Someone Else's Dreams

Тайлер смотрит, как кеды Джоша исчезают в люке Домика, и сжимает зубы в нетерпении. Вот оно. Сейчас они наконец-то выяснят, что в Домике на дереве. «Боже,» — думает он. — «Может быть.» Он задерживает дыхание в ожидании зова второго парня. Несколько долгих мгновений проходят без единого звука, кроме обычного шума леса. — Джош? — зовет Тайлер. Внутри домика нет никого эха. Руки Тайлера начинают трястись от того, как крепко он сжимает веревку. Пот стекает по его затылку и щекочет между лопаток. Тайлер щурится, пытаясь рассмотреть что-то за люком, но ничего не видит. Как если бы Джош совсем исчез. Как если бы пол Домика был черной дырой и за ним ничего не существовало. Что встревожило бы его сильнее: крики или эта нескончаемая тишина? Сердце колотится, когда он поднимается еще на несколько ступенек и хватается руками за доски у входа в домик. Напрягая конечности, он влазит в холодную темноту. Тайлер чувствует себя в абсолютно другом месте, когда сидит в Домике, свесив ноги в лес. Это место кажется нетронутым остальным миром, холодным, тихим, без какой-либо влажности или запаха. Его глаза привыкают к темноте, и там оказывается не совсем темно. В каждой стене есть окно, и Тайлер видит звезды и даже луну. У дальнего окна в свете луны виднеется силуэт. На мгновение ему кажется, что это Джош, но у Джоша нет ирокеза и светлых волос, цвет которых трудно рассмотреть в темноте, с растрепанными высветленными прядями. Мужчина опирается руками на подоконник, смотря на лес. — Хэй? — шепчет Тайлер. Мужчина поворачивается, и это и есть Джош. Эту форму носа и глаз трудно спутать, но этот Джош старше. Его лицо тоньше, вокруг глаз больше морщин, а уголки губ опущены. На нем майка без рукавов, открывающая руки, и на правой виднеется татуировка от запястья до плеча — мазки теней в этом тусклом свете. — Что ты здесь делаешь? — голос Джоша глубже и тише. — Ищу тебя. Джош мотает головой. — Никто меня не ищет. — Ты не Джош? — неуверенно спрашивает Тайлер. Этот мужчина выглядит точно как Джош, но в его глазах ни капли узнавания. Хотя когда Тайлер называет его имя, его брови поднимаются от удивления. — Откуда ты знаешь мое имя? — Мы друзья, помнишь? Слова вылетают легко, несмотря на то, что Тайлер не уверен, друзья ли они на самом деле. Термин кажется неточным — он не знает Джоша настолько, чтобы называть его другом — но также и недостаточно сильным. У них одни сны. У них одно подсознание. Нужно придумать термин для этого, чтобы Тайлер смог точно определять их отношения. — Прости. Я не думаю, что мы встречались… Если только это было очень давно. Я был здесь так долго, может, я забыл. — Сколько ты уже здесь? Приходит идея, что этот Джош — не тот, кого знает Тайлер. Возможно в этом Домике что-то вроде альтернативной вселенной, портал в другой мир. Более тревожная мысль: что, если это тот Джош. Что, если время в Домике идет по-другому, и эти несколько мгновений, что парень провел один, оказались несколькими годами? Что, если Джош просто забыл его? Эта мысль удивительно не крутая. — С детства. Может, тридцать лет. Здесь время идет по-другому, так что трудно сказать. Здесь всегда ночь. Я так давно не видел солнца, что забыл, как оно выглядит. Прости… Я сбиваюсь. Ты первый реальный человек здесь, с которым я могу поговорить. В этом Джоше нет ничего угрожающего, и Тайлер решает подойти ближе. Он встает рядом с ним, и они вместе смотрят в окно. В лунном свете лес кажется еще красивее. Вокруг мерцают светлячки, их желтый свет мелькает в темноте, напоминая Тайлеру о детстве и простых временах. — Мое имя Тайлер Джозеф, — говорит он. — Помнишь меня? Джош качает головой. — Не думаю, что знал кого-либо с именем Тайлер. Тайлер не может сказать точно, приносит это облегчение или грусть. — Тогда ты, наверное, не тот Джош, которого я ищу. Не видел кого-то, кто заходил сюда прямо передо мной? Кто-то, кто выглядит как ты, но младше. — Я никого никогда здесь не видел до тебя. Тайлер хмурится. Он бросает взгляд на ствол дерева, проходящий сквозь домик. Веревочная лестница неподвижна, нет никакого знака, что кто-то поднимался по ней. Может, Джош залез, увидел себя и продолжил путь? — Почему ты здесь? — спрашивает Тайлер. — Я здесь, чтобы перевести дыхание, — Джош проводит рукой по волосам, и Тайлер видит, что они бледно голубые, почти белые. Кудрявые пряди выпрямились из-за постоянного окрашивания. — Ты переводишь дыхание тридцать лет? — спрашивает Тайлер, слабо улыбаясь. — Пытаюсь, — бормочет Джош. Он смотрит куда-то краем глаза. — Я не всегда был таким, знаешь. Никогда не думал, что стану таким. В молодости я думал, как круто быть взрослым, знаешь? Мои волосы поседеют, и я буду передвигаться на таком скутере — знаешь такие? Или у меня будет трость, которой можно будет дубасить людей. У меня будет полно крутых историй, и мои дети и внуки будут постоянно приходить ко мне, ведь я буду как эти древние артефакты в музеях. — Никогда не думал так о взрослении. Звучит классно. Джош грустно качает головой. Он устало трет глаз. — Я ошибался. Я никогда не думал о взрослении как о времени, когда ты заперт в своем теле. Как о времени, когда я буду заперт в своем доме, а дети и внуки будут заниматься своей жизнью и вспоминать обо мне только по праздникам и на мой день рождения, — он хмурится, разбитый от печали. — Я еще думал, что у меня будет больше крутых историй. Сейчас у меня только грустные. — Ну, ты не такой старый, — говорит Тайлер. — Если ты оказался здесь, когда был маленьким, то тебе всего тридцать с чем-то. Это немного. — Я знаю. Я говорил в другом смысле… Прости, я не очень хорош в подборе слов. У меня было мало практики. — У тебя хорошо получается, — успокаивает Тайлер. — И у нас полно времени. — Я просто имею в виду, что вижу вещи по-другому теперь. Раньше я видел во всем только хорошее, видел во всем хороший исход, но в итоге все случается не так, как ты планировал. Все раньше имело смысл, но когда ты взрослеешь, ты отчуждаешься. Мир не изменяется. Изменяемся мы. Все кажется не таким, как было раньше, — он указывает на окно. — Как это. Огоньки. Они раньше выглядели, как светлячки. Тайлер смотрит, и все, что он видит, это светлячки, их огоньки загораются и исчезают в рассеянной тихой какофонии. Больше никаких огоньков не видно. — Как они выглядят сейчас? — спрашивает он. — Как глаза. Маленькие, горящие глаза в темноте. Они следят за мной, — Тайлер вздрагивает от этих слов, губы мужчины дрожат. — Это не так страшно, как звучит. По крайней мере не так одиноко, когда они вокруг тебя. Иногда я думаю, что я не первый человек тут и что, может, те глаза принадлежат людям, которые были здесь до меня и будут после. — Звучит глубоко, — говорит Тайлер. — Мне нравится. — Мне тоже, — Джош слабо улыбается, и даже уставший и неухоженный он выглядит хорошо. Если Джош будет так выглядеть, когда вырастет, то ему крупно повезет. — Что насчет тебя? — В смысле? — Почему ты здесь? Бог послал тебя, чтобы ты меня остановил? — Может быть, — говорит Тайлер, потому что не знает, зачем он тут или в любом другом месте. — Остановить тебя от чего? Джош бьет пальцем по подоконнику. Тайлер видит пузырек от таблеток на краю. Когда Джош толкает его рукой, он слетает с подоконника и падает в лес, тихо из-за отсутствия таблеток внутри. — Я принял их больше часа назад. Наверное, уже поздно спасать меня. Грудь Тайлера сжимается. Он чувствует, словно кто-то ударил его под дых. Это может быть не его Джош (хотя немного странно называть какого-либо Джоша своим), но это Джош. Тайлер выглядывает из окна, как будто может поймать пузырек в воздухе, вернуть в прошлое и наполнить. — Зачем ты это сделал, чувак? — Не грусти так. Мне следовало сделать это раньше, — он глубоко и порывисто вдыхает. Когда он улыбается Тайлеру, улыбка выходит вялой, а в его глазах стоят слезы, отражающие свет луны. — Если не торопишься, останешься со мной? Я знаю, что слишком стар для этого, но мне страшно. Не хочу умирать один. Наверное, звучит тупо. — Нет, — говорит Тайлер, его глаза жжет. — Я просто хотел бы, чтобы ты этого не делал. Меня достало смотреть, как ты умираешь, даже если это нереально. Глаза Джоша расширяются. — Это нереально? Тайлер медленно качает головой. — Не думаю. Джош так быстро принимает, что из них двоих именно его мир не реальный. Лицо мужчины бледнеет. Он отворачивается от окна и падает на колени, словно у него больше нет сил стоять, откидываясь спиной к стене Домика и роняя голову на руки. — Если это не по-настоящему, почему мне так страшно? Почему это так больно? Тайлер опускается на пол к нему. Без света луны он может не сдерживать слезы. Пока он контролирует свой голос, Джош не узнает. — Хороший вопрос, — говорит Тайлер, прижимая кулак к груди, словно это уменьшит боль в сердце. — Я вообще-то не знаю, что ответить. — Я, может, даже не реален, — выдыхает Джош. — А все равно больно. Это не честно. В темноте Джош ищет руку Тайлера. Он натыкается на колено, но Тайлер понимает, что ему нужно. Он протягивает руку, и они переплетают пальцы. Джош сильно сжимает их, и Тайлер старается повторить это. Они не впервые держатся за руки. Ну… Не впервые с каким-то из Джошев. Сейчас это кажется таким естественным. У Джоша приятные руки. Теплые. — Зачем ты принял таблетки? — шепчет Тайлер. Нет никакой причины говорить так тихо, но воздух в Домике кажется священным, словно громкое слово может все разрушить. Они словно в церкви, и голос заглушается от великой силы этого места. Джош пожимает плечами, шмыгая. Он плачет, и у него хуже получается скрывать это, чем у Тайлера, но у Тайлера было много практики, а у него — нет. Когда он говорит, его рот словно полон воды. — Мне больше ничего не оставалось. — Есть много стоящих вещей, — говорит Тайлер. — Я знаю. Знаю. Я просто не мог о них думать. Это как я знаю, что там светлячки, но я их не вижу. Прости, — он плачет сильнее, сотрясаясь от горя и, может, сожаления. — Не плачь. Может, еще не поздно все исправить. Может, если… Я не знаю. Если ты выплюнешь их? Я… — Я слишком слаб, — сквозь слезы бормочет Джош. Он вытирает щеки. В темноте он просто размытая фигура и теплое тело. Тайлер хотел бы видеть его лучше. Голова Джоша медленно опускается на плечо Тайлера, и его волосы пахнут отбеливателем и ощущаются, как солома, но Тайлер не против, совсем. Небо за окном светлеет, становится глубоко синим. Слышится нежное пение проснувшихся птиц, заменяющее сверчков. — Хотел бы я быть Джошем, которого ты ищешь, — бормочет Джош. — Смотри… Солнце. Поднимается. Вместе они смотрят на первый восход за тридцать лет, пока дыхание Джоша становится все реже и медленнее и останавливается.

***

В другом времени и пространстве Джош достает барабанную палочку из колчана за спиной. Блуррифейс — трудно даже представить, что этот маленький двойник Тайлера — злобный демон, пытавшийся убить Джоша дважды — вздрагивает от резкого движения. Карты с покемонами падают и разлетаются по полу, когда он поднимает руки, чтобы укрыться от ожидаемого удара. Но Джош не бьет его, просто крепко сжимает палочку. Он бы никогда не ударил (и тем более — не убил бы) ребенка, даже того, кто зовет себя таким именем. Какую бы игру Блуррифейс не вел, она не будет длиться вечно, и Джош должен быть готов. — Что не так? — вскрикивает Блуррифейс. — Прости! — За что ты извиняешься, если не знаешь, что не так? — говорит Джош. Успокаивающий, мягкий тон голоса, который он невольно использовал в разговоре с Тайлером (и другими детьми), пропал. — Что ты сделал? — Я… Я не знаю, но что-то, наверное, сделал. Ты злишься. Очень, очень сложно злиться на такого хрупкого девятилетнего, особенно когда он почти плачет. Против здравого смысла Джош опускает палочку, но продолжает крепко сжимать ее. — Я не злюсь, — говорит Джош. — Я просто… Я тебя знаю. Блуррифейс шмыгает носом. — Правда? — Да, но ты совсем другой. Блуррифейс, которого я знаю… не хороший. Ребенок всхлипывает. — Я знаю, что я не хороший. Ты, наверное, теперь захочешь уйти. Он начинает собирать карты с пола своими маленькими ручками, прерываясь на то, чтобы стереть слезы кулаком, и громко шмыгая носом. — Ты… Отпустишь меня? — Если хочешь, — бурчит Блуррифейс. — Спасибо, что поиграл со мной минутку. Было весело. Джош разрывается. Это ловушка; это должна быть ловушка, потому что допустить мысль, что Блуррифейс имеет не только свою настоящую, злобную форму, по крайней мере опасно. Плохие парни не должны быть ранимыми, они не должны быть человечными. Они не должны заставлять Джоша думать или жалеть их. — Ты знаешь Тайлера? — спрашивает он. — О да, — говорит мальчик. Его лицо, кажется, немного светлеет, словно кто-то открыл окно и впустил солнечный свет. — Я люблю Тайлера. Хорошо, что он контролирует наше тело, потому что я бы скорее всего испортил еще больше, чем уже испортил. — Если контроль у него, как ты можешь что-то испортить? Он хотел лишь поразмыслить над этим, но слова все равно вылетели изо рта. Вопрос кажется слишком сложным для ребенка. Джош наблюдает, как взгляд Блурри мечется, пока он думает. Его губы опущены, выражение лица задумчивое, а потом — взволнованное. — Я… Не знаю. Плохие вещи просто случаются, и… Это моя вина. — Кто сказал? — Все. — Тайлер? Блуррифейс не отвечает, просто закусывает щеку и пожимает плечами. Джош не знает, что думать и чувствовать по этому поводу. Это просто ловушка, — напоминает он себе. Он повторяет это в голове как мантру, потому что это очень-очень хорошая ловушка, и он почти попался. Он осторожно встает, хрустя коленями от долгого времени в одной позе. Ребенок уже собрал все карты, и теперь слабо пытается перемешать их, угрюмо глядя на руки и отказываясь даже взглянуть на старшего парня. Джош отходит к веревочной лестнице, держа Блуррифейса в поле зрения. Он забирается наверх и колеблется, царапая пальцами деревянную поверхность люка на потолке. Блуррифейс даже не притворяется, что играет в карты, когда Джош поднимается. Его голова в ладонях, а плечи сотрясаются от плача. — Блуррифейс, — говорит Джош. Мальчик поднимает голову, его лицо красное и влажное. — Просто Блурри, — бормочет он. — Так короче. — Блурри. Если я свободен… Может, я еще вернусь сюда. Глаза мальчика, полные слез, кажутся слишком мудрыми для его лет. — Не надо меня обнадеживать. Не имея больше слов, Джош толкает крышку и щурится от яркого света. Он использует обе руки, чтобы подняться как можно скорее, до последнего ожидая подвох от Блурри. Он вылазит на плоскую крышу Домика и видит, что Тайлер уже здесь. Его ноги свисают с края крыши, и он смотрит на яркий, пышный лес. Атмосфера совершенно противоположна той, что царит в прохладном, тихом Домике, жужжание цикад и пение птиц кажется еще громче. Глаза и щеки Тайлера красные от слез, и это словно взрослая версия маленького грустного мальчика позади. — Тайлер, — говорит Джош. — Ты в порядке? Я думал, что потерял тебя там. — Не потерял, — отвечает он. Он ставит локти на колени, закрывая глаза и зарываясь пальцами в волосы. Его белая футболка все еще порвана после моста, пропитана потом и открывает часть загорелой кожи. Джош отворачивается, чувствуя неуважение. — Ты в порядке? — осторожно спрашивает Джош. Он занимает место рядом с младшим парнем. От вида плачущего Тайлера ему неприятно. Более того — от вида плачущих людей, в целом, ему неприятно, но с Тайлером еще хуже. Он хочет успокоить его, но не знает, как. Беспомощное чувство. — Что случилось? — Не хочу рассказывать об этом, — говорит Тайлер. — И я пока не готов идти к следующему Домику. Мне нужна минута. Просто… Дай мне минуту. — Конечно, чел, как пожелаешь, — бормочет Джош. Он дотрагивается коленом до Тайлера. Я с тобой, — говорит это колено так ясно, как вообще может говорить часть тела. Парень принимает это. Спасибо, — отвечает его колено. Остаток сна они проводят, потея под солнечными лучами, но все равно чувствуя холод.

***

Он просыпается раньше будильника. Джош идет в школу сегодня, и одна мысль об этом заставляет съежиться. С мутными от истощения глазами он тянется за таблетками и глотает одну без воды, почти давясь. Доктор сказал принимать их перед сном, но это особый случай. Это школа. На нем все еще его футболка — видимо, опять уснул, переписываясь с Тайлером — и она душит его. Он снимает ее и кидает куда-то в темноту комнаты. Джош лежит, стараясь не уснуть и в то же время надеясь уснуть. Время проходит, но это заметно только по поднимающемуся солнцу за окном. Джошу нужно взять в привычку закрывать шторы перед сном. Чтобы избежать появления любопытной мамы, он встает и начинает свой день, чувствуя себя так, словно идет к гильотине, а не в старшую школу. За завтраком мама выглядит так, словно сейчас уснет в чашке с хлопьями. Младшие брат и сестра едят в гостиной, смотря мультики, а Эшли нигде не видно. — Заболела, — говорит мама, когда он спрашивает о ней. — Простуда, я думаю. Сказала, все тело болит. Так что постарайся держать младших подальше от нее, хорошо? Не хватало еще, чтобы все заразились. Мы пока не можем позволить себе снова идти к доктору. — Меня не будет здесь после школы. Я иду к Тайлеру. — Это обязательно? Твоя сестра больна. — Ей пятнадцать. Она сама может о себе позаботиться. Эбби и Джордан засядут смотреть мультики, как только автобус привезет их. Они к ней даже не подойдут. Мама не отвечает. Она механически задевает полную ложку хлопьев и глотает, смотря в тарелку так, словно в сахарных О написан смысл жизни и он не соответствует ее ожиданиям. Она даже ест не правильные хлопья. Мама выбирает плоские, ради всего святого. Серьезно. Джош не может понять этого, даже если попытается. — Я напишу Эшли после школы и узнаю, все ли с ней хорошо. Ладно? — Джош выливает половину завтрака. Он голоден, но не может больше оставаться в этом доме. — Я пойду. — Люблю тебя, — говорит мама. — И я тебя, — бормочет Джош. Он взъерошивает волосы Джордана по пути, но мальчик даже не замечает. Спанч Боб по телеку. Класс. На улице Джош подставляет лицо солнечным лучам и чувствует тепло. Он хочет почувствовать его в своих костях, но оно не достает так глубоко. Тайлер будет в школе, — утешает он себя. У нас целый совместный проект. Будет круто. Это просто старшая школа, но Джош чувствует, будто у него были каникулы. Маленькие каникулы с тревогой и таблетками, которые сделали его ленивцем, но все же каникулы. Хватит жаловаться, — думает он, переходя улицу и двигаясь по обычному маршруту. Его телефон оттягивает карман, что напоминает ему: после школы он идет к Тайлеру Джозефу. Разве не замечательно? Это, типа, супер драматичный подъем в любой мыльной опере или ситкоме. Все, что ему нужно сделать, это вытерпеть школьный день. Действительно, что может пойти не так?