Someone Else's Dreams

Эшли не лжет. Что само по себе немного ложь, потому что окей, да, она иногда говорит неправду. Есть вранье, которое является неотъемлемой частью подросткового возраста: все в порядке, я хорошо сплю, ничего не случилось. Эта ложь не запрещена, потому что, если говорить так достаточно часто, она может перебороть законы истины и стать правдой. Все учителя в школе говорят, что практика приводит к совершенству, или как-то так. Так что некоторая ложь оправдана, но это не меняет факта, что Эшли Не Врет своему брату. Врать родителям — это одно. Они старше и меньше понимают. Кроме того, трудно лгать людям, которые с тобой не разговаривают. Из-за младших брата и сестры Эшли не в приоритете для переживаний родителей. Она достаточно взрослая, чтобы самой себе готовить, делать домашку и чистить зубы дважды в день без напоминания. Большая часть разговоров с родителями — это обязательное взаимодействие: Доброе Утро, Передай Картошку, Спокойной Ночи. Ее не расстраивает отсутствие близости с ними (ладно, может, иногда расстраивает, но обычно по ночам, когда расстраивает вообще все) — все равно, просто так сложилось. Недостаток семейных взаимоотношений не очень волнует ее, потому что у нее всегда был Джош. Джош, который не бывает так занят, чтобы не поговорить с ней или не найти для нее время. Все изменилось, когда Джош заболел (а может и раньше), ведь теперь у ее самого близкого человека, похоже, нет на нее времени. «Он болен, Эшли,» — говорит тоненький голос в ее голове. — «Ему нужно время для себя. Как ты можешь злиться на него за то, что он не с тобой, когда он болен?» Это неправильно, но она ничего не может с собой поделать. Голос в голове не заботит логика. У всех ли людей есть такой голос в голове, голос, который находит то, о чем ты не хочешь думать, и напоминает об этом? Эшли не знает. Люди о таком не говорят — ни ей, ни друг другу. В основном ей. Недостаток взаимодействия с человечеством помогает вообще не лгать, но все это приводит к четвергу, когда она не идет в школу. Ее болезнь — ложь только наполовину. Эшли больна в каком-то смысле — больна душой, что заставляет ее чувствовать себя нездоровой в целом. Она и не подозревала, что встать с кровати может быть так трудно, и слезы на ее щеках, когда она приходит на кухню сказать о своем плохом самочувствии, не фальшивые. Они не лживые, даже если какая-то часть ее думает так. Она не больна так, как Джош, которому пришлось идти в больницу. Она не больна так, как Эбби каждую весну, когда начинается сезон дождей. Что бы с ней ни происходило, это не кажется серьезным настолько, чтобы называть это заболеванием — но оно все равно реально. Достаточно реально, чтобы ее младший брат заметил. Джордан приходит к ней в комнату, принося с собой запах жвачки от детской зубной пасты, и повторяет свой ритуал на случай, когда кто-то в их семье болеет. Он рассказывает шутку. — Эшли, что делает любопытный перец? Она не может даже открыть рот, чтобы заговорить. — Лезет в чужие дела, * — он взрывается детским смехом, а Эшли выдавливает усталую улыбку, и тогда мальчик уходит в школу. Она проводит все утро в постели, застряв в собственных мыслях. В середине дня ей становится так одиноко, что она шатается по дому в поисках мест, где обычно обитают члены семьи, как будто там остается их энергия или покалывающее чувство, как когда ты проходишь сквозь призрака. Эшли боится, что сама может быть призраком. Она сидит на диване в гостиной и представляет, что вся семья вместе с ней смотрит телевизор. Она спускается в подвал и сидит перед барабанами Джоша, закрыв глаза и представляя, что он сейчас настраивает тарелки и готовится сыграть что-то «точно крышесносное». Ритуал не помогает. К тому времени, как Эбигейл и Джордан возвращаются, Эшли снова уединилась в своей комнате. Ее брат и сестра оба младше двенадцати, но они отлично заботятся о ней, строя гнездышко из одеял в гостиной, чтобы они все вместе могли смотреть телевизор, и даже пытаясь приготовить суп в микроволновке, так как Джордану запрещено пользоваться плитой. Они настаивают, чтобы она сама выбрала канал, хоть они и пропускают мультики. Их доброта ранит. Физически ранит, будто кто-то залез к ней в грудь и ковыряет сердце ногтями. Доброта ранит, и поэтому она уверена: что бы с ней не происходило, это Не Нормально. Ей нужна помощь. Ей нужно поговорить с кем-то. Ей нужно поговорить с Джошем, и, будто эта мысль исполнилась, телефон вибрирует на кофейном столике. Джордан подает его (впервые утруждая себя не лезть в чужое дело). Это Джош. хей мама сказала проверить тебя. все норм? (Получено в 15:55) И вот оно. Он недвусмысленно спрашивает, в порядке ли она, и ответ — ясное железобетонное НЕТ. Не было такого случая в ее жизни, когда бы она не могла положиться на старшего брата, будь то проблемы в школе, или проблемы быть новенькой, или проблемы с мамой или папой, которые уделяли все внимание младшим, или ее страхи, что Эбигейл будет лучшей дочерью, чем она. Эшли может доверять Джошу. И все же она не может сказать ему. Это кажется невозможным, словно ее пальцы заморожены. Она умирает от желания рассказать ему, но ей кажется, что она умрет, если скажет. Это худшая уловка-22**, потому что она оставляет лишь один вариант. Соврать брату. Да я в норме (Отправлено в 16:01) Может, все, что ей нужно, это толчок. Может, она хочет, чтобы Джош увидел ее насквозь, пробил стену, которую она возвела вокруг себя (Боже, она чувствует себя такой слабой, словно одно сообщение может заставить ее выплеснуть все наружу). Может, ответ Джоша — еще один гвоздь в крышке ее гроба. класс. мне пора я с другом (Получено в 16:03) — Что такое? — спрашивает Джордан со своего места в гнездышке. Он слишком молод, чтобы выглядеть таким серьезным, и даже самая младшая Эбигейл выглядит взволнованно. Эшли просто качает головой, не доверяя голосу. — Ты плачешь, — говорит Джордан. Она поднимает руку и дотрагивается до мокрых щек, но ничего не чувствует. Она застыла. Эшли смотрит на младших, видя их беспокойство и ответственность, и ей страшно. Она боится, что однажды они вырастут и будут чувствовать себя так же, и это будет Ужасно. — Ничего, — бормочет она, поднимая пульт. — Давайте лучше посмотрим мультики. — Эшли, — шепчет Джордан. — Что адвокаты надевают в суд? — Не знаю. — Иски.*** — Это было хорошо, — шепчет она в ответ. Вместо смеха, мальчик хмурится и отворачивается к телевизору. Они смотрят мультики, пока не приходят родители, и тогда Эшли уползает обратно в комнату под одеяло, чтобы избежать их взглядов.

***

Тайлер предлагает Джошу остаться на ужин, но тот отказывается. Тайлер говорит, что они могут поехать поесть в другое место, если так будет лучше, но Джош не соглашается и на это, по двум причинам: он чувствует нарастающую тревогу, как когда ты поворачиваешься спиной к приоткрытому шкафу ночью. Он хочет поужинать с Тайлером, но не может. Тревога делает выбор за него. К тому же он уверен, что Тайлер хочет побыть один, просто слишком вежлив, чтобы сказать об этом. Однако парень настаивает на том, чтобы подвести Джоша до дома, и тот соглашается. Колумбус — большой город, и не очень хочется устраивать долгую прогулку, хотя это было бы полезно для размышлений о сне и их коротком разговоре после него. — Что это значит? — спросил Джош. — Блуррифейс, — пробормотал Тайлер, смотря в пол. — Он пытается забраться в мою голову. — Ты так и не объяснил, что за тип этот Блуррифейс. Что с ним такое? — Я не хочу говорить об этом. Я пока не готов говорить об этом, — как щелкнувший выключатель погружает комнату в темноту, так лицо Тайлера изменилось, все эмоции и свет пропали. Когда он говорил, его голос был тих и под контролем, и это вообще не уменьшило любопытства Джоша. В этом случае ему больше нечего было сказать. Тайлер неуверенно предложил поесть с ним, и после вежливого отказа Джоша они оба спустились вниз, удачно избежав всю семью Джозефов, кроме маленького мальчика, которому, очевидно, Тайлер безмолвно пригрозил молчать. Поездка домой тихая, с чем у Джоша нет никаких проблем. Ему есть о чем подумать, он тихо листает тетрадь со снами, щурясь в тусклом свете от пролетающих мимо фонарей и перечитывая части, где есть хоть что-то о существе, зовущем себя Блуррифейс. — Не забудь записать сон, — тихо напоминает Тайлер, высаживая Джоша. — Я поищу что-нибудь сегодня на тему сна и сновидений. Если что-то придет в голову, пиши. — Хорошо, — говорит Джош. — Увидимся в школе завтра. Тайлер кивает, отвлеченно рассматривая тени от садовых кустов около крыльца. — Увидимся раньше этого. Ночи. Джош даже не думал об этом. В ближайшие часы он снова уснет и снова столкнется с Домиком на дереве. Он говорит себе то же, что говорили ему родители, когда он был маленький и видел кошмар: это просто сон, а сны не могут тебя ранить. Джош, правда, узнал, что сны могут ранить. Только потому что что-то нереально, не значит, что это не может сделать больно. Его семья смотрит телевизор в гостиной, Джордан сидит на коленях за кофейным столиком и делает домашку. Эшли нигде не видно, наверное, она в комнате болеет. — Как первый день? — спрашивает папа. — Нормально, — врет Джош. — Мясо в холодильнике, — напоминает мама. Неожиданно Джош осознает, что умирает с голоду. Все, что он ел сегодня, это чашка хлопьев на завтрак. Он решил пообедать в школе, но в конце концов отказался от этой идеи, рассуждая, что у него почти нет денег, и никто еще не умирал от пропуска обеда. Обычно, когда у него не хватает денег, он просит родителей выдать ему карманные деньги взаймы до зарплаты. Это больше не выход. Но, как он и сказал, никто еще не умирал от пропуска обеда. Когда его живот полон остатками ужина (и чесночным хлебом — как мама могла забыть упомянуть, что испекла чесночный хлеб? Это, типа, серьезный грех), он направляется в свою комнату, чтобы заняться домашним заданием. Проходя мимо комнаты Эшли, он думает зайти и узнать ее самочувствие. Он прижимает ухо к двери и ничего не слышит. Она спит. Он навестит ее завтра. После почти трех часов домашки по математике (и, к слову, дюжины туториалов на ютубе, потому что учиться по учебникам просто невозможно), он думает, что, может быть, не провалит первый год старшей школы. Но опять же, это только первый семестр. Ближе к полуночи Джош принимает таблетку от тревоги и залазит в постель, поспешно добавляя в свои молитвы часть о том, чтобы этот сон не был таким детальным и ужасающим.

***

Джош открывает глаза в белой комнате. Жесткая кора впивается в его голую спину, пока он лежит на досках Домика и сжимает колчан с барабанными палочками. Кто-то дотрагивается до его плеча. Это маленький Блуррифейс в пижаме со Звездными войнами. Его волосы растрепаны, как будто он только что проснулся. — Классная маска. Кто ты? Маска? Джош поднимает руку и — да, на нем маска. Он, должно быть, носит ее так давно, что привык, как когда он ходит по дому в кепке и забывает, что она на нем. Он стягивает маску и смотрит в огромные мертвые глаза пришельца. — Оу… Это ты, — говорит Блурри. Он удивлен. — Я и не думал, что ты вернешься. Можно посмотреть маску? Она крутая. Джош передает ему маску, чувствуя себя слишком вежливым, чтобы сказать о том, что даже он не думал, что вернется (и, может, его бы тут и не было, если бы его спросили). Блурри берет маску и вертит ее в руках. Он надевает ее на голову на секунду и срывает, приглаживая волосы и взволновано смотря на Джоша. — Что случилось? — спрашивает он, показывая на грудь Джоша. Смотря вниз, Джош видит там множество шрамов в форме грубого Х. Он проводит пальцами по ране и не чувствует биение сердца под ними. Иронично, учитывая, что Блуррифейс сам в этом виноват. — Не волнуйся об этом, — говорит Джош, несмотря на то, что он сам немного волнуется. Оглядываясь, он видит, что Блурри сделал себе в углу маленькое гнездышко из плетеных одеял и скомканной подушки. — Ты спал? — Ага, — говорит Блурри. — Я устал. Здесь особо нечем заняться. — У тебя еще остались карты с покемонами? Лицо Блурри оживляется. — Да!

***

Джош старается специально проигрывать, потому что это вежливо по отношению к ребенку. Но есть проблема: Блуррифейс так ужасно играет в Покемонов, что проигрывать ему — трудная задача. Придерживаться линии между вероятной неопытностью и очевидной тупостью не так легко, как казалось, когда родители позволяли ему выигрывать все игры. После грязной игры и споров, победил ли Блурри, он начинает скучать. — У тебя есть еще карточные игры? — спрашивает Джош. — Нет, — говорит Блурри. — Но у меня есть еще много всего. Смотри. Блурри ведет его в угол комнаты, где в полу торчит железное кольцо. Он тянет его со всей силы и доски расходятся достаточно широко, чтобы Джош проскользнул туда, согнувшись. Физическая невозможность скакать в Домике на дереве на высоте пятнадцати футов над землей, кажется, не волнует мальчика, который залазит в темную дыру и собирает свое добро. Бумага. Карандаши. Мелки. Фломастеры. Они рисуют, и ритуал Блурри знаком Джошу. Блурри рисует хорошие вещи: пляжи, дома, семьи у телевизора — и его улыбка исчезает, когда рисунок становится счастливее. Закончив, он разрывает рисунок на кусочки и скидывает их в дыру, подбрасывая так, чтобы они были похожи на снег. — Нарисуй себя, — предлагает Джош. Он никогда не любил свою внешность, но находить забавные способы изобразить себя всегда было интересно. Блурри тянется за фломастерами и берет только два: красный и черный. То, что он рисует, сложно назвать человеком. Это больше напоминает Джошу теневых чудовищ: размытая форма ребенка, похожая на призрака, без каких-либо черт, кроме красных щелок на месте глаз. — Это вообще не ты, — говорит Джош. — Он выглядит, как я, — отвечает Блурри, поднимая рисунок к своему лицу, чтобы Джош оценил сходство. — Нет, не выглядит, — настаивает Джош. — Ты не так выглядишь. — Иногда мы не то, чем кажемся, — глубокомысленно отвечает мальчик. — И иногда люди недостаточно вглядываются. Попробуй прищуриться. — Нет, спасибо. — Тогда что ты рисуешь? — Мои барабаны, — говорит Джош. Он не знает, почему решил нарисовать их, просто это была первая вещь, пришедшая на ум. Он не играл несколько недель, последний раз был на работе, когда он умирал от скуки. Показывая на каждый барабан, он называет их. — Круто, — говорит Блурри, часто моргая. Он явно вымотан, веки тяжелые от сонливости и иногда закрываются, когда он раскрашивает рисунок. Чем более расслабляющим становится их рисование, тем больше азарт мальчика пропадает и сменяется усталостью. — Может, пойдешь спать? — спрашивает Джош. — Мне правда жаль, что я разбудил тебя. — Нет! — говорит Блурри. — Я пока не хочу, чтобы ты уходил. Мне весело. — Ты сейчас заснешь сидя. Я никуда не ухожу, просто приляг. Нахмурившись, Блурри дает уговорить себя лечь. Матраса нет, и его костлявому маленькому телу не может быть удобно на полу Домика, но он не жалуется, заворачиваясь в одеяла, как гусеница в кокон, сворачиваясь и наблюдая своими темными глазами за Джошем, развалившемся у другой стены комнаты. — Расскажешь мне историю? Мне больше не рассказывают их. — Какую историю ты хочешь услышать? — Со счастливым концом. Такие самые лучшие. Джош хмурится, думая. Раньше он постоянно рассказывал истории младшим сестрам и брату, когда они были совсем маленькие. Это было частью того, что он старший ребенок, и он был не против. Теперь же он пытается вспомнить хоть одну из них, и ничего не приходит в голову. Это правда было так давно? В конце концов он выдумывает новую, о двух маленьких мальчиках в домике на дереве, которые борются с тенями и злодеями. Он говорит не больше десяти минут, но Блурри отключается, открыв рот и дыша в свою комковатую подушку. Это хорошо, потому что Джош не знает, как закончить эту историю и будет ли конец хорошим. Мальчик тихо сопит, и Джош сам начинает клевать носом, несмотря на то, что он уже спит, погружаясь в умиротворенное состояние. — Джош, — шепчет Блурри. Когда он открывает глаза, прошло уже какое-то время. Блурри теперь сидит, все еще тесно закутанный в одеяла, и дрожит. — Я забыл тебе сказать. Будь осторожен. — О чем ты? — сонно спрашивает Джош, потирая глаза. — Что-то не так? — Шшш! — Блурри выдергивает руку из-под одеяла, чтобы приложить палец к губам. — Тихо. Он слушает. Сейчас он на крыше спорит с Тем, кто наверху, но ты должен следить за словами, когда он не занят. Он может слышать разные вещи. Он может слышать сквозь вещи. — Блуррифейс? — шепчет Джош в ответ. Он смотрит на закрытый люк в крыше, словно одно имя могло привлечь старшего демона. Блурри кивает, показывая на себя. — Я знаю, кто забрал твое сердце. Ты должен быть так осторожен. Очень, очень, очень осторожен. Я не хочу, чтобы тебе было больно. Ты слишком хорошо играешь в Покемонов. — Тайлер тоже в опасности? — Тайлер всегда в опасности. Опасность преследует его. Джош вздрагивает. Слышать такие устрашающие вещи голосом хрупкого, маленького ребенка — словно что-то из фильма ужасов. Он видит ужас на лице мальчика, который слишком мал для этого выражения. Блурри смотрит прямо наверх, на потолок Домика, и его глаза расширяются. Он тянется за принадлежностями для рисования, которые все еще на своих местах в углу, выпутываясь из одеял и почти стукаясь лбом о пол. Он хватает чистый лист и голубой мелок и яростно пишет. Закончив, он поднимает лист, чтобы Джош увидел. Детским кривым почерком: ТЫ ДОЛЖЕН УХОДИТЬ. ПРОСЫПАЙСЯ СЕЙЧАС ЖЕ Блурри кладет лист бумаги на пол, напряженно смотря на Джоша, и жирно подчеркивает слова СЕЙЧАС ЖЕ, один раз, два, три и снова и снова, пока мелок почти ломается в детской руке. Джош чувствует, что что-то в воздухе изменилось, что-то в образе Домика, словно кто-то злой обратил на него свой взгляд. Неуверенный в том, сможет ли он сам себя разбудить, Джош прижимает оба кулака к вискам и концентрируется. Перед ним Блурри хватает рисунок барабанов и разрывает его на куски. Пытаясь его игнорировать, Джош снова фокусируется и затем неожиданно выскальзывает из сна. Это как потянуть мышцу, которую никогда не мог потянуть, как впервые пошевелить ушами после месяцев неудачных попыток. В спальне тихо и темно. Он хватает телефон и не видит ни одного сообщения от Тайлера, а до утра все еще остается несколько часов. Джош поправляет подушку. Ему не страшно, но и не спокойно. Он проводит следующий час, ворочаясь в попытке найти удобное положение. В итоге он рано встает, включает лампу на столе и берет свою тетрадь со снами. Открывая пустую страницу, он пишет заголовок и подчеркивает. БЛУРРИФЕЙС И под этим он пишет все, что знает о существе.