Someone Else's Dreams

Пробуждение Тайлера похоже на выныривание из-под воды, с жадными глотками воздуха горлом, которое болит, как после долгого сдерживания слез. Он чувствует себя мокрым от фантомного пота, но лоб оказывается сухим, когда он проводит по нему рукой. Сон. Это был просто сон, детали которого забываются. Чем сильнее он пытается вспомнить его, тем больше ускользает, словно песок из крепко сжатого кулака. Это был Плохой Сон. Это ему известно точно. Он оставляет неприятный привкус сзади языка, как остаточная боль после мигрени. Тайлер не может отделаться от этого, не может отделаться от мысли: случилось что-то ужасное. Часть его не уверена, стоит ли вспоминать детали. Может, забывание — способ его мозга спастись от чего-то ужасающего. Но большая его часть полагает, что это был не обычный кошмар. Это был Особенный Сон, и, если так, он хочет впитать его. Даже плохой сон лучше, чем отсутствие сна. Тишина спящего дома идеальна для того, чтобы он закрыл глаза и попытался вспомнить, обострить размытые картинки, оставшиеся ото сна. Он цепляется за них и возвращает на задворки сознания, где вся темная энергия сна копится и пульсирует угрожающей гравитацией черной дыры, предупреждая его не приближаться и не теряться там. Картины становятся четче: зло хватает его за лодыжки, пока он тащится по полу, его рубашка задирается, и жесткое дерево царапает спину, шея болезненно слабеет, когда его поднимают с пола, вокруг запах листвы и зеленые очертания, пока он падает ниже, и ниже, и ниже. Ему не нужен свет, чтобы найти телефон в темноте — он подросток. Щурясь в экран, Тайлер не видит ни одного нового сообщения. И почему они должны быть в четыре утра перед школой? Его большой палец в сомнении зависает над именем Джоша в контактах. Тайлер пишет новое сообщение. Хэй. Ты в порядке? Надеюсь, это не разбудит тебя, если ты спишь. (Отправлено в 3:54) Он кладет телефон экраном вниз на грудь, пока ждет ответа. Неправильно ли это, что часть его надеется, что Джош проснется? Неважно. Он привыкает быть странным, думает, что, может, это часть его ДНК, случайная хромосома, обошедшая другие поколения его семьи. После нескольких минут тишины, Тайлер заглядывает в экран. Нет сообщений, но то прочитано. Что за черт. Джош его игнорирует? Пока он смотрит, значок «печатает» появляется, потом исчезает, а потом снова появляется, только чтобы исчезнуть и не вернуться. Тайлер моргает, неуверенный в том, что видит. ? (Отправлено в 3:57) Оно сразу прочитано, словно Джош смотрит в открытый диалог. Значок снова появляется. Печатает, не печатает, и потом ничего. Тайлер посылает еще одно сообщение, одна его половина боится, что он преувеличивает, но другая не может отделаться от чувства, что что-то не так. Джош ты как? Ответь что-нибудь. (Отправлено в 4:01) Пришедший ответ — это смесь разных букв, которые не похожи на слова и тем более — на предложение. Технически, это то, чего он просил, но это не успокаивает его. Нет никакого сомнения или колебания. Тайлер жмет на значок звонка и, почти роняя, прижимает телефон к уху, напряженно слушая. Один гудок, два, три… Потом гудки прекращаются. Джош сбросил? Но когда Тайлер отстраняет телефон и смотрит на экран, длительность их разговора увеличивается. Он снова прижимает телефон к уху и не дышит, слушая. Дыхание. — Джош? — шепчет он. Слышен шорох, как будто телефон перекладывают к другому уху. Еще один звук слишком тихий, чтобы его различить — может, скулеж, а может, скрип кровати. Тишина прерывается почти неслышными вдохами и преувеличенно громкими выдохами. Это было бы жутко, если бы Тайлер не был уже напуган. — Джош, ты в порядке? — он старается не повышать голос, только смутно боясь разбудить семью. Если стены достаточно толстые, чтобы он играл музыку рано утром, этого должно хватить, чтобы заглушить его тихие слова. — Говори со мной. Можешь говорить? Нет ответа. Ну, нет ответа — и есть ответ, полагает он. — Нажми на кнопку, если слушаешь. Тайлер боится, что тишина будет длиться вечно, но тут раздается бип, гудок нажатой кнопки. Дышать становится немного легче. — Ты в порядке? Один раз для «да», два — для «нет». Бип. Бип. — Ты, типа, в опасности? — Тайлер представляет, как кто-то врывается в дом Джоша с плохими намерениями, и ему становится плохо от страха. Что, если все это как в фильмах, и кто-то хочет навредить Джошу? У Тайлера нет особых навыков (ну, кроме подражания Селин Дион и идеальных бросков мяча), и нет никакой возможности помочь Джошу в любой опасной ситуации. Бип. Бип. Тайлер хмурится, запутанный. Не в порядке, но не в опасности. — Паническая атака? Кнопка нажата один раз. — Что я могу сделать? — спрашивает он, больше самого себя, чем Джоша, зарываясь свободной рукой в волосы. Закрыв глаза, он старается вспомнить, как его раньше на терапии учили справляться с приступами тревоги. Даже при том, что одна его часть боится задохнуться и остаться без ответа, ответ приходит. — Джош. Слушай. Сделай глубокий вдох. Потянись до живота. У тебя паническая атака, но это не твоя вина, и, хоть это и страшно, она не будет длиться вечность, это невозможно. Не пытайся ответить, просто замри. Надо только подождать. Жди, пока пройдет. Я буду тут, — звуки вдохов сменяются на дрожащее глотание. Тайлер продолжает бубнить какие-то успокаивающие слова, пока дыхание не станет спокойным и неслышным. После нескольких минут в тишине он шепчет, неуверенный, спит ли парень. — Джош? — Да? — его голос хриплый, словно он кричал, а не дышал. — Хочешь поехать поесть блинчики? — шепчет Тайлер.

***

Тайлер раньше только забирался внутрь дома, обычно после поздних вечеринок с баскетбольной командой — типичная подростковая штука, о которой родителям знать не обязательно. Пробраться внутрь проще простого: у него есть ключ, а родители всегда ложатся в одно и то же время с тех пор, как Джей стал самостоятельно засыпать по относительно нормальному распорядку. Побег из дома вызывает больше тревоги, может, потому что он достаточно трезвый (в отличие от предыдущих опытов вылазок), чтобы замечать малейшие скрипы лестницы и скрежет ключа в замке, когда он закрывает дверь. Звук заведенного мотора вполне обоснованно заставляет поежиться. Но есть чувство, что Джошу хуже. Он серьезно подготавливает себя к тому, что поедет через весь город, только чтобы узнать, что парень не смог улизнуть незамеченным, но, когда он подъезжает к дому Данов, дрожа от предвкушения, Джош выходит из тени дома. Тайлер незаметно подбирает его. Тени под его глазами похожи на синяки, одежда помята, а волосы в еще большем беспорядке, чем обычно. В тусклом свете из открытой двери видно, что глаза его опухшие и покрасневшие от слез и усталости. — Хэй, — бормочет Джош. — Привет, — Тайлер хочет сказать больше — намного больше — но Джош, кажется, висит на волоске, и Тайлер не хочет становиться последней каплей. Машина выезжает на дорогу и ускользает в темноту. Ехать по Колумбусу в четыре утра — совершенно новый и необычный опыт. Обычно на дорогах суетливое движение города. Сейчас дороги не то чтобы мертвы, но ощущение совсем другое. Что ищут эти водители рядом с ним? Работу? Выход? Думают ли они так же о нем? Он смотрит на Джоша краем глаза. Парень прислонил голову к окну, прижав к стеклу висок. Его глаз не видно, но они открыты, и взгляд скользит по пролетающему пейзажу. Он не брился несколько дней, и на его подбородке щетина. Неожиданно Тайлер думает, каково это, провести по ней рукой. Тайлер трясет головой, как будто надеется физически отогнать эту странную мысль. Он не чувствителен к прикосновениям. Было несколько случаев, когда он касался кого-то не из его семьи, и чаще всего это случалось на баскетбольной площадке. Иногда даже от этого ему неловко, например, во время затяжных объятий после победы в финальной игре. Дать пять — нормально. Держаться за руки с семьей, когда отец благодарит Бога, нормально. Он предпочитает такие платонические касания. Но что платонического в желании пощупать лицо другого парня? Не то чтобы он никогда не трогал щетину. Господи. Задумавшись, Тайлер пропускает поворот к Denny’s и вынужден разворачиваться. Ресторан пуст, за исключением мужчины с кофе и беконом у барной стойки. Они ищут место и выбирают столик в углу. Тайлер позволяет Джошу сесть у стены, хотя обычно это его любимое место. Официантка не спрашивает, почему два молодых парня заказывают блинчики в четыре утра. Она просто принимает заказ. — В один чек, — говорит Тайлер. Джош не спорит, положив локти на стол и голову на руки. — Ты в порядке? — мягко спрашивает он. Джош качает головой. — Вообще нет. — Можно спросить… Что случилось? Если еще рано, можешь не отвечать. — Все нормально. Мне уже лучше. Это, наверное, просто сон. — Такой сон? — Джош кивает, и Тайлер хмурится. — Я там был? Я думаю, мог быть, но я почти ничего не помню. Было не так, как обычно. — Тебя там не было. Разве что… Нет. Это был не ты. Это был Блуррифейс. Одно имя толкает Тайлера на край, в голове звучит сирена, и все внутри переходит в режим тревоги. Это имя всплывает все чаще и чаще в последнее время. Плохой знак. Тайлер думает о туманном отражении в зеркале, когда он вылазит из душа и представляет, что видит кого-то прямо позади себя. Кто-то, кто выглядит, как он, но им не является. Даже в ярком свете ресторана он дрожит. — Тебе снился… он? — Самое время поговорить о нем, я думаю, — когда Джош поднимает голову, его глаза ясны, не такие затуманенные, как по дороге в Denny’s. — Кем бы он ни был, он выносит мне мозг. — Я… Я не готов, — заикается Тайлер. От одной мысли о том, чтобы рассказать об этом, его одолевает тревога. Есть вещи, которые он обещал унести с собой в могилу, вещи, которые он обещал спрятать и никогда не доставать. Блуррифейс — только одна из них. — Я не хочу говорить о нем. Я просто… Не хочу. Ты должен уважать это. Джош трет закрытые глаза ладонями, длинные пальцы проводят по кудрявым волосам, отчего они становятся еще более растрепанными. Когда он убирает руки, его губы грустно опущены. — Хорошо, — говорит он. — Можешь не говорить об этом. Идея того, что Джош настолько уважает его (уважает достаточно, чтобы забить на собственные нужды и прислушаться к желаниям Тайлера), не должна быть такой революционной. Но она такова, и Тайлер чувствует тебя виноватым. — Все равно, я должен признаться, — говорит Джош. — Мне надо рассказать кому-то об этом, иначе моя голова взорвется. — Окей, — осторожно говорит Тайлер. — Давай. Вываливай все. Я весь во внимании, чувак. Официантка приносит напитки, и Тайлер отпивает из стакана сока, пока Джош игнорирует свой, пялясь в окно на парковку. Выражение его лица такое серьезное, такое измученное, и Тайлер не может даже представить, что ему снилось. Не может представить, как это связано с ним. Может, если бы они были вместе, как раньше, он мог помочь. В этой мысли много горечи. — Я соврал о первом Домике. Тайлер смотрит на него, пытаясь вспомнить точно, что Джош говорил тогда. Это словно было целую жизнь назад. Не выходит. Вина проедает его желудок, как будто апельсиновый сок был кислотным. Что бы Джош ни выдумал о первом Домике — он врал не один. Тайлер тоже солгал. Это воспоминание свежо перед глазами: силуэт Джоша-с-голубыми-волосами в свете луны, горящие светлячки в лесу. Глаза, вспоминает он. — Все нормально. Что бы ни случилось, ты можешь рассказать об этом сейчас. Это круто. Джош делает глубокий вдох, и, как из бутылки шампанского с вырванной пробкой, слова начинаются литься из него без остановки и, видимо, без осмысления. Это не очень выразительно и еще более неловко для Тайлера, но он может только слушать. — Так… Первый Домик. Да. Эмм. Не знаю, что случилось с тобой, но у меня все было не так, как я сказал. Я сказал, там была пустая комната, но там кое-кто был. Это был маленький ребенок… Я сначала подумал, это ты. Он был очень грустный. Мы играли в карты с покемонами. В общем, он наговорил мне кучу грустного: как его все ненавидят и называют уродливым и тупым, и что он остался в Домике, потому что там безопасно. Как я сказал, я сначала думал, что это ты, но это не так. Он сказал, что он Блуррифейс, что было, типа, вау, я тогда еще не отошел от превращения моих глаз в держатели для барабанных палочек. Так что я оставил его там. Продолжил взбираться. Не думал, что еще его увижу, но оказался снова там. Я знаю, почему мы не вместе во сне. По крайней мере, я довольно уверен. Это из-за моих таблеток. Когда я их пью, мы не вместе. Обычно, когда я их пью, я один во сне. Прости, что не сказал до этого — я не был уверен наверняка, но… Я и не хотел делить сны все время, — голос Джоша такой тихий, и Тайлер ощущает себя застывшей каменной статуей. — Дело не в тебе. Просто у нас такие… У нас такие долбанутые сны. Я думаю, мне нужен был перерыв от Блуррифейса. Когда я принимал таблетку, я обычно оказывался в первом Домике с маленьким Блуррифейсом. Он был странным, но классным пацаном. Он побил меня в шашках, типа, кучу раз. Он был таким умным. И он был напуган. Он предупреждал меня о Блуррифейсе. Я думаю, у Большого Блурри какие-то сверхсилы или типа того. Когда мы в Домике, он может нас слышать. У Маленького Блурри, правда, тоже такое было, он мог сказать, когда нам безопасно разговаривать, а когда надо молчать. Прошлой ночью… Сегодня Блуррифейс узнал о наших встречах. Он пришел. Большой. Плохой. Он был так зол на младшего. Я пытался защитить его, ведь он всего лишь ребенок, но Блуррифейс слишком силен. Он сделал какой-то щелчок, и я не мог двигаться. Он скинул меня в тайник, и я застрял там. Я даже не мог моргать! Но я мог слушать… ужасные звуки удушения, и еще удары, как будто Блурри пытался вырваться. Я хотел пошевелиться, но не мог. Я ничего не мог сделать, и в конце концов звуки остановились. Я знал, что он мертв, и знал, что Блуррифейс придет за мной дальше. Я знаю, что это только сны, но они ощущаются так реально. Я не хотел, чтобы он нашел меня, так что я заставил себя проснуться. И я, наверное, психанул. Когда я проснулся, кругом было темно, как будто я все еще валялся в тайнике, и… Я психанул, — Джош крепко сжимает губы и рвет салфетку на кусочки, чтобы не смотреть на Тайлера. — Здесь появился ты. Его взгляд мечется к Тайлеру, но не задерживается там. — Ты встретил маленького Блуррифейса, — говорит Тайлер просто, чтобы увериться, потому что это звучит безумно. — Он был ребенком. Не миниатюрным или типа того. Тайлер пускает смешок, потому что более нелепо, чем Блуррифейс в детстве, только Блуррифейс в своем облике, только крошечный. Джош слабо улыбается, пожимая плечами. — Просто убедился, что ты понимаешь, о чем я. Подходит официантка с парящими тарелками блинчиков и теплыми бутылками сиропа и масла. Один вид поднимает Тайлеру настроение (он любит блинчики, да, судите его), но тяжелая тема разговора висит над столом, как низкая туча, и сыплет на их завтрак дождь и молнии. — Прости, что соврал тебе о Домике. То, как ты реагируешь на упоминание Блуррифейса, делает меня… Не знаю. Не хотел тебя расстроить. Тайлер хмурится. — Слушай. Не беспокойся об этом. Я… Я тоже был не совсем честным. — О чем ты? — О моем сне в первом Домике. Я сказал, что тоже ничего не видел, но это неправда. — Что ты видел? — Тебя. Только ты был взрослый и грустный. Пришла очередь Джоша хмуриться. — Звучит ужасно. — Так и было. Ты убил себя… проглотил горсть таблеток. Я никак не мог остановить тебя. Было слишком поздно. Я не могу перестать думать, что это было… — Что? — спрашивает Джош. Блинчики между ними остывают, нетронутые. — Думал, это что? — Будущее. Может быть. — Стать старым и грустным и убить себя в будущем? Ни за что, — несмотря на всю уверенность в голосе, Джош все еще дрожит. — Но ты понимаешь, почему я не сказал тебе, так? В смысле, это не очень удачное начало для разговора. — Да, я понял. Что насчет сегодня? Когда ты написал, ты сказал, что у тебя был сон. — Оу! — вскрикивает Тайлер, вспоминая об этом сам. — Вот, что разбудило меня. Я почти уверен, что это был один из наших снов, но я не помню его так, как остальные. Знаешь, как будто каждая деталь кристально чистая, и ты можешь прожить сотню лет и не забыть ни момента. Но из этого сна я помню только частицы. Кто-то тащил меня по полу, потом толкнул, и я падал. Думаю, я выпал из Домика на дереве. — Звучит так, как будто ты был маленьким Блурри. — Невозможно. Это бы значило… Да. Тайлер даже не хочет заканчивать предложение, оставляя все в мыслях. Нет. Ни за что. Напротив за столом стонет Джош, спасая его от необходимости заканчивать фразу. — Я просто не знаю. Я не понимаю ничего из этих снов. Они такие запутанные, типа, вообще ничего не имеет смысла. По тому, как Блуррифейс говорил, было похоже, что у него есть план или типа того. Как будто он собирался что-то сделать. Тайлер молчит. Впервые ему хочется, чтобы они с Джошем никогда не начинали делить сны. Это словно открыло ящик Пандоры, которому лучше было оставаться закрытым — серьезно, что за тупая старая фраза? На кой черт кому-то открывать ящик Пандоры? Тайлер не привык думать о Блуррифейсе, и еще меньше — говорить о нем, как о реальном человеке. Это дает Блурри слишком много силы и напоминает Тайлеру о многих мрачных вещах. — Что бы ни происходило, нам не о чем волноваться. Это сны. Просто сны. — Что ж, эти сны выносят мне мозг. Это реально. Я чувствую, что тот, о ком я заботился, умер. Это реально. Мне уже плевать, просто ли это сон. Все эти вещи внутри моей головы кажутся реальными, и этого мне достаточно, — его лицо бледнеет. — Тебе не пришлось слушать, как он умирает. Он был просто ребенком. Те звуки… Я не могу перестать их слышать. Тайлер чувствует укол сожаления в животе, острый, как зажатая в его руке вилка. — Мне жаль. Если бы я знал, как помочь, я бы это сделал. Джош качает головой. — Нет. Я знаю. Знаю, что помог бы. Я просто хочу понять, что Блуррифейс задумал. Если бы мы знали, каков его следующий шаг, может, я бы привел голову в порядок и подготовился, — повернув голову, старший парень замечает что-то на парковке. Его лицо расслабляется, волнение уходит. — Смотри… Солнце. Рассвет. Тайлер поворачивается. Небо, которое становилось все светлее, пока они сидели, окрасилось бледным розовым оттенком зари с холодным желтым. Джош улыбается, и его искреннее удовольствие от чего-то такого простого делает его старше. Почему-то, несмотря на мирное счастье парня, Тайлер думает, что Джош-с-голубыми-волосами — не такая уж невозможная реальность. Эта мысль откровенно ужасает. Тайлер ничего не говорит. Неспокойный, он выбирает вместо этого сфокусироваться на завтраке.

***

Тайлер подвозит Джоша до конца его улицы. Так ему будет проще проскользнуть обратно в дом. Его конечности все еще дрожат и кажутся занемевшими после утренней панической атаки, словно он пробежал марафон. Глаза жжет от усталости, когда он салютует Тайлеру через темный туман лобового стекла и тащится через соседский двор к своему. Сейчас только шесть утра, понедельник, и никто в доме еще не должен проснуться. Хотя зная его удачу, они все давно встали и пересматривают видео ужасной попытки его побега с камеры видеонаблюдения, смеясь и придумывая ужасающие наказания, чтобы заставить его страдать. Но когда он аккуратно открывает дверь ключом из-под цветочного горшка, дом все еще тихий и темный. Джош двигается по коридору так осторожно, как может, обходя скрипящие места. В комнате он собирает кучу одежды, глотает таблетку от тревоги, не запивая, и идет прямо в душ, где включает такую горячую воду, чтобы можно было свариться. Он почти засыпает под душем, закрыв глаза и позволяя горячей воде биться о его грудь. В душах есть что-то лечебное. Что-то на грани сверхъестественного. Жара и приглушенные звуки… Бух, бух, бух маленьких ножек по доскам пола, когда Маленький Блурри боролся со своим убийцей… — Джош! — кто-то стучит в дверь. Это папа. — Джош, в семье еще пять человек, оставь немного горячей воды для нас. Трясущейся рукой Джош тянется закрыть кран. Кожа его пальцев съежилась, и он не может сказать, как долго тут простоял. Он сразу же теряет тепло от воды и дрожит. Одевшись, Джош тащится на кухню. Он не очень голоден после завтрака с Тайлером, но можно взять Red Bull, чтобы было легче вынести этот день. С его волос капает, когда он открывает холодильник и ежится от прохлады влажной одежды. Его мама говорит по телефону за столом. — Мне все равно, сколько дней она пропустила. Были смягчающие семейные обстоятельства. Вы вообще люди? Я вам плачу, ради всего святого. Эшли больна, она даже с постели встать не может. Не знаю, как поступили бы вы, но я не буду заставлять ребенка идти в школу, когда он болеет. О, так прогул — это преступление? Знаете, что такое преступление? Вытягивать из родителей тысячи долларов, чтобы держать их детей в нечеловеческих условиях. Я с вами закончила. Есть там другой секретарь? Тот, кто знает, что такое человечность и компетенция? Да, я, блять, подожду. Джош застыл с пальцами на крышке банки Red Bull, смотря на маму широкими глазами. Обычно его мать — пример нежности и терпения. Она все еще в халате, а ее лицо красное от сдерживаемого гнева. Вид и голос ее злости вызывает у Джоша тревогу, словно ему снова пять лет и он вытащил все кастрюли и сковородки из-под плиты, чтобы сделать себе барабаны. Она замечает его взгляд и напряженно улыбается, на что он пытается ответить. Все не торопится становиться на свои места после его увольнения (в воздухе дома витает стресс, напряжение — сжатая пружина, готовая выпрямиться). Родители в натянутых отношениях друг с другом, он — с Эшли, а Эбигейл и Джордан — каналы, через которые проходит весь стресс. Ничего хорошего нет, но Джош планирует найти новую работу как можно скорее. Может, две. Что угодно, лишь бы все наладилось. Он целует маму в щеку по дороге в гостиную, но останавливается, завидев в коридоре Джордана, заламывающего руки и расхаживающего по коридору. У него явно какой-то кризис одиннадцатилетнего. Инстинктивно Джош хочет избежать его, незаметно проскользнуть мимо к двери, но его колет вина. Как он может так поступить? — Джордан. Что такое? Облегчение на лице брата, когда он видит Джоша, такое сильное, что аж тошно. Джордан поднимает взгляд на него, словно на какого-то героя, только вот Джош чувствует себя не особо героически. Вообще нет. — Это все мои шутки. Они не работают. Никто не смеется. Видите? Кризис одиннадцатилетнего. Джош почти закатывает глаза от облегчения. — Твои шутки уморительные, бро. Не понимаю, о чем ты говоришь. Надежда, словно пламя, загорается в глазах брата. — Серьезно? Ты не просто так это говоришь? — Нет. Они всегда убийственные. — Слава Богу! Окей, мне пора, — он уносится в сторону своей комнаты, и Джош ждет хлопка двери, чтобы продолжить свой путь к выходу. Кризис предотвращен. Может, Джош и правда герой в каком-то смысле. Вот только он не смог спасти Блурри. Это было невозможно. У злого Блуррифейса точно есть какая-то магия, что-то вроде суперсил, а у Джоша? Джош — это просто Джош. У него не было шансов. То, что случилось с мальчиком, было ужасно — даже трагично, но это было за пределами его возможностей. Это позади. Но эти звуки. Он не может забыть звуки. Он машет Тайлеру, когда замечает его во дворе школы с другими учениками перед первым звонком. Парень салютует в ответ, и Джоша отбрасывает в утро. Он отворачивается, чтобы скрыть улыбку, но она сама гаснет. София стоит невдалеке, глядя на него, бледная. У нее глаза цвета океана и бирюзовый шарф, который не должен сочетаться с их формой, но что Джош знает о моде? Она не улыбается, и Джош неожиданно вспоминает о телефонном номере в кармане и сообщении, которое он должен был написать. — О боже, — выпаливает он. — Эм… Прости, что? — Я забыл тебе написать. Слушай, я хотел, но меня уволили с работы, и все так навалилось, и… Она смеется, и ее улыбка — самая любезная и добрая вещь, что он видел. — Все в порядке. Я решила, что ты занят. Пустяки. — Вообще не пустяки. Правда. Прости. — Серьезно. Все нормально. Что ты сказал… уволили? Неожиданно Тайлер появляется рядом, наблюдая за их разговором. Его внезапное появление нервирует Джоша, особенно его оценивающий, задумчивый взгляд темных глаз. — Эм. Привет, Тайлер. Тайлер игнорирует его. — Привет, София. Как выходные? София поднимает тонкую подведенную бровь. Девушки рождаются с такими бровями или учатся так делать? Ее улыбка искренняя, она заправляет светлую прядь за ухо, слегка щурясь от ветра. — Привет, Тай. Мои выходные прошли хорошо. Как твои? — Прекрасно, — говорит Тайлер. — Я хотел обсудить с тобой кое-что особенное для мисс Данфри. Ее день рождения уже первого октября. София смотрит на Тайлера, как будто у него только что выросла вторая голова, и она говорит с ней. — Мисс Данфри. Тренер группы поддержки? Откуда ты знаешь ее день рождения? — Я знаю все дни рождения, это пустяк. Знаешь, что не пустяк? Ей пятьдесят четыре. Это сумасшествие. Мы должны сделать что-то стоящее, — он оборачивает руку вокруг ее тонких плеч (Джош замечает, что рука Тайлера зависает прямо над ней, избегая касания), чтобы увести ее. Он оглядывается через плечо и обнажает зубы в попытке улыбки. — Ты не против, бро? Круто. Спасибо, чувак. Джош моргает. Что это только что было? Звенит звонок. Джош присоединяется к потоку учеников, которые делают полу-шажки, избегая толкучки у двойных дверей. Вводя пароль для шкафчика, Джош чувствует, словно забыл что-то важное. Он ненавидит, когда что-то крутится на кончике языка, тикает на краю сознания. Предупреждающий звонок звенит, пока он думает. Убедившись, что телефон выключен, он оставляет его на тонкой металлической полке. Потом он берет оставшиеся книги и закрывает шкафчик. Если он не может вспомнить, значит, это не так уж и важно.

***

— Окей, так, я сделал набросок нашего Домика на дереве. — Чувак. Это круто. — Правда? Я не спал допоздна и работал над ним. Я заметил по твоему портфолио, что ты находишь уникальные цвета и смешиваешь краски. Я думал, мы могли бы оставить мой контур, а ты бы занялся цветом. Что думаешь? — Кто они? — Джош указывает пальцем на крышу Домика. Там неясный контур двух сидящих фигур, одна заметно больше другой, спиной к зрителю и лицом к лесу. Джош хмурится. Тайлер не настолько выше. Так ведь? — Оу. Что ж, это должны были быть мы, но теперь я думаю сделать их Маленьким Блурри и Голубым Джошем. Что-то вроде дани уважения. Видимо, то, что случилось, сильно тебя беспокоит, так что я решил поменять все, — Тайлер выглядит неуверенно, поднимая руку, чтобы потереть шею сзади. Джош поражен, в горле встает ком. — Бро, это идеально. Что ты сказал о Голубом Джоше? Почему голубой? — Оу… У тебя были голубые волосы во сне. И татуировки. Видишь, рука вся в завитках? Я попытаюсь вспомнить, как она выглядела, но там было очень темно. Голубой Джош. Блурри упоминал это имя. — Мне нравится. Это классно. — Серьезно? Не шутишь? В смысле, ты не просто так это говоришь? — Что я только что сказал? Это офигенно. Серьезно. Это окажется в столичном музее. Тайлер пожимает плечами, очевидно довольный реакцией Джоша. — Я думал о Лувре, но так тоже сойдет. — В смысле, Лувр будет пытаться сохранить это, но у нашего музея домашнее преимущество. Тайлер фыркает. — Домашнее преимущество? Не думаю, что такое существует, Джош. — Ты меня услышал. Ты скорее откажешься от денег и выставишь ее в Нью-Йорке, просто из принципа. — Мы откажемся от денег, — поправляет Тайлер, улыбаясь. Джошу очень нравится, как это звучит. Его уши горят, а это слово повторяется снова и снова в голове. Мы. Тайлер и Джош. Вместе. Один союз. Одна работа. О-бал-деть. Он старается не улыбаться как тупой идиот. — Да. Мы. — В общем, мне прям нравится идея того, что они сидят на Домике, пока он горит, но не выглядят взволнованно. Или, может, они просто наслаждаются оставшимся временем. Это, типа, символично, не думаешь? — Абсолютно. Я тебя понял. Это очевидно были правильные слова. Тайлер сияет, все его лицо освещается. Они проводят остаток урока, листая портфолио Джоша и отмечая созданные им оттенки, которые могут пригодиться. Джош ведет подробный список на линованном листке и прячет его в папку, когда звенит звонок. Часть Джоша надеется, что Тайлер пригласит его сесть с ним на обеде. Они могли бы продолжить говорить о проекте или просто болтать. Разговоры с Тайлером, не затрагивающие рисование или сны, его любимые. Он думает спросить — он даже не боится унизиться — но колеблется и упускает шанс. Все друзья Тайлера из команды и группы поддержки будут там. Даже если он пригласит Тайлера за свой стол, все его друзья (можно звать их знакомыми на время нахождения в школе?) будут там, на что Тайлера лучше не обрекать. Если бы только они могли бросить всех и сесть за каким-нибудь столом вдвоем. Это было бы идеально. «О, ну да,» — думает он. — «Может быть, однажды.»

***

На четвертом уроке все превращается в ад. Некоторые плохие дни развиваются, а другие просто появляются из ниоткуда, когда Бог наклоняется и щелкает тебя по лбу. На середине последнего урока Джошу приходит записка, по которой он должен явиться в кабинет Дина. Там также сказано захватить свои вещи. Нет никаких ууу со стороны класса, только нерушимая тишина. В кабинет Дина никогда не вызывают по хорошим причинам. Его сердце падает еще ниже, когда он видит маму в кабинете секретаря. Дверь кабинета Дина закрыта и достаточно толстая, чтобы скрыть все звуки внутри. Мамин взгляд выражает как минимум непонимание. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Джош. — Разве это не я должна спросить? — холодно отвечает она. Ее глаза поворачиваются к секретарше, которая следит за ними, сложив перед собой нежные морщинистые руки. — Дин Уитлок упоминал, что случилось такого срочного, чтобы я пропускала работу? Секретарша качает головой, ее губы сжаты. — Не упоминал. Если хотите, я могу вызвать одного из более компетентных секретарей. Может, кто-то из них знает. Так будет лучше, миссис Дан? Лицо мамы бледнеет от сдерживаемой ярости, но она только прикусывает язык. Все становится еще хуже, когда дверь Дина открывается, и Джош видит, кто внутри. Тайлер Джозеф. Взрослая блондинка. Мисс Тиг. Все начинает вставать на место. Он поворачивается к маме и хватает ее руку. Боясь, что хватка слишком сильная, он отпускает и хлопает по ней, как будто он пятилетний ребенок и требует внимания, дергая маму за юбку. — Мам. Слушай. Что бы ты там ни услышала… Я не какой-то чокнутый Чарльз Мэнсон. Окей? — Что? — Я серьезно. Пожалуйста. Я не псих. Я не жесток… — Джошуа? Миссис Дан? Проходите сюда. Кабинет Дина переполнен из-за шести людей внутри. Дин Уитлок занимает больше всего места за своим огромным дубовым столом, отполированным до блеска. Он относительно молод для своего положения, хоть и преждевременно седеет. Сегодня он выглядит еще старше. Взгляд Тайлера настойчивый и испуганный, его мама-блондинка сидит рядом с ним, чопорно скрестив лодыжки. Мисс Тиг занимает угол кабинета, ее веснушки резко выделяются на бледном лице. Мама Джоша занимает одно из оставшихся мест так, словно оно ей принадлежит. — Добрый день, миссис Дан. Простите, что вызвал вас в таком срочном порядке. Вы знакомы с нашим учителем рисования, мисс Тиг? — Дин Уитлок нерешительно представляет их. — Можете звать меня Элиза, — говорит Тиг из угла. Джош отказывается смотреть на нее на случай, если выражение его лица выглядит жестоко и может быть расценено как угроза. Вместо этого он смотрит на свои руки, сжимая их на коленях. — Можете звать меня Лаура. Джош отстает в рисовании? — иронично спрашивает мама. — Потому что я не вижу причин для разговора о дисциплине. И кто это? — Здравствуйте, миссис Дан, — говорит Тайлер. — Я Тайлер Джозеф. — Тот самый Тайлер? О Боже. Джош хочет умереть. Он ищет взглядом что-нибудь острое на столе Дина, чтобы вскрыть себе глотку. Некоторые ручки выглядят подходяще. — Это я, — слабо говорит Тайлер. — Приятно познакомиться. — Нет, не очень, — мама Тайлера поднимает руку и кладет ее на плечо сына, затыкая его преждевременное оправдание. — Простите мне мой французский, но какого черта не так с вашим сыном, Лаура? — Простите? — тихо отвечает мама Джоша. — Если мы не можем все быть спокойны, — громко говорит Дин, перебивая голоса обеих женщин. — Тогда мне придется попросить вас подождать снаружи, миссис Джозеф. Мисс Тиг… Объясните? Тиг вываливает все, рассказывает маме Джоша о найденной тетради и прочитанных записях, об ужасающе подробных вещах там, об отвратительном насилии ее сына к вымышленному Тайлеру. Ее объяснение длится мгновения, но ощущаются они как целая вечность. Вся жизнь проносится у Джоша перед глазами. Он чувствует, что ему становится плохо от испуга. Что с ним будет? Что его мама сделает с ним? Когда Тиг наконец-то заканчивает свой рассказ (добавив, что Джош сказал ей оставить его к черту в покое), в кабинете так тихо, что это ранит. Никто не двигается. Никто не дышит. — Что ж, — говорит мама в итоге. — Я вам не верю. Джош открывает рот от изумления, так резко поднимая голову, что она больно щелкает. Тайлер кашляет. — Вы меня слышали. Я вам не верю. Я знаю своего сына. Он… проблемный, но это потому что он проходит через многое, вещи, которые взрослые, наверное, не поймут. Джош прячет лицо в ладонях, потому что вид уверенности — полного доверия — на лице мамы может сломать его. Он может разбиться на тысячи осколков и остаться лежать на ковре кабинета Дина вечно. — Вы думаете, она все выдумала? — миссис Джозеф показывает большим пальцем на Тиг. — Ну, я не вижу никаких доказательств. — Попросите своего сына показать свою тетрадь. Дыхание Джоша сбивается. Тетрадь. Где тетрадь? В куче книг, оставленных в кабинете секретаря? Но нет… Он забыл ее дома. Он уверен в этом. Нет никаких доказательств. На мгновение Джош видит свет в конце тоннеля. — У меня ее нет, — заявляет он. — Она дома. Мисс Тиг издает тихий звук из угла. Она наклоняется к сумке у себя в ногах, и вся надежда Джоша разбивается, потому что его надежды, как и он сам, сделаны из стекла. — Простите, но я сделала копии. Их передают по всему кабинету. Когда они доходят до Тайлера, тот отмахивается от них. Джош еле видит его, снова положив голову на руки. Наконец его мама получает распечатанные копии и листает, сначала быстро, а потом медленнее. Ее плечи опускаются. Излучаемое ей разочарование физически осязаемо. — Видите причину, по которой мы волнуемся, миссис Дан? — спрашивает Дин Уитлок. Мама не отвечает. Она занята, рассматривая сына в ожидании ответов. Все это вместе — слишком. Джош встает так резко, что роняет стул. Он останавливается только у двери, чтобы распахнуть ее, и игнорирует крики за спиной. Крики Дина, Тайлера, мамы. Джош выбегает в кабинет секретаря и не останавливается. Он бежит по пустому коридору, делая перерыв у шкафчика, откуда забирает телефон и пустую сумку. Слышится стук каблуков по полу и скрип кроссовок, когда кто-то преследует его, так что он захлопывает шкафчик и бежит. Джош группируется перед ударом о двери в конце коридора, тараня их плечом, и набирает скорость на парковке. Ноги бьют по тротуару, он бежит. Это самая нелогичная вещь, которую он когда-либо делал — он буквально, блять, бежит от своих проблем, как будто чем дальше он от школы, тем легче ему будет дышать. Но нет. Вообще не легче. Из-за бега на самом деле дышать только сложнее, и в итоге он задыхается за мусорным контейнером в подворотне между Chili’s и магазином, где все по доллару. Там его тошнит, он давится, а острая боль колет бока, ноги, сердце и все остальное. Он хочет умереть тут, чтобы никогда не возвращаться обратно и не видеть мамино разочарование. Чему она поверит, что это был сон? Что он притворялся? Конечно, блять. Они запрут его. Они выставят его виноватым. Когда дыхание приходит в норму, Джош вытирает рот тыльной стороной ладони и продолжает путь. Он держится дворов на случай, если кто-то поедет искать его по главным улицам. В голове нет никакого адреса, он лишь бесцельно блуждает. Он бы ушел из города, если бы такая дорога показалась на пути. Он бы сошел с моста, если бы мог. Вместо этого он просто бродит. Проходят часы. Машин становится больше, а значит, уже пять. Телефон в кармане, но он пока не готов его включить. Джош не уверен, какие сообщения там найдет. Он даже больше боится, что там вообще не будет сообщений, что его семья и Тайлер воспримут его отсутствие, как благо. Джош пропал? Кому не насрать. Джош находит в бумажнике пару мятых купюр и останавливается в Старбаксе. Кофе переоценен, но он все равно берет его, чтобы почувствовать тепло в руках. Теперь, когда солнце скрылось, холодно шататься по улицам без куртки. Онемевшие пальцы начинают согреваться, и он хочет, чтобы тепло просочилось прямо в его кости. Он чувствует себя окоченевшим и не перестает дрожать. Господи, если ты слышишь меня, пожалуйста, помоги мне. Пожалуйста, помоги. Никакого ответа. Когда работники начинают кидать на него взгляды, потому что он сидит с одним маленьким стаканчиком кофе больше часа, Джош неохотно выходит обратно на улицу, стуча зубами от холода. Фонари уже зажглись теплыми огоньками вдоль дороги. Над головой луна и звезды, еле заметные из-за городских огней и машин. По дороге он пытается придумать план. Побег кажется самым лучшим вариантом. У него еще есть некоторые сбережения, и дети его возраста постоянно бросают школу. Он может отправиться в какое-нибудь новое место, найти работу и провести на ней всю жизнь до смерти. Конечно, мама не откажется от его денег, так? Боже, одна мысль ужасна. Он идет почти полчаса, ноги болят, губы становятся сухими, а кофе — холодным, когда машина с визгом останавливается около него. Джош только что свернул на дорогу с наименьшим потоком. На мгновение он думает о похищении — и ему вообще плевать. Водительская дверь открывается, и появившееся лицо знакомое и о-такое-ожидаемое. Джош даже не подозревал, как ждал его, пока не увидел. — Джош, Господи, где ты, блин, был? — Тайлер огибает машину, чтобы открыть пассажирскую дверь и пригласить туда Джоша, словно они в каком-то подростковом фильме, и Тайлер проявляет галантность. В машине тепло, и Джош почти засыпает, пока Тайлер возвращается на свое водительское место. — Спасибо, — бурчит Джош. — Я думал, что заблудился. — Джош. Включи телефон. — Мм? Тайлер разворачивается, выезжая на главную дорогу. Он направляется не к дому Джоша, а глубже в город. — Мой дом в другой стороне. — Включи телефон, — руки Тайлера крепко сжимают руль, и Джош волнуется, что он может сломаться напополам. Замерзшими пальцами он лезет в карман и достает телефон, смотря на себя в темном, пустом отражении. Он зажимает домашнюю кнопку, и телефон вибрирует в руке, а экран загорается. Медленно появляется море сообщений. Двадцать один пропущенный звонок, куча голосовых и шесть сообщений, все от мамы. Он открывает сообщения, потому что это легче всего. Джош, возьми телефон. Эшли ранена. Беги в больницу скорее. Джош где ты? Позвони мне Сколько таблеток у тебя оставалось? Доктору надо знать. Пожалуйста позвони. Ей плохо. Забудь про школу. Беги в больницу.