Someone Else's Dreams

— Нет парковочных мест, — бормочет Джош себе под нос. Он горбится на пассажирском сидении, поставив локти на колени и зарывшись пальцами в волосы. Слова срываются с его губ неосознанно, без раздумий. Он за гранью осознания. — Почему тут нет ебаных парковочных мест? Тайлер на водительском сидении выглядит так измученно, крепко сжимая руль, как будто они едут к его сестре в больницу. Они объехали стоянку несколько раз, но все места заняты. Почему больше нет мест? Что за больница такая, где заканчиваются парковочные места? Телефон Джоша вибрирует на коленях, и он почти роняет его на пол в спешке ответить. Первый этаж. Комната ожидания БИТ. — Мне сейчас совсем плохо станет, — говорит Джош. Машина дергается, останавливаясь, и, поднимая голову, Джош видит вход для скорой помощи. Замок на дверях со щелчком открывается. Тайлер быстро показывает в сторону выхода. — Иди, Джош… Просто иди. Я найду место, хорошо? Джошу не нужно повторять дважды. Он распахивает дверь машины и бежит в приемный покой, поворачиваясь боком, чтобы проскользнуть между болезненно медленных автоматических дверей. Мужчина в халате за стойкой регистрации сразу же направляет его по коридору и нажимает кнопку, чтобы пропустить его в другое крыло больницы. Комната ожидания БИТ — блока интенсивной терапии — огромное, светлое помещение с рядами стульев и столами в углах. На каждой стене мерцают приглушенные телевизоры, а в дальнем углу виднеются холодильник, микроволновка и кофемашина с полупустым остывающим напитком. Даны занимают больше мест, чем другие семьи. Мама и папа, брат и бабушка поставили стулья в круг вплотную друг к другу, все, кроме Эбигейл, которая стоит у холодильника и играется с ледогенератором. Бабушка первая замечает Джоша и сразу же дотрагивается до плеча его мамы, кивая в его сторону. Они все поворачиваются к нему, и он знает, что случай в школе уже не важен, только не когда его сестра умирает, но он все равно пиздец как боится до тех пор, пока его мама не идет к нему с протянутыми руками. Она низкая, и поэтому легко уткнуться в ее волосы и заплакать. — Прости меня, — шепчет он через ком в горле. — Это не важно. Забудь. Ничего из этого не имеет значения. Хорошо? Он кивает. Когда мама в последний раз обнимала его? Так же давно, как он обнимал ее. Чья-то рука касается его плеча; он поворачивает голову и видит твердое выражение лица папы, его тонкие губы под усами. После нескольких долгих мгновений Джош отпускает маму. Оба вытирают щеки, и ему кажется немного странным плакать в помещении, полном незнакомцев, ожидающих новостей о своей семье, но эта комната видела много слез, и он не будет последним. Они берут стул и освобождают пространство в кругу для него, и очень странно, что сейчас их семья ближе, чем на протяжении целых месяцев до этого. Когда в последний раз они были так поглощены друг другом и ничем другим, не ужином, не телефоном, не телевизором? Почему должно было случиться что-то такое, чтобы собрать их вместе? Бабушка передает по кругу дешевые салфетки, и каждый берет одну, кроме Джордана, который склонился над листом бумаги на коленях и что-то яростно пишет, прикрывая плечами. Стопка чистых, пустых листов валяется около его ног. Раздается звук ледогенератора, и Джош поворачивается к Эбигейл, которая все еще не двигается. — Она нашла Эшли, — на выдохе произносит папа. — Сказали, с ней поговорит детский психолог — у них есть несколько на смене — но пока никто не пришел. — Боже, — говорит Джош. — Расскажите. Расскажи мне все. Начинает говорить Джордан, хмуря брови и отказываясь отрывать взгляд от бумаги на коленях. — Мы с Эбби пришли из школы. Она сразу пошла в туалет, потому что хотела писать, и Эшли была в ванной. Там были таблетки и вода на полу. Ее вырвало… Пахло ужасно. — Это моя вина, — говорит мама, вытирая глаза. — Я должна была догадаться. Она назвала меня… Ну, она не называла меня мамулей с детства. Я должна была догадаться. — Ты не могла знать, Лаура, — мудро говорит бабушка. — Она не хотела, чтобы ты знала. — У меня долг матери. Я знаю, когда Джордан не сделал домашнее задание. Я… Я могу сказать, что у Эбби жар, просто взглянув ей в глаза! Как я могла не узнать? — мама, кажется, достигла своего предела. Джош может только смотреть, оцепенение и ужас смешиваются в его животе. Она встает и отходит к окну, кладя ладонь на стекло и смотря на парковку внизу. — Как она… — Джош не уверен, что хочет узнать, но он должен знать. — Таблетки. Рядом с ней нашли несколько разных пузырьков, но неизвестно, что она приняла перед отключением. Твои таблетки были пусты. Папины. Другие были открыты и просыпаны или наполовину целые. Нельзя сказать точно, — добавляет бабушка. — Они прочистили ей желудок и дали активированный уголь для того, что осталось. — Она проснулась час назад, — говорит мама от окна, и от ее дыхания потеет стекло. — Доктора сказали, она была расстроена, и им пришлось успокаивать ее. Расстроена. Почему? Никто не говорит. От облегчения после новости о том, что Эшли в сознании, Джош чувствует себя так легко, что, может, доктора должны приготовить носилки для него. Что-то в отражении в окне привлекает внимание мамы, и она поворачивается. Ее улыбка нежная и грустная, когда она двигается мимо круга к выходу. Джош оборачивается и удивляется, увидев в дверях Тайлера, который выглядит так же напугано и неуверенно, как Джош всего пару минут назад. — Тайлер. Слава Богу. Спасибо тебе, — мама обнимает его, пока рассеянный парень стоит прямо, как доска, и смотрит мимо нее на Джоша, словно умоляя о помощи. Джош сочувственно морщится (очевидно, что Тайлер не фанат прикосновений), но, когда Тайлер преодолевает дискомфорт и неловко поднимает руку, поглаживая маму по спине, это бьет Джоша под дых. Его одержимость Тайлером Джозефом — больше, чем одержимость. Он не просто восхищается им. У него есть чувства к нему. Джошу пиздец. — Эшли в порядке? — спрашивает Тайлер. — Худшее уже позади, — отвечает мама. Отстраняясь, она вытирает свежие слезы. — Садись с нами. Билл, подвинешь стул? И каким-то образом Тайлер Джозеф оказывается в кругу Данов, занимая место рядом с Джошем. Старший парень невольно чувствует себя в одной из серий «Сумеречной зоны». Он правда испытывал напряжение в кабинете Дина Уитлока? Как Тайлер стал уважаемым членом их семьи и заработал место среди них за пару часов? Он продолжает спрашивать себя, но ему все равно. Это Тайлер. Тайлер здесь, с ним. Его улыбка грустная и нежная. — Я нашел место на парковке, — шепчет он. — Хочешь, я уйду? Мне лучше уйти, да? Я, типа, не хочу вторгаться… — Нет! — Джош делает паузу и хмурится. — В смысле, если только ты сам этого хочешь. Я уверен, это очень неловко. — Чувак. Даже не думай об этом. Есть более важные вещи. Какого хрена вообще случилось? Они снова поворачиваются в круг. Эбигейл вернулась к ним и сидит на полу у маминого стула, положив голову маме на ногу. Ее глаза покрасневшие и распухшие, пустые. Мама не глядя опускает руку и проводит по ее волосам, но Эбигейл не реагирует. — Она оставила записку, — говорит бабушка. — О, точно. Да, — мама всхлипывает и тянется за тетрадью на краю стола между ней и папой. Джош узнает тетрадь, в которой Эшли всегда пишет стихи. В его голове эхом раздается: Эшли сказала ему, что написала кое-что новое, а он оттолкнул ее. В горле пересыхает. Он оттолкнул ее. Одна страница в тетради заложена страховочной формой. Деньги — единственное, о чем Джош не может сейчас думать. Каждая его мысль об Эшли: застенчивый изгиб ее губ, ее девичий почерк, ее отслаивающийся лак на ногтях, парни, которых Джош мог бы отгонять от нее, но у него не было такого шанса. Все возможности, что он упустил и мог бы упустить, если бы с ней что-то случилось. Открывая заложенную страницу, он начинает читать. — В некоторых местах трудно понять ее почерк, а иногда там вообще нет смысла, — добавляет мама. — Она была… в бреду, я думаю. «Маме, папе, Джошу, Джордану и Эбби Надеюсь, я мертва. Это не было "крайней мерой". Это был выбор. Мне не грустно. Я сделала то, что должна была, чтобы вы были в порядке. Я люблю вас всех таК СИЛЬНО. Это не ваша вина и вы ничего не могли сделать остановить меня. Простите что я не нашла работу, как Джош. Простите что я не могла быть счастливой или веселой как джордан и эбби. Я уверена было нелегко растить такую дочь как я или терпеть такую сестру. это все что я мгу сделать чтоб помочь. НЕ ГРУСТИТЕ ИЗ-ЗА МЕНЯ. НЕ ТРАТЬТЕ ДЕНЬГИ НА ПОХОРОНЫ. с любовью. эшли.» Но под ее именем и любовью есть еще одно предложение кривым почерком, и от него у Джоша волосы на затылке встают дыбом, а остатки крови отливают от головы так быстро, что комната едет перед глазами. Джош поднимает руку и сжимает худи Тайлера, придвигая парня ближе. Глаза Тайлера широкие и встревоженные, когда он смотрит, куда указывает Джош в письме Эшли. «Тут был Блуррифейс :)» Он достаточно близко, чтобы услышать резкий вдох Тайлера. Они встречаются взглядами, и у обоих на лице выражение неверия. — Не может быть, — выдыхает Джош. — Она не могла знать, — добавляет Тайлер. — Лаура? — кто-то врывается в их круг. Все глаза поворачиваются к женщине, одетой в хаки и темно-синюю блузку. Сверху ее груди приколот бейджик, и, когда она улыбается, морщинки вокруг ее глаз растут, как волны у берега. — Я Лиэнн. Я пришла поговорить с Эбби. Эбигейл поднимает голову, моргая так, словно она не понимает, где находится. Мама помогает ей встать, и три женщины исчезают из комнаты ожидания. Сердце Джоша замирает от шаркающей походки Эбигейл. Она всего лишь ребенок. Как и Эшли. Папа прочищает горло. Хоть он всегда был любимым мужем и отцом, ему никогда не удавалось выдавать чувственные речи или открыто выражать эмоции. — Дети, вы должны знать. Деньги… Деньги ничего не значат. Они приходят и уходят. Иногда они есть, иногда их нет, но мы всегда справляемся. Вы, ребят… Вы незаменимы. Джордан всхлипывает, но его голова все еще опущена, а рука что-то яростно выводит на бумаге. Джош ничего не говорит, его горло сжалось. Почему эти слова так сильно подействовали на него? Он смотрит вниз, на тетрадь, чтобы никого не видеть и чтобы никто не видел его затуманенных глаз. — Джош, что это значит? — бормочет Тайлер сбоку, так приблизившись, что Джош может уловить запах его шампуня. — То, что она написала. Это правда ее почерк? Джош быстро листает другие страницы тетради. Последнее предложение кривое, неряшливое, но завиток «У» и улыбающаяся мордочка полностью в стиле Эшли. Нельзя спутать их с чьими-то другими. И серьезно, каков другой вариант? Блуррифейс вышел из их снов и оставил автограф на предсмертной записке его сестры? Мамы Джоша еще нет, когда приходит медсестра с новостями об Эшли. Она в достаточно стабильном состоянии, и интенсивная терапия уже не требуется. Они перевозят ее на третий этаж в психиатрическое отделение к таким же пациентам. Социальный работник придет утром и обсудит, что будет дальше — обязательная терапия только одна из проблем — и понадобится какое-то время, чтобы увидеть, нет ли каких-либо длительных эффектов от действий Эшли. — Не знаю, сколько вам объяснили в приемной. Бензодиазепины — это не проблема, — объясняет медсестра. — Но ацетаминофен в гидрокодоне чрезвычайно опасен. Мы дали ей NAC и следим за ее печенью, но на данный момент Эшли очень повезло. По словам санитаров, ее уже стошнило на месте, что, конечно, было очень хорошо для нее, но и время между приемом и лечением было минимальным, а это отлично. — Если бы прошло больше времени, она бы умерла? — спрашивает Джош, потому что ему нравится получать ответы, которыми он будет терзать себя поздно ночью. — Через какое-то время, возможно, но передозировка ацетаминофеном очень медленная. Он наносит вред, который развивается со временем, и чем дольше ждешь, тем больше урон здоровью. Эшли могла бы прожить часы и даже дни после приема, но ее печень была бы сильно и скорее всего навсегда разрушена. Я пришла сказать вам, что она успокоилась, и мы перевозим ее на третий этаж, а потом дадим ей отдохнуть. Если хотите увидеть ее до этого, можете пойти. БИТ разрешает только двух посетителей за раз. Джордан встает. До этого он был так недвижим, что Джош даже не был уверен, слушает ли он. Его глаза влажные, и он сжимает лист бумаги в руках так сильно, словно готовится произнести речь всей своей жизни. — Она не спит? — спрашивает Джордан. — Нет, но она сонная. Он всхлипывает и вытирает глаза ладонью. — Хорошо. У меня… У меня тут несколько шуток, и я думаю, что они правда удачные. Просто хочу, чтобы она улыбнулась. Медсестра улыбается и показывает рукой направление, и Джордан с папой выходит за ней. Когда они исчезают, остаются только Джош, Тайлер и бабушка Джоша. Последняя кидает взгляд на двух парней, чьи стулья придвинуты, а головы близко склонены друг к другу, и говорит, что пойдет к торговому автомату в коридоре. — Я сдаюсь, — шепчет Тайлер, как только она уходит. — Она никак не могла знать о Блурри. Если только… Ты сказал ей? — Ни за что! Как я мог рассказать ей хоть что-то об этом, не звуча при этом как псих? — Тогда она нашла твою тетрадь. Должно быть так. Джош фыркает. — Ты не знаешь Эшли. Она чтит святость дневников, как Десять Заповедей. Они для нее как Форт-Нокс — она бы никогда не открыла ее. Она… Она реально много думает о желаниях других людей. Остается лишь один вариант, и Джош чувствует себя двинутым только от одной мысли об этом. Блуррифейс приходил к его сестре. Когда он озвучивает это в мыслях, идея уже не кажется такой безумной. Он делит ебаные сны с другим человеком — кому решать, где этому грань? Их с Тайлером связь может быть не такой уникальной, как они думали. Возможно, Эшли тоже видела те сны, и одна эта мысль наводит ужас. — Что, если Блуррифейс снится ей прямо сейчас? Что, если Блурри навредит ей? — мысль становится чем-то вроде детонатора бомбы в его сознании. Голова Джоша плывет. Грудь сжимается. Он как заводная игрушка со сломанным моторчиком. — Джош, — Тайлер поворачивает свой стул так, чтобы быть перед старшим парнем, и в результате он становится всем, что Джош видит: усталые, взволнованные глаза, волосы, которым бы не помешала расческа, слишком большая для худой фигуры толстовка. — У тебя сейчас будет паническая атака. Сосредоточься на дыхании. Что бы ни происходило с Эшли, все будет хорошо. Доктора о ней заботятся, и мы о ней тоже позаботимся. Просто дыши. Тайлер продолжает успокаивающие слова. Со временем сердцебиение Джоша замедляется, а вдохи становятся глубже, но грудь все еще сжата, словно весь груз его проблем навалился на его ребра. — Они усыпят ее. Она уснет, и что дальше? Как я могу защитить ее? — Легко, — бормочет Тайлер и хлопает руками перед собой. Когда он поднимает взгляд, он похож на человека со смертным приговором, человека с неизлечимой болезнью. — Мы отправимся туда за ней.

***

Когда возвращается бабушка, очевидно, что от автомата она прошла на улицу. С ее одежды капает вода. Джош и Тайлер раздвигают стулья на приличное расстояние и иногда бросают друг на друга взгляды, словно чтобы убедиться, что никто не ушел. — Я звонила твоему дедушке, — объясняет она, садясь на свое место с маленькой полупустой пачкой орешков. — Родители попросили меня остаться у вас сегодня. — Ничего, если Джош поедет ко мне? — спрашивает Тайлер тоненьким голосом. — После того, что ты сделал для нашей семьи, Лаура и Билл позволят тебе все, я уверена. — Что он сделал для семьи? — спрашивает Джош. — Подвез меня? Тайлер краснеет, пожимая плечами. Бабушка объясняет. — Никто не мог тебя найти, и доктора были не уверены, вынесет ли Эшли такое низкое давление. Твои родители не хотели уходить на случай, если понадобится что-то решать насчет ее лечения или — не дай Бог — если нужно будет попрощаться. Тайлер согласился объехать весь город, чтобы найти тебя. — Зачем? — спрашивает Джош. Тайлер снова пожимает плечами. — Твоя сестра в больнице. Так было правильно. Возвращаются Джордан с папой. У Джордана больше нет листка с шутками. Оба, кажется, в чуть лучшем настроении после встречи с Эшли. Страх испарился, оставив после себя только усталость и неуверенность, но что угодно лучше. Страх — самое худшее. — Мистер Дан, — говорит Тайлер. — Вы не против, если я пойду к Эшли вместе с Джошем? — Ты хорошо знаком с Эшли? — спрашивает он. — Он будет там для меня, пап, — говорит Джош. — На случай, если я… расстроюсь. Джош даже не пытается обмануть себя тем, что он использует свою тревогу как козырь, потому что его слова — чистая правда. Он близок с Тайлером всего несколько недель, но младший парень видел одни из его худших моментов. И почему-то он до сих пор здесь, стоит рядом, засунув руки глубоко в карман худи. Папа Джоша уступает. — Хорошо, но надо поторопиться. Она уже засыпает. Джош и Тайлер выходят в тускло освещенный коридор. Чтобы попасть в БИТ, им нужно добраться до телефона и позвонить медсестре за стойкой, чтобы она открыла дверь. Внутри они сразу же надевают маски, закрепленные за ушами и закрывающие их носы и рты. — Лучше перестраховаться, — говорит медсестра. — У нас тут есть очень опасные заболевания. У Эшли личная палата. 1211. Джош смотрит на табличку с номером и проводит пальцами по шрифту Брайля под ней. Он так торопился в больницу, но теперь не уверен, хочет ли сталкиваться с сестрой. Он боится того, что может увидеть, или что может сказать, или что она может сказать. Чем дольше он думает, тем сильнее в его груди натягиваются струны, словно у неправильно настроенной гитары. — Джош, — рука Тайлера зависает над его плечом в сомнении, а потом опускается и неловко похлопывает по рубашке. — Джош, это просто Эшли. Давай. Внутри спит Эшли с головой на плюшевой подушке, приоткрыв рот. Одной рукой она прижимает к груди шутки Джордана, словно желая обернуть их вокруг сердца. Ее волосы такие темные по сравнению с белой наволочкой, а круги вокруг глаз похожи на синяки на ее бледной коже. Вокруг нее аппараты, названий которых Джош не знает, капельница висит над ее тонкой рукой. Этого уже слишком много, он хочет убежать. Но если Эшли не может сделать этого, то и он не может. Джош успевает подойти к ней раньше, чем она услышит его шаги через писк оборудования. Ее глаза распахиваются, темные и грустные. Увидев его, она сжимает руку и мнет лист с шутками. Эшли снова зажмуривает глаза, словно не может даже просто смотреть на него, ее губы сжимаются и трясутся. Он не понимает, как могут появиться слезы, когда глаза так плотно закрыты. Но они появляются. Джош неуклюже накрывает ее руку своей, стараясь не задеть капельницу. Это похоже на то, что делают в фильмах. Очевидно, он сделал что-то правильное, потому что Эшли осторожно поворачивает руку, чтобы сжать его ладонь. — Ты злишься на меня? — она плачет. — Нет, — говорит он, вытирая глаза, пока она не видит. — Никто на тебя не злится. — Обещаешь? — ее глаза распахиваются. — Да. Прости, что… Что меня не… Что ты не могла поговорить со мной. Она трясет головой, чуть не выбивая трубку, подающую кислород в ее нос. — Не твоя вина. — Точно моя вина. Я просто рад, что ты в порядке. Она начинает плакать сильнее. — А я не в порядке. Я вообще не в порядке. Я даже не могу нормально убить себя. Теперь придут все эти больничные счета… это… Это худшее, что могло случиться. Джош морщится. Боже, может он сказать что-нибудь правильное? Такие слова от Эшли ранят, больно слышать, что ее худшим сценарием было выживание. — Эшли, не говори так. Всем плевать на деньги… Из угла палаты доносится шум, и оба поворачивают головы к Тайлеру, который неловко стоит там, подняв и согнув руку, чтобы потереть шею сзади. Он сама неловкость. Увидев их взгляды, он слабо машет Эшли. Эшли же выглядит одновременно испуганной и яростной, словно она уснула и проснулась от кошмара. — Что он здесь делает? — Я хотел поговорить с тобой, — отвечает Тайлер. — Если можно. — В смысле… Я думаю… я просто… — Можешь… Можешь выйти, Джош? — просит Тайлер. — Эшли, если хочешь, чтобы он остался, я пойму. Он может остаться, но… — Все нормально, — говорит Эшли. Ее лицо необыкновенно покрасневшее, и Джош не уверен, что это только от слез. Она поднимает руку и нервно проводит ей по волосам, стараясь их пригладить. — Джош? Можешь выйти на минуту? Это не было частью плана. Какого черта Тайлер, блин, Джозеф хочет сказать его сестре? Наедине? Джош выходит в коридор, подавляя братские порывы держать Тайлера дальше, намного дальше от Эшли. Он прижимает ухо к двери, пытаясь подслушать, но толстое дерево заглушает все звуки, и ничего не слышно, даже бормотания. После шести долгих минут Тайлер выходит с руками в карманах. Он прочищает горло и открывает дверь шире, чтобы пропустить Джоша внутрь. Эшли не изменилась с его ухода (ну правда, что Тайлер мог с ней сделать? Напасть на нее или что?), но она стала тише. Задумчивей. Джош наклоняется над кроватью, обнимая ее и чувствуя запах ее волос. Они не пахнут их с мамой шампунем — только больничным антисептиком. — Мы все исправим, — говорит Джош, перефразировав то, чем успокоил его Тайлер в комнате ожидания. Он скорее всего замечательно запорол все, но по крайней мере он старается, так? — Мы сделаем это вместе. Хорошо? — Хорошо, — шепчет она, хватаясь пальцами за его рубашку. Дальше Тайлер. На мгновение Джош думает, что он тоже наклонится обнять ее. И он мог бы, но лишь улыбается и поднимает руку. Они стукаются кулаками, обмениваясь понимающими взглядами, секретом. Серьезно, что это? Чем бы это ни было, Джошу это не нравится. От этого у него возникает чувство, подобное изжоге, как когда он ест слишком много острого соуса из Taco Bell. Это раздражает его, словно под кожей завелись жуки. — Мне кажется, ты мне снился, — шепчет Эшли Тайлеру, дрожа. — Это странно? Тайлер по-доброму улыбается. — Очень. Увидимся, Эшли. — Окей. Они покидают палату, и Тайлер осторожно закрывает за ними дверь. В коридоре они смотрят друг на друга. Джош скрещивает руки, чувствуя себя больше матерью, чем угрожающим старшим братом. — Что? — спрашивает Тайлер. — Что значит «что»? Ты клеишься к моей сестре после того, как она пыталась покончить с собой? Глаза Тайлера расширяются, рот распахивается от неверия. — Ни за что. Слушай… Просто, нет. Давай, нам нужно добраться до меня, чтобы поговорить. — Нет… Я хочу знать. Что ты сказал ей там? — Я расскажу тебе. Сегодня я все тебе расскажу. Я просто не хочу делать это здесь. Это личное, то, что я никогда никому не рассказывал — ну, кроме Эшли. И тебя. Позже? — к концу фразы Тайлер выглядит подавленно, уголки его губ опускаются, а брови низко нахмурены. От этого струны в душе Джоша натягиваются и расслабляются, словно в ритме биения сердца. Джош никак не может продолжать давить сейчас — не когда Тайлер смотрит так уязвимо и напугано. — Класс. У тебя дома. Погнали. В комнате ожидания остались только родители Джоша. Стулья подвинули обратно к стене. Родители шепчутся между собой, склонив головы и держась за руки. В другой конец помещения принесли дешевые подушки и одеяла для тех членов семьи, которые планируют остаться на всю ночь. — Бабушка увезла младших домой, — говорит мама, когда видит их. — Она сказала, ты остаешься у Тайлера на ночь? — Если можно, — говорит Джош. — Конечно. Не знаю, как еще отблагодарить тебя, Тайлер, — глаза мамы снова слезятся, как будто она может разрыдаться в любой момент. Неловкое выражение лица Тайлера заставило бы Джоша сдерживать смех, если бы он не был так пуст. Его сердце кажется полым, пропавшим, как после того сна с Тайлером, где Блуррифейс вырезал его сердце и присвоил себе. — Без проблем, — говорит Тайлер. Его искренность видно по его лицу и слышно по голосу. — Серьезно. Не стоит благодарности. Джош обнимает родителей. Они обещают позвонить, если состояние Эшли изменится ночью, и утром он вернется к ним в больницу, чтобы навестить ее. На улице уже нет дождя. Дорога сырая, а воздух туманный. Холод заставляет его ежится в школьной форме, когда он слепо следует за Тайлером туда, где он припарковался — у чьего-то дома через дорогу от больницы. На лобовом стекле намокшая бумажка. Тайлер мнет штраф и кидает на заднее сидение. — Кому не пофиг. В машине он сразу же включает печку, направляя все тепло на сторону Джоша, который дрожит, засунув руки под бедра для тепла. Никто не говорит и не включает радио — Джош даже не уверен, работает ли оно в этой машине, учитывая, что он никогда не слышал его. На дороге обычные вечерние пробки, но мысли Джоша далеко от них, перебирают события этого дня. Школа. Тиг. Эшли. Тайлер. Блуррифейс. Сначала они останавливаются у дома Джоша, чтобы он забрал вещи для сна. — Уверен, что твоя мама будет не против того, чтобы я остался? — спрашивает Джош. В его голове изображение злой миссис Джозеф: разъяренная мать, защищающая сына от сумасшедшего маньяка. — Мама абсолютно не против. Я все им объяснил, когда ты… ну, вышел. — Не могу дождаться, когда услышу это, — бормочет Джош, выбираясь из машины и закрывая за собой дверь. Дом все еще темный и пустой. Он не уверен, где бабушка, но младшие, если у них в животе так же пусто, как у Джоша, скорее всего ужинают. Джош думает захватить что-то перекусить, но передумывает. Нельзя заставлять Тайлера ждать. Тайлера, у которого он собирается провести ночь, как будто они тринадцатилетние девочки на ночевке. Желудок сжимается от одной мысли. Он включает свет в ванной, чтобы взять щетку, и замирает. Беспорядок из рассыпанных таблеток и битого стекла, тошнотворный запах. Джош даже не подумал о том, что возвращается в дом, где его сестра пыталась покончить с собой, не подумал, какой бардак может остаться. Сюрреалистичное чувство — словно он в фильме, словно это не может быть реально. Вот только оно так. Если он не уберется тут, то кто? Джордан и Эбби? Бабушка? Плохо себя чувствуя, он достает из кармана телефон и пишет Тайлеру. надо прибраться. выйду как смогу Это ужасная работа. Пол еще влажный, из-за чего подметать тяжело. Он слышит, как дверь открывается — он опоздал. Эбигейл и Джордан дома и увидят это снова, и что, если у Эбби теперь ПТСР или типа того? Это здорово может повлиять на психику, так? Она же только ребенок. Но это Тайлер. Он ничего не говорит, только садится у воды и стекла и держит совок, пока Джош сметает туда мусор. Тайлер ловит его недоверчивый взгляд и грустно улыбается, кивая. Джош кивает в ответ, радуясь, что слова не нужны, потому что у него их нет.

***

Когда они добираются до дома Тайлера, уже половина одиннадцатого. В окне первого этажа еще горит свет — маяк, который одновременно согревает и пугает Джоша. Он вымотан — физически и морально — и от перспективы встретить злых мистера и миссис Джозеф он становится хрупким, как стекло с паутинками трещин, готовое рассыпаться в любой момент. Как только дверь открывается, чувствуется запах супа и курицы, и в животе яростно бурчит. В доме тихо, слышны только тихие передвижения по кухне. Тайлер спокойно проходит туда, и Джош с ужасом плетется за ним. Миссис Джозеф не спит. Она переоделась из униформы, в которой он видел ее раньше, и надела очки. Она разглядывает вошедших парней поверх них, и Джош не может даже смотреть на нее, настолько ему стыдно и страшно. — Посмотри, мам. Опять со своим куриным супом, — говорит Тайлер, обнимая ее. — Это остатки. Надеюсь, нормально. Джош мнется в дверях, рассматривая свою обувь, потому что вау, она никогда еще не выглядела так интересно. Он чувствует, что их внимание переключилось с друг друга на него, и его уши горят. — Привет, Джошуа. Надеюсь, с сестрой все хорошо. — Спасибо, — говорит Джош так искренне, как может. — Она поправится. — Приятно слышать, — она наливает суп в две тарелки, и Джош правда надеется, что одна для него. — Если твоей семье что-нибудь понадобится, дай Тайлеру знать. — Спасибо, — повторяет Джош, чувствуя себя заезженной пластинкой. — Правда. Я… эм, ценю это. Она улыбается, и ее улыбка теплая, хоть и сдержанная. — Хорошо, мальчики. Вон из кухни. Не разбуди младших, Тайлер Джозеф, а то мало не покажется. — Ни за что! — говорит Тайлер, целуя ее в щеку. Подниматься по лестнице с сумкой и горячей тарелкой супа очень тревожно, особенно учитывая то, что Джош забыл снять обувь внизу, и теперь разносит грязь по красивым коврам Джозефов. В комнате Тайлера не так чисто, как было в прошлый раз. Теперь она выглядит обжитой. На краю кровати куча одежды, которую Тайлер торопливо скидывает под кровать. На столе лежит укулеле, блестя в свете люстры, поверх стопки книг, которые нельзя рассмотреть издалека. Тайлер садится на кровать, прислонившись спиной к стене и поставив тарелку на колени. Он, наверное, чувствует неуверенность Джоша (или его лицо просто настолько открыто), потому что кивает на другой конец кровати. Надеясь, что его щеки не такие красные, как чувствуется, Джош занимает место рядом с Тайлером. — Ты рассказал маме о моей сестре? — спрашивает Джош прежде, чем зачерпнуть ложкой курицу, макароны и овощи. — Ага. Ну, я должен был сказать им, почему мне нужно уехать искать тебя и почему тебе нужно остаться у меня. Джош тихо хмурится. Ему не нравится, что Джозефы знают о личных делах его семьи. То, что случилось с Эшли, не просто сплетни; от мысли, что об этом может узнать вся школа, он почти давится супом. Это последнее, чего он ей желает. Может, он эгоист, но это последнее, чего он себе желает. — Она понимает, — тихо говорит Тайлер. Он сглатывает, и это слышно в тишине комнаты. Тайлер встречается взглядом с Джошем. — Я понимаю. Я думаю, я готов рассказать о Блуррифейсе… обо мне.