государственный устрой отвратительный. Нехватка продовольственных товаров. Восстановление городов. Отчасти голод. Люди много трудились и мало отдыхали. Жили молодые родители и маленький Георгий в одном из бараков Ленинграда. Надеялись на пусть крохотную, но свою квартиру. Хрущев обещал «каждой семье — отдельную квартиру с удобствами». Работали много. Порой без выходных. Маленький Георгий оставался с соседом — добродушным одиноким стариком. Детьми не обзавелся. Не мог. Георгия полюбил всей душой, внуком его считал. Учил его чтению и письму. Старика Иваном звали. Родители в знак благодарности готовили для него и убирались в его комнате. Дедушка Ваня умер, когда Гоше исполнилось семь лет. Так как родственников у него не было — многие погибли на войне, многие потерялись, — оставил завещание любимой молодой семье Гончаровых. У старика имелся счет в банке с крупной суммой денег. Оказалось, старик всю жизнь копил. Много работал, мало отдыхал. Ел скудно, мало. Привык к такому образу жизни. Войны и голод преследовали его всю жизнь. Сперва русско-японская война, после революция в 1917 году, Вторая Отечественная война и трудное послевоенное время. Таких денег семья Гончаровых в жизни не держала. Решили, что тратить их будут с умом. Поразмыслили и пришли к одному общему мнению: спокойной жизни в СССР им не видать. Есть шансы эмиграции. Выбор пал на США. — Тебя будут звать Гоша, — говорит заспанным голосом Джон и подтягивается на кровати. Оставаться долго в постели летом невозможно. Открывает окно, чтобы впустить свежий воздух. Зевает. Хотя проспал больше десяти часов. Чувствует себя разбитым. Нужно будет пропить противовирусные таблетки для профилактики. И будто горло начинает болеть. Ставит телефон на зарядку и вновь подтягивается. Отодвигает стул с клеткой к углу, чтобы создать пространство для зарядки. Сегодня на пробежку утром не пойдет. Может вечером, если станет чувствовать себя здорово. Попугай все это время испуганно смотрит на Джона и каждый раз вздрагивает при любом движении в его сторону. Когда Джон заканчивает с зарядкой, заправляет кровать, включает телефон и пишет Норме: «Какого после прогулки под дождем?» «Плохо. Кажется, я простыла», — отвечает незамедлительно. «Ты отпросилась с работы?» «Нет. Меня попросту некем заменить». Проблема с текучкой кадров всегда стоит остро в этом развлекательном центре. Но Норма прежде всего должна думать о своем здоровье. Никакая работа не стоит того, чтобы на ней физически «умирать». К сожалению, такое наплевательское отношение к себе почти у всех людей. Ты — на втором месте, а вот работа, семья, дети и общество — на первом. Джон понял, что дороже себя нет ничего, когда чуть не умер на задании. Ни армия, ни награды, ни почет, ни звание, ни даже Родина не стоят и рядом с жизнью. Когда проходишься по границе жизни и смерти, понимаешь, что хочешь только одного: продолжить дышать. Продолжить жить. С Нормой еще Джон поговорит, когда заберет ее с работы. Откладывает телефон и обращает внимание на попугая. — Гоша, — зовет. Тот ноль реакции. Только испуганно стоит на одном месте и дрожит всем телом, словно в комнате холодно. Осторожно приближается к клетке, присаживается рядом на корточки. — Гоша. Гоша, — пробует на вкус имя умершего лучшего друга. Его образ встает перед глазами. Гоша заслуживает перерождения куда больше, чем Джон. Гончаров был добрым человеком, ответственным, искренним. Его любили и ценили, как умелого бойца. Джону в сноровке и в физической силе уступал. Но если бы встал выбор между Джоном и Гошей, сослуживцы выбрали бы второго. Первого многие не понимали, боялись и открыто ненавидели. Когда Джон уходил с военной должности, все только этому радовались. Хочется прикоснуться к попугаю. Подержать его в руках. Все детство мечтал об этом. К своему первому попугаю лезть страшился. Раньше панически боялся боли, сейчас она чуть ли не стала его спутницей по жизни. Джон открывает клетку и ловит птицу. Та своеобразно кричит и извивается. Мягкая, маленькая, пахнет птичьим кормом. Кусает мозолистую руку. Неожиданно затрагивает незажившую рану после тренажеров, отчего Джон рефлекторно дергается и выпускает ее. Та взлетает вверх, бьется об стену и падает за шкаф. Слышится жесткий хлопок. Джон затаивает дыхание. Неужели в первый же день погубил попугая? Но Гоша вскоре подает признаки жизни. Истошно кричит. Джон хватает телефон, включает фонарь и светит в щель. Находит Гошу. Весь в пыли и паутине. За два года Джон не отодвигал шкаф и не убирался там. Думает, что и до него этим никто не занимался. Свет фонаря внезапно останавливается на черной коробке, что прижата между стеной и шкафом. В ней явно что-то спрятано. Может, личный дневник Мудило. Только самые откровенные мысли и записи могут храниться в таком месте. Никто не догадается здесь искать. Да и просто заметить не получится: черная коробка отлично маскируется в темном неосвещенном узком месте. Осторожно отодвигает шкаф, чтобы не задеть попугая. Тот испуганно продолжает кричать, но остается на месте. Сильный страх парализует его тело. Ни малейшего движения, даже когда падает коробка. Джон аккуратно хватает птицу и возвращает ее в клетку. Ближайший месяц не будет беспокоить ее. Даст время на адаптацию. Когда Гоша перестанет бояться его и комнаты, тогда и станет контактировать с ним. На данный момент только ласковые слова, разговоры по душам. Джону нравятся такие собеседники, как Гоша: слушают, но ничего не могут ответить. Джон возвращается к коробке, захватив с собой влажные салфетки. Одна из боковых сторон вся в пыли. Коробку не трогали долгое время. Может, и никогда. Спрятали и не вспоминали. Стенки чуть приплюснуты, и крышка запечатана. Мудило сильно заморочился. Постарался на славу. И эти мысли только подогревают интерес к содержимому. На секунду Джон задумывается, имеет ли право открывать коробку. Это ведь, по сути, вторжение в личное пространство Мудило. Но после машет рукой, мол, ничего страшного. Идет за ножницами. Нет ничего плохого, если он узнает своего «арендодателя тела» получше. К тому же что может такого важного и тайного придумать мальчишка-подросток? Джон предполагает, что там хранятся любовные стихи, посвященные какому-то однокласснику или другу. Рассчитывает хорошенько посмеяться и поднять себе настроение. Открыв крышку, Джон обнаруживает несколько чуть пожелтевших листов А4, сложенных пополам, маленького формата дневник с крафтовыми страницами и фотографию Ребекки. Снимок старый, но очень знакомый Джону. Такой же стоял в его комнате в деревянной простой рамочке. Правда, целый. На ней были запечатлены Ребекка и Джон в школьные годы. Фотографировали родители Ребекки на фоне старого орехового дерева. На этом снимке только Ребекка. Кто-то решил вырезать фигуру Джона. Зачем Мудиле понадобилась эта фотография? Неужели ему стало интересно, в какую девушку был влюблен его отец в молодости? Но зачем ему необходимо было красть снимок? Он мог бы подойти и попросить Уильяма рассказать про Ребекку? Джон присаживается на пол и складывает ноги по-турецки. После смерти Ребекки Уильям недолго-то и горевал. Почти сразу сошелся с подружкой, которая сохла по нему в университете. Та быстро родила ему ребенка и вышла за него замуж. Сейчас Джон эту самую «подружку» называет матерью. До чего же он докатился? Уильяму, как оказалось, было все равно на Ребекку, когда Джон… Не важно! Прикрывает глаза, и перед ним Ребекка. Взмахивает рукой перед собой, разгоняет ее образ. Слишком часто он стал думать о ней. Мысли о Ребекке, как мышеловка для мыши. Раз, и прихлопнет в один из дней. И Джон сойдет с ума. В прошлой жизни он избегал Ребекку. Из-за нее и подался в солдаты. Чтобы быть от нее подальше. Забыть ее. Откладывает снимок в сторону, при этом перевернув его. Сохранит, не поднимется рука выбросить. Но спрятать нужно будет между страницами книги, которую мама никогда не возьмет в руки. Книга с рецептами по правильному здоровому питанию, купленная Джоном полгода назад, пользуется спросом лишь самим Джоном, и то, только когда у него заканчиваются идеи для приготовления ужина. Вынимает из файла первый лист, разворачивает его и читает название: — Тест ДНК. Джон хмурится. Ничего не понимает, поэтому незамедлительно приступает к изучению документа. Держать в руках тест ДНК в жизни не приходилось, но Джон пропускает вводную информацию и переходит к главной сути. Ему дико интересно, между какими лицами был проведен тест. В графе «Мать» указана Ребекка Уотсон. Мороз пробегает по коже. Что? Этого не может быть. Джон совсем ничего не понимает, поэтому переходит к графе «Ребенок». Айомхейр Смит. Последующая графа содержит имя предполагаемого отца. Джон читает вслух: — Джон Миллер. Прочитанное вызывает сильные эмоции, что тело даже дергается от пробивающего до костей холода. Джону необходимо пару минут, чтобы полностью осознать, что за бумагу он держит в руках. Это точно дело не рук Мудило. Смотрит на дату проведения анализа. За пару месяцев до его убийства. Пропускает мимо глаз таблицу с цифрами. Под ней располагается то, отчего сердце стучит в груди, как заведенное. Джону не было так страшно даже на поле боя. — Вероятность отцовства 99,999996%.

***

Джона рвет уже желчью. Организм выворачивается наизнанку уже долгих пять минут. Со школьных времен он не обнимал унитаз. Но тогда была причина в избытке алкоголя, а сейчас Джон даже не может предположить, что стало точкой невозврата. Может, из-за потрясения. Выходить только нечему: за утро так и ничего не было съедено. Даже воды не было в желудке. Но стоит только выпрямиться в спине, как вновь схватывают рвотные позывы. А еще жутко трясутся руки. Все это дерьмо началось сразу после прочтения теста ДНК. Через что-то похожее Джон проходил в первые дни переселения. Живот сильно покалывает. Джон протирает ладонью грязный рот и осторожно поднимается на ноги. Умывается. Дико хочет воды, но понимает, что если сделает хоть маленький глоток, его вновь вывернет. Безумно жарко. Тело буквально горит. Следует померить температуру, но Джон сейчас очень плохо соображает. В таком состоянии он точно не спустится вниз. Скорее всего, покатится кубарем по лестнице и сломает себе что-то. Кружится голова и темнеет в глазах. А в мыслях только одно: «Вероятность отцовства 99%», «Вероятность отцовства 99%», «Вероятность отцовства 99%», «Вероятность отцовства 99%», «Вероятность отцовства 99%». 99,999996%, если быть точным. Мудило его сын. Айомхейр его СЫН! Этого просто не может быть. Тест ДНК фейковый. Нужно точно все проверить. Сделать повторный тест и убедиться, что это все чушь собачья. Этого не может быть! Не может… Это сейчас происходит не с ним. С кем-то другим! Да точно! Точно не с ним! Мудило не может быть его сыном! Джон чуть не падает в коридоре второго этажа, вовремя ухватившись за ручку его комнаты. Его рубит. Очень сильно. Джон чувствует, что вот-вот и потеряет сознание. Нужно выйти обратно в ванну и обмочить голову холодной водой, чтобы прийти в себя. Или сделать хоть что-то, чтобы стало лучше. Нужно включить вентилятор. Необходим воздух. Руки и ноги протереть влажными салфетками. Это помогает. Ребекке в шестом классе помогло, и ему поможет. Ребекка… Кажется, Джон сходит с ума. А еще похоже он ходит по кругу. Вернее, крутится вокруг своей оси. Да, нужно что-то сделать. Гнать мысли прочь, и что-то сделать. Сейчас! Но едва Джон делает шаг, как спотыкается о коробку и падает в сторону кровати. Громкий хлопок. Отбивает себе левое бедро и левое плечо. Сползает всем телом с края постели на пол и закрывает глаза. Между веками выступают слезы. Но не из-за боли. Ее полностью заглушает вязкая, мерзкая мысль: «Вероятность 99%. Значит Джон — мой отец».

***

Джон во мраке. Не понимает, находится в помещении или нет. Не может разглядеть углы. Кругом темно, но он все видит. Правда, видеть особо нечего. Вокруг нет ничего. Он четко ощущает босыми ногами опору под собой, но разглядеть пол не может. Даже дотронуться до него не в состоянии. Наклоняется, но рука не сталкивается ни с чем. Уходит в пропасть. Над головой ни потолка, ни неба. Создается впечатление, что смотрит в бездонную яму. Где он сейчас находится? Что за странный сон? Почему все выглядит реалистично? Пусть здесь ничего нет, но Джон будто помнит это место. Оно словно родное. Чистые мысли. Легкая голова. Ему отчего-то спокойно на душе. Верно. Он был здесь. Он существовал в этом месте после смерти. Полных семь лет. Он спал крепким сном, иногда просыпаясь, когда о нем вспоминали. Но было это не так часто. Сейчас он бодрствует лишь потому, что жив. — Джон, — зовет неожиданно кто-то сзади. Джон оборачивается и видит перед собой Мудило. Конечно, он точно не может быть здесь один. Делить тело — значит делить и это место пополам. Видно, за время переселения он стал с Мудилой одним целым. Джон впервые видит Мудило вот так. Странные ощущения. Будто на тебя смотрит отражение, которое живет своей жизнью. До этого Джон воспринимал Мудило телом, в которое его переселили. Сейчас он видит его душу. Она выглядит так, каким Джон привык видеть Мудило. На нем и одежда черного цвета. Интересно, каким он сейчас предстает перед Айомхейром? Уже начинает забывать, каким был. Он так привык к светло-карим глазам, что выпустил из памяти свои серые. У Ребекки были карие, даже Джон мог бы назвать их янтарными. Но форма глаз другая у Мудило. У него уголки глаз чуть вытянутые, когда у Ребекки они были круглыми. — Кто такая Ребекка? — задается вопросом Мудило. И в этом месте от нее не скрыться. Джон начинает по-настоящему злиться. Мудиле точно должно быть все равно, кто такая Ребекка! Когда очнется, расшибет себе голову, чтобы не помнить ее. Она всегда приносила ему боль, всегда его мучила. Даже после ее смерти она продолжает отравлять его. Портить ему жизнь. Нет, с Мудилой он не собирается обсуждать Ребекку! — Не твоего ума дела! — Я имею право знать! — Мудило повышает тон. Держится ровно, стойко. Маска? Наверняка, притворяется. Вот-вот, и расплачется сейчас. Мудило не может вот так уверенно стоять перед ним и без запинок и испуга в голосе требовать у него что-то. — Твое прошлое определяет мое, — добавляет после он. Видит, что Джон не желает открываться, не хочет делиться правдой его происхождения. Тот в упор смотрит на него, с вызовом. Но Мудило замечает крохотное изменение после его слов. Злость уступила место растерянности и удивлению. И Мудило знает почему. Джон думал, что он также, как и сам «отключается». Но Айомхейр никогда не засыпал. Он находится в этом месте (называет его «бессознательное») уже больше полутора лет и не может забыться во сне. Его мучают ужасные мысли Джона, его злость и агрессия оставляет невидимые росчерки по всему его телу. В первые дни он придерживался мысли, что Джон — больной человек. Не может никто так ненавидеть общество. Джон напоминал ему бездомную бешеную собаку, что на всех кидается без разбора. Его такая кусала в детстве. Ее тогда хозяин соседнего дома поймал и усыпил. Айомхейру было ее тогда совсем не жаль. Она принесла ему боль. Он еще долго лежал в госпитале и лечился. И из-за него сорвалась долгожданная поездка в Грецию. А точнее из-за этой ГРЯЗНОЙ НИКЧЕМНОЙ СОБАКИ! Она — чистое зло! Но именно в Бессознательном он понял, что «злом» не рождаются, а становятся. А точнее вынуждают быть им. После первой случайной встречи Джона с Риком, Айомхейр долго предавался воспоминаниям о любимом человеке. Он знает о Рике почти все. И знает, какое у него было трудное детство. Он — нежеланный ребенок. Родители были молоды и глупы. Были не готовы к ребенку, но менять что-то было поздно. О беременности узнали лишь на втором семестре. Большую часть времени Рик был предоставлен сам себе: родители не могли отказаться от вечеринок и тусовок. Его часто били и унижали за его непослушание. Но Айомхейр уверен, что, нарушая правила, Рик пытался привлечь внимание родителей. После на свет появился второй ребенок. И о Рике совсем забыли. Рик был одиноким, совсем как та собака. И часто первым нападал на людей потому, что жизнь научила одному правилу: «Если не ты, то они на тебя». После этого осознания, Айомхейр почувствовал жалость к той собаке. Ее, наверняка, били. Издевались над ней. Конечно, на ее теле и живого места не было от живодеров, когда сосед ее поймал. Она так и не почувствовала любви, ласки и заботы. — Если ты знаешь про тест ДНК, то он липовый! Фейковый! Просто бумажка! — заводится за секунду Джон. Совсем как та бродячая собака… Джон и Рик так похожи. — Она приходила однажды, — говорит спокойно и тихо. Опускает взгляд на руки, рассматривает их. Помнит, как она дотронулась до его пальцев. Робко, нежно, стеснительно. Это была его настоящая мама. От этой мысли становится тепло на душе. Осознание, что все это время он был не один здесь, греет его. — Попросила на тебя не обижаться. Сказала, что тебе просто никогда не хватало любви. — Заткнись! — орет уже Джон. Он так бы и сорвался с места и ударил Мудило, чтобы тот молчал, но не может сдвинуться с места. Замолчи, Мудило! Замолчи! Джон даже не в состоянии закрыть уши руками, чтобы не слышать его. — Ничего я тебе не скажу! — Ну тогда я сам узнаю правду. — И каким же образом? — Джон неожиданно заливается истеричным смехом. Внутри Айомхейра будто что-то переворачивается. Джона становится откровенно жаль. Он действительно травмированный человек, которому необходима срочная помощь. Скорей всего, принудительная. Джон ни в жизнь сам не обратится к хорошему психотерапевту, поэтому Айомхейру придется приложить свои усилия. Ему, конечно, не понравится, что им «управляют», но другого выхода Смит не видит. Что же будет делать Мудило? Станет копаться у него в голове? Что ж, дорога туда закрыта! Требуется разрешение. — Ты в этом ошибаешься, Джон, — перечит его мыслям Айомхейр. — Не забывай: мы — одно целое! — Ты не можешь… — Джон, ты правда думал, что я здесь пребываю без дела?! — перебивает его Айомхейр, и больше ничего не говоря, щелкает пальцами. Мрак сгущается, и Джон мгновенно «отключается».

***

— Джон, — зовет его Ребекка, стоя на пороге его комнаты. Не думал, что она поднимется к нему. Рассчитывал, что будет ждать на улице. Как же стыдно! Отец вновь пьяный спит посреди зала, на полу. Вчера поздно ночью немного не дошел до дивана. Наверное, на первом этаже стоит отвратительный перегарный запах. Джон не любит, когда Ребекка заходит к нему. Не нужно ей видеть, что творится у него. После смерти матери отец совсем запил. Не работает, целыми днями пропадает в непонятных местах. Денег нет. Накапливаются долги. Благо, больше не поднимает на него руку. Стоило только ему дать отпор, как тот от него отстал. — Уже иду, — оборачивается на Ребекку, закидывает потрепанный рюкзак на плечо, отступает на один шаг и опускает фоторамку. Надеется, что она не видела черное, выведенное маркером, сердце рядом с ее изображением. Такая же общая фотография есть у нее, хранится в семейном альбоме. Им по четырнадцать лет. Лето. Они в тени под орешником. Джон улыбается Ребекке, та ему в ответ. Плотно закрывает дверь в комнату. Хорошо, что Ребекка не решила зайти к нему. Увидела бы его бардак. Но что самое страшное, заметила бы сохнувшие трусы на дверце шкафа. Нужно будет отныне выходить раньше назначенного времени. Спускаются на первый этаж. Неожиданно подает признаки жизни отец. Недовольно бурчит. Джон не сразу разбирает его возмущения за шумом. — Извините, мистер Миллер, уже уходим. — Ребекка хватает за руку Джона и торопит его к выходу. По дороге в школу не роняют ни слова. У Джона пропадает настроение. Смотрит себе под ноги. Не может поднять и взгляд на Ребекку. Как же стыдно! — Не нужно было тебе все это видеть. — Да ладно, Джон. Ты ведь не виноват, что твой родитель пьет. Вины, конечно, его нет, но все равно не по себе, когда такая добрая девушка из благополучной семьи лицезреет весь ужас, в котором варится ее лучший друг. О Джоне и так все в школе говорят. С ним не особо хотят дружить. Всегда небрежная старая одежда, поношенный рюкзак, который он уже носит четвертый год, потертая обувь, подошва которой почти стерлась в тонкую пластину. У него никогда не бывает денег. С ним толком никуда не сходишь. Учится прилежно, но не зубрила. Все знакомые привыкли называть его тенью Ребекки. Куда бы она ни пошла, он идет за ней. — Что у нас первым? — вопрошает Ребекка. Она-то знает, но хочет разговорить Джона. — У тебя анатомия, у меня математика, — грустно отвечает Джон. Ну вот, теперь будет целый день думать о сегодняшнем утре. Ребекка приближается к Джону, гладит его по спине. Хочет его поддержать, но Джон не дает ей сказать и слова. Ему не нравится, что она испытывает жалость к нему. — Я, наверное, пойду в класс. Нужно подготовиться к тесту. Но не успевает он попрощаться с Ребеккой и сделать шаг, как неожиданно кто-то окликает его в конце коридора. Радостно и очень громко. — Джон! Видит черную вытянутую фигуру. Очень знакомое лицо. И голос тоже. Темные длинные волосы завязаны в пучок, белая незагорелая кожа, глаза то ли голубые, то ли зеленые, не разберешь. Парень за считанные секунды приближается к Джону и заключает его в объятия. Намеревается уже поднять его и закружить, но Джон не позволяет ему этого сделать. — Ты обознался, — неприветливо отзывается. Вырывается из крепкой хватки, поправляет одежду. — Джон, я, конечно, знаю, что у тебя плохая память на имена и на лица, но чтобы настолько… — театрально округляет глаза, отводит взгляд в сторону и заправляет невидимую прядь за ухо. Живая мимика, активная жестикуляция, громкий звонкий смех. Джон перебирает в памяти всех знакомых, но этого чудика не может припомнить. Хотя он и кажется ему знакомым. — Уильям — я! — бросает небрежно, почти обидчиво, заметив смятение на лице Джона. — Мы с тобой дружили. Пока ты в другой район не переехал. Точно, Уильям Смит! Как же он мог его забыть. Хотя прошло много лет. Он, конечно, изменился. Его и не узнать. Просветленным выражением лица Джон воодушевляет Уильяма. Вспомнил наконец! Внутри перемешиваются все окрыляющие чувства. Новая школа, новый район. Уильям и не думал, что здесь встретит лучшего друга. Как же все просто складывается. Первый день, и не один на новом месте. Может, он и Джон в одном классе. Было бы здорово. Они все же одного возраста. — Поделишься своим расписанием, я постараюсь подстроиться под него. — Стой, ты перевелся в нашу школу? — Ну да, глупенький. Недавно переехали. Джон корчит недовольную гримасу. Не нравится, когда подобным образом его называют. Особенно при Ребекке. — А что за красивая особа рядом с тобой? — интересуется Уильям. У него озорливо загораются глаза. — Твоя девушка? Джон краснеет. От мочки уха до пяток. Нервно чешет себя по красной шее, собирается с мыслями. Слова будто застревают у него в глотке. — Меня зовут Ребекка Уотсон, лучшая подруга Джона, — мило улыбается и протягивает ладонь для рукопожатия. Уильям копирует ее легкое движение губ, наклоняется к ее ладони. Галантно целует ей руку. — Приятно познакомиться, Ребекка. — И хитрый завлекающий прищур.

***

— Ты одеваешься, как нью-йоркский бомж, — выдает Уильям и шутливо бьет Джона по плечу. — Когда ты уже выбросишь этот свитер? На него невозможно смотреть. — Вот и не смотри, — обидчиво бубнит Джон и резко сбивает ладонь Уильяма с его плеча. Ускоряет темп ходьбы. Пусть Уильям отъебется от него. Он и так не в настроении. Ребекка заболела и не была на занятиях. Нужно ее навестить, но прийти с пустыми руками он не может. В карманах нет ни цента. Думал, у Уильяма занять, но тот будто назло издевается над ним в этот момент. Ему-то хорошо, у него образцовая богатая семья. Он не знает, что такое дикая нехватка денег. Все, что ему захочется, покупают его родители. Вот машину недавно купили, чтобы их единственный, горячо любимый сын не шел два километра до школы. — Ты что, обиделся? — звонко вопрошает Уильям. Стоит на месте, ждет, когда остановится его лучший друг, когда обернется к нему и скажет что-то, но тот все отдаляется от него. Уильям начинает за долгое время закипать. Срывается с места, встает у него на пути и неожиданно даже для себя наносит Джону сильную пощечину. — И долго ты будешь строить из себя жалкую жертву?! — Отвали от меня, чувак! Отвали! — кричит взбесившийся Джон. Это была его последняя капля. Такую выходку Уильяма он не простит. Руки так и чешутся, чтобы ответить ему тем же, но Джон не станет так низко опускаться. Сейчас он пропустит это через себя, но в следующий раз Уильяму не поздоровится. — Твой отец не пропивает все деньги, твой не меняет еду на дешевое виски! — При чем здесь твой отец?! — Уильям уже весь красный от вспыхнувшей злобы. Он долгое время пытался достучаться до Джона. Пытался донести до него, что жить так, как он сейчас, нельзя. После стал над ним прикалываться, чтобы он начал хоть что-то делать. Если бы ему кто-то сказал, что он похож на лохнесское чудовище, то в первую очередь, он избил бы этого умника, во вторую, стал бы менять что-то в жизни. Это ненормально, что над тобой смеются и показывают пальцем. Если что-то подобное происходит, это значит, что не все вокруг дебилы и моральные уроды, это значит, что ты — амеба. — Твой отец, да прости ты меня, скоро сдохнет! Ты сам это прекрасно понимаешь! Сейчас речь идет о тебе! — Джон оглядывается по сторонам. Хорошо, что они вышли на неоживленную улицу, и рядом никого нет. Но все же жители здешних домов, наверное, следят за их представлением. Больше всего на свете Джон сейчас хочет, чтобы Уильям заткнулся, но он только еще больше заводится. — Что тебе мешает устроиться на работу?! Скажи мне! — Джон желает ответить на его вопрос, но Уильям прекрасно знает, что он выдаст. — Во время учебы нереально школьнику устроиться на работу. Трудно будет совмещать учебу с работой, — искажает голос, делает нарочито его низким, максимально жалким. — Но почему-то так живут большинство подростков нашего округа. Погряз в своем болоте и не хочешь вылезать! — И что?! Тебе какая разница?! — Господи, как только Ребекка общается с тобой! Уильям дышит дико, будто пробежал стокилометровый марафон. Вдох-выдох. Грудь продолжает обжигать злоба. Вдох-выдох. Смотрит на Джона. Тот притих. Не смотрит на него. Опущенная голова. Крайне растерянный и обессиленный. Кажется, он невольно попал в больную точку. Чувствует себя крайне омерзительно, но сейчас Джону это необходимо. — Я волнуюсь за тебя! — говорит успокоившийся Уильям. Без малейшего страха приближается к Джону, кладет ладонь на его плечо. — Какое будущее тебя ждет? Работа на каком-то заводе за гроши. Или еще лучше: жизнь на государственное пособие. Я думаю, ты точно не хочешь пойти по стопам отца. — Джон молчит. — Еще не поздно что-то менять. — И что ты предлагаешь мне делать, умник? — наконец-то подает голос Джон. Хороший знак. — Для начала устроиться на работу. Мой отец с радостью возьмет тебя в свой магазинчик. Если хочешь, можешь жить у нас. Точно! Лучше тебе жить у меня. Общество влияет на нас самих. — Уильям так воодушевленно все это говорит, что Джон невольно улыбается. Навряд ли его родители примут такого, как он, в свой дом. — Я поговорю с родителями. Думаю, они будут не против. Они у меня крайне добрые и замечательные люди. — С этим не поспоришь. Мать Уильяма угощала его своими фирменными морковными кексами, а отец брал его на рыбалки. — После необходимо будет вступить в нашу команду американского футбола. Почему ты смеешься? Ты давно в зеркало смотрелся, чувак? Ты отлично подходишь по всем физическим параметрам. Это вот меня могут не взять. Ростом еще не вышел. Ну ничего, некоторые парни после восемнадцати резко подтягиваются. У меня есть все шансы. — Джон лишь улыбается Уильяму. Есть в его словах что-то разумное. В его случае, только благодаря спортивным заслугам он может поступить в колледж или университет. К тому же присутствует некий интерес к данному виду спорта. Да и тренер не раз приглашал его попробовать. Может, это знак? — Ну что, изменишь хоть что-то в своей жизни? — Может, Уильям вновь появился в его жизни не просто так? Может, он действительно ему поможет? Уильям протягивает руку, Джону нужно только ее пожать. Таким образом, дать немое обещание, что станет что-то делать, чтобы выбраться из затягивающего его дерьма, а лучший друг ему поможет. — Давай! Ради Ребекки! — подгоняет с решением Уильям. После этого рукопожатия жизнь у Джона кардинально меняется. *** — Мистер Смит, если вы не против, я могу и завтра выйти на работу. В ночную смену. Просто днем у меня тренировка по американскому футболу. — Джон стоит в кабинете у отца Уильяма. Тот попросил его к себе подняться. — А после сразу на учебу? — подозрительно косится на него старший Смит через свежую новостную газету. Джон утвердительно кивает головой. По-другому у него никак не получится. Необходимо чем-то жертвовать, чтобы получить желаемое. В его случае — сном. Ему хочется куда больше заработать денег, чтобы не быть обузой для приютившей его семьи. У Уильяма он живет уже больше месяца. У него есть отдельная комната. На утро он завтракает вкуснейшими панкейками с кленовым сиропом, ездит в школу вместе с другом (по пути они еще подбирают Ребекку), спит на чистой кровати и ходит в душ регулярно. В своем доме он не всегда мог себе такое позволить. Из-за долгов по коммунальным услугам часто отключали свет и воду. — Нет, дружок, так дело не пойдет. Ты так себя совсем измотаешь, — говорит мистер Смит, открывает выдвижной ящик и достает книгу с выцветшей обложкой. Протягивает ее Джону. — Случайно нашел сегодня. Думал уже потерял во время переезда, но нет. Тебе она пригодится. Дарю. Джон с благодарностью принимает подарок. — Эта книга поможет тебе грамотно распоряжаться своим временем. Также даст понять тебе, что отдых очень важен. Без отдыха не может быть и труда. Я, конечно, понимаю, ты молодой, энергичный малый, но с твоим графиком можно получить «трудовую депрессию». — «Трудовую депрессию?» — впервые слышит о таком термине. Немного смешно звучит. — Человек становится червем, когда слишком много работает. Можешь мне поверить. Меня посещала эта «трудовая депрессия». Не хочется ничего. В какой-то момент становится так плохо, что желаешь умереть. Джон нервно сглатывает. Неужели переизбыток труда так негативно влияет на человека? Тогда как ему быть? Ему нужно много вкалывать, чтобы представлять из себя хоть кого-то. — Ты можешь выйти на работу вечером в пятницу. И отработать два полноценных выходных дня. — Спасибо вам, мистер Смит. — Джон все же прислушается к отцу Уильяма. Он — опытный человек, ему можно верить. Если он так говорит, значит так и будет. Он премного благодарен ему за все, что он делает для него. — Если приложишь куда больше усердия, через месяц сделаю тебя администратором на время летних каникул. — Я буду очень стараться. Не подведу вас, сэр. Мистер Смит улыбается. У Джона большой потенциал, много амбиций. Далеко пойдет, если будет общаться с такими людьми, как он. Мальчишка быстро схватывает на лету, не боится работы, всегда поможет и выручит. Единственный его минус — неуверенность в себе. Приходится его иногда пинать и направлять на правильный путь. Но с этим отрицательным качеством Джон невольно вскоре попрощается. Мистер Смит уверен, что спорт поможет в этом, да и Уильям не останется в стороне. Его сын способен воодушевить любого человека. Он мог бы быть отличным предпринимателем, но этот дурачок с детства мечтает быть полицейским. На него нет надежды, что он может продолжить его дело, но вот Джон… Что ж, время покажет. Джон прощается с мистером Смитом и выходит из его комнаты. Смотрит на книгу. Приступит к ней сегодня же! Сразу после ночной пробежки с Уильямом придет и станет ее внимательно изучать.

***

— Опять ты ешь эту гадость?! — возмущается Уильям. Джон не успевает никак отреагировать, как с его рук вырывают пачку чипсов и отправляют в мусорное ведро. Уильям специально высыпает содержимое пачки, чтобы у Джона не возникло желания продолжить трапезу сразу, как только он уйдет. — Да что ты ко мне пристал?! — Это вредно! Чипсы не напитывает твой организм нужными витаминами и микроэлементами. К тому же ты часто жалуешься на боли в боку. — Уильям прав, — поддерживает сына миссис Смит. Она только что вернулась домой с вечерней прогулки с подругой. Каждый день они вместе выгуливают ее собаку. Миссис Смит обожает животных, но из-за аллергии сына не может завести ни кошку, ни собаку. — Мы то, что мы едим. — Ничего, я с мамой завлечем тебя на сторону правильного питания, — говорит Уильям и перемигивается с родительницей. — Сегодня на ужин приготовим филе индейки на пару со спаржей. — Звучит очень вкусно, милый. — Спасибо, мам! Джон опирается подбородком о ладонь; локоть упирается в колено. От этих двоих не отвертеться. Нет пути назад. Их не остановить. Они подмяли под себя мистера Смита со своим здоровым питанием, сейчас принялись за него. Ужас. Ну ладно. Может, это действительно улучшит его самочувствие. Через двадцать один день возникнет привыкание, и будет полегче.

***

— Ты — настоящий фашист, — бурчит под нос отец. Обиженно, со скрещенными руками. Сидит за грязным столом, не смотрит на Джона. Тот, в свою очередь, пытается как можно быстрее спустить старый велосипед со второго этажа. Приходилось его прятать, чтобы он не попадался на глаза обреченному алкоголику. Иначе Джон бы не видел свой подарок на Рождество от дальней родственницы. Имени он не помнит. Полноценным подарком это, конечно, нельзя назвать. Скорее, отдали без надобности. — Предатель! — чуть громче добавляет. — Не нужно путать понятия, — равнодушно отзывается Джон и с отвращением глядит на отца. Тот уже совсем не похож на себя. Небритый. После похмелья. Глаза тусклые, красные. Помятое лицо. Спал прямо на кухне. Куча пустых бутылок. Невыносимый кислый запах витает по всему дому. Толстый слой пыли, грязный пол. По нему можно определить частые перемещения отца. В основном он пребывает на первом этаже, на второй не поднимается. После его ухода он стал пить еще больше. По его фигуре понятно, что питается он очень скудно. Выпирающие ребра, костлявая ключица. В холодильнике ничего, кроме бутылок пива. Их Джон благополучно пустыми выкинул в мусорное ведро. Содержимое слил в раковину, пока отец спал. Поэтому в его глазах он — фашист. Раньше бы за такое дело, Джон бы ходил всю неделю в синяках. Но сейчас отец крайне ослаб. Он с трудом держится на ногах по большей мере не из-за пьяного состояния. Он медленно умирает. Ему осталось не больше года. — А как тебя еще назвать? — недоумевает отец. — Бросил меня одного, не навещаешь, не привозишь продуктов, только выбрасываешь. — С чего бы я тебя снабжал едой? — начинает закипать Джон. — Разве ты хоть что-то покупал в дом? — Ах ты, неблагодарная свинья! — орет отец, но Джон злобно стреляет в него взглядом, и тот тут же замолкает. Если он еще хотя бы что-то скажет, Джон не выдержит и накинется на него с кулаками. Избить отца, который не обеспечивал его должным образом, его давнее желание. Видя, с какой нежностью мистер Смит относится к Уильяму, как он старается дать все самое лучшее ему, как сильно переживает за его будущее, ненависть к собственному родителю увеличивается с каждым разом. Разве он заслуживает такого отношения к себе? Конечно, нет. Единственное, что дал ему этот человек, — жизнь. Жизнь в вечном страхе, в синяках, в насилии, в голоде. Джон больше ничего не хочет иметь общего с отцом. Он бы не стал заходить к нему сегодня, если бы не первый день лета. Каждый год он и Ребекка катаются на велосипедах после школы, счастливые и беззаботные. Пьют газировку, закидываются разными вредностями в местном супермаркете. Такую традицию не хочется нарушать. Да и Джону крайне нравится проводить время с Ребеккой. После переезда они стали видеться не так часто. — Желаю тебе поскорей сдохнуть! — сгоряча выпаливает Джон и громко закрывает дверь за собой. Немного теряется, когда видит Ребекку и Уильяма на территории его участка. Становится стыдно за брошенные секунду назад слова. Опускает глаза, ставит велосипед на землю. — Ну что, погнали? — Уильям пытается разрядить обстановку. Он понимает друга, не осуждает его. Отец Джона вызывает у него только отрицательные эмоции. Уильям представляет, какой ад прошел Миллер с таким отвратительным человеком. — Проверь цепь. Смазывать маслом не нужно? Джон отрицательно машет головой. Уильям улыбается ему, первым седлает велосипед и пускается вниз по улице. Звонко смеется, голосит на всю округу. — Джон, — тихо зовет его Ребекка, приближается к нему, но тот выставляет вперед руку. — Не хочу об этом говорить! — Джон понимает, что Ребекка не откажется от идеи побеседовать с ним на тему родителей и детей, чтобы он не делал. Но только не сейчас. Не в этот момент. От этого разговора его окончательно спасает грохнувшийся с велосипеда Уильям. — Черт! — кричит во всю глотку. Джон и Ребекка едут ему на помощь. — Довыпендривался? — Джон не сдерживает добрый смешок. — Без рук он ездил… — Хватит издеваться! Смотри, как ногу себе поцарапал. Смешное кожное повреждение. Даже крови нет. Ребекка и Джон между собой многозначительно переглядываются, пусть их и лица выражают ровным счетом ничего. — Как думаете, я умру? — Заканчивай цирк, придурок! — Джону хочется подойти к другу и отвесить ему подзатыльник. — Ребекке за тебя стыдно. — Не выдумывай, Джон. А ты Уильям меньше драматизируй, — говорит Ребекка, садится на велосипед. — Если что, догоняйте! Подруга срывается с места, Джон помогает Уильяму подняться на ноги. — Можешь меня не благодарить, — изрекает Смит и подмигивает. Легко пускается вдогонку Ребекке, будто минуту назад не он перевернулся. Теперь понятно, почему он не разбил себе голову, а отделался легкой ссадиной. Джон благодарно улыбается в спину удаляющемуся другу. Втроем выходят на другую улицу. Погода невыносимо жаркая. На небе ни облачка, только один огненный шар. Пения птиц не слышно. Сейчас они стаями находятся возле источников воды. Центральный фонтан оккупировали голуби, превратив его в птичий бассейн, говорит Ребекка. Дует слабый ветер, но не прохладный. От него только хуже. Другой район. Друзья останавливаются, чтобы обсудить, куда двинуться дальше. — Давайте свернем к парку. Мы сможем укрыться от этой духоты. Ну и прогуляемся там, — предлагает Уильям. Идея его нравится всем. — Отлично! Давно там не был. Парком эту территорию трудно, конечно, назвать. Густой хвойный лес с протоптанными дорожками и редкими встречающимися на пути скамейками. Место тихое и непосещаемое. Изредка здесь по утрам бегут спортсмены, а вечером выгуливают собак. — В таких местностях обычно маньяки обитают. Или извращенцы там всякие, — подает голос Уильям после долгой тишины. — А еще убийцы закапывают трупы своих жертв. Джон недовольно смотрит на друга. Взглядом просит Уильяма заткнуться. По Ребекке видно, что ей становится страшно. Она и так тревожный человек, а тут еще Смит со своими маньяками. — Хотя если я был бы убийцей, я бы не копал могилу. Труп можно скинуть в пруд этого парка. И дело с концом, — продолжает Уильям, не обращая на Миллера внимание. — Замолчи! — сквозь зубы рычит уже Джон. Жаль, что между ними Ребекка. Ударил бы с радостью хорошенько, чтобы в следующий раз думал, что говорит. Откуда-то сверху начинает кричать ворон. Ребекка мгновенно реагирует на этот звук: останавливается и хватается за ручки велосипеда до побеления костяшек. Замирание — ее обычная реакция на испуг. В детстве Джон ее часто называл трусливым зайцем. Тогда он пугал ее чуть ли не каждый день, и это ему нравилось. Сейчас Джон сильно переживает за нее. — Чел, тебе бы по-хорошему оторвать язык! — злится Джон. — А что я такого сказал? — искренне не понимает Уильям. Он просто делился своими мыслями. Ведь и правда жуткое место. Могли бы с ним согласиться. — У нас в округе преступники не водятся. Все тихо и спокойно. Поэтому бояться нечего. — Ты прав, Уильям! — натянуто улыбается Ребекка, чтобы в глазах нового товарища не казаться пугливым зверем. — Вот и отличненько. Предлагаю пойти к пруду. Там должно быть еще прохладней. И не дожидаясь ответа от друзей, Уильям сворачивает с прямой дороги, почти рядом с шоссе, и углубляется в парк. Джон с Ребеккой тихо переглядываются. — Если не хочешь, можем пойти дальше, — говорит Джон. — А Смит пусть сам к своему пруду ковыляет. — А вдруг с ним что-то случится. — Ребекка гонит все тревожные мысли. Ей и так дурно. — Нет, мы должны пойти с ним! Джон не спорит с Ребеккой. Молча идут за оторвавшимся на триста метров Уильямом. Тот не ждет друзей. Уверен, что следуют за ним, поэтому не оборачивается. Смотрит прямо, любуется открывающимися ему навстречу красотами. Он и забыл, какие здесь живописные локации. Правда, мешает высокая трава, в которой точно есть всякие мелкие паразиты. Уильям натягивает повыше носки. Жалеет, что не надел брюки. Правда, пришлось бы бороться на каждом шагу с репейниками. Вид на пруд открывается великолепный и потрясающий. У Уильяма невольно даже открывается рот. Его охватывает какая-то ностальгическая волна. Когда они жили в этой местности, мама и он часто приходили к этому пруду. Родительница брала с собой мольберт, масляные краски, а Уильям вооружался плетеной корзиной и орешками для красных белок. Парк живет своими звуками. Щебечут птицы, стрекочут кузнечики, шелестят маленькие кустарники. В пруду переговаривается между собой небольшое семейство крякв. Уильяму нравится наблюдать за этими птицами. Они так забавно опускают голову в воду. Раньше он недоумевал, зачем они так делают, но мама объяснила, что таким образом они питаются подводными водорослями. — Здесь так хорошо! — вдыхает полной грудью Уильям, оставляет велосипед неподалеку от пруда и направляется к берегу. Джон не поддерживает восхищения друга. От этого водоема своеобразно пахнет. Не очень приятно. Будто сгнивает рыба где-то рядом. И Ребекке тоже не нравится. — Мы можем гулять поблизости, не обязательно ошиваться с Уильямом на вонючем пруду. — Ребекка хочет ему что-то возразить, но Джон знает, о чем она беспокоится. — Если что-то случится, мы услышим и придем на помощь, — улыбается Джон, чтобы успокоить тревожную Ребекку. Она просто не знает Уильяма. Если на него нападет маньяк, то не Смит будет молить о пощаде. Парк наполнится незнакомым воплем, и спасать придется именно преступника. — Лучше оставаться на месте. И так тяжело передвигать велосипеды. — И то верно. Вьюны путаются в деталях колес. Приходится часто наклоняться и срывать липучие сорняки. Джон и Ребекка укрываются под тенью молодой ивы и терпеливо ждут друга, когда ему надоест этот злосчастный водоем. — Что интересного и красивого он видит в этой мутной зеленой воде? — размышляет вслух Джон. — Даже не могу представить, — признается Ребекка, опускает голову на плечо Джона и берет того за руку. Миллер от неожиданного порыва нежности от подруги затаивает дыхание. Не двигается, чтобы не испугать Ребекку. Смотрит на ее макушку боковым зрением. На ее волосах то загораются солнечные лучи, то угасают. Легкий ветерок мягко перебирает ее локоны в своих невидимых руках. Джон ему откровенно завидует. Опускает голову. Сам не понимает, как следующее срывается с его уст: — Ты такая красивая! Ребекка поднимает на него взгляд и улыбается ему уголками глаз. Она не воспринимает его всерьез. Джон и раньше говорил ей комплименты. Ничего особенного. Так делают все друзья. Но Джон в этот раз говорил ей не как друг. — Я уже хочу пить! Реакция Джона моментальная. — Уильям, ты долго там еще будешь? — кричит. Злится. — Мы хотим пить и есть! — Да, блять, с вами гулять, как с моим отцом! Только выйдем из дома, так у него то ноги болят, то захочет поесть, попить или сходить в туалет, — недовольно бурчит Уильям уже на обратной дороге. На этот раз он идет в самом хвосте под присмотром Джона. Миллер часто оборачивается на него, чтобы удостовериться, что он идет за ними. Уже на тротуарной дорожке они чистят велосипеды от приставших растений, протирают листьями прилипшую грязь на кроссовках. День тому назад проходился дождь, поэтому солнце так агрессивно палит. — Ну что, куда дальше? — Заглянем в ближайший магазинчик. Ближайший оказывается в пяти километрах от парка. На дорогу уходит минут двадцать. Зайдя в местный супермаркет, друзья вздыхают от облегчения. Работа мощных вентиляторов будто сбрасывает с них стопудовые камни с плеч. Ребекка сразу проходит к холодильнику с прохладительными напитками, пока мальчики ищут что-то вкусное. Глаза Джона так и остаются на полках с чипсами. Если он потянется к ним, Уильям встанет у него над душой, как самый настоящий черт. Не найдя для себя ничего полезного, Уильям, не дожидаясь друзей, выходит из магазина и ждет их у выхода. Единственное, чего он хочет, это простой воды, которую Джон пообещал купить. Джона и Ребекки нет уже целых пятнадцать минут. Что можно делать в маленьком магазинчике, в котором нет ничего съедобного, так долго? Уильям уже хочет отправиться на поиск друзей, у которых, мать его, должна быть вода, но они вскоре сами выходят с довольными лицами. На уголке губы Джона остается след от кетчупа. Все-таки не удержался и искусился горячим хот-догом? Маленькую бутылку воды вручают Уильяму, сами открывают красные баночки Колы. В руках по мороженому в рожке. Уильям отпивает немного воды и странно косится на Джона и Ребекку. Легкий прищур. Такая знакомая игра глаз для первого, но не для второй. Таким взглядом убивает он Джона всякий раз, когда тот поедает разные вкусности. — Мне так жаль ваши желудки. — А мне очень жаль твою будущую девушку, — говорит Джон и «бодает» рожком мороженого в нос друга. Ребекка звонко смеется, хватает за руку Джона, и те убегают от взбесившегося Уильяма, который готов их стереть с лица земли.

***

— Я все хотел у тебя спросить, — начинает Уильям. Сейчас в комнате находятся он и Ребекка. Джона позвал к себе мистер Смит обсудить дальнейшую его работу администратором. Школа закончилась, начались настоящие летние каникулы. Самое время для усердной работы. Обратный путь до комнаты Джон преодолевал тихой походкой. Ему интересно, о чем говорят Уильям и Ребекка, когда остаются наедине. И похоже, он застыл у закрытой двери очень вовремя. — Признайся, только честно! — восклицает Уильям. — Кто для тебя Джон? Джон чуть не давится воздухом. Прислоняет ухо уже вплотную к двери, чтобы еще лучше слышать. Ребекка не торопится с ответом. Почему она так долго молчит? Джон нервно играется с пальцами, заламывает их, терзает кожу. Сердце будто не стучит, чтобы не нарушать тишину. — Ну ты испытываешь к нему какие-то глубокие чувства? — подталкивает Уильям другим вопросом. Джон представляет, как сейчас Ребекке неловко и стеснительно. Ему в какой-то степени тоже. Уильям, конечно, хорош, но, стоит отдать должное, он делает за Джона все его задачи. С каждой новой встречей с Ребеккой любовь к ней все больше крепчает. После положительных изменений Джон чувствует, что должен сознаться в давних чувствах, но боится реакции. Ребекка может испугаться и отстраниться от него. Но все же в сердце теплится искорка надежды. — Что ты? — отмахивается резко Ребекка и быстро добавляет: — Он мне лучший друг! И все… — Ребекка еще что-то скоро говорит, но Джон отстраняется от двери. В один миг жизнь для него будто заканчивается. И все!.. Он ей всего лишь друг! На что он рассчитывал, дурак?!

***

Джон целыми сутками пропадает на работе. Выходит на смены и в выходные дни. После ответа Ребекки максимально сократил времяпрепровождение с ней. Да и с Уильямом тоже. Не хочет видеть рядом с собой никого. Рано утром уходит вместе с мистером Смитом, возвращается очень поздно. Бегает теперь по ночам один. В это время Уильям гуляет с Ребеккой. В основном находится в комнате, читает развивающие книги из библиотеки мистера Смита. Друзья не оставляют попыток вывести его погулять, но Джон шутливо от них отмахивается. Мол, идите без меня. Времени совсем нет. Вот сейчас поработаю хорошенько, вы ведь знаете мое положение. Лето — самое время, чтобы заработать, а вот осенью я снова буду ваш. Уильям и Ребекка пытаются понять его и лишний раз не трогать, но они невольно чувствуют, что что-то здесь не так. Уильям даже ругается с отцом, чтобы он не позволял брать Джону дополнительные смены, но тот его поддерживает в усиленном труде. — Такой, как он, добьется успеха, когда такой как ты будет ловить всяких наркоманов, — однажды бросил мистер Смит, чем очень сильно обидел Уильяма. Вот уже больше недели они не разговаривают друг с другом. Глубокая ночь. Все домочадцы спят, кроме Джона и Уильяма. Первый дочитывает новую книгу. Второй сейчас проводит время с Ребеккой. Порой Джон уходит в мысли, чем они таким наедине занимаются допоздна, но заставляет себя концентрироваться на чтении. Час ночи, а младший Смит только возвращается домой. Джон слышит хлопок уличной двери, слышит скрип ступеней лестницы, ведущей на второй этаж. Обычно Уильям не беспокоит его, спокойно проходит в свою комнату, но не в этот раз. Увидев в проеме двери, что Джон не спит, Уильям бесцеремонно влетает к нему. Не стучится, не просится войти, как обычно. Джон отрывает глаза от книги. Уильям пьян. Еле держится на ногах. Вид серьезный, даже немного отталкивающий. Джон впервые видит таким своего друга. — Это ты так с Ребеккой? — задает самый волнующий вопрос Джон. — С нашими парнями из команды американского футбола, — признается четко, без лишней запинки. В трезвом состоянии даже так чисто не говорит. — Ребекка слишком правильная девочка. В десять вечера уже дома. Падает небольшой камень с души. Джон очень переживает за Ребекку, пусть сам же ее и отталкивает. Раньше он был рядом с ней, присматривал. Сейчас она больше времени проводит с Уильямом, — любителем находить приключения на задницу. Джон волнуется, чтобы она не попала в плохую компанию. Потому что Уильям уже в капкане. — Что с тобой происходит? — с сожалением вопрошает Джон. После той ссоры с отцом Уильяма будто подменили. На протяжении всей недели бывает дома, когда мистера Смита нет. Когда же тот приезжает с работы, уходит и приходит очень поздно. Теперь Джон осознает, где бывает его друг. Члены команды американского футбола неплохие ребята, но часто балуются запрещенными веществами, много употребляют алкоголя и курят травку. Что стало с тем Уильямом, который был фанатом здорового образа жизни? — Я отвечу только после твоего ответа на мой вопрос! — Таким голосом можно разрезать сталь. Уильям приближается к Джону, запрыгивает на кровать и откладывает книгу в сторону. Хватает за лицо двумя руками Джона так резко, что тот даже легко подпрыгивает на месте. Это чтобы Миллер не отворачивался от него. — Мне кажется, я влюбляюсь в Ребекку, — начинает Уильям, когда внутри Джона холодеет. — Но я хочу серьезно у тебя спросить о твоих чувствах к ней. Ты — мой друг, и я не хочу тебя расстраивать. Наша дружба для меня многое значит. Джон не дышит. Смотрит на Уильяма, как загипнотизированный. Внутри пустота. Все рушится. Его жизнь во второй раз заканчивается. — Я ей не больше, чем друг, — отвечает Джон. Пытается отстраниться от Уильяма, только тот все не отпускает его голову. Видимо, ему не очень понравился ответ. — Что конкретно ты испытываешь к ней? — Никаких романтических чувств. — Точно? — Да. — Закрывает глаза. Похоже, Уильям этого даже не замечает. Сам смотрит в сторону. Смущается. — Ты не против, если я буду встречаться с твоей подругой? — Конечно, нет, — заверяет его Джон, когда кадык нервно подрагивает. — Спасибо тебе, Джон. Зачем он солгал? Ведь ему сейчас очень больно. Сердце будто кровоточит в груди. Хотел сказать правду, хотел уже наконец признаться другу в чувствах к Ребекке, но испугался ранить Уильяма. Тем более сама Ребекка не любит его. Так зачем все портить? Уильям на самом деле достойная партия ей. Он из обеспеченной семьи, хорошо воспитанный, с потрясающим будущим. Умный и куда симпатичней, чем Джон. Ей будет лучше быть с ним! Получив радующий для него ответ, Уильям уже собирается уходить, но Джон останавливает его на пороге. — А как же ответ на мой вопрос? Уильям поворачивается к другу вполоборота, чуть наклоняет голову в сторону. — Бизнесмен полицейского не поймет. *** — Джон, мне очень жаль. Пустота увеличивается в размерах. Миллер опускает руку с телефоном, смотрит в никуда. Отец Ребекки еще что-то говорит, но Джон не хочет больше никого слушать. Нужно идти. В родной дом. В котором скончался отец. Цирроз печени. Очень банально. Джон предполагал, что от такого рода болячки умрет последний его родитель. Думал, что когда тот уйдет на свет иной, он не почувствует ничего. Ненависть, что жила вместе с ним, не дала бы ему проронить слезу, но сейчас Джон плачет. Машинально опускается на корточки, прикрывает лицо руками. Внутри него будто что-то мечется, рвется. Больно. Очень больно. По груди проходится словно судорога. Трудно дышать. Горячие слезы солеными дорожками опускаются к подбородку, падают на голубые джинсы, оставляют мокрые следы. Джон испытывает животный страх. Он остался один… Он умрет! Да, непременно. Прямо сейчас. Что-то ненормальное происходит с ним. И это на глазах изумленных покупателей. Его всего трясет. Джон не может встать. Тело его не слушается. Им управляет только боль и страх. Частое, рваное дыхание, как у астматика. Как оказалось позже, у Джона произошла его первая паническая атака на фоне стресса, постоянных нервов и эмоционального всплеска, вызванным новостью о смерти отца. Джона экстренно принял психотерапевт, знакомый мистера Смита. Тот прописал ему какие-то таблетки, запретил работать и на время порекомендовал перестать играть в футбол. По большей мере пассивно отдыхать и не быть в одиночестве. Если приступ вернется, кто-то обязательно должен быть рядом. Следующий остаток дня с Джоном возятся как с больным маленьким ребенком. Приносят ему еду в комнату, просят его что-нибудь съесть. Пытаются заговорить с ним, рассказывают всякие глупые вещи, дабы его рассмешить. Все эти действия сильно раздражают Джона. Разве они не понимают: он хочет побыть один! Но они не оставляют его ни на минуту, сменяясь по очереди. Даже ночью Джон не находит покоя: Уильям спит с ним. Целый день они не разговаривали. Даже старались не смотреть друг на друга. Уильям был на очередной попойке и проснулся только к раннему вечеру, когда привели Джона домой. Наверное, он испытывает вину перед ним. В сложный и переломный момент он не был рядом с другом. Да и вообще, уже на протяжении целого лета между ними выстроилась невидимая стена. И Джону, и Уильяму необходима была помощь друг друга, но каждый вылизывал только свои раны. И сейчас кажется поздно что-то менять. Ранним утром Джон сбегает. Забирает велосипед из гаража и едет на полной скорости в родной дом. Чувствует, что должен находится там сейчас. Знакомый район встречает его проливным дождем. Ливень бьет по земле слишком агрессивно. Дорога становится скользкой, и велосипед заносит в сторону. Джон больно проезжается по асфальту лицом, но быстро, словно рефлекторно встает на ноги. Правая сторона жжется, но Джон не обращает внимание на неприятное ощущение. До его дома остается совсем немного. С собой велосипед не потащит. Заберет на обратном пути, если его не украдут к тому времени. Правая нога, на которую Джон приземлился, немного ноет, но не критично. Немного прихрамывает. Выходит на родную улицу ровно в тот момент, когда заканчивается внезапно накрывший ливень. Так намного легче идти. По крайней мере, точно видно, куда идешь. Джон подходит к родному дому. До этого времени не замечал, насколько сильно облезает краска. Район их считается в округе неблагополучным, поэтому администрация очень редко дергает владельцев жилищ. В благополучных принято каждый год стричь газон, мыть снаружи стены, чтобы дома выглядели опрятными и ухоженными. В старых окнах темно. Они будто так и говорят: «Здесь больше никто не живет!» На фоне опустившегося неба, затянувшегося густыми тучами, родное гнездо кажется до боли грустным. Джон отпирает дверь своим ключом, уже собирается войти, как оборачивается на оклик сзади: — Джон! — зовет его Ребекка и бежит к нему в одной пижаме и домашних тапочках. Полная дура! Промокнет, заболеет. Сейчас Джон точно не хочет с ней видеться. Почему-то на душе становится мерзко, смотря на нее. Она станет его жалеть, может быть даже заплачет. Не нужно ему ничье сочувствие! Хочет, чтобы все в округе отстали от него и оставили в покое! — Я не хочу сейчас с тобой разговаривать! — выходит грубо и колко, что Ребекка даже останавливается на месте. — Иди в дом! — Но Джон… — Ребекка! — Джон не понимает, зачем на нее кричит. Поджимает крепко губы. Укрывается во мраке родных стен. Плотно закрывает дверь за собой, даже использует ключ. Обессиленно сползает на грязный пол и прикрывает голову руками. Не знает, как дальше ему быть. Внутри все умирает. Хочется убить себя, чтобы больше ничего не чувствовать.

***

Готовить с раннего утра полезный, насыщенный белками завтрак вошло уже в привычку. Также, как и утренние пробежки. Просыпаясь, Джон в первую очередь думает, что сегодня он точно установит личный рекорд. С каждым днем все больше и больше метров. Джон буквально зависим от занятия спортом. Понял это, когда переехал от семьи Смита. Все-таки, Уильям — настоящий черт! Джон имел мнение, что человека никто не может изменить, но оказывается, это вполне возможно, убедился на собственном примере. Все же окружение имеет большую значимость. «Люди, находящиеся рядом, — наше отражение», — не раз говорил мистер Смит. Раньше, живя с отцом, он закидывался шоколадными шариками с молоком. Готовил очень редко. Не умел, да и не хотел учиться. Мама Ребекки делала очень вкусные панкейки и запекала чудесную курицу с отварным зеленым горошком. Джон был частым гостем семьи Уотсон. Таким образом жил все эти годы без матери. Хотя готовила родительница скверно, но Джон привык к ее стряпне. Зато может есть что угодно. Непривередливый. Уильям шутил, что будущей жене Джона очень повезет: он уплетет за обе щеки и глазунью со скорлупой. Завтрак из отварной куриной грудки, красной фасоли, одного поджаренного тоста и большого количества зеленого салата получается великолепным. Джон ест медленно. Вновь этому научил Уильям. Так лучше еда усваивается организмом. Да и таким образом меньше влезает. Экономия и забота о себе в одном. Жить на широкую ногу Джон не может себе позволить. Особенно сейчас. Не работает. Живет на те деньги, которые заработал у мистера Смита. Джон не мог предположить, насколько взрослая самостоятельная жизнь трудна. Средства тают на глазах, как материальные, так и финансовые. Бытовая химия заканчивается неожиданно и стоит приличных денег, еда сама в холодильнике не появляется. Да и за свет, и за воду приходят бешеные счета по мнению Джона. Но пока Миллер справляется. После смерти отца мистер Миллер стал опекуном Джона. Дом по наследству перейдет последнему Миллеру только после восемнадцати лет. Сейчас он не может владеть и контролировать собственностью. Право временного владения у мистера Смита. Джон изъявил желание переехать после месяца вступления в наследство. Дождался хорошего момента, когда все нормализуется. Жить в семье Смитов стало для него неподъёмной ношей. Ему не плохо у них. Просто после смерти отца понял, что хочет жить один. В родном доме. Мистер Смит долго не соглашался отпустить Джона, но после сдался. Понимал, что если станет его удерживать, то он сбежит. Тогда и испортятся отношения. Джон и так отдалился от них. От всех. Даже от Уильяма. Мистер Смит нанял частного психолога для Джона, но тот не включается с ним в работу. Противится встречам. Говорит, что он не нуждается в мозгоправах. Раз в неделю мистер Смит привозит продукты, хоть Джон и против. Оставляет пакеты на крыльце и уезжает. Чтобы меньше было сопротивлений. Джон в первое время пытался бороться, но после понял, что это бесполезно. Если мистер Смит решил ему помогать, то его не остановить. Когда найдет подработку после учебы и тренировок, вернет все потраченные средства на него. Убрав все за собой, Джон поднимается на второй этаж. Проходит в комнату. Переодевается в свежевыстиранную толстовку и черные штаны. Смотрится в зеркало. Проводит пятерней по коротко стриженным волосам, наносит за уши небольшое количество одеколона. Выглядит на удивление бодрым и выспавшимся. Даже синяков под глазами нет. Вчера проходила жесткая тренировка до самой ночи перед соревнованиями против другой школы. Думал, что не сможет проснуться, но пробудился даже за пять минут до будильника. Едет в школу на велосипеде. На улице стоит прекрасная погода. Оборачивается на дом Ребекки. Она, наверняка, будет ждать его, чтобы вместе прокатиться, но Джон не хочет видеться с ней. В коридорах школы почти не пересекаются, в столовой пусть и сидят вместе, но в молчании. Ребекка терпеливо ждет, когда Джон сам с ней заговорит, но тот только от нее бежит. Отец говорит, что некоторую боль человеку нужно пережить в одиночку. Ребекка надеется, что все нормализуется в скором времени. Она в любом случае будет всегда с ним рядом, поддержит в любую минуту. Второй урок. Анатомия. Джон заходит в аудиторию, встречается со взглядом Уильяма, ничего ему не говорит. Проходит на место и раскладывает принадлежности. Сам Уильям не изъявляет желания с ним разговаривать. Упорно не смотрит в его сторону. И так на протяжении всего урока. Даже когда приходит время выбрать себе партнера по проекту, Уильям отдает предпочтение Ванессе, десятикласснице. Джона это немного задевает, но он понимает, что в холодности друга виноват сам. Он первым воздвигнул перед ним стену, первым оттолкнул. Но делать шаг первым не будет. Умом осознает, что им срочно необходимо поговорить, высказать все недовольства и обиды, но не может перешагнуть через себя. Успокаивает себя, что, наверное, оно и лучше. Все-таки судьба расставляет все по местам. Их встреча была ошибкой. Уильям должен был остаться у него в памяти озорным мальчуганом, его когда-то лучшим другом. И не являться юношей к нему. Третий и четвертый урок проходят незаметно. Пересекаются с Ребеккой в коридоре, Джон делает вид, что не замечает ее и проходит мимо. Время тренировки. В раздевалке не встречает Уильяма. Наверное, опаздывает. Но он не появляется ни через полчаса, ни через час. — И где этого придурка несет? — начинает не на шутку злиться тренер. На носу важное событие: игра одной из лучшей команды американского футбола в их округе. Уильям самый быстрый игрок, поэтому он занимает позицию «фри сейфти». Тренер несколько раз звонит на перерыве Смиту, но у того телефон не отвечает. Отборно матерится, срывает злость на других участниках. Больше всего достается Джону, как его лучшему другу. — Я не знаю, где он сейчас! — срывается Джон. Смотрит на тренера с вызовом, тот успокаивается. Но все же Миллеру прилетает подзатыльник. — Продолжаем тренировку! Джон доезжает до дома сильно уставшим. Ноги ватные, коленки подкашиваются. Стопы горят огнем. Джон оставляет велосипед на заднем дворе и заходит в дом. Включает свет на кухне и в гостиной. Открывает холодильник, а там баночки кока-колы. Джон хмурится. Такого он не покупал. Да и на столике возле плиты накрыта полотенцем маленькая духовочная форма. И в доме витает приятный запах только что приготовленной еды. Кто-то был в его доме. Может, есть и сейчас. Прячется где-то на втором этаже. Может, какой-то бездомный забрался к нему. Думал, что здесь никто не живет. Достает из выдвижного ящика кухонный нож. Если нападет, даст отпор. С осторожностью поднимается по лестнице. Пытается не издавать звуков, но половицы под ногами предательски скрипят. Слышит небольшую возню наверху. Кто-то явно перемещается в его комнату. Понимает это по звуку скрипучей двери. Самые страшные опасения подтверждаются. И что теперь делать? Проникшего в его дом загнал в ловушку. Джон может закрыть его в своей комнате и вызвать полицию. Правда, тот от испуга, скорее всего, выпрыгнет с окна и скроется. Отпускать «фрога» Джон не собирается. Откуда он знает, что в уме у этого человека? Может, он несет опасность людям. Его необходимо оглушить перед тем, как приедет полиция, думает Джон. Сам не понимает, как делает резкий скачок вперед, врывается в комнату и сцепляется в схватку с каким-то парнем на голову ниже него. Валит его на пол, рефлекторно замахивается ножом. — Джон, это я — Уильям! — кричит друг и прикрывает лицо руками. У Джона сердце уходит в пятки. Нож падает с рук. Джон слезает со Смита. — Ты придурок?! А если бы я тебя пырнул? — А что я сделаю, если ты такой агрессивный? — Агрессивный?! — Джон выходит из себя. Поднимается на ноги. Уильяму не помогает, хоть тот и тянет ему руку. Еще больше заводится, видя на лице друга спокойствие, будто ничего не произошло. Будто не ему чуть не воткнули огромный нож в бедро. — Нужно было тебя нейтрализовать, после отдать полиции, чтобы в следующий раз знал, как пользоваться телефоном. — Я хотел тебя разыграть, — улыбается и разводит руки в стороны. — Хотел тебя напугать. — Придурок! — бросает обидчиво Джон и выходит из комнаты. Спускается на первый этаж, Уильям за ним. С извинениями. — Ну не обижайся на меня. У нас и так непонятные отношения в последнее время. — Не отношения, пожалуйста. Непонятная дружба. А то так звучит по-пидорски. Уильям смеется. Знает, как подавить гнев лучшего друга. Еще в детстве, когда он злился, стоило что-то сказать глупое, как тот усмирял пыл. — Как скажешь. — В глазах Уильяма играют чертенята. — Пупсик! — тянет последний слог, изображая девчачий голос. Не сдерживает смешок, когда видит, как Джон недовольно закатывает глаза и скрещивает руки на груди. — Я тебе приготовил ужин. Все, что ты любишь. Запек свежих овощей с курицей, купил твоей любимой газировки. — Не желает выходить из образа Уильям. Приближается к Джону, обнимает его, кладет голову на плечо. — Я так соскучился! Джон жмурит один глаз от противного писклявого измененного голоса Уильяма. Почему-то думал, что друг перестал быть шутом, повзрослел. Когда они не общались, он вел себя серьезно, тихо. С другими ничего подобного себе не позволял. Даже когда гулял с Ребеккой, не изображал из себя ни есть кого. Видно, придурковатую черту он не стесняется показывать Джону. От этого осознания становится даже немного приятно. Но все же иногда Уильям перегибает палку. Как, например, сейчас. — Я тебя стукну! — Отстраняет от себя Смита на расстояние вытянутой руки. — Как ты пробрался в мой дом? — Чувак, ты закрывай окна, когда уходишь куда-либо, тогда такие вопросы не придется задавать. Есть такая нехорошая привычка. Иногда приходил, а дома было холодно, как в склепе. И различные насекомые летали. Но он не думал, что в его дом может пробраться человек. В их округе ничего подобного не происходило. Теперь станет проверять все окна перед выходом. На всякий случай. Уильям присаживается за стол, закинув ногу на другую. — Почему сегодня отсутствовал на тренировке? — Не было желания приходить. Да и я уже говорил: я решил тебя напугать. — А в итоге чуть не наделал в штаны сам. — Ну знаешь, на меня не каждый день нападают с ножом. — Сам виноват. — Справедливо. Разговаривать открыто, как раньше, немного непривычно и неудобно после долгого молчания. Каждый испытывает вину. Как они могли отдалиться друг от друга в такое непростое время для двоих? Чувствуют себя предателями. Эгоистами. Каждый погряз в собственном дерьме, спасал себя. Только себя. Джон накрывает стол на двоих. Странно это, расставлять две тарелки, а не одну. Доставать не один комплект приборов, а два. Порой Джон так устает, что ест прямо из сковороды или кастрюли. Миллер живет один уже два месяца. Думал, что ему никто не нужен. Что он не нуждается ни в ком. Он бегал от людей, держал на расстоянии всех. Был твердо убежден, что только одиночество может его вылечить, может его спасти. Каким же он был глупцом! Сейчас он рад говорить с Уильямом, как раньше. Беззаботно, с открытой душой. Оказывается, он сильно скучал по нему. Лишь сейчас понял. — Я на самом деле пришел не только тебя напугать. — Нарушает сложившуюся тишину. Не смотрит на Джона. Боится получить отказ. Куда проще задерживать взгляд на зеленой кухонной плитке, чем на друге. — Я хочу, чтобы мы дружили так, как раньше. — Очень тихо. Стеснительно. — Мне очень тебя не хватает. — Бро, давай не будем превращать нашу жизнь в мелодраму. — Джон краснеет весь до кончиков ушей. Злится на Уильяма. Знает, что все эти сентиментальности между мужчинами его раздражают. Так общаются геи, утверждал отец. — Так что? — Уильям, скажи, ты реально дурачок или притворяешься? — добродушно улыбается Джон, прикрывает глаза. Уильям его прекрасно понимает. Накидывается на Миллера, крепко обнимает. После с криками убегает от него. Друг угрожает сломать ему хребет деревянной ложкой. Потому что он не должен висеть на нем, как девчонка.

***

— Джон, ты сейчас серьезно?! — Алиса не оставляет в покое Джона. Ходит за ним по пятам, преграждает путь, хочет с ним все выяснить, но тот уже видеть ее не может. За две недели отношений она вынесла ему все мозги. Ее слишком много. Она требует всего его внимания. Хочет, чтобы он был всегда рядом с ней. — Ты бросаешь меня? — Да! — резко останавливается, оборачивается. Хватает Алису и начинает ее трясти. — Хватит меня преследовать! Ты мне не нужна! Алиса меняется в лице. Глаза слезятся. Губы подрагивают. Сжимает их от досады. Бьет в плечо Джона. — Ты — козел, Миллер! Проходит мимо Уильяма по университетскому коридору, чуть не сбивает его с ног. Ничего не видит перед собой. Слезы застилают глаза. Уильям вопросительно смотрит на Джона, тот лишь машет рукой. Мол, ничего, переживет. Тем более она. Такие как она не могут по-настоящему любить. Джон, отчасти, не собирался быть с ней долгое время. Хорошего секса не хватало в жизни. А быть каждый день с разными как-то совсем по-скотски. — Рекорд! — восклицает Уильям и приближается к Джону. — Две недели! Все меньше и меньше. — Издевается над ним. — Тебе бы последовать моему примеру, — фыркает Джон. — Надоело слышать, что у тебя яйца так и чешутся. — Нет, спасибо. Ты же знаешь, мне нравится Ребекка. Я жду ее. — Джон скрипит зубами. В груди вновь поселяются чертенята, которые своими трезубыми вилами прокалывают ему сердце. — Она даже на тебя не смотрит. — Бред! — бросает Уильям. — Ты сам говорил, что она выбрала наш университет, чтобы быть рядом со мной! — Я просто предположил, а ты уже принял это за действительность. — В нашем округе есть получше колледжи и институты, но она поступила именно сюда! Ты же не думаешь, что она пришла к тебе? Конечно, нет. Джон сжимает губы в тонкую линию. Сам понимает, что этого не может быть. Зачем он ей сдался? Тем более последний год в школе они перестали совсем общаться. Уильям только бегал за ней, как собачонка. Та его не отталкивала, но и не подпускала к себе. Другие говорили, что она с кем-то гуляла из одиннадцатого класса. Неважно. Джону тоже не особо было до нее. У него было много поклонниц. Разных. И блондинок, и брюнеток, и рыженьких. Было много тренировок, побед. Он стал настоящей звездой американского футбола, лучшим нападающим в округе. Он добился чего хотел: поступил в университет по гранту. Уже последний курс. Уильям пошел с ним. В какой-то момент оставил мечту стать полицейским и решил последовать по стопам отца. Мистер Смит этому только рад. Платит за обучение, снимает апартаменты. Джон живет с ним. Миллер идёт впереди, за ним — Уильям. Вот-вот начнется пара. Стоит поспешить. Но неожиданно Смит останавливается: Джон больше не слышит его шагов. Видит через плечо в начале коридора Ребекку. Та робко подходит к ним, прижимая учебники к груди. — Привет, Ребекка! Отлично выглядишь, — глупо улыбается Уильям. Даже не смотря на друга, понятно по голосу, что он нервничает. При чем очень сильно. От такой реакции Уильяма у Джона пробуждается неприятное чувство. Будто своей любовью к Ребекке он предает друга. — Привет, — быстро кидает Ребекка, не глядя на Уильяма. — Здравствуй, Джон. Тот лишь кивает ей. — Смит, пошли, иначе опоздаем! Зачем она поступила именно в этот университет? Почему ей нравится мучить его и Уильяма? Она получает от этого удовольствие? Он был со множеством девушек. Они красивее Ребекки, умней ее, эрудированней. Они лучше Уотсон, но почему же перед сном он думает о ней. Ругает себя, пытается унять мысли, выбросить ее образ. На некоторое время помогает, почти забывает о ней, начинает заново жить, но она снова напоминает о себе.

***

— Джон, ты как всегда! — недовольно бурчит Уильям, еле переводя дыхание. Джон незначительно выше него, но куда крепче. Увлекся силовыми тренировками на первом курсе, блин. Сейчас поднять его с пола проблематично, не то, что донести до спальни. Вечеринка только в разгаре, а он уже напился. Будто виски с колой никогда не видел. Придурок! Уильям злится на друга. Оставил его одного, когда пришла Ребекка. Теперь будет нервничать и глупить. Находясь с Джоном, Смит чувствует себя более уверенно. Так сильно не переживает. Джон что-то нечленораздельно отвечает Уильяму. Смит не понимает, извиняется ли тот. Или, наоборот, оскорбляет? Кажется, он даже не узнает его, потому что в одну секунду произносится чужое имя. Кажется, Роберто. Какой к черту Роберто? В следующий раз Уильям станет лучше следить за Джоном. Миллер буквально висит на Уильяме, обняв того за шею, совсем как маленькая обезьянка. Смит сильно устает. Джон ему совсем не помогает передвигаться. Ноги, как тряпичные конечности, скользят по полу, создавая неприятный скрипучий звук по паркету. Когда уже Уильям готов упасть вместе с Джоном от бессилия, кто-то из парней из команды американского футбола подхватывает их двоих. Почти весь вес Миллера берет на себя. Уильям того благодарит. Он бы такую тушу ни за что бы не донес. — Я боюсь, что мы с тобой скоро расстанемся. Алекс смеется, Уильям непонимающе смотрит на Джона, у которого язык развязался. Понимает, что это адресовано ему. Только вот непонятно, почему это его беспокоит. Да, они закончили последний курс. Покинули университет. Получили образование. Но они не разбредутся по уголкам мира, как все остальные одногруппники. Уильям в этом прекрасно уверен. Джон от него так просто не избавится. Бросают Джона на кровать, та скрипит под ним. Лежит животом вниз. Миллер вновь неразборчиво что-то бурчит. Уильям переворачивает его на бок, чтобы тот не задохнулся. Джон слышит, как Смит уходит. Как с осторожностью и некой заботой прикрывает дверь. Как предлагает Алексу пойти и выпить чего-то покрепче, иначе виски с колой его не особо берет. Джон благодарит друга и засыпает в дурном сне. Ему чудится, что к нему кто-то приближается. Что кто-то гладит по голове. Это девушка. Голос красивый, будто знакомый. Она признается ему в любви. Он на автомате ей тоже. Нимфа наклоняется к нему и нежно целует. Он чувствует, как ее слезы падают ему на щеки. Такие сны ему никогда не снились, поэтому Джон отдается ему полностью. Просыпается он с больной и тяжелой головой. Сперва открывает один глаз, после другой. Это нелегко сделать, когда из открытого окна пробиваются солнечные лучи. Джон вздыхает. Пытается вспомнить сладостный сон, но в памяти ничего не остается. Только приятное чувство согревает его душу. Словно слился с любовью, переплелся с ней. Переворачивается на другой бок. От увиденного отдергивается в сторону, словно от гремучей змеи. На другой половине постели лежит голая Ребекка. Она крепко спит. Волосы ее растрепаны. Некоторые локоны лежат на ее лице. Кажется, она улыбается. Видит хороший сон? Джон заглядывает под одеяло. — Нет, — шепчет он, буквально вываливается с постели. На четвереньках собирает свои вещи. Этого не могло произойти. Это просто чья-то злая шутка. Очень быстро одевается. Сильно суетится, задевает рукой лампу на тумбе. Она падает и разбивается. Ребекка просыпается и вопросительно смотрит на него. — Кто-то решил над нами поиздеваться. Ничего не было. — Джон пытается усмирить бешеное сердцебиение. Дышит глубоко. Гонит грязные мысли. Главное, чтобы сейчас не зашел Уильям и не увидел их, поэтому необходимо как можно быстрей сваливать. — О чем ты говоришь, Джон? — по телу пробегает холодок. Ребекка ведь не хочет сказать, что… — Ты думаешь, что все, что между нами было, чья-то шутка? — Ничего у меня с тобой не было. — Шаг назад. И еще. И еще один. Джон отступает к двери. Кажется, Ребекка еще не проснулась. Бредит. Или она заодно с треклятым юмористом? Ну да, конечно. Как он не мог этого сразу понять? — Джон, я люблю тебя. И любила всегда. — Ребекка закрывается одеялом, намеревается приблизиться к Джону, только тот начинает кричать на нее. Впервые в жизни. — Заткнись, Ребекка! Заткнись! — Джон прикрывает уши руками. Не хочет слышать этого бреда. Грудь обжигается мантией злобы. Какая же она мерзкая?! Ненавидит ее! Она всю жизнь причиняла ему боль. Он бежал от нее, так она вновь настигала его. Сука! Настоящая блядь! Ненавидит! Ненавидит! Она издевается над ним! Как он мог дружить с таким человеком? Джон не простит предательства. Выпрямляется в спине, сжимает кулаки. Нависает перед Ребеккой грозной тучей. — Ребекка, мне очень жаль, что я тебя знаю!

***

Джона будто только что вынули из воды. И заново запустили сердце. Дергается всем телом, делает глубокий вдох и откашливается. Переворачивается и встает на четвереньки. Что сейчас было? Сон? Виденье? Голова раскалывается. Жмурится. Картинка перед глазами немного плывет, поэтому Джон не спешит вставать на ноги. Подташнивает, но не критично. По крайней мере обнимать унитаз пока не хочется. Внизу происходит что-то непонятное. Кто-то на первом этаже переговаривается. Джон узнает голос матери. Но разве сейчас она не должна быть на работе? Джон собирает все силы и приближается к телефону. Он был в отключке не больше часа. В своем сне он будто во второй раз пережил прежнюю жизнь. Если это сон? Джону хочется верить, что это не дело рук Мудило. Это злая игра мозга. Только и всего. Айомхейр не может копаться у него в голове. Червяк на это не способен! Звуки на первом этаже становятся только громче. Говорит какой-то мужчина. Что за чертовщина происходит? Джон шатается, но встает на ноги. Опирается о стену, чтобы не упасть. Выходит из комнаты. Как же теперь узнать правду? Необходимо сделать повторный тест ДНК. Но откуда взять его биологические материалы? Что-то, наверное, осталось в архиве полиции, но как же их получить? Его вещи уже давно уничтожены. От прежнего Джона не осталось ничего. Только имя и душа живут всем назло. Мозг запускает ход тяжелых шестерёнок. Откуда он может взять свое ДНК? Единственное, что от него осталось, это кости. Необходимо узнать у матери, где похоронена жертва отца, и идти копать. Джон никогда не занимался эксгумацией, но как говорится, все бывает впервые. Джон готов пойти на такой рискованный шаг. По-другому не знает, как действовать. Он должен знать правду. Голова болит от визжаний матери. Что может ее так обрадовать? — Мам, кто пришел? — Джон не уверен, что его кто-то услышал. Голос слабый, тихий. Единственное, на что он сейчас способен. Из него будто высосали все его жизненные силы. — Привет, сын… Джон будто получает самый сокрушительный удар под солнышко. В одночасье нет звуков, кроме его сердцебиения. Каждый удар разрывает грудную клетку. Слишком знакомый голос. Голос из прошлого. Голос его когда-то лучшего друга. Голос его убийцы. Голос грязной облезлой крысы! Джон поднимает голову и встречается со взглядом Уильяма. И очередной сильный удар. На миг Джон чувствует, как подключается Мудило. Он будто со стороны видит, как у него от счастья округляются глаза. Он даже перенимает на секунду его воодушевленное настроение, но ненависть и желание мести берут вверх. Подминают под себя Мудило, сравнивают его с землей. Глаза Джона чернеют от ярости. «Здравствуй, друг в обличии облезлой крысы!»