Someone Else's Dreams

Когда Тайлер открывает глаза в своем сне, он невольно чувствует разочарование. Он опять в марше. Солнце над головой такое же горячее и беспощадное, и у него появляется чувство, что он марширует всю свою жизнь. Волдыри на пятках взорвались, из-за чего каждый шаг вызывает боль. Его висок жжет, и, когда он дотрагивается до него, на пальцах остаются хлопья застывшей крови. Прошлый сон был. Но ничего не изменилось. — Тайлер! — слышится крик. Он поворачивает голову, пытаясь найти его источник, но здесь только море чужаков, ведомых людьми в противогазах и неспособных на крики. — Тайлер Джозеф! Сюда! Кто-то быстрой походкой догоняет его — это не-человек-в-противогазе из прошлого сна. Его волосы слиплись от пота и крови. Вокруг одного глаза синяк с кровоподтеком. Ткань, которая покрывала его лицо, спущена к подбородку, и Тайлер ошеломлен тем, что он не знал этого парня в прошлом сне, но знает теперь. Это парень из художественного класса. Он знает его имя — в конце концов, он в одном художественном классе с начала года — и это имя вертится на кончике языка, но Тайлер не может вспомнить. Но с именем или без, видеть знакомое лицо в этом море чужаков так приятно. Хотя где-то на краю сознания не дает покоя мысль: почему этот парень? Тайлер никогда не говорил с ним до этого утра. В этом был бы смысл, если бы он увидел его после сегодняшнего разговора, но он видел его еще прошлой ночью, прежде, чем они даже говорили… — Хэй… — Тайлер колеблется, все еще пытаясь вспомнить его имя. — Джош, — говорит Джош. Он не выглядит расстроенным из-за того, что Тайлер не знал его. — Хэй, Джош, — говорит Тайлер. Он хорошо выглядит. У Джоша узкий подбородок и правильная форма носа. Его глаза широкие, пока он не улыбается (что он делает сейчас). Парень перед ним совсем не похож на того, кто еле дышал в классе. Его улыбка впечатляет. У Джоша-из-класса почти ровный ряд зубов, и на солнце, в окружении незнакомцев, он, наверное, самое красивое, что Тайлер видел. Лицо Джоша мрачнеет, когда мимо проходит человек в маске, но инопланетные, выпученные глаза не смотрят на них. Джош говорит тише. — Слушай, мы должны убираться отсюда. — В прошлый раз получилось не очень, — напоминает Тайлер, осторожно дотрагиваясь до виска. Жжет. — Знаю, мы делали все неправильно. Ты не можешь убежать от своих проблем. Ты должен столкнуться с ними, — говорит Джош, как какой-то Доктор Фил из послеобеденного шоу*. — Хочешь, чтобы мы столкнулись с этими парнями? — спрашивает Тайлер, указывая большим пальцем на похитителей. — У них ведь оружие. Все, что есть у меня, это вот это, — он показывает свои кулаки. — И я в них не очень-то уверен. За всю жизнь я бил только братьев, когда кто-то из них доедал Орео, но не выкидывал коробку, потому что это уже не лень, это — жестокость. Джош хмурится. — Ужасно. У меня был пистолет, но теперь нет. Наверное, я теперь как ты — один из марширующих. Я правда не знаю, что делать, но мы должны добраться до Домика на дереве. — Домик на дереве? — вскрикивает Тайлер. — Ты о том строении над деревьями? — Так точно. — Откуда ты знаешь? Немного подозрительно, он вдруг появляется из ниоткуда и пытается подбить Тайлера на нарушение правил сна. Стоит ли доверять Джошу? — Я же был одним из людей в противогазах. Как бы, я был внутри своего тела, но не управлял им. Я мог только видеть и слышать. Потом в один день я вдруг смог контролировать это. Думаю, я знаю все, что знают они. — И куда мы все идем? — в отчаянии спрашивает Тайлер. — Все, что я вижу, — пустыня. Ничего больше. Зачем мы маршируем? — Там не только пустыня. Разве ты не знаешь? Мы маршируем к морю. — К морю? Звучит неплохо. — Мы сойдем с пирса прямо в океан. Тайлер хмурится. — Я не умею плавать. — Никто не умеет, — говорит Джош. — В этом и смысл. Эти парни в масках, они доведут всех до пирса — и в океан. А потом повернут, чтобы вернуться обратно и забрать больше людей. С каждым разом марш все больше. — Я не хочу снова умирать. Далеко до моря? — День марша или около того. Может, уже меньше. Ты не видишь? Посмотри вперед, прищурься. Это не деревья, высокие и заметные. Оно плоское, поэтому его сложнее увидеть. Тайлер делает, как ему велено, поднимает голову над толпой и прищуривается. На самом деле, впереди видно длинное, размытое пятно. Его было бы невозможно различить, если бы не слова Джоша. Там даже виднеются нежные перистые облака, почти невидимые на фоне ослепляющего неба. Это выглядит как-то, о чем Тайлер мечтал. За исключением того, что там он умрет. — Так что нам делать? — спрашивает Тайлер. — Я не хочу умирать. — Не знаю, — говорит Джош. — Но у нас есть время подумать. Хотя бы до конца этого сна. Тайлер резко смотрит на Джоша. Не часто встретишь плод воображения, который знает о своей нереальности. — Ты… Знаешь, что это сон? Джош смеется так заразно, что даже Тайлер улыбается. — Конечно. Ты думаешь, я бы так разговаривал с тобой в реальной жизни? Это все фальшивка. Пока я не превратился обратно в одного из этих парней в масках, я думаю… Человек в противогазе подкрался так незаметно, что ни один из них не заметил его, пока не стало поздно. Джоша берут за загривок и выдергивают из строя. Тайлер чувствует горячий ствол пистолета сквозь рубашку прямо между лопатками, он выталкивает его с тропы и опускает на колени. Джоша уводят вдоль толпы марширующих, пока он отбивается и кричит. — Тайлер! Я найду тебя на пирсе! Я найду тебя! Тайлер щурится от солнца в окружении людей в противогазах. Первый выстрел из AR-15. Он попадает ему в щеку, и никто не обращает внимания на то, как это больно. Тайлер прикладывает ладонь к влажной, пульсирующей ране, и второй выстрел попадает в затылок. Все темнеет и глохнет. Но Тайлер не один в этой темноте. Блуррифейс шепчет. В этом темном месте Тайлер не может двигаться, даже моргать, и он не может бороться со своими мыслями. Они втекают в его голову и вытекают из нее, как вода через решето. Это темные мысли, мысли, которые могут ранить, как AR-15, только в другое место. Он не знает, сколько времени проходит. Тайлер видит какое-то движение в тени, но не может сфокусироваться… …пока Блуррифейс не встает прямо перед ним. Его глаза сухие, ведь он не моргает, а изображение размытое, но видеть и не надо. Дело в том, что любой мог бы спутать его с Тайлером. Они одинаковы физически, но в полной темноте Тайлер видит только его лицо, шея же исчезает в тени. Блуррифейс протягивает руку. Все еще парализованный, Тайлер не может даже отступить, чтобы избежать мерзкого прикосновения. Блуррифейс ласково проводит большим пальцем по нежной коже под глазом Тайлера, а потом протыкает глаз. Тайлер ничего не может сделать — даже закричать. Просыпаясь на кровати, он плачет. До будильника еще час, но он заставляет себя встать и нажимает ладонями на болящие глаза. Когда он смотрит в зеркало в ванной, его глаза нормальные. Красные и опухшие от слез, но хотя бы не раздавленные или типа того. Боясь принять душ и разбудить всю семью, Тайлер возвращается в постель, заворачивается в одеяло с головой, как ребенок, прячущийся от монстра, и лежит так, пока не взойдет солнце и не зазвенит его будильник.

***

Тайлер похож на ходячего мертвеца весь день. Он почти проезжает на красный по дороге в школу, и Зак даже кидает на него обеспокоенные взгляды. Зак, которому, типа, всегда похер. Тайлера так отвлекает темная фигура на парковке за окном, что ему делают замечание при всем классе. Его лицо горит от стыда, но он должен убедиться — и да, конечно, это просто какой-то незнакомец, опаздывающий на урок. — Ага, Тайлер, — шепчет голос в его голове. — Чего ты ожидаешь? Плод своего воображения? Может быть. Это странно? Тайлер не хочет быть странным. Иногда он думает о чем-то и делает что-то, что держит в секрете, потому что не хочет быть прозванным так. У других парней в баскетбольной команде нет голосов в голове, которые заставляют их плохо себя чувствовать — реально плохо. По крайней мере, если они и есть, они не говорят об этом. Никогда. Другим парням снятся девушки, секс и победный бросок на Чемпионате. Им не снятся люди в противогазах, оружие и парни из художественного класса. У них нет исчезающих следов на руках — так, нет. Он не будет думать об этом сейчас. Тайлер знает, что он другой, и это не лучшее чувство. Колумбус — идеальное место для взросления, но только потому, что все одинаковы и никто не пытается это изменить. Он думает о тетрадях со стихами, которыми забита коробка в его шкафу, думает о том, как ему нравится петь в душе, когда никого нет дома. Это стороны его жизни, которые он никогда никому не покажет. Чтобы вписываться, он должен жертвовать чем-то. Если этими жертвами должны стать его лучшие черты, ему остается только смириться.

***

Джош проснулся сам прежде, чем мама его разбудит. Он лежал несколько долгих минут, тревожась. Закрывая глаза, он видел лишь людей в защитных костюмах, окруживших тонкую фигуру на земле и избивающих ее. Джошу было тепло под одеялом, но он все равно дрожал. Состояние было болезненное. Но Джош ни разу не пропускал школу с переезда в Колумбус. Как еще он мог шестьдесят минут наслаждаться возможностью видеть Тайлера Джозефа? К тому же, сегодня пятница. Если бы он не пошел, он не увидел бы Тайлера до понедельника. Это, типа, вечность. Джош бы пошел в школу в любом случае. Пневмония? Не проблема. Сломанная нога? Его подвезут. Так что Джош накидался Тайленолом** и поплелся в школу, скорбя об украденном велосипеде. Теперь он стоит перед художественным классом в окружении гогочущей толпы и ждет, когда предыдущий класс уберет за собой и уйдет. Тайлер тоже здесь, и Джош внимательно смотрит на доску объявлений прямо рядом с головой Тайлера, незаметно следя за баскетболистом краем глаза. Хотя в этой хитрости нет смысла: кажется, голова Тайлера сегодня где-то в облаках. Наконец-то приходит учительница рисования, мисс Тиг, и разрешает войти. Она непримечательная девушка с рыжими волосами и веснушками, только из колледжа. Ну, точнее только из аспирантуры. Эта старшая школа в Колумбусе — ее первая работа в полную смену, и от этого Джошу становится легче: теперь он здесь не самый новенький. Она останавливает Джоша у входа в класс. — Хэй, Джош, притормози немного, — говорит она, кивая в сторону. Она, может, всего на несколько лет старше них (и некоторые могут думать, что это делает ее крутой), но, серьезно, нет ничего хуже, чем препод, который пытается быть твоим другом. Его сердце пропускает удар, а остальные ученики входят в класс, ничего не замечая. Когда все внутри, Тиг закрывает дверь. Коридор почти пуст, за исключением нескольких шаркающих учеников, которые наверняка опоздают, если не поторопятся. — Что-то не так? — спрашивает Джош, перекладывая книги из одной руки в другую, чтобы незаметно вытереть вспотевшие ладони о свою форму. — Нет-нет. Не совсем. Я просто хотела узнать, как ты. Тайлер сказал, у тебя была паническая атака на прошлом уроке. Джош чувствует, будто кто-то ударил его по лицу. Это, наверное, худшее, что вообще может случиться. — Я в порядке, — говорит он. Она смотрит на него с недоверием. — Что-то случилось во время урока? Кто-то мешал тебе? — Нет, ничего такого. Она ждет, чтобы он хорошо подумал, но он и не собирается. Даже если миллион людей в противогазах и защитных костюмах окружат его и заставят говорить. Его рот запечатан. Закрыт на замок, а ключ выкинут. Ни за что. — У меня были серьезные проблемы с тревогой в твоем возрасте, — признается она, и Джош почти стонет. Что может быть хуже учителя, пытающегося заставить тебя открыться? Учитель, который открывается тебе. Джош вежливо слушает, смотря в маленькое окошко в двери. Он не может видеть Тайлера отсюда и грустит из-за этого. — Я чувствовала, что никому нет дела и никто не может сделать лучше. Я не хочу, чтобы ты чувствовал то же самое. — Спасибо, — говорит он, не зная, что еще можно сказать. В окошке что-то мелькает, и это похоже на локоть Тайлера. Поверьте Джошу, он держит в голове изображения всех конечностей Тайлера. Они каталогизированы и распределены по алфавиту. — Вот почему я предлагаю тебе выбрать партнера для следующего задания. Теперь Тиг завладела вниманием Джоша. Он резко поворачивает голову, и она, кажется, замечает, что достигла цели. Ее брови поднимаются. — Партнер? — Да. В следующий понедельник мы начинаем новую тему, и она включает в себя коллаборацию. Я буду распределять вас в пары на выходных, но, я знаю, учителя всегда распределяют не так, как хочется вам, — она улыбается. — Я раньше этого боялась. Меня постоянно ставили с людьми, которых я терпеть не могла, или которые терпеть не могли меня, или… Ладно, забудь. Что я хочу сказать — и никому не говори об этом — если ты хочешь кого-то определенного к себе в пару для задания, я приму это во внимание. Я желаю тебе удачи, Джош. — Тайлер Джозеф, — отвечает он, сразу же, потому что ему нравится себя мучить и потому что он может. — Я никому не скажу, обещаю. Спасибо. Это правда поможет мне. Ее лицо сияет, и Джошу почти стыдно ее использовать. — Прекрасно! Мне приятно это слышать. Хорошо, помни: это наш маленький секрет. Теперь входи и за работу. Джош чувствует себя… гадко после этого разговора. Тайлер на своем месте в другом конце класса, цветной карандаш в его руке, но сам он смотрит в окно. Он понятия не имеет, что Джош наделал. Это ощущается, как маленький грязный секрет или типа того. Как только Джош занимает свое место, тревога возвращается. Тяжесть выбора давит на плечи, заставляя чувствовать себя идиотом. Он и трех слов не может сказать парню. Как он собирается делать целый проект вместе с ним? Рыча, он кладет голову на свои руки. Когда он заканчивает купаться в жалости к себе (ха, как будто он может перестать), он открывает скетчбук и работает над изображением человека в противогазе из своего сна. У него неплохие линии, но проблемы с тенями. Тайлер Джозеф не смотрит на него. Он вообще не смотрит на класс и ни разу не открывает свой скетчбук. Он проводит урок, глядя в окно на стоянку, а его рука белеет, сжимая лазурный карандаш.

***

Работа проходит не так плохо. Джош много времени проводит за барабанами, подыгрывая песням на повторе в магазине. Он даже освобождается раньше, и на улице еще светло. Он планирует идти домой пешком, но на парковке стоит знакомая машина. Он удивленно вглядывается сквозь лобовое стекло. — Мама? Она жестом приглашает его внутрь, и он садится в машину, кидая взгляд на магазин и убеждаясь, что никто из его старших коллег не видит, как его забирает мама. Это типа социального самоубийства. — Как работа? — спрашивает она. — Нормально. Что ты здесь делаешь? — Ну, у тебя больше нет велосипеда, так что я захотела подождать тебя и подвезти домой. Мне не нравится мысль, что ты пойдешь домой по темноте. — Как ты узнала, что я освобожусь раньше? Она не отвечает сразу. Джош отрывает взгляд от дороги и замечает, что в тусклом свете она неожиданно кажется старше. Когда его мама успела постареть? Он не может вспомнить. — Я, наверное, просто волновалась, — наконец отвечает она. — Из-за чего? — Надо поговорить. На автоответчике было сообщение, когда я вернулась домой. От мисс Тиг? У Джоша пересыхает в горле. — Да? Что она хотела? — Она сказала, что у тебя было что-то вроде… проблемы на уроке? Паническая атака? Джош не может говорить. Вокруг горла словно сомкнулась чья-то рука, сжимая. Он как будто чувствует паническую атаку прямо здесь и сейчас. — Почему ты не сказал мне об этом? — Мам, не надо. Она кажется раненой. — Не надо — что? Волноваться за тебя? Я твоя мать. Я ничего не могу с этим поделать. — Можешь. Просто. Не надо. Они въезжают на стоянку, но мама не открывает двери машины. Он думает о том, чтобы сделать это самому, открыть дверь, выкатиться на траву и спрятаться. Он сделал бы все, чтобы избежать этого разговора. Фонари на улице загораются, и Джош видит теплый свет из окна кухни. Джош отдал бы все, чтобы оказаться там и не говорить об этом. — Слушай. Ты почти взрослый. Я понимаю. Ты легко смущаешься. Я понимаю. Я не глупая, Джошуа. И я не настолько стара, чтобы не помнить, каково это, когда родители проявляют беспокойство, — как ужасно. Если тебе так будет легче, просто кивай или качай головой. Хорошо? Джош вздыхает. — У тебя были проблемы на уроке? Что-то с тревогой? Он пожимает плечами. — Это случается часто? Да. Постоянно. Чаще, чем он признается самому себе, и уж точно кому-то другому. Так что он качает головой, отрицая. Мама вздыхает. — Я назначила для тебя встречу с доктором в следующую среду после школы. Я хочу, чтобы ты пошел и поговорил с кем-то об этом. Ты прямо как твой отец, никогда не признаешь, что что-то не так. Быть сильным иногда значит признавать свои проблемы. Подумай об этом, Джошуа, — она открывает дверь машины и выходит. Джош застывает на пассажирском сидении. Она не смотрит назад, чтобы проверить, почему он не вышел из машины. Входная дверь закрывается за ней, и Джош чувствует стыд. Еще хуже он чувствует себя, когда заходит в дом. Он даже думает о том, чтобы спать на улице, так ему плохо. Ему физически больно останавливаться на пути в свою комнату. Мама сидит одна на кухне, уронив голову на руки. Ее плечи дрожат? Она плачет? Боже. Если его мама плачет, он этого не вынесет. Но услышав его шаги, она поднимает голову, и ее глаза сухие и ясные. — Что за доктор? — он прочищает горло дважды, чтобы сказать это. — Твой врач первой помощи. 3:30. — Хорошо, — он хочет сказать больше, но слова не идут. Он стоит там еще несколько мгновений в тишине, надеясь, что мама просто поймет. Она слабо улыбается, и Джош знает, что она понимает. Он показывает ей большие пальцы и уходит в свою комнату, чувствуя вес всего мира на своих плечах. Может, так и есть. Разве ожидания мамы не равняются весу всего мира? Может, не для всех, но для Джоша точно. В своей комнате он достает скомканное расписание рабочих смен и прикрепляет его на доску. Он работает все выходные — прекрасно. Потом он раздевается и падает на кровать, чувствуя, что мог бы проспать сотню лет и все равно не выспаться.