Someone Else's Dreams

Джош открывает глаза и видит глаза Тайлера. Тот сидит на кровати, не верхом на нем, но опасно наклонившись, и трясет за плечи, пока зубы парня не начинают стучать. Судя по дрожи рук Тайлера, он трясет его уже давно. Спальня за ним окутана в тени, но точно та же, где они заснули. Сердце Джоша замирает — что случилось? Где Домик на дереве? Что пошло не так? — Джош, вставай. Нам пора, — Тайлер поднимается с кровати, как только видит распахнутые глаза Джоша. Тусклые тени не могут спрятать того, что он до сих пор в боксерах и натягивает джинсы на свои худые бедра. Вид того, как Тайлер возится с пуговицей и ширинкой, заставляет что-то внизу живота Джоша сжаться. — Что происходит? Сны не сработали? — его голос дрожит от паники. — Боже. Эшли. Мне мама звонила? — Джош. Мы спим. Джош оглядывает комнату. В почти полной темноте не видно никаких изменений. Все на своих местах, включая укулеле на столе и кучу вещей под соседней кроватью. Тайлер с ума сошел? Это не выглядит, как их предыдущие сны. Все прошлые сны происходили в фантастических декорациях вроде засушливой пустыни, бурлящих океанов и туманных лесов. И хотя комната Тайлера, несомненно, остается мистическим местом для Джоша, это не одно и то же. Тайлер кивает на окно. — Сам посмотри. Джош скатывается с кровати. Почему-то он не смущается своего почти голого тела, когда крадется через комнату к окну. Выглянув наружу, он открывает рот. Окно выходит к дороге, и эта дорога — единственное, что осталось от мира. Тротуар цепляется за нее и обрывается острыми кусками бетона. За тротуаром ничего нет — только чернильная безжизненная темнота. Нет ни дворов, ни домов, ни травы или деревьев. Пустота. Все, что существует, это двор Джозефов и дорога в город. — Но дорога — это все, что нам нужно, — мрачно говорит Джош. — Одевайся, — Тайлер бросает ему футболку. — У нас назначена встреча. — Ага. Встреча с Блурри, чтобы надрать ему зад, — бормочет Джош, натягивая футболку через голову. Тайлер передает ему джинсы, слабо улыбаясь. — Нет. Ну… Да, но наша встреча с администратором больницы. Джош тупо пялится на него с одной ногой в штанине, пока остальные джинсы на полу. — С кем? — Объясню по дороге. Тайлер хватает ключи со стола и надевает пару кед с цветочным принтом. Джош тащится за ним и чувствует себя супер громким, топая своими незашнурованными кроссовками. Коридор темный и туманный. Каждая дверь распахнута (в отличие от последнего раза, когда Джош их видел), кроме ванной. Она плотно закрыта и заклеена желтыми предупреждающими лентами, как место преступления. Изнутри слышится шум воды, словно там кто-то есть. — Очень смешно, — бормочет Тайлер, проходя мимо, а Джош дрожит. Спальни родителей и братьев Тайлера пусты. Младший парень заглядывает в каждую, и выглядит все более и более расслабленным. Дом кажется пустым, как гробница. Когда они выходят на улицу, это чувство усиливается, словно они одни в мире, одни во вселенной, словно вселенная — и есть их гроб. Джош никогда не чувствовал себя меньше, но это не важно. Эшли — все, что важно. Он будет держаться за мысли о ней, обернется в них, как в доспехи. Это станет запасом его силы в моменты слабости. Она в больнице в городе, и она может быть в опасности. Джош обычно чувствует себя слабым, но не во снах и не перед Эшли. Для нее он может быть сильным, даже если не может быть таким для себя самого. Машина Тайлера стоит на обочине. Они занимают свои обычные места и пристегиваются, больше по привычке, чем по необходимости. Двигатель не издает никакого звука после поворота ключа (на мгновение Джош думает, что аккумулятор сел, и это его удача), но, когда младший парень дает задний ход, машина двигается словно сама собой. Это жутко. Постоянная тишина из радио, когда Джош тянется включить его, жуткая. Огромная, пустая луна над ними растет и убывает? Жутко. Джош не напуган. У него нет на это времени. — Расскажи мне об этой встрече, — настаивает он. — Я уснул быстрее тебя. За моим столом в комнате сидела женщина… Она сказала, что, если мы не поторопимся, мы опоздаем на встречу. — Ты веришь ей? — спрашивает Джош. — Что, если это ловушка? Тайлер улыбается. — Ловушки Блурри обычно более очевидные. Он либо приходит сам, либо присылает тени. Эта женщина… У нее были очки, — говорит Тайлер, как будто очки — знак абсолютной надежности. Он вытягивает руку, и Джош видит у него на запястье золотые часы. На них нет цифр, кроме 12, и всего одна стрелка, ненамного отходящая от числа. — Она дала мне это. Мы должны быть у нее в офисе на третьем этаже, когда стрелка дойдет до двенадцати. — Наша карета превратится в тыкву, если не успеем? — острит Джош. — Кому нужна эта встреча? Эшли в беде. — Я думаю, это связано, — спокойно говорит Тайлер. — И мне бы хотелось услышать меньше сарказма и больше отсылок к диснею, если можно, потому что я напуган до смерти, и не помешала бы поддержка юмором, — рот парня вдруг раскрывается, и он хлопает себя ладонью по лбу. — Блин. Я забыл. Она сказала проверить багажник. — Проверить багажник. Не думаешь, что это надо было сделать перед выездом? Тайлер стонет, кладя локоть на руль и потирая лоб, словно его предыдущий удар был болезненным. — Слушай. Прости, просто… Снаружи все так странно. Я хотел добраться до машины как можно скорее, и это, наверное, просто вылетело из головы. Глупая ошибка. Что бы там ни было, оно останется там, когда мы доберемся до больницы. — Что, если там моя сестра? — гадает Джош. — Что, если мы уже две улицы едем с моей сестрой в багажнике? — Лучше в багажнике, чем с Блурри, — говорит Тайлер. — Но ее там нет. Она в больнице. Да ладно, Джош. Где еще ей… Смотри! Тайлер показывает пальцем, и Джош поворачивает голову. На каменном тротуаре на краю пропасти стоит теневая фигура, ее конечности слишком длинные для тела. Одна тонкая рука вытянута, большой палец поднят. Автостоп. Во рту у Джоша пересыхает. — Не смей останавливаться, — шепчет Джош, следя за существом, пока машина замедляется. — Клянусь Богом, Тайлер, если ты остановишь машину, я… — Я не останавливаюсь, — бормочет Тайлер, когда они проезжают мимо, крадясь и глядя туда, словно там авария, от которой невозможно отвести взгляд. Существо смотрит в ответ пустым лицом, голова наклоняется, словно оно их оценивает. — Заднее сидение грязное. Точно не подходит для компании. Джош моргает. А затем вдруг смеется, сгибаясь пополам и хохоча в свои колени и приборную панель. Он слышит тихое хихиканье Тайлера, заглушенное, как будто он прикрыл рот ладонью. — Хотя если серьезно… Я пошутил, — говорит Тайлер, и его взгляд такой нежный — почти влюбленный, хотя Джош и знает, что этого не может быть. — Я всегда остановлю машину для тебя, бро. Всегда. Голова Джоша болит. Эта фраза не имеет смысла, и то, как Тайлер сказал это, — жутко. Тут же радио издает особенно громкий треск, и слышится невнятное бормотание. Джош увеличивает звук, и голос диктора кажется ему слишком знакомым. — …ожидается холодный вечер с изобилием пустого неба. Стопроцентная вероятность страданий и несчастий, если Джош Дан войдет в больницу, так что лучше пусть он держится, блять, подальше от туда…  — Блуррифейс начинает смеяться, держа микрофон так близко, что колонки трещат. Тайлер вытягивает руку и выключает радио, бледнея. — Ненавижу эту песню. Остаток пути они едут в тишине. На дороге больше нет машин, но Тайлер соблюдает ограничения скорости. Он что, не понимает, что Эшли в беде? Кажется, немного скорости не помешает. Сон это или нет, Джош чувствует смертельную опасность. Часть его надеется, что, если он спасет Эшли во сне, она будет в порядке и в реальной жизни. Да, точно. Они подъезжают к Медицинскому Центру. Парковка полностью свободна, и они выбирают ближайшее ко входу место. Идет тихий снег, хрустящий под их ногами, когда они покидают машину и идут к багажнику. Воздух становится более осязаемым, обволакивающим. Джош всегда любил снег: он успокаивает. Он жмется на холоде, пока Тайлер открывает багажник. Они заглядывают внутрь, неуверенные, что найдут там. Тайлер первым тянется и достает бейджик на шнурке. В тусклом свете оба видят, что он принадлежит ему, имя и фотография напечатаны поверх штрихкода. Джош щурится в темноту багажника и наклоняется, чтобы достать еще два знакомых предмета. Две барабанные палочки. — Теперь мы в безопасности, — говорит Тайлер, улыбаясь. Почему-то это не похоже на шутку. — Что насчет тебя? Как ты будешь защищаться? — Мне не страшно, — Тайлер закрывает багажник с громким бам! — Я с тобой.

***

Эшли думает, что, может быть, спит, но только из-за снега внутри больницы. Огромные круглые хлопья опускаются с потолка и мягко ложатся на поверхности комнаты: столы, аппараты, ее голые руки. Она дрожит, покрытая мурашками. Напротив нее по палате ходит Блуррифейс. Он снова в коже Тайлера и одет во все белое с ярко-красной шапкой, натянутой низко на уши. Он выглядит так тепло. — Одеяло, — хрипит Эшли с сухим горлом. В ее носу трубка, протянутая в глотку, и ее движение почти заставляет давиться. — Пожалуйста. Так холодно. Блуррифейс останавливается. Его глаза расширяются от удивления, будто он забыл, где находится или что ей может быть холодно. Из-за такого невинного выражения его легко спутать с Тайлером. Без промедления, он идет к маленькому шкафу в углу палаты. Там пусто, за исключением одеял, халатов, подушек и пластиковой коробки с одеждой, в которой ее привезли в больницу. Он хватает грубые вязанные одеяла и разворачивает их, закутывая Эшли, как делала в детстве мама. — Они уже в пути сюда, — тихо говорит он, холодно осматривая проделанную работу. Черная краска его рук остается на одеялах, словно все, чего он касается, разрушается. — Тебе лучше от этого? Дает надежду? — Да, — говорит она. Потом думает. — Нет. Ты сделаешь больно Джошу. — Мои друзья уничтожат Джоша, его сердце и душу, — шепчет он, подтыкая одеяло под ее голые ноги. — Есть разница. Эшли хочет заплакать, но она уже так много плакала, что все слезы высохли. Все это время с Блуррифейсом она пыталась оставаться сильной. Джош бы хотел, чтобы она была сильной; Джош сам сильный. Но она слишком слаба. — Просто оставь меня. Джош ничего тебе не сделал. — А ты что-то сделала? — спрашивает Блурри. — Не принимай это на свой счет. Это никак не связано с тобой, да и с Джошем едва ли. Подвинь ноги. Она делает, как сказано, чтобы он сел на кровать, несмотря на то, что это отбирает все ее силы. Блурри такой худой, он складывает ноги под собой. Это хорошо знакомая позиция, как будто они две девочки на ночевке, собирающиеся посплетничать. Вытягивая руку, он щелкает по пластырю на ее щеке. От этого трубка в горле двигается, и Эшли снова давится. — Тихо, — спокойно говорит он. — Я пытаюсь сконцентрироваться. Они такие тихие, как мыши в церкви. — Зачем ты это делаешь? — спрашивает она. — Самосохранение, — бормочет он. Его улыбка такая убедительная, такая Тайлеровская. Сложно поверить, что это же существо час назад облило всю ее постель и одежду бензином. «Запасной план,» — сказал он. — «Уверен, ты понимаешь.» Наклонившись, Блуррифейс достает коробку из-под кровати. — Скажи. Хочешь поиграть в шашки?

***

Джош и Тайлер пересекают парковку, стараясь не поскользнуться на льду. Больница освещена, как рождественская елка: каждая лампочка включена, все жалюзи и окна открыты, но никого не видно. Стойка в приемном покое пуста, нет ни одной медсестры, чтобы спросить направление. Нет ни пациентов в ожидании своей очереди, ни скрипа обуви по отполированному полу, ни шума голосов. Непреодолимая и всеохватывающая тишина. — Сюда, — показывает Тайлер. — Там лифты на третий этаж. Не нужно специального разрешения, чтобы подняться, но понадобится ключ, чтобы войти в крыло. Джош идет первым, вытянув перед собой барабанные палочки, крепко сжатые в обеих руках. Он не знает, чего ожидать — ловушек или хитрых врагов. В любом случае, теплое присутствие человека за спиной держит его наготове. Тайлер доверяет ему; Тайлера надо защищать любой ценой. У него Ключ. Лифт оказывается на углом, его огромные стальные двери блестят во флуоресцентном свете. Наклонившись, Джош жмет на кнопку со стрелочкой наверх и смотрит, как она тепло загорается. Тайлер подходит и встает рядом, их плечи соприкасаются, и его кожа кажется горячей по сравнению с холодом больницы. — Ты много дотрагиваешься до меня во сне, — говорит Джош. Тайлер пожимает плечами. — Разве? Странно. — Я не жалуюсь, — Джош моргает. Он что, флиртует? Нет… Он не мог. Не было никаких неловких взглядов или смешков над тем, что не смешно. Вот это флиртующий Джош. Но все равно. Он бросает взгляд на младшего парня, чтобы узнать, не обижен ли тот, но нет. Теплые глаза сощурены в размышлении. Он выглядит, как Джош на уроке французского, когда учительница отказывается говорить по-английски, и он пытается угадать, сказала она «стекло», или «зеленый», или что-то еще. — Джош, — медленно говорит Тайлер. — Возьмешь часы? На мгновение Джош вообще не имеет понятия, о чем тот говорит. Младший парень с чем-то возится вокруг своего тонкого запястья, и вдруг Джош вспоминает — конечно. Часы, отсчитывающие время до их встречи с администратором больницы. Теперь стрелка показывает почти на восток, если сравнивать часы с компасом. — Зачем? — Блуррифейс может разделить нас. Если это случится, тебе важнее добраться на встречу… и вовремя. Джош хмурится, повторяя слова Тайлера в голове. Часть его хочет отказаться. Если он их примет, он согласится, что их план не идеален, что что-то может их разлучить, что что-то может пойти не так. Он не может ошибаться, когда безопасность Эшли на кону. Но не принять часы — глупость. И он застегивает их вокруг запястья. Они все еще теплые от кожи Тайлера. — Если что-то случится с одним из нас, — говорит Джош. — Не забудь, что Эшли важнее всего. Один из нас должен добраться до нее, любой ценой. — О чем ты? — Я говорю, что, если что-то случится, и мне надо будет выбрать: спасти Эшли или спасти тебя, я выберу ее. В любое время. Ты должен пообещать то же самое. — В смысле, конечно. Я вроде понял это. Но если что-то случится с тобой, ты хочешь, чтобы я бросил тебя? — Тайлер звучит ошеломленно, и да, Джош бы солгал, если бы сказал, что это не повлияло на его эго. Приятно знать, что Тайлер не хочет терять Джоша. Очень приятно. — Обещай, что ты поможешь Эшли. Тайлер сжимает губы и напряженно кивает. — Хорошо. Я обещаю. Лифт приезжает, и его двери медленно открываются. Они входят внутрь и видят только одну кнопку: 3. Тайлер нажимает на нее и надевает бейджик на шею. Фотография на бейдже выглядит недавней, волосы еще длинные перед тем, как он постригся для баскетбольного сезона. Судя по тому, как Тайлер щурится и хмурится, он не помнит, когда она была сделана. Джош вздрагивает. — Какой у нас план? — спрашивает Тайлер, все еще смотря на шнурок. — Освободить Эшли. — Надежный план. — У тебя есть более конкретные идеи? — мирно спрашивает Джош. — Потому что, поверь, я открыт для предложений. Тайлер вздыхает, смотря на номер этажа на цифровом экране сверху дверей. — У меня нет плана. Я ничего не знаю. Я даже не знаю, чего Блурри хочет от Эшли. Джош… Смотри. Лифт едет выше. Джош поворачивается к экранчику как раз тогда, когда номер сменяется с 3 на 4. Их разговор прерывается толчком лифта. Слышится глубокий скрежет металла, и свет моргает: выключается, включается и выключается навсегда, когда внутренние двери лифта открываются к стальным стенам шахты. Они застряли между этажами. На мгновение единственным их светом становится аварийная кнопка, которую надо нажать, чтобы получить помощь. Джош чувствует, что так они получат что-то обратное помощи. Рука крепко сжимает его предплечье. Тайлер цепляется на него, паникуя. — Джош, мне это не нравится. Мне не нравятся маленькие темные стальные капканы. В смысле, не пойми меня неправильно, мне не нравятся больницы с психопатами, которые хотят убить меня, моих друзей и их сестер, но это, типа… Это хуже. Что нам делать? Мы тут умрем! В жизни Джош бы чувствовал себя так же, но в этих снах старые страхи не трогают его. На ощупь он берет Тайлера за руку. Он не уверен, как тот отреагирует, но судя по тому, как младший парень сжимает ладонь в ответ, это круто. Это необходимо. — Все хорошо, — говорит Джош. — Мы просто выйдем через шахту лифта. Мы должны быть близко к третьему этажу. Думаю, мы почти там. — Как мы спустимся туда? — спрашивает Тайлер, тревожно дыша. — Мы не будем спускаться, — говорит Джош. — Мы пойдем наверх.

***

Блуррифейс очень хорош в шашках. Во время первой игры Эшли еле прилагает усилия, просто переставляя черные шашки по доске, чтобы создать вид. Взгляд размыт, и все равно трудно смотреть. Он съедает все ее шашки и теряет только одну свою. Они играют снова и снова, пока ей не удается съесть три его шашки. Сколько бы раз он ни выигрывал, ему не надоедает. — Ты ужасно думаешь наперед, — ликующе говорит он, подбрасывая шашку. — Хотя это, пожалуй, общеизвестный факт. Пытаться покончить с собой с помощью таблеток — это так по-женски. Знала об этом? Женщины пытаются убить себя чаще, но мужчины успешнее в этом. Мужчины в основном выбирают более надежные методы: стреляются или вешаются. — У нас дома нет ружья, — бурчит Эшли. Она двигает шашку прямо на линию огня Блурри, потому что больше некуда. Это меньшее из двух зол. — Не перебивай, когда я говорю. Это грубо. Женщины выбирают ошибочные методы, потому что они непостоянны. Они боятся боли. Они боятся определенности. Глубоко внутри… Они хотят потерпеть неудачу, — он перепрыгивает ее пешку и смахивает ее с доски. — Это неправда, — Эшли ходит, и ей удается съесть его. Он теряет свою первую шашку в этой игре, и она сжимает ее в кулаке, как знамя гордости, борясь с желанием кинуть ею в него. — Это факт, — пренебрежительно отвечает Блурри. Он дважды перепрыгивает и забирает две ее шашки. Теперь у нее осталась одна, все еще в углу ее стороны поля. Вынужденная сделать ход, она двигается вперед, чувствуя, что конец близок. — Ты живой тому пример. Ты не хотела умирать. Если бы хотела, была бы мертва, а не проигрывала свою седьмую партию к ряду. Да ладно, Эшес, ты вообще пытаешься? — Это не так. Я не хотела жить… Не хочу! — Продолжай убеждать себя, — мягко говорит он. Его шашки медленно приближаются, и она ничего не может с этим сделать, кроме как идти дальше в их ловушку, чувствуя беспомощность, которая намного глубже игры. — Я никогда не пойму этого. У тебя есть тело! Знаешь, что бы я сделал ради контроля над телом? Я бы убил. И я убью. Я уже убил. Каждый дюйм моих достижений приходилось зарабатывать тяжелыми годами крови, пота и слез (чаще других людей, включая тебя). А ты? Ты родилась во главе этого тела, и только разрушаешь его. Ты недостойна его. Надеюсь, однажды кто-то вроде меня украдет его у тебя в более хорошие руки. — Ты ничего не понимаешь, — сквозь зубы говорит Эшли. — Ты ничего не знаешь обо мне и о том, через что я прошла. — Мир жесток, милая. Соберись или освободи место для тех, кто смогут его выдержать и не будут жаловаться, — рычит Блуррифейс, перепрыгивая ее последнюю шашку. — Серьезно. Уверена, что стараешься? Ты очень слабый стратег. Как и твой брат… Пройти через шахту лифта? Гениальный ход. Что вообще может пойти не так? Эшли вообще понятия не имеет, что это значит, но кто-то оскорбляет ее брата, а это всегда делает ее подлой и храброй. И глупой. — И что бы ты сделал? — Для начала, я бы не ставил эту шашку на E7, хотя, честно говоря, у тебя не было особого выбора из-за жестких косяков в самом начале… — Не в этой тупой игре. Если бы ты был Джошем. Что бы ты сделал? Блуррифейс хмурится. — Не думаю, что мне нравится твой тон. Тебя не устраивают услуги Отеля дель Блурри? Я кормлю тебя с ебаным назогастральным зондом, который было так же трудно засунуть в тебя, как тебе сидеть с ним в пищеводе, и более того, если этого не достаточно, я тебя грею и развлекаю. На твоем месте я был бы очень осторожен на случай, если я решу поджечь тебя, Эшес. Эшли смахивает доску. Красные и черные шашки летят в стороны, а доска с грохотом падает на пол. Впервые Блурри выглядит скептически, а затем — расстроено. Она же горда — напугана, но горда. — Мне не нравится твой сервис. Я не просила об этом. Пошел ты. Блуррифейс тихо смеется, и в холодном воздухе виден пар от его дыхания. — Может, я ошибся. Тебе правда жить надоело, да? Я думал, рутина суицидальной школьницы была уловкой, но ты серьезно. Ты, блять, напрашиваешься. — Не говори об этом. — Это болезненная тема? Как думаешь, какими будут счета за больницу, Эшес? Двадцать тысяч? Тридцать? — Хватит. — Сорок тысяч долларов? Надеюсь, твои родители сохранили твою страховку, потому что если нет, будет неприятно. Я бы сделал им одолжение, если бы поджег твои косточки и устроил милый маленький костер. — Заткнись! — СЛЕДИ ЗА СВОИМ ЕБУЧИМ ЯЗЫКОМ, КОГДА ГОВОРИШЬ СО МНОЙ, ТЫ, ЭГОИСТИЧНАЯ СУКА. Они так близко, почти нос к носу, и его громкий голос заставляет Эшли отпрянуть и задрожать. Она сжимает зубы, плача. Всхлипнув, она снова давится трубкой. — Женщину должно быть видно, но не слышно, Эшес. Жаль, что именно я должен учить тебя этому. Он тянется за шприцом, а затем возится с трубкой в ее носу. — Что ты делаешь? — хрипит она. — Усыпляю тебя. Лучше в скучной компании, чем в раздражающей. Скажи спокойной ночи, Эшес, — уже скоро ее голова плывет, а глаза не фокусируются. Блурри наклоняется и оставляет ледяной поцелуй на ее лбу — издевательская нежность. Он взъерошивает ее челку и шепчет. — И кстати… Что бы я сделал, будь я Джошем? Это вопрос с подвохом. Я бы вообще не пытался спасти тебя.

***

Поднятым к потолку лифта оказывается Тайлер. Он тоньше. У Джоша нет никаких извращенных мотивов опускаться на колени и обхватывать руками бедра Тайлера (и он не чувствует ничего непристойного, даже при том, что его руки так близко к ягодицам Тайлера, ведь это было бы неуместно, хотя еще более неуместно прижиматься головой к его животу — или это таз? Серьезно, где заканчивается живот и начинается таз, есть какие-нибудь научные исследования или). — Джош. Выше. Краснея в темноте, Джош поднимает его выше. Он слышит, как люк в потолке открывается, а затем Тайлер подтягивается и залезает на крышу лифта. Он сразу же подает руку и машет ею перед лицом Джоша. На чистом адреналине ему удается поднять старшего парня настолько, чтобы тот втащил себя в шахту лифта. Когда оба осторожно встают, лифт издает резкий скрежет металла о металл и опасно качается под их ногами. — Лучше не стало, Джош, вообще не лучше, — бормочет Тайлер. — Мы должны быть смелыми, — говорит Джош. — По моей команде прыгаем. Тайлер стонет, долго и громко, и трясет головой. — Ужасная идея. Ужасная, ужасная идея. — У тебя есть получше? — выдыхает Джош. — Потому что я весь во внимании, чувак. Тяжелый вздох. — На счет три. Раз. Два. Три! Они прыгают (если действия Тайлера можно так назвать, ведь он просто поднимается на носках, не отрывая ног от крыши), и лифт издает тот же скрежет, лишь на чуть-чуть двигаясь к третьему этажу. — Давай, Тайлер. Мы должны прыгать. — Ладно… Ладно. На счет три. — Раз. Два. Три. Они прыгают, и на этот раз ноги обоих отрываются от земли. Если бы крыша не была такой прочной, они бы точно провалились сквозь нее. Слышится металлический скрип. Лифт опасно кренится под их ногами и падает. На мгновение они зависают в воздухе, пока кабина летит вниз, и Джош вдруг жалеет обо всех своих жизненных решениях, особенно о последнем, потому что это была ужасная идея, и теперь они упадут и сломают ноги в лучшем случае… Лифт останавливается. Он опустился как раз к центру третьего этажа, и вход только немного смещен. Свет оттуда ослепляет их. Колени Джоша ударяются о крышу, и боль пронзает все ноги от бедер до пальцев. Тайлеру не так везет. Он теряет равновесие и падает в открытый люк. Удар тела о пол лифта ужасен, и Джош уверен, что никогда не забудет этот звук. — Тайлер! — вопит Джош, сжимая зубы и ползя к люку, несмотря на боль, чтобы заглянуть внутрь. Тайлер лежит на руках и стонет. — Я в порядке, — отзывается он. — Ничего не сломано вроде, но очень больно… — Мы сделали это, — говорит Джош. Лифт дошел прямо до входа на третий этаж. И внешние, и внутренние двери лифта открыты и представляют ярко освещенный коридор: голубую плитку пола и кремовые стены. Над лифтом только узкий проем, которого еле хватит, чтобы Джош пролез, и даже в этом случае ему придется упасть с крыши на пол коридора. Если он спрыгнет в кабину лифта, он еще сдвинется, и они смогут без проблем вылезти на твердую почву. Они будут в безопасности. — Я спускаюсь, окей? — предупреждает Джош. Под ним Тайлер пытается встать. Он тяжело опирается на стену, поднимаясь маленькими рывками. Когда он выглядывает в коридор, его глаза расширяются. — НЕТ. Джош дергается от удивления, его ноги свисают в люк, а руки хватаются за крышу. — Что? Что там? — Уходи! Поднимайся! Не лезь сюда! — Тайлер бешено тянется к распахнутому люку и пытается закрыть его вместе с ногами Джоша. Откуда-то (отдаваясь эхом от стен и звуча отовсюду) доносится низкое рычание, от которого волосы на руках Джоша встают дыбом. Рычание становится громче, больше и множится. — Псы! Там псы! — Дай мне руку! — кричит Джош. — Я вытащу тебя! — Ты сказал, что не будешь спасать меня! И да, Джош знает об этом, но намного легче сказать, что он оставит Тайлера, чем на самом деле сделать это. Вытащив ноги, он тянет руку в кабину лифта. И, несмотря на слова Тайлера о том, что он даст себя бросить, Джош выясняет, что это тоже легче сказать. Младший парень тянется вверх, и их пальцы соприкасаются. Он подпрыгивает, и на мгновение Джош держит его за запястье, но оно выскальзывает. Рычание становится громче, почти оглушает и дополняется гавканьем. — Давай, прыгай! Прыгай! — Я… пытаюсь! Меняя стратегию, Джош хватает одну из барабанных палочек и сжимает ее с обеих сторон, создавая ступеньку лестницы. Ложась на крышу, он свешивается вниз к Тайлеру. Когда младший парень прыгает, ему удается схватиться за свободное место между руками Джоша. Подтянувшись, он вытягивает свободную руку к краю люка… И один из псов запрыгивает в лифт из коридора. Джош никогда не видел такой большой собаки: черная от кончиков заостренных ушей до когтей, скрипящих по плитке. Ее клыки обнажены и остры, с них капают слюни и пена. Без промедления зверь бросается на Тайлера, вгрызаясь в бедро и роняя парня на пол. Палочка падает где-то рядом. От крика Тайлера каждой части Джоша больно: сжатым зубам, ушам, сердцу. Джош тянется и закрывает люк. Через узкий проем он видит в коридоре третьего этажа четыре, шесть, восемь псов, рвущихся в лифт. Звуки снизу невозможно игнорировать, даже зажав уши руками. Крики Тайлера слышно через них. Джош встает и прыгает, делая небольшие перерывы, чтобы вес давал больше силы. Скоро лифт снова двигается, и вес псов внутри кабины только способствует этому. Он качается под ногами, и Джош почти падает, но вовремя сохраняет равновесие. Половина входа на третий этаж открыта для него теперь. Крики из кабины прекратились, но терзание… Он прыгает снова и снова, и лифт опускается ниже. Теперь открыт весь проход, а псы заперты в лифте под ногами. Единственное, что слышно, это отдаленные, приглушенные звуки сытых собак.

***

С дрожащими от остатков адреналина конечностями, Джош делает первый шаг из шахты лифта. Коридор по большей части пуст. Нет никаких пробковых досок для объявлений или стоек для дезинфекции рук, как в коридоре крыла интенсивной терапии. Обувь тихо скрипит по полу, пока он осторожно крадется, сжимая оставшуюся палочку в руке. Вместо телефона, по которому нужно позвонить, чтобы тебя пустили, на двери только кнопка под черным глянцевым объективом камеры. Над ним есть место для сканирования штрих-кода — и Ключ был у Тайлера. Тайлера, оставшегося в лифте, разорванного на куски, как кролик в пасти бешеной собаки. Джош чувствует себя побежденным. Он дает себе мгновение сдаться (только мгновение, он обещает себе, потому что иногда это все, что нужно), упираясь головой в стену над камерой и сканером. Все пошло совсем не по плану, и крики Тайлера все еще раздаются эхом в его голове, стуча по стенкам черепа, словно им мало места. Но Эшли. Он должен продолжать ради нее. Она — единственная причина, по которой он поднимает голову и нажимает на кнопку под камерой. Она звенит, и Джош нетерпеливо ждет, пока кто-то — или что-то — ответит. Но чем дольше он звонит, тем менее он уверен, что ему вообще ответят. Он не получит доступ на третий этаж. Он не сможет найти Эшли. Звонок прекращается. На другом конце Блуррифейс с веселым голосом. — Да? — Я пришел за Эшли, — говорит Джош через сжатые зубы. — Конечно, пришел. Как ты преодолел моих зверюшек? — Ты о тех пуделях? — спрашивает Джош. — Легко. Бросил им косточку. Блуррифейс смеется. — Несколько косточек, судя по всему. Хватило бы на скелет Тайлера! — двери впереди открываются, медленно и механически. — Ты дерзкий, как твоя сестра. Наверное, это у вас в ДНК. Я передам ей привет от тебя. Пока, Джошуа. Джош бьет по глянцевому объективу, но это вредит ему больше, чем камере. Сжимая зубы, он торопится войти в крыло, и двери закрываются за ним. Коридор продолжается, расширяясь к середине, где стоит стойка медсестры и пустой киоск. По обеим сторонам расположены двери, некоторые из них помечены как палаты пациентов, некоторые — нет. Он осознает, что понятия не имеет, в какой палате Эшли. Ему придется проверить все. Начиная с двери слева: 3001. Это толстая дубовая дверь, отполированная до блеска, с внушительной серебряной ручкой, но у Джоша нет времени восхищаться. Стрелка на часах показывает вниз. Если это работает, как нормальные часы, то у него осталось полчаса до встречи. В довершение ко всему, он понятия не имеет, где это будет. Но все по порядку. Обхватывая холодную ручку, Джош открывает дверь. Пусто. Как и в 3002 напротив. И в 3003. Дальше идут уборные, тоже без людей. Они пахнут лимонным ароматизатором, как будто кто-то только что тер здесь полы и чистил туалеты. 3004, и 5, и 6, 7, 8, 9. После них — подсобка, забитая одеялами и халатами, и вряд ли Эшли прячется в какой-нибудь наволочке (по крайней мере, Джош так думает). Ему хочется взять одеяло и завернуться в него, как в плащ, ведь он жутко замерз, но он этого не делает. Чем дальше он идет в крыло больницы, тем холоднее становится воздух. Следующая комната — для чтения рентгеновских снимков, и аппарат на стене показывает человеческую грудную клетку, только она заменена обычной железной клеткой. Он идет дальше, не замедляясь. 3010? Пусто. Так много комнат подводят его, что, открывая 3011, он никого не ожидает там увидеть. Согнувшись на кровати, лежит Тайлер. Больничное одеяло подоткнуто под его подмышки, а лодыжки и запястья привязаны. В его нос идет трубка, и она, кажется, болезненно приклеена к его щеке. Младший парень кажется пустым, перевязанный от ладоней до плеч. В углу включен телевизор, и он мигает, отбрасывая на все вокруг жуткий свет. Джош пробирается в палату, не уверенный, зачем, просто ведомый к постели Тайлера. Звук с другой стороны заставляет его обернуться. Дверь примыкающей ванной распахнута, и оттуда льется теплый свет. Внутри она выглядит, как ванная в доме Джозефов. Зак Джозеф сидит на коленях и вытирает кровь туалетной бумагой. Он поднимает свои покрасневшие от слез глаза и видит Джоша. Его лицо кривится. Бросая тряпки на пол, он встает и пересекает ванную. — Можно, блять, немного личного пространства? Дверь захлопывается. Вздрогнув, Джош отскакивает назад, а затем — в коридор. Он закрывает дверь и прижимается к ней спиной, дрожа, но не от холода. Он тратит несколько мгновений на восстановление нервов прежде, чем идти к другим дверям, и теперь он еще осторожнее и неувереннее от того, что может таится на другой стороне. Они все пусты. — Где она, — бормочет Джош. Он бросает взгляд на часы, и стрелка показывает на двенадцать. Он опоздал. И, к слову, он даже не знает, куда идти. Джош бежит по коридору, смотря на таблички с номерками на дверях и открывая только те, на которых нет номеров и где не может быть пациентов. Это крыло больницы изгибается, и ему приходится резко повернуть направо, скользя на плитке. Дверь за дверью пролетает, номера переходят за 3120, и все еще нет нужной ему… Или есть. Если знак «АДМИНИСТРАТОР БОЛЬНИЦЫ» над дверью его не цепляет, то надпись «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ДЖОШУА ДАН!» рядом с ним — очень даже. Неуверенный, как будет более вежливо, он бешено стучит в дверь, чтобы предупредить о своем приходе, и вбегает внутрь. Это обычный офис. Ковер короткий и на несколько тонов темнее плитки в коридоре. Стены заполнены полками для документов. Огромный стол из красного дерева стоит напротив дальней стены, и в свете луны из огромного окна виднеется силуэт женщины неопределенного возраста с темными, как чернила, волосами, стянутыми в тугой пучок. Она поднимает бледную руку, чтобы поправить сползающие к кончику носа очки, и они увеличивают ее темные глаза. — Ты опоздал. — Простите, — говорит Джош, тяжело дыша. — Нет времени. Сядь. Он садится в одно из кресел перед ее столом. Все окружение напоминает ему о кабинете Дина Уитлока, а об этом сейчас вспоминать вообще не хочется. — Вы хотели меня видеть? — У меня есть некоторая информация о том, кого вы зовете Блуррифейс. Пожалуйста, задавай вопросы, и я отвечу на них по мере своих способностей, — она сгибает свои тонкие руки перед собой, складывая ладони под подбородком. Джош трясет головой, словно стряхивает паутину. — Простите… Что? — Нет времени. Я здесь, чтобы помочь. Я не могу передать все знание, но у меня есть разрешение отвечать на вопросы. У тебя есть около двух минут. Торопись. — Я… Простите… Это просто… — Быстрее. — Кто вы? — Я консультант, присланный высшей силой, чтобы отвечать на твои вопросы и помочь одолеть Блуррифейса и спасти твою сестру, — она хмурится. — Это был осознанный вопрос, или ты еще в шоке? Джош крепко сжимает губы. — Кто эта высшая сила? — Тот, кто управляет Домиком на дереве. Ты правда собираешься потратить все время, спрашивая о своем союзнике, а не о враге? — Ну, я не знаю, кто мой «союзник», так что это кажется разумным выбором, — огрызается Джош. — Тогда твоя сестра будет потеряна. Это требует доверия, — она встает, собирая бумаги и наклоняясь к сумке. На краю ее стола стоят песочные часы, и голубой песок сыпется вниз с возрастающей скоростью. — Ладно-ладно! Где Блуррифейс? — На верхнем этаже. — Как туда добраться? — Пожарный выход должен быть открыт, — она показывает большим пальцем на окно позади нее. — Мы работаем над починкой лифта. Кажется, он сломался. — Без шуток. Что Блуррифейс хочет от Эшли? — Он использует ее, чтобы добраться до тебя. — И как? Она оставила записку… — Большие дозы бензодиазепина, которые приняла твоя сестра, спровоцировали галлюцинации. Сначала он использовал открытое окно, чтобы ввести в заблуждение ее разум, теперь сны. — Что он хочет от меня? — Твоей смерти. — Зачем? — Ты стоишь на пути его планов по захвату контроля над Тайлером и Домиком на дереве. Голова Джоша плывет от информации, но рот отказывается закрываться прежде, чем песок закончится. — Как мне его остановить? Она грустно улыбается. — Ты не можешь. — Как мне спасти Эшли? — Ты не можешь. — Кто тогда может? Слушайте, леди, мне не нравятся эти загадки… Ее губы возмущенно кривятся. — Нет никаких загадок, если ты задаешь правильные вопросы. — Какие у Блуррифейса слабости? — У него нет материального тела. Он любит поговорить. Он не может видеть голубой цвет… — Блуррифейс дальтоник? — мысль кажется Джошу смешной. — Нет. Голубого для него не существует. Это хороший камуфляж. — Хорошо знать, думаю, — Джош делает паузу, размышляя над другими вопросами, которые он может задать женщине с неземными знаниями. Когда он смотрит на песочные часы, последние несколько гранул падают. Рука с маникюром хватает их со стола и убирает в сумку. Женщина кивает. — Желаю удачи, Джош Дан. Она опускается вниз и исчезает под столом. Когда Джош наклоняется в поисках ее ног, он не находит ничего, кроме ковра. Джош ставит локти на колени и трет виски ладонями. Голова, кажется, на грани взрыва, она переполнена знаниями, которые хоть и увлекательные, но не обязательно верные. В них есть одна хорошая вещь — он знает, где искать Эшли. Логически, часть его знает, что его сон длится всего чуть больше часа, но ощущается все намного дольше. Он чувствует, словно постарел на сотню лет, как будто в его сердце какая-то усталость, вроде рака, заражающего его кости, мозг и надежду. Но под этим всем остается долг. Когда ему было три, и родители вручили ему мягкое одеяло с младенцем внутри, сказав ты теперь большой братик, Джош, ты должен заботиться о своей сестре, долг засел в нем, как зерно. Поэтому он встает, перехватывает барабанную палочку и двигается к огромному окну. По бокам от него расположены еще два маленьких окошка, а внизу виднеется железка, ведущая к пожарной лестнице. Открытое окно впускает холодный воздух и вихрь снежинок. Дрожа, Джош вылезает из окна (что намного сложнее, чем звучит — ему реально стоит заняться собой) в холодную улицу. Здесь высоко, а ветер еще сильнее, он треплет волосы и заставляет щуриться. Джош поднимается по скрипящей металлической лестнице вверх и вверх, мимо четвертого этажа и пятого. Достигнув шестого, он выбирает окно и разбивает его тупым концом палочки, убирая осколки стекла с рамы и пробираясь внутрь. Нет времени на скрытность. Внутри шестого этажа так же холодно, как снаружи. Снег падает с потолка, собирается на полу и скрипит под ногами. Пальцы на ногах начинают неметь через тонкую подошву кроссовок. Когда он выдыхает, из его ноздрей выходит пар. Он залез явно в чью-то палату, но кровать аккуратно застелена и пуста. Вдалеке слышится звук. Помехи. Джош задерживает дыхание, пытаясь слушать. Осторожно двигаясь, он открывает дверь и выходит в коридор. Шум становится громче, и внутри него слышится другой звук. Клик. Клик. Клик. Это знакомо, тикает на задворках сознания, Джош слышал этот звук раньше, но не может распознать. Он становится громче, когда парень идет на юг по коридору. На полу виднеются следы, слегка присыпанные снегом. По обеим сторонам тянутся длинные непрерывные колеи, словно Блурри тащил что-то. Словно он вез больничную кровать. Джош идет по коридору, следуя за следами Блурри. Впереди двойные двери, и ему приходится остановиться и нажать на кнопку, чтобы открыть их. Шум и щелканье становятся громче, когда двери разъезжаются. Дыхание становится тяжелее, а костяшки белеют от крепкой хватки на палочке, которая остается его единственным средством спасения. По другую сторону огромная комната, назначение которой неясно. Оборудование и мебель сдвинуто в сторону и сложено друг на друга, чтобы освободить место для кровати в центре. Снег здесь идет сильнее, хлопья больше и тяжелее. С окон сняты все жалюзи и лежат на полу, а спиной к Джошу стоит знакомая фигура. — Я здесь, — говорит Джош. Блуррифейс поворачивается. В его руке источник кликания — зажигалка. Он щелкает большим пальцем, и появляется пламя, желтое и согревающее в морозном воздухе. Лицо Блурри вялое и пустое, пока его взгляд скользит по Джошу и останавливается на барабанной палочке в руке, и тогда он изящно закатывает глаза от раздражения. — Я надеялся на более устрашающего противника. Блуррифейс идет в угол, где стоит радио, испускающее помехи. Он выключает его, и комната погружается в тишину. Картина почти прекрасна: снег, лунный свет льется в окно. Блурри двигается к кровати в центре, наклоняется, чтобы разблокировать колеса, и со скрипом поворачивает лежащего там к Джошу. Это Эшли. Ее глаза открыты, но расфокусированы. У нее такая же трубка, что была у Тайлера на третьем этаже. Сырые одеяла сверху нее покрыты снегом и прилипают к ее фигуре. Запах бензина силен, он капает с угла одеяла в лужицу под кроватью Эшли. Зажигалка в руке Блурри приобретает больше смысла. — Какое трогательное воссоединение семьи, — мурлычет Блуррифейс, вытягиваю руку и убирая волосы от лица Эшли. Она вздрагивает, и пальцы Джоша сжимаются и разжимаются от ярости и страха. — Не трогай ее. — Ты не в том положении, чтобы раздавать приказы. — Я знаю, чего ты хочешь, — выпаливает Джош. Блуррифейс задумчиво поднимает голову. — Да ладно? Я много чего хочу. Я хочу избавиться от доставучей «Вы еще смотрите?» надписи на Нетфликсе. Я хочу запретить носить носки с сандалиями. Я хочу прикроватный коврик из твоей кожи. Ты об этом? — Я знаю, что ты хочешь контролировать Тайлера и Домик на дереве. Я знаю, что мешаю этому — только не знаю, как именно, но я опасен для тебя. Просто знай, что если ты еще раз тронешь ее, я буквально посвящу остаток этого сна и все остальные сны тому, чтобы ты никогда не получил то, что хочешь. Обещаю. Блуррифейс ошеломлен; затем он начинает смеяться. — Это было… занятно. Ты намного харизматичнее, когда спишь, Джошуа. Не иронично ли? К сожалению, так случилось, что я тебе не верю. Ты не можешь ставить ультиматумы. Зато я могу, и вот один: если ты не уйдешь с моего пути и не пропадешь из снов Тайлера, я посвящу все свое существование разрушению твоего разума и разумов твоих любимых. Эшли почти потеряна. Эбигейл в процессе. Двух зайцев одним выстрелом… Джош делает шаг вперед. Блурри щелкает зажигалкой, держа ее над Эшли. — Вау. Будь я тобой, я бы расслабился немного, а то здесь может стать жарко. Сжимая зубы, Джош останавливается. — Хороший мальчик, слушайся меня. Ты напоминаешь мне моего друга, Спуки. Та версия тебя мне нравилась больше, он открывал рот только когда я скажу, и говорил только «да» и «нет». Эта версия тебя даже близко не такая веселая. — Ненавижу рушить твое веселье. — Тогда не делай этого. Исчезни. Я не сожгу твою сестру, оставлю тебя и твою семью в покое. Все, кого ты любишь, будут спасены. — Тайлер. Я хочу, чтобы Тайлер тоже был спасен. — Зачем? Кто он тебе? Парень с рисования? Трехнедельный друг? — Да. Все это, и… — Джош еле успевает остановиться прежде, чем проболтается, но лицо Блурри загорается, как рождественское украшение. Он начинает смеяться, сначала тихо хихикать, а потом хохотать в голос, и, серьезно, что такого смешного? Блурри хватается рукой за живот, как будто он болит от сильного смеха, и вытирает сухие глаза рукой с зажигалкой. — Вот оно! Вот в чем дело! Тайлер! Ты влюблен в Тайлера! Слышится тихий скрип, и оба поворачиваются к дверям. Тайлер. — Кто-то назвал мое имя? — кротко говорит он.

***

— Какого хуя, — рычит Блуррифейс, зарываясь свободной рукой в волосы. — Тот же вопрос, — добавляет Джош, показывая большим пальцем в направлении Блурри. — Тайлер, какого черта случилось? Тайлер выглядит так, словно его пережевала и выплюнула стая голодных собак, что вообще-то довольно буквальное определение. Его футболка разорвана и открывает обильное количество загорелой кожи, на которую Джош, конечно же, не пялится. Он тяжело хромает, волосы растрепаны сильнее, чем после сна, а джинсы разодраны и покрыты кровью. — Собаки. Ты должен мне новые кеды. Те были мои любимые. Джош опускает взгляд на ноги Тайлера без обуви, в одних носках, его пальцы шевелятся на снегу. Он так поражен, что не может даже смеяться. — Как ты выжил? Слабо улыбаясь, Тайлер достает из-за ремня барабанную палочку. Она покрыта кровью и следами от зубов, но от ее вида сердце Джоша волнуется, как ветер. — Лифт заработал, и я вышел на третьем этаже. Слава Богу, у меня был ключ, и не надо было звонить… Губы Блуррифейса белеют от крепкого сжатия. — Третий этаж оказался пуст, но там был знак «ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, ДЖОШУА ДАН», который сложно было не заметить… И там было открыто окно, так что я просто пошел по следам. — Сущий Шерлок Холмс, — говорит Блуррифейс. — Трогательно смотреть на ваше воссоединение, но у нас с Джошуа незаконченное дело. Если ты выйдешь, Тайлер, я буду больше, чем счастлив разобраться с тобой дальше. — Я так не думаю, — говорит Тайлер. — На этой кровати мой друг. Отпусти ее. — Кто-нибудь еще понимает тонкости? Я скажу проще: отойди, или я подожгу маленькую Мисс Пирожочек Эшли, как олимпийский огонь. — Джош… — медленно говорит Тайлер. — Да. — Сейчас! Вместе они срываются с места, но расстояние слишком большое. Блурри щелкает зажигалкой… и загорается. Джош и Тайлер замирают, как ледяные статуи. Пламя поглощает Блурри от зажигалки в руке, перемещаясь вверх к плечу и красной шапке и вниз к ногам. Нет ни крика, ни следов боли. Джош чувствует крохотный триумф в груди прежде, чем осознает, что Блурри падает на пол у кровати Эшли. Нет времени даже закричать. Лужа бензина загорается в одно мгновение, и Эшли потеряна, и Джош кричит, пытаясь добраться до нее, но на пути оказывается Тайлер и толкает его со всей силы, пока они не поскальзываются и падают. Джош шипит от боли, резко вскакивая, но Тайлер уже поднялся и вытянул руки в стороны, не пуская Джоша к кровати, где горит его сестра. — Уйди с дороги. — Нет. — Я не хочу тебя ранить, но мне придется, если не отойдешь. — Уже поздно… Она горит. Ты ничего не можешь сделать, только сгоришь сам. Иногда… Надо отпускать! Мы не можем страдать, пытаясь спасти уже потерянных людей! Джош замахивается и бьет кулаком. Он ударяет по виску Тайлера, и парень падает опасно близко к горящей кровати. Но тем не менее младший парень вскакивает на колени и хватает Джоша за ногу, роняя их обоих в снег. — Ты хочешь спасти ее, но ты не можешь. Это больше не твое место! Она должна сама себя спасти. Она должна сделать выбор… И ты должен дать ей решить и быть тут, если она выйдет. Это ее выбор, но и твой тоже. Будь тут. Не уходи. И в одно мгновение желание бороться испаряется. Джош падает в снег, чувствуя, как намокает его футболка на спине. Закрыв лицо руками, он начинает плакать. — Я подвел ее. Я сказал ей, что буду рядом. Я не нашел времени для ее стихов. Она пыталась поговорить со мной, она заботилась обо мне, пока я болел, а я не нашел для нее времени! Я так зациклился на себе и игнорировал все знаки, потому что если ты не видишь их, тебе не надо волноваться о них или думать о ком-то, кроме себя. Это моя вина. Я виноват в том, что Эшли наглоталась тех таблеток. — У Эшли глубокие проблемы. Думаешь, ты мог поболтать с ней, и все бы прошло? Может, и мог, один раз, или два, или три. Но ты не можешь провести всю жизнь с ней. Ты не можешь быть рядом постоянно. Рано или поздно, когда она будет одна и все те плохие вещи вернутся… она попытается снова. Депрессия, суицидальные мысли — эти вещи не испаряются, неважно, как сильно ты любишь кого-то, обнимаешь или слушаешь их стихи. Те чувства возвращаются. Они всегда возвращаются. Эшли нужна помощь. Ты не можешь ей помочь. Это хреново, но это правда. Все, что ты можешь, это быть здесь. Так будь! Вставай! Джош грустно всхлипывает. — Ладно. Ладно, не кричи на меня. Боже. — Ты меня ударил, — добродушно говорит Тайлер. — Не круто. Подав руку, Тайлер помогает Джошу встать на ноги. Они стоят и дрожат, и слезы замерзают на ресницах Джоша, когда он смотрит на горящую кровать. — В этом нет твоей вины, — шепчет Тайлер на фоне хруста огня. — Ты тоже болен. — Я знаю. — Тебе нужна помощь. С твоей тревогой. Я не знаю, как сказать тебе это, когда мы не спим, но тут я как-то посмелее. Тебе нужна помощь. Я чувствую себя бесполезно, когда у тебя паническая атака. — Представь, каково мне, — говорит Джош. — Знаю. Речь не обо мне, ты прав. Но, думаю, Эшли, может, будет лучше относиться к лечению, если ее старший брат тоже пройдет через это. Будь хорошим примером. И в то же время сделай что-то хорошее для себя. Джош кивает, его губы онемели. — Хорошо. Я сделаю это. Если она выйдет из огня живой. Я сделаю это. Тишина, за исключением треска огня. Что-то на кровати двигается — воображение Джоша, конечно. Но затем в пламени появляется фигура, виднеется пятно темных волос и нетронутый огнем белый халат. Эшли выходит из пламени на дрожащих ногах, срывая пластырь с лица и выбрасывая трубку. Она вытягивает руки, и Джош идет к ней, потому что она вот-вот упадет и потому что в последний раз до ее попытки суицида он обнимал сестру год назад, когда родители еще одевали их в парные костюмы на Хэллоуин. Это их лучшее в жизни объятие. Без шуток. Тайлер отходит, чтобы дать им время. — Ты пришел, — говорит Эшли. — Да, — говорит он, потому что все остальное слишком ранит. Они отстраняются, и Эшли вытирает слезы черными от сажи руками. Это смешит его. — Джош, — зовет Тайлер. — Иди сюда. Он перекидывает руку Эшли через плечо, наклоняясь, чтобы сравнять их рост. Тайлер стоит у трупа Блуррифейса, все еще охваченного пламенем. Джош прикрывает рот ладонью, сожалея, что здесь нет надежной банданы, чтобы можно было не глотать дым. В отличие от Эшли, Блурри не двигается. — Я думаю, он мертв, — выдыхает Джош. Его сердце легко, как летящая птица. Он легкомысленно улыбается, сжимая руку Эшли на своем плече. — Тайлер… Думаю, он правда мертв. Посмотри на него. — Ага, — слабо отвечает Тайлер. — Думаю, ты прав. Давай убираться отсюда. И сразу после этой мысли оба парня просыпаются, садясь и обмениваясь в темноте одинаковыми взглядами триумфа и понимания.

***

В другом конце города Эшли пробуждается на своей больничной кровати. Ей снился сон… Она слабо его помнит. Там был снег, пламя, боль и сила. Открыв глаза, она видит фигуру у кровати, и сердце уходит в пятки, пока она не узнает человека. Это ее мама со сложенными на груди руками, опущенным к груди подбородком и закрытыми от усталости глазами. — Мам? — хрипит Эшли. Мама подпрыгивает, рукой хватаясь за сердце. — Малышка? Что такое? — Мне так жаль, — плачет Эшли. — Прости меня за то, что я сделала. — О, детка. Они берутся за руки. — Не отпускай меня. Не дай мне исчезнуть, — шепчет Эшли через слезы и ком в горле. — Не дам, — говорит мама. Она двигает стул ближе, чтобы взять обе руки дочери в свои. — Все будет хорошо. Мы справимся с этим, вместе. Все будет хорошо. Обещаю. И впервые Эшли верит в это. Они сидят, смотря, как солнце встает над домами Колумбуса, а небо становится синим, розовым, желтым, а затем чистым ярко-голубым.

***

В больнице в пыльном разуме подростка тлеет больничная кровать: ткань и пластик сгорели, и остался только металл. На полу возле кровати — участок плитки без снега с пятнами сажи. Там должно лежать тело, но его нет. Там нет костей.