Someone Else's Dreams

Проблема плохих дней в том, что они часто притворяются хорошими днями поначалу. У Джоша бывает два типа плохих дней: тот, где все развивается медленно, и его невозможно распознать до самого пика, и тот, когда молнии с неба поражают внезапно. Когда солнце наконец поднимается и мама стучит в дверь, Джош и не подозревает, что начинается один из худших дней в его жизни. Его глаза болят, но он не уставший. Он достиг той точки изнеможения, когда не хочется даже спать, и доволен этим. Последнее, что ему нужно, это уснуть посреди контрольной по математике. Он трет веки, щурясь в страницу тетради со снами. Она заполнена чернилами, предложения добавлены и вычеркнуты так часто, что читать остается не много. Если Джош что-то и знает о Блуррифейсе, то это то, что он вообще ничего о нем не знает, кроме того, что он исключительно опасен. Кажется, тайна вокруг Блуррифейса останется неразгаданной, пока Тайлер не будет готов рассказать о нем. И, по мнению Джоша, чем скорее, тем лучше. Натягивая последний чистый комплект школьной формы (серьезно, ему нужно заняться стиркой), он цепляется взглядом за свою мятую рабочую рубашку. Что-то щелкает у него в голове, как выключатель света, и он хватает свой телефон, чтобы снова прослушать голосовые сообщения. Сердце уходит в пятки, когда он понимает, что сегодня вечером должен зайти на работу обсудить документы по поводу того случая. — Супер, — бормочет Джош, убирая телефон в карман. С ноющим от голода животом он идет на кухню за своей обычной чашкой хлопьев, чувствуя, что хлопья будут единственным светлым моментом этого дня. Он удивлен встретить на кухне Эшли. Он видит ее вне комнаты впервые за… что ж, он не помнит. Она бездумно ест хлопья, ее волосы нерасчесаны и лежат на плечах. Эшли улыбается, увидев Джоша, но эта улыбка такая болезненная, словно задевает какую-то свежую рану внутри нее. — Тебе лучше? — спрашивает Джош, доставая чистую чашку из шкафа. — Намного, — бормочет она, глядя в ложку. — Где мама? — Двойная смена. Наступает тишина, нарушаемая только приглушенным хрустом хлопьев. Джош не уверен, что нужно сказать. Воздух вокруг них кажется неловким, а ему раньше никогда не было неловко с Эшли. Он замечает, что ест быстрее обычного, чтобы сбежать из кухни и от напряжения, и от этой мысли ему неприятно. Что бы между ними ни происходило, ему это не нравится. Но он также не знает, как это исправить. — Увидимся, — бурчит он, оставляя чашку в мойке. — Джош! — резко выкрикивает Эшли, когда он выходит из комнаты. Он заглядывает обратно. Она наконец-то отрывает взгляд от хлопьев, крепко сжимая ложку в кулаке. «Что-то не так, » — смутно думает он. — Что? Ее рука с ложкой расслабляется, напряжение выходит из нее. Она угрюмо помешивает хлопья и снова опускает взгляд. — Хорошего дня, — говорит она. — Спасибо. Тебе тоже. На улице воздух становится холоднее из-за первых следов наступающей осени. Осень в Огайо потрясающая. Джошу бы хотелось, чтобы в Колумбусе было больше деревьев, потому что наблюдать за изменением цвета листьев всегда было его любимым занятием, несмотря на то, что они прилипают к тротуарам и опасны для велосипедистов. Это не проблема, ведь у Джоша больше нет велосипеда. На этот раз, когда он замечает Тайлера рядом с учебным корпусом, тот кивает Джошу. Признание — публичное признание, когда любой может проследить за взглядом Тайлера и понять, кому он кивнул — улучшает настроение Джоша. Он бодрым шагом подходит к своему шкафчику, чувствуя себя немного тупым (это был всего лишь кивок), но все равно значимым. Прикосновение к его плечу вызывает дежавю. Это вчерашняя девушка, ее волосы завиты в нежные светлые локоны вместо хвоста. Ее ярко-красный шарф хорошо контрастирует с серым и синим цветами школьной формы. И еще у нее красная помада, которую, как Джош думал, девушки носят только в фильмах и сериалах. — Все в силе после уроков? Мистер Брайант сказал, что оставит класс открытым, чтобы мы встретились там. Джош забыл и об этом. Он паникует, ведь хотел подумать над лучшим способом научить чтению нот и игре на колокольчиках, но так и не добрался до этого. Чувство тревоги, кружащее по его желудку и сжимающее его, как змея сжимает свою жертву, напоминает ему, что он не выпил таблетку от тревожности перед школой. — Да, хорошо, — говорит Джош несмотря на то, что он лучше бы выдернул себе зуб, чем согласился выглядеть тупо перед красивой девушкой, а шансы этого растут в геометрической прогрессии. — Увидимся там. — Превосходно, — говорит она, и в промежутке между ее передними зубами виден кончик ее языка. Пытаться терпеливо ждать урока рисования — все равно, что задерживать дыхание: он выносит минуту, а потом начинает умирать. Должно быть преступлением ждать целых две перемены для взаимодействия с Тайлером Джозефом (игнорируя факт, что до прошлой недели он проводил месяца, лишь глядя на парня). Джош ничего не может поделать: с тех пор, как они вроде бы стали друзьями, ему хочется видеть его чаще. Друзья часто друг друга видят. Это правило друзей. После задерживания дыхания длиной в целый день урок рисования кажется большим глотком воздуха. Они ставят холст между ними, но весь урок обсуждают сны, наклонившись близко друг к другу, чтобы мисс Тиг не заметила, что они говорят не об искусстве. Они меняются тетрадями со снами, чтобы просмотреть записи друг друга. Во время своей утренней бессонницы Джош торопливо записал сон об операции на сердце с Блурри, и на этих страницах Тайлер задерживается дольше всего. Пролистывая тетрадь Тайлера, Джош замечает отсутствие нескольких листов: они, кажется, были вырваны близко к переплету. — Что это? — спрашивает Тайлер, кладя тетрадь Джоша на стол. Открывается страница с Блуррифейсом, и при свете дня и ламп художественного класса она кажется еще грязнее и бессмысленнее. — Оу, я просто пытался найти смысл в этом Блуррифейсе. Знаю, ты пока не хочешь говорить о нем, я просто… хотел посмотреть, что смогу выяснить сам. Тайлер с серьезным лицом осторожно закрывает тетрадь. — Не вглядывайся туда, где ничего нет, Джош. Блурри — это ничто. Джош не может сказать, кого Тайлер больше старается убедить. В ушах все еще немного звенит после произнесенного имени. Это правда первый раз, когда Тайлер назвал его вслух в реальной жизни? — Если хочешь применить навыки детектива, попробуй объяснить, почему мы не встречаемся во снах так часто, как раньше, — говорит Тайлер, хмурясь. — Мы не были вместе прошлой ночью, но были до этого, не были позавчера, а до этого две ночи… Я запутался. Но это раздражает. У Джоша есть теория о том, почему они не всегда делят сны, но он лучше убедится в этом еще раз, чем ошибется перед Тайлером, так что он просто кивает и меняет тему. — Говоря о детективах, как твои вчерашние поиски? Нашел что-нибудь полезное? — Типа того, — говорит Тайлер, оживляясь. Он листает в конец своей тетради, докуда Джош не дошел. Там оказываются записи вроде школьных конспектов. Один их вид заставляет его руки дрожать в предвкушении. — Я почитал кое-что о сновидениях, и теперь как никогда уверен, что эти сны что-то значат. Он выкладывает свои мысли, и Джош сосредоточенно слушает, пытаясь следовать за сменяющимися словами и разбирать смысл незнакомых терминов. Оказывается, сны видят все и всегда, даже если не помнят этого. Есть несколько стадий сна, которые чередуются в цикле, и мы запоминаем сны в самой глубокой из них. — Цикл сна повторяется несколько раз за ночь, что теоретически означает несколько разных снов, — говорит Тайлер. — И иногда у меня правда их несколько, но не больше одного с тобой. Как будто, как только этот сон начинается, цикл останавливается и не меняется, пока мы не проснемся. Разве это не странно? В формулировке Тайлера — да, это звучит очень странно. — Что насчет интерпретаций? Искал что-нибудь такое? Младший парень хмурится, закрывая тетрадь. — Ничего полезного. На многих сайтах пишут, что могут объяснить любые сны, но наука говорит, что нет определенных значений. Хотя есть несколько интересных теорий. Некоторые говорят, твой мозг думает, что происходящее во сне может случиться с тобой в будущем. Как будто твой мозг пытается подготовить тебя к тому, что может произойти. У Джоша по телу бегут мурашки, и он изо всех сил старается не дрожать. Если его мозг допускает хоть одну возможность, что демонический двойник Тайлера Джозефа вырвет его сердце, тогда Джош еще более долбанутый, чем ему кажется. Звенит звонок, и оба парня торопятся собрать свои вещи, продолжая разговор. — Соберем больше доказательств после школы? — предлагает Тайлер. — У тебя или у меня — мне без разницы. — Я не могу, — Джош хмурится. — Я должен заниматься с той девушкой. — С какой девушкой? — спрашивает Тайлер. — Я не знаю ее… Я думаю, она из черлидинга. Ей нужна помощь в музыке. — Ванесса? Эллисон? София? Она высокая или низкая? Темные или светлые волосы? Думаю, скорее София… — Я понятия не имею, кто все эти люди, но она низкая и блондинка. Она носит шарф, красный, и у нее такой промежуток… — Воу, слишком много подробностей о девушке, о которой ты не знаешь даже имени, — тон Тайлера странный. Джош щурится, но лицо Тайлера ничего не выражает. Он никогда не умел определять по лицу, что чувствует человек и о чем думает (в отличие от его сестры, у которой что-то вроде шестого чувства, такая эмпатически-телепатическая суперсила). — Сложно забыть ее, — не подумав, говорит Джош более беззащитно, чем хотел бы. — Какая разница? — Джош. Тайлер. Я уважаю ваш энтузиазм к искусству, но пора выходить из класса, — говорит мисс Тиг из конца комнаты, звуча одновременно весело и заинтриговано от их повышенных голосов. — Тогда увидимся в понедельник, — бурчит Тайлер, проскальзывая мимо и исчезая из художественного класса. Что за чертовы перемены настроения у этого парня? Понадобился бы гений, чтобы понять, — или Эшли, но у Джоша сейчас нет никого из них. Дергая плечами, Джош тоже выходит из класса и направляется к шкафчику, чтобы поменять учебники и пойти на обед.

***

Элиза Тиг раскладывает кисточки по местам во время обеда (веерные и плоские кисти вообще не похожи, как дети всегда суют их в неправильные банки?), когда она замечает забытую тетрадь на месте Дан-Джозеф дуэта с предыдущего урока. Одного из них, или кто-то другой оставил ее? На расстоянии мисс Тиг путает ее с библиотечной книгой (или, может, папкой), но, подойдя ближе, видит тетрадь на спирали. Хмурясь, она открывает ее в поисках имени на обложке. Ничего. Ее взгляд скользит по страницам, заполненным сверху до низу аккуратным, маленьким почерком, она ищет хоть намек на имя. Там и правда повторяется имя, но точно не владельца тетради. Чем больше она читает, тем более неспокойно она себя чувствует, и в конце концов садится на пустое место за партой. Зацепившись за идею, она идет к шкафу с документами в углу. Она нечасто дает письменные задания для сдачи, но в начале семестра был тест. Мисс Тиг достает бумаги и раскладывает их на столе вокруг тетради, начиная сравнивать почерки и отсеивать учеников по одному. В итоге остается только один, и на ум приходит вопрос, отдаваясь эхом без ответа. Что ей с этим делать?

***

Тревога Джоша достигает максимума в конце дня, когда он тащится в музыкальный класс. Что, если он худший учитель, типа, во всем мире? Что, если он запутает ее еще больше? Джерри порекомендовал его, и последнее, что ему хочется, это разочаровать любимого учителя. Он размышляет о всех ужасных болезнях и несчастных случаях, которые он может разыграть, чтобы отделаться от этого репетиторства, когда та самая девушка появляется рядом из ниоткуда. Она настолько ниже, что вынуждена поднять голову, чтобы улыбнуться. — Готов? — спрашивает она. — Ага, — лжет он. — А ты? — Наверное, — она пожимает плечами. — Я немного волнуюсь. Что, если я реально плохой ученик? — Сомневаюсь, — говорит Джош чисто из вежливости. На самом деле он ничего не знает об этой девушке — даже имени (и теперь кажется невежливым спрашивать. Он должен был знать его все это время? Эта девушка что, так высока в иерархии, что ее имя священно, как Иисус или Тайлер Джозеф?). Скорее всего она правда плохой ученик. Почему бы еще ей понадобились эти занятия? Но это оказывается совершенной неправдой. Она достаточно быстро учится, когда дело доходит до запоминания, заучивая всякие музыкальные штуки и на каких полосках и местах расположены ноты. Ей нужно попрактиковаться, чтобы понять размеры и длину каждой ноты в соответствии с размером, но она правда преуспевает через час занятий, а Джошу очень нужно заканчивать, если он хочет все успеть вовремя. — Спасибо большое, — говорит она, доставая листок бумаги из сумки, пока Джош убирает колокольчики. — Ты отличный учитель. И да, Джош может быть немного неопытен в отношениях с противоположным полом, но он не тупой и не слепой. Эта девушка флиртует с ним. Все занятие она делала необязательные движения, чтобы дотронуться до его руки или ладони, и не переставала улыбаться. Когда она отрывает листок и передает ему, он еле удерживается от широкой улыбки. Там написано СОФИЯ и номер телефона. И еще улыбающийся смайлик. Чертов улыбающийся смайлик. — Просто на случай, если захочешь отменить занятие, или будешь не в школе, или… еще что-то, — говорит она, улыбаясь, а ее взгляд неуверенный. — Я напишу тебе после работы, чтобы у тебя был мой номер, — говорит Джош. Ее лицо расслабляется, а он чувствует тепло, тревога почти полностью прошла. С Софией легко, она из тех людей, кто может поддерживать разговор с кем угодно и о чем угодно — включая кирпичную стену по имени Джош Дан. Они расходятся, и Джош чувствует себя хорошо. Он чувствует себя так, пока не натыкается на мисс Тиг в коридоре. Учительница рисования убрала волосы назад и идет по школе в носках (явно ожидая, что большинство учеников уже ушли и не увидят ее щиколотки). Она улыбается ему поверх стопки холстов, но сразу же хмурится. — Джош, поговорим? И Джош серьезно опоздает на работу, но он не слышит в тоне Тиг ничего, кроме одного: приказа. Он меняет курс и следует за ней в класс, неловко задерживаясь у ее стола, неуверенный, стоит ли сесть. Сложив холсты в углу класса, она идет к столу и тяжело садится, выглядя беспокойно. Что бы она ни хотела сказать, это не хорошие новости, и тревога Джоша возвращается, десятикратно увеличившись, потому что что он сделал не так и что она собирается с ним делать? Все оказывается хуже, чем он представлял, ведь она открывает шкаф, тянется внутрь и вытаскивает тетрадь со снами Джоша. В горле пересыхает, и Джош может только пялиться на нее. — Это твоя тетрадь? — спрашивает мисс Тиг. — Да, — говорит он, потому что нет другого выхода. Она, наверное, видит все по его лицу. У Джоша всегда была привычка не прятать эмоции, и, если выражение его лица отражает хоть часть его внутреннего ужаса, то она знает, что это его тетрадь, и знает, что он знает, что это плохо. — Некоторые вещи здесь правда волнуют меня, Джош. — Это личное. У вас не было права читать. — Я волнуюсь за тебя. То, что ты пишешь — что это? Истории? Хуже? Что-то происходит дома? Кто-то в классе тебя беспокоит? Может, Тайлер… — Это вообще не ваше дело, — Джош хватает тетрадь со стола. Ее лицо меняется с выражения взволнованной женщины на выражение шокированного авторитета, потому что ладно, может быть, Джош не был так вежлив, как должен был быть, ударив ладонью по столу, чтобы забрать тетрадь, но он расстроен, напуган и не знает, как много она прочитала, и… — Это мое дело, — медленно произносит она. — Ты написал удивительно детальные, жестокие вещи о Тайлере Джозефе… — Слушайте, как насчет вернуться к своим проблемам и, блин, оставить меня в покое? Затем Джош разворачивается и почти вылетает за дверь, чтобы не видеть, какой эффект произвели его слова. Он никогда так не разговаривал со взрослым, да и вообще с кем-либо. Скинув портфель с плеча, он засовывает тетрадь поглубже, так глубоко, чтобы, желательно, все ее содержимое прекратило существовать. Есть такие сумки для людей? Он игнорирует Тиг, зовущую его по имени, дергая плечами и выходя на улицу навстречу солнцу. Он совершенно точно опоздает на работу.

***

Его злость, тревога и страх никуда не делись к приходу в Guitar Center. На самом деле ему стало еще хуже. Его руки трясутся, ладони влажные, а во рту сухо, хотя он все равно постоянно сглатывает. Сидеть перед менеджером, пока она просматривает документы перед ней, только хуже. Джош чувствует себя на грани еще одной полномасштабной панической атаки. Они сидят в тишине так долго, что Джош начинает сомневаться в своем существовании, сомневаться, что она видит его и знает, что он здесь. «Я реален,» — говорит он себе, впиваясь ногтями в ладони. Жгучая боль возвращает его на землю, как якорь в океане. Он реален. Конечно, он реален. И, словно в подтверждение этого, менеджер поднимает голову и улыбается. — Привет, Джош. Нужно, чтобы ты заполнил кое-какие бумаги о том, что случилось в понедельник. Тебе лучше сегодня? — Да, — бормочет Джош. — Хорошо. Я заполнила то, что могла. Это освобождает нас от ответственности за твой… случай. Прямо к сути. Она листает бумаги и показывает, где нужны его подписи, инициалы и даты, объясняя все по ходу и обещая выдать копию. Это занимает не так много времени, как он думал. — Еще одно, Джош, и я хочу, чтобы ты знал: это не имеет никакого отношения к тому, что случилось в понедельник. Я хочу прояснить это. — Ладно? — Ты же знаешь, что, когда ты перевелся к нам, у нас было больше работников, чем нужно. Она продолжает говорить, и Джош медленно понимает, о чем она. В его ушах звенит. Джош уволен. «Свободен» — термин, который она постоянно использует, как будто от этого будет менее больно, как будто его семья тогда все поймет. Сокращение персонала, первыми уходят работники с неполной сменой, а Джош самый новенький из персонала, и ему просто не повезло. Из-за этого у нее еще больше бумажной работы и даже его последняя зарплата, которая, к сожалению, не полная. Меньше, чем через час, он уже забирает вещи из своего шкафчика в комнате отдыха для работников. Как соль на рану, он еще и должен идти домой пешком, чувствуя себя хуже, чем когда-либо. В его голове прокручивается список причин, по которым ему нужна работа: телефон, страховка, арендная плата родителям. Мысль бьет его, как удар под дых: его родители. Что они будут делать без его денег? У него есть немного сбережений, но они быстро пропадут без пополняющего ресурса. Его мысли такие громкие, что дорога до дома кажется мгновением. В окнах гостиной и кухни теплый свет, уличные фонари только загораются в надвигающейся темноте. Джош не может зайти в дом — он не готов. Вместо этого он тащится на задний двор и садится на крыльцо, положив портфель на колени. В темноте мерцают светлячки. Он наблюдает за ними, пока не становится совсем темно, думая об одном и том же: что же теперь делать?