Someone Else's Dreams

Уроки еще даже не начались, а Джош уже взял свои слова о что плохого может случиться? обратно. Много плохого может случиться. Все в школе слышали, что Джоша с урока забрала полиция, пусть это и неудивительно, ведь слухи всегда распространяются так быстро, словно слова заправлены бензином. Для парня с тревогой это все равно, что кошмар наяву; все смотрят на него, или шепчутся о нем, или спрашивают его, что случилось в понедельник. «Я не хочу говорить об этом» становится его дежурной фразой, и это только усиливает сплетни. Но серьезно, что еще он может сказать? Правду? Джош лучше позволит всем поверить, что он провел последние два дня в тюрьме, чем расскажет о своих проблемах. По крайней мере, после выхода из тюрьмы ты становишься в какой-то степени крутым. Хотя Джош с удовольствием примет даже звание «жестокого психа» вместо «крутого», если после этого от него отвалят. Он замечает Тайлера, когда звенит первый звонок, приглашающий всех учеников зайти в школу. Парень стоит один (Джош заметил, что он часто так делает в последнее время — оставляет своих друзей-баскетболистов, чтобы побыть одному), его руки глубоко в карманах брюк. Он — единственная яркая фигура этого мрачного дня. И его взгляд мечется, словно он ищет кого-то. На мгновение Джош думает, что кто-то — это он, но, когда он встречается взглядом с Тайлером и машет ему, парень торопливо отворачивается и больше на него не смотрит. И это, наверное, хорошо, потому что лицо Джоша горит от стыда. Боже, почему он должен быть таким неудачником? Жалея о своем существовании, он выкладывает учебники в свой шкафчик, когда кто-то вдруг дотрагивается до его плеча. Он оборачивается (естественно, не надеясь, что это Тайлер, потому что ну серьезно, Джош независимый или как, может же он прожить пятнадцать минут, не смотря и не думая об этом парне) и видит девушку. Она очень низкая и крошечная, с длинными светлыми волосами, собранными в хвост, и таким бесконечным шарфом, из которого Джош мог бы сделать для себя идеальную петлю. — Что? — спрашивает Джош, и да, может, он не слишком дружелюбен, но она хреново выбирает время. — Ты Джош Дан? — спрашивает она. — Да, — с подозрением отвечает он. Девушки обычно не разговаривают с Джошем. Это как один из законов вселенной, они скорее всего думают, что он гей (в чем они неправы настолько же, насколько правы). Его близкое взаимодействие с противоположным полом было настолько коротко и формально, что у него не было возможности что-либо испортить, но эта девушка не уронила карандаш и не благодарит Джоша за открытую дверь. Так чего она хочет? Если бы Джош не принял лекарство от тревоги утром, он бы скорее всего был заикающейся катастрофой сейчас, потому что эта девушка довольно милая. Может, не настолько милая, как Тайлер Джозеф, но будет нечестно с его стороны судить всех по недосягаемому Тайлер-Джозеф-стандарту. — Я говорила с мистером Брайантом, и он посоветовал мне поговорить с тобой. Я играю на колокольчиках первый семестр, но я очень, очень ужасна. Он сказал, у меня вообще нет ритма, и у меня были некоторые проблемы в начале семестра, из-за чего я даже не знаю, как читать ноты. Чаще всего я просто бью по нотам, которые, как я думаю, правильные… В общем, он сказал, что ты один из лучших ударников курса, и мне следует попросить тебя позаниматься со мной. Джош застывает. В какой-то момент он вообще не понимает, о чем эта девушка говорит, хоть она и произносит имя учителя музыки (Джош знает его как Джерри), но когда детали складываются в одно, он чувствует себя польщенным. — Ты хочешь, чтобы я позанимался с тобой? Она улыбается, неуверенная. — Да… Если ты не занят. Джош занят, занят Тайлером и снами о демонах и домиках на дереве, но это не уважительная причина. Отказать этой красивой девушке (особенно учитывая, как он хорош в ударных) будет преступлением, пусть даже он никогда в жизни никого не учил. Так что он соглашается, и они договариваются встречаться по средам и пятницам после уроков, начиная с завтрашнего дня. — Спасибо большое, — говорит она, улыбаясь. Между ее передних зубов виден небольшой промежуток. — Вся моя семья считает меня тупой из-за того, что у меня хорошие оценки по всем предметам, кроме искусства. Я очень, очень благодарна. Джош моргает. Она флиртует с ним? Невозможно. Звонок призывает всех заходить в классы, и Джошу приходится быстро выбирать нужные учебники из шкафчика. Он успевает на первый урок в последний момент, а его мозг все еще нагружен странным началом этого дня. Его первый урок отстойный. Его второй урок еще хуже. Он так отстал в математике, что, может, ему теперь понадобится репетитор. Урок рисования — глоток свежего воздуха, даже если ничего захватывающего не происходит. Достаточно того, что он успевает на урок, когда Тайлер уже пришел и соединил две парты вместе, поставив холст перед ними. Его улыбка искренняя и беззаботная, и все, что беспокоило Джоша утром, исчезает. Прекрасно. Они проводят время, избегая очевидной темы их снов и строя планы для их проекта. Они будут рисовать домик на дереве акрилом. Будет нелегко совместить их стили, но Джошу кажется, что в этом и суть задания. Домик на дереве будет на переднем плане, а сзади будет лесной пейзаж. Они накидывают идеи, как должна выглядеть каждая часть домика, и Тайлера клонит к мрачным идеям: он зациклен на том, что в его половине домика будет пожар. Их разговор не жизненно важный, но Джош узнает, что даже простые задачи оказываются крутыми вместе с Тайлером. В такие моменты ему легко притвориться, что они друзья. Когда звенит звонок, Джош улыбается Тайлеру, и парень улыбается в ответ. Может, они и есть друзья. Джошу стоило подумать дважды.

***

Тайлер пытается следить за ходом разговора за обеденным столом. Раньше он был хорош в этом, это было естественно и не требовало усилий. Были дни, когда глубокие рассуждения о баскетболе, девушках и школьных сплетнях даже увлекали его, но все кажется другим с прошлого мая, когда произошел тот случай. Он чувствует, как отдаляется от друзей, которых знает с детства. Тайлер хотел бы найти простой способ вернуть все обратно, взять какой-нибудь самоучитель на три недели из библиотеки. Больше всего он хотел бы не меняться, сохранить стабильность в отношениях с этими парнями и девушками навсегда, чтобы постоянно чувствовать родство и принадлежность к чему-то. Но для этого слишком поздно. Человек может измениться, но никак не может вернуться обратно. Все, что может Тайлер, это притвориться, и было бы легче, если бы он так не отвлекался. Но он ничего не может поделать с мыслями в своей голове, не теми, что о странном парне из художественного класса (хотя он там тоже есть). Неожиданно на него и на его нетронутый поднос с едой падает тень. Разговор за столом утихает, и, когда Тайлер поднимает взгляд, у него пересыхает во рту. Потому что там Джош. — Привет, — говорит Джош, показывая свои улыбка-и-прищур и кивая остальным парням за столом. — Эмм… Привет? — говорит один из парней за Тайлера, потому что Тайлер не может подобрать слова. В голове начинают звучать тревожные звоночки, ведь Джошу не место за этим столом. Джош привлекает внимание к себе — и случайно к Тайлеру тоже. Это Не Хорошо. Кто-то пихает Тайлера локтем, потому что Джош пялится прямо на него, выглядя одновременно взволнованно и неуверенно. Голова младшего парня плывет, когда он пытается найти лучший способ исправить ситуацию. Сглатывая, Тайлер по крайней мере решает ответить. — Привет? — Я забыл спросить на рисовании: все в силе после школы? Весь стол смотрит на них, словно на их глазах разворачивается какая-то драма, тайная пьеса, и Тайлер сейчас вытащит кинжал, прочитает драматичный стих и пронзит себе сердце или типа того. Это что-то вроде развлечения для них. Хотя, если поразмыслить, эта кинжал-в-сердце идея не кажется сейчас чем-то плохим. Ужасное решение сразу же приходит в голову Тайлеру, который всегда умел быстро выкручиваться. — Для репетиторства? Да, — говорит Тайлер с непроницаемым лицом. Это не осознанное решение — подставить Джоша — просто естественное. От этой мысли ни капли не легче, его слова срываются с губ, как непроизвольный едкий яд. — Не забудь учебник по математике. Встретимся в библиотеке. Это ощущается, как худший из поступков Тайлера: ложь, чтобы казаться круче, ложь, чтобы все считали их с Джошем отношения только деловыми. На мгновение Джош кажется смущенным, затем к нему приходит осознание, стирая с лица улыбку. Его брови опускаются, и он выглядит таким разочарованным — разочарованным в ситуации? Разочарованным в Тайлере? — Конечно, — говорит Джош. — Еще раз спасибо. Я такой тупой в математике. Не знаю, что бы делал без тебя, бро. — Без проблем, — удается выдавить Тайлеру онемевшими губами. — Увидимся в библиотеке, — с этими безэмоциональными словами Джош разворачивается и идет за свой стол к другим ученикам-художникам. Он кладет руки на стол, а на них — голову, и не двигается до конца обеда. — Кто это? — спрашивает один из защитников. — Никто. Просто учитель по матану попросил меня позаниматься с ним. Ничего особенного. — Занимаешься с уголовником? Ты такой святой, Джозеф, — бормочет другой парень, и Тайлер надеется не покраснеть. Он слышал слухи о понедельнике, но не пытался бороться с ними. Тайлер снова кидает взгляд на Джоша, который до сих пор не двигается, и его даже тыкает парень за столом, словно Джош — какое-то опасное животное, которое могло подохнуть. Тайлер отводит взгляд, аппетит совсем пропадает. — Такой вот я, — слабо отвечает он. — Святой Джозеф.

***

Тайлер проводит остаток дня с болью в животе. Он даже проваливает зачет по французскому. Ему трудно думать о спряжении глаголов после того, как он, вероятно, потерял шанс отправиться в сонное путешествие с Джошем. Он почти оправился от травмы после смерти Джоша-из-сна, чувствуя себя тем парнем, которого бросила девушка, но который уже готов с головой окунуться в новые отношения. Только под «окунуться в новые отношения» Тайлер подразумевает готовность спать с Джошем (не спать с Джошем, но поблизости), а под «почти оправился» — то, что он отказывается думать о произошедшем и доволен этим. Одно и то же. Кто бы не сказал, что избегание проблем — не лучший путь их решения, он точно не преуспевал в этом так, как Тайлер. Сны с Джошем — странный, но великолепный опыт. Он надеется, что у Джоша было время записать его сны и, что более важно, даты снов и интересные детали. Тайлер не может понять, почему иногда они видят одно и то же, а иногда — нет. Должен быть какой-то фактор в окружающей их среде, который влияет на это, но Тайлер пока не разобрался в этом. Может, Джош — ключ к разгадке. Конечно, если Джош вообще захочет его видеть. Младший парень не осудил бы его за такое. То, что Тайлер сделал, было несомненно Не Круто, и он, пожалуй, заслуживал быть изгнанным или высеченным. Когда звенит последний звонок, Тайлер еле успевает нагнать Зака у его шкафчика и предупредить, что с ними домой может поехать гость. — А значит, никаких постыдных историй, никаких упоминаний о моем таланте подпевать Селин Дион — ничего, что выставит меня в плохом свете. Понял? — И кто она? — хитро спрашивает Зак. — Селин Дион? — Нет, девушка, которую ты ведешь домой. Тайлер рассеянно смотрит на него. — Его зовут Джош. Он не замечает странный взгляд Зака, потому что уже бежит в другой конец коридора и надеется достичь шкафчика Джоша быстрее, чем парень уйдет. Он локтями проталкивается через толпу учеников — разве они не могут быть сейчас где-то в другом месте? Когда Тайлер оказывается у шкафчика Джоша, он закрыт и никого нет рядом. Парень оглядывается в обе стороны в поисках Джоша, но черной кудрявой головы не видно. По крайней мере той, которую Тайлер так отчаянно хочет увидеть. «Посмотри, что ты наделал,» — думает голос в голове. — «Если ты обращаешься с людьми, как с говном, они не возвращаются, Тайлер.» — Тайлер, — слышится голос. Когда он поворачивается, его сердце подпрыгивает. Джош опирается на стену около библиотеки. Он сжимает учебник по математике, а его рюкзак валяется у ног. — О. Привет. Вот ты где. — Ты сказал мне быть здесь, — говорит Джош. В его голосе слишком много горечи, чтобы спутать ее с чем-то еще. Тайлер хмурится. — Прости за те слова на обеде. Я просто… Я запаниковал, наверное. — Я понял, — холодно говорит Джош. — Подождем в библиотеке, пока все не уйдут, чтобы никто не увидел нас вместе? Тайлер чувствует такое огромное облегчение: Джош все еще хочет проводить с ним время и собирать доказательства — что не обращает внимание на гордость в своем голосе. — Нет. Прости. Я не должен был говорить так, я был неправ. Мне плевать, увидят ли нас. Джош выглядит скептически. Он подбирает свой портфель, перекидывает его через плечо и ладонью показывает Тайлеру, что готов идти. Тайлер разворачивается, тяжело сглатывая. Ему правда неважно, увидят ли их вместе, но его взгляд все равно мечется по коридору в поисках кого-то знакомого. От облегчения, которое он чувствует, не найдя никого из баскетболистов или черлидерш, становится стыдно. — С нами домой едет мой брат, так что тебе придется сесть сзади, — говорит Тайлер на парковке. — Мне без разницы, — бубнит Джош. И потом Джош Дан сидит в его машине. Зак и Джош дружелюбно приветствуют друг друга, когда Тайлер знакомит их, и Джош тянется к переднему сидению, чтобы пожать брату Тайлера руку. После этого воцаряется тишина. Тайлер даже не включает радио, причем скорее из-за того, что большинство сохраненных радиостанций могут опозорить его. Парни в школе слушают рэп или рок. Тайлер слушает поп, техно, альтернативу и даже классику по средам, когда они проигрывают Рахманинова на радиостанции Гроув Сити. Тайлеру сложно не смотреть в зеркало заднего вида, где идеально видно Джоша, безучастно смотрящего в окно, с его растрепанными кудряшками. Джош что, не пользуется гелем или чем-то еще? Это бы помогло справиться с волосами Медузы Горгоны. Но опять же, Тайлеру в какой-то мере нравились такие волосы, так что… — Не выезжай за полосу, Тайлер, — бормочет Зак. Краснея, Тайлер переводит взгляд на дорогу и видит, что немного выехал на встречную полосу. Он прочищает горло и ничего не говорит, решая больше не смотреть назад. У него будет достаточно времени насмотреться на Джоша, когда они доедут. В спальне. Тайлер трясет головой. Какая странная мысль. Он трет рукой грудь, где ощущает странное трепетное чувство, наполовину похожее на расстройство желудка, а наполовину — на чувство перед решающим броском на баскетбольном матче. Он заболевает? Джош точно заразил его. Его взгляд снова поднимается к зеркалу заднего вида. Парень больше не выглядит больным, обессиленным и слабым, каким он был во вторник, когда Тайлер приходил к нему. Он выглядит хорошо. Хорошо в плане здоровья… Не… Зак осторожно вытягивает руку и берет руль, слегка поворачивая его, чтобы вернуть машину на полосу. Тайлер снова краснеет и притворяется, что не замечает взволнованное (веселое?) выражение на лице брата. Каким-то образом они все же добираются до дома без аварии с шестью разбитыми машинами. Вылезая и доставая портфель с заднего сидения, Тайлер невольно нервничает. Его дом хороший: огромный и дорогой, хорошо поддерживается и имеет все, что должно быть у семьи выше среднего класса. И все равно Тайлер волнуется, что Джош с первого взгляда начнет осуждать его. Но лицо Джоша остается невозмутимым, он почти не впечатлен. Тайлер проводит его через прихожую на второй этаж, в комнату, которую он фактически делит с Заком (хотя Зак проводит большую часть времени в подвале, куда он и идет, как только оказывается в доме). — Родители и младшие вернутся в любую минуту, но они нам не помешают, — говорит Тайлер, бросая портфель в шкаф и расстегивая верхнюю пуговицу рубашки. Его словно душат. Джош стоит в его комнате, оглядываясь вокруг. Тайлер чувствует неловкость, но рассуждает, что сам рассматривал комнату Джоша без разрешения. Это справедливо. Глаз за глаз и все такое. Комната приспособлена для двух подростков, но Тайлер чувствует, что она вся его. Стены морского цвета ничем не прикрыты, в отличие от комнаты Джоша. Темно-серый ковер недавно пропылесосили, ведь Тайлер предусмотрительно убрался и привел все в порядок прошлым вечером. Ужас от мысли, что Джош увидит его бардак, заставил его подняться с кровати (несмотря на депрессию). Написав парню, он провел остаток вечера, как одержимый, перебегая из угла в угол, очищая, дезинфицируя и нейтрализируя все подростковые запахи. Укулеле в чехле осталась в задней части шкафа вместе со стихами и будущими песнями. Это единственная вещь, которую Джош ни в коем случае не должен увидеть. — Классная комната, — говорит Джош, подходя к окну в носках. По какой-то причине он настоял на желании снять обувь в прихожей, хотя она была чистая. За окном виднеется баскетбольная площадка, на которой Тайлер практикуется. — Спасибо, — говорит Тайлер, и дышать ему становится легче. Он сам не знает, почему так нуждался в одобрении Джоша, но он нуждался. — Что ж. Ты записывал сны? — Ага, — говорит Джош. Он сбрасывает портфель и роется в нем, вытаскивая тетрадь с черной обложкой. — Не представляешь, через что я прошел, чтобы добыть такую тетрадь. Моя сестра — единственный человек в нашем доме, у кого они есть. Она пишет стихи, так что у нее их тонна. — Та сестра, которую я видел во вторник? — Да. Эшли, — он хмурится. — Кстати об Эшли… Я должен ей написать. Она заболела. Джош вынимает телефон из кармана и печатает, его большие пальцы мечутся по экрану. В это время Тайлер берет тетрадь и листает ее. Все сны, кажется, на месте, с деталями, которые Тайлер изучит позже, без наблюдения Джоша. Все сны, кроме вчерашнего. — Джош? — спрашивает он. — Что тебе снилось вчера? В первом Домике? Джош не отрывает взгляд от телефона, но его пальцы дергаются и замирают в воздухе. — В первом Домике? Оу. Эм… Ничего. Я просто… Пролез через него, на самом деле. А ты? Тайлер хмурится. — Эм… Тоже. — Тогда почему ты плакал? Лицо Тайлера горит. — Я не плакал. — Бро. Я видел. — Что ж, думаю, я просто… расстроился. Столько подниматься, чтобы пролезть мимо. Я воспринял это как личное оскорбление. Джош хмыкает в ответ. Тайлер падает на кровать, и его сердце бешено колотится из-за лжи. Зачем он соврал Джошу? Как же тупо. Он подкладывает под шею подушку, чтобы было удобно продолжать листать тетрадь. Читать все с точки зрения Джоша увлекательно. Джош не особо эмоциональный писатель, но он записывает все очень аккуратно и доходчиво. — Ладно, прости за это, — говорит Джош, убирая телефон в портфель. — Так что, соберем еще доказательств сегодня? — Сможешь заснуть? — спрашивает Тайлер. — Бро. Таблетки. Я ж говорил, я почти всегда на грани того, чтобы свалиться и уснуть. Тайлер садится и решает оставить тетрадь Джоша на тумбочке. — Что, говоришь, ты принимаешь? — Я не говорил, — загадочно отвечает Джош. — Мне занять эту кровать? Он показывает на кровать Зака. Тайлер не знает, почему думал, что они снова будут делить одну кровать — это немного странно для двух парней, но он думал так, и теперь немного растерян. — Порядок. Это моего брата, но он не спит тут с Пасхи или около того. Белье чистое. Джош ложится с драматичным вздохом. Затем он стонет. — Это самый удобный матрас, на котором я лежал. Он словно облако… Или пюре… Или сахарная вата. Может, просто есть хочется. Тайлер фыркает, располагая подушки так, чтобы было удобно. — Можешь остаться на ужин. Комната погружается в тишину, когда оба парня закрывают глаза. Тайлер делает несколько глубоких, долгих вдохов, вызывая сонливость. Он слышит шорох в комнате, приоткрывает глаза и видит Джоша, который снимает жилет школьной формы и снова откидывается на подушки. Тайлер зажмуривается. И проваливается в сон.

***

— Готов? — спрашивает Джош. Вдвоем, они теснятся бок о бок на веревочной лестнице, положив руки на деревянный люк второго Домика. Они прижаты друг к другу от груди до щиколоток, и это довольно рискованное положение на такой ненадежной лестнице. Они так близко, что Тайлер чувствует запах пота Джоша (что не так отвратительно, как может показаться). — Готов, — пыхтит Тайлер, напрягая все мышцы, чтобы удержаться и не свалиться обратно в лес. Джош лучезарно улыбается, блестя своими красивыми зубами, и мышцы на его руке напрягаются. В этот раз они поднимаются вместе. Им негде будет потеряться. — На счет три. Раз. Два. Три… Тайлер ожидает темноту, но он ослеплен ярким белым светом второго Домика. Он такой яркий, что жжет глаза через крепко сжатые веки, пока Тайлер не прикроет глаза рукой, но его хватка слабеет, и он падает… …но вместо этого, из света Домика появляется рука, и холодные, сильные пальцы хватают его и тянут наверх. Его плечо больно выгибается, но эта боль не сравнится с той, что он чувствует, когда его голова бьется о деревянный выступ. Удар выбивает воздух из легких, но он не выключается, как в фильмах, а медленно погружается в темноту, переставая видеть и чувствовать что-либо. Когда он приходит в себя, он парализован. У него бывали такие сны. Обычно они приходят сразу же, когда он засыпает, пялясь в темный потолок, чувствуя изнеможение, но застряв в бессоннице. Неожиданно он оказывается неспособен двигаться, моргать, дышать или открыть рот, чтобы закричать. Этот сонный паралич длится несчетное количество времени, и Тайлер считает, что это и есть ад — быть запертым внутри своей головы. Глаза Тайлера открыты, но вместо теней своей комнаты он видит яркий серебряный потолок, сверкающий и отполированный до блеска. Над его животом расположена обычная лампа на длинной подвижной ножке. Тайлер чувствует, что его запястья и лодыжки привязаны, а под ним холодный металл. Он не может сказать, одета ли нижняя часть его тела, но футболки на нем точно нет. Над ним появляется лицо, наклоняясь над столом, где лежит Тайлер. Его собственное лицо. Тайлер хочет закричать, но лишь выпускает воздух через приоткрытые губы. Блуррифейс щурится, смотря на него, как на неизученного жука. — Посмотрите, кого я поймал, как мышку в ловушку, — говорит Блурри. Он смотрит на что-то вне поля зрения Тайлера. — Анестезия прошла. Думаю, придется продолжить эксперимент так, Спуки. Другое существо наклоняет голову. Когда Тайлер поворачивает глаза, они подчиняются лениво, но то, что он видит, неприятно. Это инопланетянин. Маска инопланетянина, если точнее, такая, каких полно на Хэллоуин и на следующий день с 80%-й скидкой. Зеленая ткань плотно прилегает к лицу, глаза огромные, черные и вытянутые. — Подготовь инструменты, и побыстрее. Он скоро заговорит, а потом сможет двигаться, ходить и сопротивляться. Спуки отходит, и, напрягаясь, Тайлер может рассмотреть помещение: обилие экранов, показывающих непонятные вещи, и кнопок, мигающих в незнакомой последовательности. Космический корабль. Спуки спотыкается, и все инструменты рассыпаются по полу. Тайлер вздрагивает от шума, а Блурри просто вздыхает и закатывает глаза. Он наклоняется к лежащему парню. — Твой дружок бесполезен. Он что-нибудь нормально сделать может? Как думаешь, Спуки? Ты можешь сделать что-то нормально? — Нет, — говорит «Спуки». Сердце Тайлера проваливается, потому что, конечно, это голос Джоша. — Скажи это, — требует Блурри. — Скажи, что ты бесполезен. — Я бесполезен, — говорит Спуки. Он подбирает инструменты, кладет их на хирургический столик на колесиках и подвозит его к столу. — Джшшш, — мямлит Тайлер, слабый язык во рту неподвижен. Спуки не реагирует. Он передает что-то над животом Тайлера в руку Блурри. Это скальпель, блестящий в ярком свете, и пара огромных ножниц, которыми вряд ли будут резать бумагу. Тайлер стонет, долго и глубоко. — Тихо, ты, — весело говорит Блурри, щипая щеку Тайлера, пока тот не поморщится. Снова заговаривая, он натягивает резиновые перчатки, хлопая по запястью. — Мы должны попытаться изучить эти существа, Спуки. Знаю, ты немного медленный, но постарайся успевать, малыш. Нам надо выяснить, что заставляет их тикать. Мы должны забраться туда и посмотреть, из чего они сделаны. — Он не очень похож на человека, — говорит Спуки, приглушенный тканью маски. Его голос тихий и безэмоциональный, когда он смотрит на Тайлера на столе. — Он и не человек, — холодно произносит Блурри. Он прижимает скальпель к нежной коже в центре грудной клетки. — Не надо, — удается выдавить Тайлеру. Он двигает пальцами рук и ног, чувствуя, как они слабо отзываются. У него нет шанса вырваться, пока нет. Ему нужно задержать Блурри, насколько это возможно. — Пожалуйста. — Можешь умолять, если хочешь, — прямо говорит Блурри. Он жмет рукой на грудь Тайлера, латекс на коже. Через тонкий слой Тайлер чувствует, что он горит от жары. — Но это ничего не изменит. — Зачем ты это делаешь? — спрашивает Тайлер. — Не притворяйся, что ты этого не хочешь, — шипит Блуррифейс. — Нет! Нет, не говори! Я знаю твои мысли, твои чувства, твои секреты. Ты гадаешь, почему люди не видят тебя настоящего, но ты благодарен за то, что они не могут этого, потому что если бы они увидели, они бы тебя возненавидели, и были бы правы, Тайлер. Такую букашку, как ты, никто не полюбит. Кожа — это просто маска. Снаружи ты сладкий и сахарный и весь такой хороший, но внутри у тебя я. Все твое зло, все твои грехи, которые ты пытаешься спрятать, мне известны. От меня ты не спрячешься. Хватит разыгрывать из меня дурака, — он наклоняется так низко, что его дыхание касается уха Тайлера. — После всего, что ты сделал, мы оба знаем, что ты этого заслуживаешь. Тайлер снова парализован, как будто его накрывает второй волной анестезии, и язык теряет способность двигаться. Блуррифейс гладит его по голове, говоря: — Хороший мальчик. Он собирается сделать первый надрез скальпелем, но медлит и улыбается. — Думаю, пора учиться ездить без дополнительных колесиков. Хочешь сделать первый надрез, Спуки? Настало время зарабатывать на свое проживание тут. По крайней мере… не так, как ты это делал до этого, — Блурри усмехается. Спуки берет скальпель и занимает место Блурри, прижимая лезвие к груди Тайлера. Парень на столе вдруг сильно вздрагивает, почти отталкивая лезвие. Двое наверху переглядываются. — Ради всего святого, Спуки, возьми себя в руки. Я же сказал, анестезия проходит. Давай быстрее, — Блурри наклоняется к лицу Тайлера, мило улыбаясь и зарываясь рукой в его волосы. — Постарайся думать о хорошем. Может быть немного больно. Но больно сильнее, чем немного. Сильнее боли Тайлер никогда не чувствовал, и бороться с ремнями только хуже, ведь Блурри всем весом наваливается на него, чтобы удержать на месте. Утешение приносит лишь то, что он не видит свою грудь, но по радости на лице двойника можно и так все понять. Когда Спуки передает скальпель Блурри, он по локти в крови. Тайлер еще не долго сопротивляется, чувствуя вялость и бессилие от потери крови. Блуррифейс передает ножницы, и Тайлер хочет умереть, чтобы не слышать, как ломаются его ребра. Он хочет умереть, чтобы не чувствовать онемение от боли. Он хочет умереть, чтобы не думать о том, насколько Блуррифейс прав. Блурри поднимает руку, останавливая Спуки. — Хватит, тупица. Вот оно. Он тянется к груди Тайлера. Еще один укол боли, поражающий все тело и все кости, как когда он ударяется локтем по школьной парте и чувствует боль во всей руке. Потом не остается ничего — ни боли, ни страха. Блуррифейс держит то, что достал из Тайлера. Это сердце, сделанное из стекла вместо плоти. Оно мягко бьется даже вне теплоты грудной клетки. С каждым слабым толчком оно издает такой тихий звук, какой слышишь при ударе стекла о дно урны. Оно глянцевое, красное и (Тайлер смутно знает это) впечатляющее, невозможное произведение искусства. — Где другая половина? — спрашивает Блурри, и выражение его лица становится яростным. Он смотрит на огромные вытянутые глаза маски пришельца. — Здесь только половина. Где другая? Спуки не отвечает, только наклоняет голову, сжимаясь. — Что я сказал? Бесполезен, — бормочет Блурри и тянется через стол, чтобы дать подзатыльник Спуки. Пришелец отшатывается, словно ожидал смертельного удара. Блурри выдыхает через зубы, и воздух свистит. Злое выражение лица сменяется пустым, и он пропадает из поля зрения. Возвращаясь, он накидывает полотенце на зияющую грудь Тайлера, а сердца нигде не видно. — Приберись, Спуки. Мы тут закончили. Спуки угрюмо кивает и отворачивается. Тогда Блурри огибает стол, освобождает спрятанный скальпель из рукава и прижимает его к шее пришельца. Руки Джоша цепляются за предплечье Блурри, но они скользкие от крови и хватка скользит. Блуррифейс поворачивает их, и оба пропадают из видения Тайлера. Он слабо напрягается, чтобы повернуть голову и смотреть. — На колени, — говорит Блурри. Слышится удар плоти о плоть и падение тела. Затем Блурри принимается за работу, появляясь в поле зрения Тайлера только чтобы сменить инструмент. Понемногу у Тайлера получается повернуть голову, но в основном он вынужден лишь слушать. Мокрые, приглушенные звуки и хруст костей. Джош молчит, но неизвестно, мертв он или без сознания. Голова Тайлера поднимается на нужный угол как раз, когда Блурри достает сердце Джоша. Оно в два раза больше сердца Тайлера, стекло гудит от каждого удара и окрашено в розовый цвет жвачки. Когда Блурри поднимает взгляд на Тайлера, он лучезарно улыбается и складывает руки так, словно он, маленький ребенок, впервые поймал рыбу и хочет, чтобы его сфотографировали и повесили фотку на холодильник. Он встает с места, где мучил Джоша, и Тайлер отказывается смотреть на кровавый беспорядок вокруг тела друга. Когда Блурри возвращается, у него под рукой зажат контейнер размером с коробку из-под обуви. — Я бы еще поболтал, Тай, но мне пора бежать. Он оставляет поцелуй на щеке Тайлера прежде, чем занести кулак и со всей силы ударить его в то же место.

***

Этого достаточно, чтобы разбудить его. Джош уже проснулся в другом конце комнаты и сидит на кровати Зака в сокрушенной позе, его локти на коленях, а лицо в ладонях. Он поднимает голову, когда слышит пробуждение Тайлера, и его лицо выражает ужас. — Мне так жаль, — говорит он охрипшим голосом. — Я вообще себя не контролировал. Я не мог остановить себя. То, что он тебе сказал, это правда? Так ты себя чувствуешь? Букашкой? Тайлер пока не может говорить. Он кладет ладонь поверх сердца, просто чтобы проверить, там ли оно, но даже чувствуя его биение, он не полностью уверен. Пришлось бы вскрыть себя, чтобы проверить точно. — Это все так ебануто, — говорит Джош. И Тайлер не может не согласиться.