Someone Else's Dreams

Совсем скоро их триумф от ночной битвы сходит на нет. Теперь Тайлер лежит в темной комнате, дрожа под одеялом, и слушает тихое дыхание Джоша. Собственный разум играет с ним, превращая каждую тень во что-то зловещее, двигая темноту и мелькая пламенем зажигалки. Комната, кажется, полна людей, смотрящих на него. «Блуррифейс мертв,» — думает Тайлер, боясь пошевелиться. — «Он умер. Сгорел. Мы видели.» Но сколько раз Джош умирал в их снах? Сколько раз умирал сам Тайлер? Они не стали менее живыми. Очень осторожно и вопреки здравому смыслу, Тайлер закрывает глаза и думает о существе, которое старается не признавать чаще, чем должен. Ему нравится представлять на краю сознания клетку с толстой решеткой, через которую ничто не может просочиться. Она похожа на клетку бешеного животного: решетка погнута от зубов и неудачных попыток побега. Блуррифейс, как он представляет, подходит к решетке и смотрит между брусьями. Клетка пуста. Тайлер не чувствует облегчения, ведь вопрос приходит в голову, вопрос, на который нет ответа. Клетка пуста, потому что Блуррифейс мертв или потому что Блуррифейс свободен?

***

В восходе есть своя прелесть. Джош смотрит на поднимающееся солнце через окно кухни Джозефов, отхлебывая дымящийся дорогой кофе. Небо окрашено миллионом оттенков розового, оранжевого и желтого, и сложно поверить, что предыдущим вечером это же небо было таким темным и холодным. Это заставляет поверить во всю ту новый день — новый шанс херню. Ночь прошла. Блуррифейс исчез. Они еще не вышли из леса, но по крайней мере лес уже не кажется таким мрачным. И, хотя он никогда не был фанатом кофе, этот кажется самым лучшим. Впрочем, Джош может быть необъективен — бариста был великолепен, с глазами чуть темнее напитка в чашке. — Тебе что-нибудь снилось? — осторожно спрашивает Тайлер. — Не, спал, как убитый, — говорит Джош. — У тебя есть что-то типа школьного номера или мне искать самому? Надо сказать им, что я не приду. Тайлер останавливается у полки с темной, ароматной кофейной гущей. Он одет в школьную форму, длинные рукава рубашки с незастегнутыми пуговками висят на его руках, а волосы на голове растрепаны, как и брови. Его лицо такое же, как когда Джош сказал кофе вместо эспрессо (что одно и то же для Джоша). — Тебе вообще-то не нужно. Джош моргает, ожидая окончания предложения и держа чашку близко к лицу, чтобы вдыхать богатый аромат кофе, даже когда он не пьет его. — Директор решил, что ты можешь пропустить пару дней. — Из-за Эшли? Это… неожиданно круто, — говорит Джош. — Технически, ты отстранен. Джош давится выпитым кофе. Он обжигает его язык, небо и горло. Жар спускается вниз к желудку, но парень уже не замечает. — Отстранен? Я думал… Ты так сказал… Отстранен? — Я отговорил их исключать тебя, но мисс Тиг так бы этого не оставила. Директору надо было сделать что-то. Джош стонет, долго и низко, и ставит чашку, чтобы не пролить все на себя. Отстранен? Его никогда не наказывали. До этого года его ни разу не оставляли после уроков, не отчитывали, ничего. Джош всегда умело пролетает под радаром, и это включает посещение занятий, выполнение заданий и отсутствие проблем. Это рецепт невидимости. Но в этом году на него словно направлен прожектор. Или мишень. — Просто… Думай об этом, как о каникулах, — мягко говорит Тайлер, и, если бы не изгиб его губ, Джош бы подумал, что он серьезен. — Ага. Отпуск мечты. — Слушай… Забудь о них. По крайней мере у тебя есть остаток недели на Эшли. Это важнее, — говорит Тайлер. Он смотрит на электронные часы на плите. — У меня тренировка через полчаса. Уверен, что стоит ехать в больницу так рано? — Родители были там всю ночь. Я должен увидеть ее… — Джош не заканчивает фразу, но ему просто нужно убедиться, что она все еще там. Он сжимал телефон с тех пор, как проснулся, и постоянно проверял, не пропустил ли какие-то звонки или сообщения. Ему необходимо увидеть, что она спокойна, что все произошедшее во сне разрушилось с приходом утра. — Ни слова больше. Ваш Убер водитель на месте. Все взял? Кажется, у меня была пара настолок. Там были офигенные пазлы из психиатрии… Львы, чувак. Львы. Доверившись Тайлеру, Джош покидает дом с пазлами, настольными играми и картами. Он никогда не был фанатом настольных игр (с детства, по крайней мере), но, если это отвлечет Эшли, он готов играть в Go Fish до заката. Он сделает что угодно. Такое чувство, что сегодня Хороший День. Надежда слышится в гудении машин и ощущается в тепле солнечных лучей между домами Колумбуса. Словно прошел шторм с грозой, проливным дождем и свирепым ветром. Ветер сдул всю грязь их жизней под кровати и коврики, чтобы никто не видел ее и не помнил о ней. Может, эта грязь и не исчезла, но она по крайней мере уже не так заметна. — Удачи, Джош, — выдыхает Тайлер, когда они подъезжают ко входу в приемный покой. — Я волнуюсь о тебе и твоей семье, чел. Я возьму с собой телефон, так что… Пиши, если что-то понадобится. — Бро, — Джош не может сказать ничего больше. — Бро. Я знаю. — Удачи на тренировке. — Спасибо, — Тайлер уверенно улыбается. — Но она мне не понадобится. Он салютует и отъезжает от бордюра (не слишком скоро, учитывая, что сзади подгоняет машина скорой помощи с горящими мигалками, но выключенной сиреной). Джош повторяет его жест, надеясь, что его улыбка в зеркале заднего вида не кажется слишком широкой, ведь он изо всех сил пытается ее сдержать. Джош торопится зайти внутрь, чтобы освободить место для скорой. Он знает, куда идти, так что избегает взгляда медсестры за стойкой и проскальзывает мимо, к лифтам. С огромной сумкой разных предметов, мятой одеждой и растрепанными кудряшками он, должно быть, выглядит подозрительным типом для охраны. Он тыкает костяшкой по кнопке «наверх», смотря, как она загорается, и перекладывает сумку с пазлами и играми в другую руку. Хотелось бы сейчас держать барабанные палочки, чтобы не чувствовать себя так уязвимо. Двери открываются, и он не может понять, чего ожидал. Бешеных псов с кусками плоти на зубах или обугленный труп выжившего Блуррифейса? Чего бы он ни ждал, там этого нет. Огромные стальные двери открываются, и за ними лишь маленький тесный лифт, ведущий на третий этаж. А на его крыше нет никакого люка. Тем лучше. Джош входит в палату Эшли, затаив дыхание, словно погружается под воду. Больничная кровать пуста, простыни смяты — Эшли как будто стала привидением и исчезла. Сама комната маленькая, с диванчиком из искусственной кожи и закрытой дверью напротив кровати, наверное, в ванную. Родители поднимают головы и устало улыбаются ему. Они сидят на диване, а между ними стоит столик, заваленный бумагами. — Где она? — спрашивает Джош, ставя сумку на пол прямо у входа. — Она здесь, — говорит голос позади. Он почти выпрыгивает из кожи, резко оборачиваясь к Эшли сзади него. На ней безразмерная больничная сорочка, висящая на ее худой фигуре, и лосины. Из кармана сорочки торчит квадратный аппарат с разноцветными проводами, назначение которых остается неизвестным. Она тянет за собой капельницу. Эшли выглядит уставшей, но она улыбается. Это настоящая улыбка. Он точно знает. Потрепанная, как корабль после долгого плавания, осторожная, как первые шаги по песку, но настоящая. — Ты пришел, — шепчет она. Ее глаза щурятся, словно она пытается вспомнить что-то, но оно все равно ускользает от нее. — Ага, — говорит Джош. — Как спалось? Она все еще щурится, пытаясь вспомнить. — Хорошо. Наверное. Мне кажется, ты мне снился. — Круто. Веселая медсестра, которая даже ниже Эшли, в очках с толстой оправой помогает ей забраться в постель и поправляет капельницу, чтобы та не запуталась вокруг тонких конечностей девочки. Хорошее настроение медсестры заражает, и шутки про сериал по телевизору (повторяют «Анатомию страсти», слава Богу) заставляют их всех смеяться и улыбаться. — Как все прошло, милая? — спрашивает мама. — Что прошло? — перебивает Джош. Он сидит на единственном оставшемся свободном месте — неудобном стуле с жесткой спинкой, который лучше бы смотрелся в столовой, чем в больничной палате. — У меня был первый сеанс терапии, — говорит Эшли. — Нормально прошло, наверное. Правда, хорошо. Мой доктор… Ее зовут Лиэнн, и она кажется милой. — Она знает, о чем говорит? — спрашивает папа. — Надеюсь, — шутит Эшли. — Я рассказала ей о себе, о всех вас. Об Эбби и Джордане. Как они? — Закатывают вечеринки с бабушкой, — говорит Джош. — Когда я проезжал мимо, видел вспышки. Копы вырубились на газоне. Все в лучшем стиле. — Ты ехал? — лицо Эшли освещается, а глаза сужаются от одной единственной детали. — У тебя нет машины. Кто тебя вез? Тайлер? — Да. — Он был таким милым, — глупая улыбка на лице Эшли говорит сама за себя, и что это, блин, за мир, где Джошу приходится соревноваться со своей пятнадцатилетней сестрой за внимание своего асексуального краша? Его жизнь превращается в плохую мыльную оперу, одну из тех, что мама любит смотреть на выходных. Часть его хочет вытянуть руку и выбить мечтательный взгляд из глаз сестры, но он тут же чувствует вину от одной мысли об этом. «У тебя нет шансов,» — хочет сказать темная его половина. Как и у меня. — Что ты принес? — спрашивает мама, кивая на сумку в ногах Джоша. — О, точно… Ну, Тайлер, — и окей, может быть, его тон слишком горький, чтобы его можно было принять за дразнение, но разве можно его винить? — Он предложил мне взять игры, занять время. Там пазлы, карты и — о! — он достает до дна сумки и вытаскивает клетчатую коробку. — Шашки! Эшли издает недовольный стон, щурясь на шахматную доску и сквозь нее. Она трясет головой так сильно, словно стряхивает с нее паутину. В конце концов она улыбается. — Поиграем в Go Fish?

***

От: Тайлер Как там Эшли? Кому: Тайлер нормально. ей нравится терапия. От: Тайлер Хорошо. Школа отстой. Кому: Тайлер ты на уроке сейчас? От: Тайлер Может быть. Да. Но не переставай писать, а то я умру от скуки. Если только ты не занят, тогда не пиши. Кому: Тайлер я могу писать. побеждаю Эшли в candyland От: Тайлер Хорошие старшие братья дают своим сестрам выиграть. Кому: Тайлер она и выиграла. первые три раза. мне надо сохранять достоинство От: Тайлер Хаха как я мог не увидеть этого. Кому: Тайлер надень очки. я видел их в твоей комнате, но никогда не видел тебя в них. как ты играешь в баскетбол слепым? От: Тайлер Очки были в шкафчике моего стола. Ты что, рылся в моих вещах утром, пока я был в душе? Кому: Тайлер я мог бы соврать но. я примерил их и выглядел круто От: Тайлер Что ж, хорошо, что я спрятал реальный компромат. Кому: Тайлер у тебя нет компромата От: Тайлер Откуда ты знаешь? Я все спрятал. На рисовании сейчас. Меня дважды спросили, связано ли твое отсутствие с твоим статусом уголовника. Я сказал да. Надеюсь, ты не против. Кому: Тайлер ну я не ОБИЖАЮСЬ или типа того. может мисс тиг отвалит от меня если будет напугана От: Тайлер Скрести пальцы. Ща вернусь. Кому: Тайлер лан, я как раз побил эшли. мы играем заново. четыре из семи От: Тайлер Тут. Хочешь снова переночевать у меня? Эй? Кому: Тайлер мой папа будет дома ночью и присмотрит за мелкими. так что. да От: Тайлер Офигенно. Проводи время с сестрой и напиши, когда тебя забрать. Можем повторить сегодняшний маршрут утром. Да? Кому: Тайлер да. я возьму candyland. От: Тайлер ОфИгЕнНо Надо бежать, сейчас французский, а я в нем ля лажаю. Увидимся после школы.

***

Тайлер лжет. Он делает это чаще и чаще в последнее время, особенно по отношению к Джошу. Маленькая ложь, чтобы ему не было больно. Большая ложь, чтобы защитить собственную репутацию. Даже откровение по поводу попытки суицида и ориентации не помогло. Он хранит секреты, прячет свои страхи от Джоша. Тайлер ничего не может сделать с этим: куда бы ни шел, он порождает обман. Вина лежит тяжким грузом на его сердце — но не достаточно тяжким, чтобы остановиться. Есть вещи, которые он не может сказать Джошу. Пока нет. Например, то, что все уже знают о случившемся с Эшли. Тайлер пытается отследить слухи до их источника. Кензи с английского сказала, что мама кого-то из французского кружка работает в скорой и узнала фамилию Эшли, но после опроса каждого парня и девушки из кружка выясняется, что ни у кого из них нет мамы, тети, сестры или кого-либо, работающего в Медицинском Центре или в больнице. Он почти берет в заложники девушек из группы поддержки, когда слышит их разговор об этом за столом на обеде, и устраивает допрос с пытками, из-за которого они опаздывают на следующий урок, но все, что он получает, это «О, я слышала от Джареда,» «Мне сказал Дейв,» «Астрид сказала мне». Тайлер проводит весь день в поисках тех, кто знает, как будто если он их найдет, то сможет сделать что-то. Стереть им память, что-нибудь. Эшли будет в большой беде, когда вернется из больницы в школу, и быть в центре внимания — последнее, что ей нужно. По большей части Тайлер просто хочет быть полезным. Но он ничего не может сделать. Из той клетки на краю сознания, что это, смех?

***

Когда он забирает Джоша, тот выглядит счастливее, чем когда-либо — ну, за пределами снов точно. Его спокойствие не только заметно по изгибу губ и расслабленным плечам, но и чувствуется через разделяющую их коробку передач. — Как все прошло? — спрашивает Тайлер. — Прекрасно. Правда. Эшли не перестает говорить о своем докторе, а мама с папой сказали, что, раз я сам платил страховку, они могли оплачивать ее младшим. Им все еще нужно заплатить, но даже близко не так много, как могло быть, — Джош стучит пальцами по бедрам, указательные пальцы отскакивают от джинсов. — Боже. Такое классное чувство. Я помог семье. Тепло от счастья Джоша почти растапливает намерзший лед в груди Тайлера. Почти. У Тайлера дома они едят макароны и сырную запеканку, после чего выгоняют Зака из подвала, чтобы по очереди побеждать друг друга в Марио Карт 64. Хотя Джош застолбил Йоши, так что Тайлер сваливает на это все свои проигрыши, вместо того, чтобы признать недостаток навыков. Все знают, что Йоши лучший. Раковина делает его аэродинамичнее или типа того. — Как школа? — спрашивает Джош, пока они маневрируют на опасных дугах Радуги. Он привычно наклоняется на поворотах, касаясь плеча Тайлера. И пока одной части парня нравится эта близость — Джош излучает жар, как будто под его кожей печь — большая его часть чувствует тревогу. Он отодвигается, но сразу же скучает по теплу. — Нормально, — врет Тайлер. — Как твое отстранение? Как каникулы, да? — Абсолютно, — сухо отвечает Джош. Он не удерживает Йоши на трассе и стонет, потирая лоб. — Я что, слышу обиду в твоем голосе? Я ждал «спасибо», чувак. Я убедил маму вернуться и отговорил Тиг собирать совет по поводу тебя, — бурчит Тайлер, щурясь в экран телевизора. Он всегда улучшает время, но не в этот раз. Принцесса Пич уступает Жабе и занимает второе место. Офигеть. — За что тебя благодарить? Исключение — это же длинные каникулы. Эй… Ты сзади? — Почти впереди, особенно если ты еще раз вылетишь с трассы. Джош вздыхает, не сильно заботясь об игре. — То, что я написал, не так уж и плохо. — Довольно плохо, бро. Я оттягивал его кожу, пока не показалась грудная клетка. Я пересчитал его ребра. Они казались бесцветными из-за ламп над моей головой. Не помню, что дальше… Но там была такая поэтичная строчка о том, как мои мышцы дергались и обвивали кости, а еще звук моих ребер… Джош снова вылетает с трассы, вздрагивая. — Хватит… Хочешь добить меня? Я понял. Было довольно плохо, но разве тянет на отчисление? — Вообще нет, — успокаивает Тайлер. Это стоит того, ведь Джош сразу начинает петушиться, но в следующее мгновение младший парень чувствует себя виновато и порочно. — Тиг стояла на своем, и директор знал об этом. Если бы моя мама была с ними? Кто знает. — Тиг, — мрачно бурчит Джош. — Она еще припомнит мне все это, когда я вернусь. Точно говорю. — Ты всегда можешь бросить рисование, — Тайлер сам не знает, зачем предлагает это, ведь от одной мысли его тошнит. Не иметь ни одного урока с Джошем. Пустое место Джоша в классе. Заканчивать проект в одиночку, потому что Джош сидит где-то в другом классе и учит разные способы спрягать французские глаголы или как измерить расстояние до звезд в зависимости от их угла. Это так… одиноко. Тайлер вдруг понимает, как одинок был перед тем, как Джош появился в его жизни и снах. Как не замечал он раньше этой длинной пустой тишины на всех уроках, когда ему не с кем было поговорить, темноты его мыслей, когда ему не о чем было думать, кроме баскетбола и школьных дел. Он никогда не замечал эту пустоту, никогда, до того, как эта пустота заполнилась. Теперь же место снова может освободиться, и это… больно. «Что это?» — гадает он с колотящимся сердцем. Это правда всего лишь дружба? Но что еще это может быть? — Да, точно, — говорит Джош, мягко возвращая Тайлера из хаотичных размышлений. Младший парень даже не слушает. — И кинуть тебя с проектом? Это слишком эгоистично, чувак. Он наполовину мой. Это как ребенок. Я не буду платить алименты… — Я в туалет, — говорит Тайлер, бросая джойстик и распрямляя длинные ноги, на которых сидел все это время. Он слышит веселую музыку видеоигры и выкрики Джоша про истца, но это все лишь на фоне. Ванная в подвале — не вариант, она слишком близка к источнику его тревоги. Преодолев два лестничных пролета, Тайлер успокаивается, только оказавшись в своей ванной. Для полной безопасности он залезает под душ и сидит на сухом керамическом полу. На этом плиточном острове мысли не кажутся такими громкими. Тайлер знает разницу между сексуальным влечением и желанием встречаться с кем-то. Он читал статьи, смотрел видео на ютубе и разговаривал в чате с супер добрыми асексуалами и аромантиками, которым впервые и признался. Он знает определения, но ему никогда не приходилось испытывать какое-либо из этих желаний. Слова Зака раздаются в голове, о том, что Джош другой. Не важно, что Джош другой для Зака. Другой ли Джош для Тайлера? И ответ очевиден — да, Тайлер должен быть слепым и тупым, чтобы отрицать это. После знакомства и совместного времени с Джошем все предыдущие знакомые кажется именно таковыми — просто знакомыми. Джош другой. Он лучше всех, кого Тайлер знает: он добрый, беспристрастный, забавный. Все эти достойные качества есть в старшем парне — и даже больше. Между ними особая связь, которую Тайлер чувствует все чаще и чаще, даже когда они не спят. Тайлер думает о Джоше почти постоянно, когда они не вместе, и с трудом заставляет себя не упоминать парня по сотне раз за ужином, потому каждый раз, когда он это делает, Зак кидает на него тот взгляд… Но Тайлер всегда считал себя аромантиком. Это неплохо: иметь партнера, кого-то, с кем можно разделить жизненный опыт, а в перспективе и жизнь, но он никогда не встречал того, с кем бы хотел делиться частью себя. И теперь он начал делиться с Джошем, даже не осознавая того? Он готов признать мысль, что он не аромантик, но (хотя ему известно, что сексуальность и романтическая ориентация не обязаны существовать одновременно) для него идея секса и романтических отношений всегда шли рука об руку. Без одного не может существовать и другое. Даже если ему интересен Джош в романтическом плане, привлекает ли его Джош сексуально? Боже, и как ему узнать об этом, если он никогда раньше этого не чувствовал? Такого научного теста еще не придумали. Жизнь не может быть такой простой. Конечно, есть способы. Сексуальность Тайлера не определяет его сексуальное влечение, и он получает оргазм примерно столько же раз, сколько обычный подросток (согласно гуглу). Обычно, когда он трогает себя, в мыслях нет ничего, кроме физического удовлетворения. Фокус на ощущениях (скольжение его руки, тепло его кожи в сравнении с прохладой его спальни или влажностью душевой, сдержанная энергия в районе таза, словно туго натянутая тетива лука, которую вот-вот отпустят) — это все, что ему нужно. Может ли он думать о Джоше? От одной мысли лицо краснеет. Она шокирует, как будто кто-то открыл кран и пустил холодную воду ему на затылок. Он ни за что не будет — не будет делать это, думая о Джоше. Это отторжение? Может быть. Трудно сказать из-за тридцати слоев неловкости. Как он вообще может думать о таком, пока Джош сидит внизу и ждет его? Он все еще ранен попыткой суицида его сестры, а Тайлер размышляет о ментальном перепихоне? Ради науки? О более крупных последствиях он даже не хочет думать. Его сексуальность и романтическая ориентация — единственные вещи, в которых он уверен. Нахождение тех терминов, их осознание и возможность назвать это частью себя вызывали комфортное, свободное чувство, которого он больше никогда не чувствовал. Он знал, что все, что он чувствует — и не чувствует — это нормально, и это поменяло его жизнь и его самого. Некоторым не нравится строгость терминов, но Тайлеру она по вкусу. Это словно ощущение галстука вокруг шеи, словно безопасная ограниченность ванной. Это он. Это его идентичность. Без этого, кем он будет? Тайлер вылезает из душевой. Он смывает воду в унитазе, которым не пользовался, и слишком долго моет руки, вычищая все между костяшками и под ногтями. Когда мыло смывается в трубу, он надеется, что оно заберет с собой все то, что он может чувствовать к Джошу.

***

— Как думаешь, что сегодня будет? — спрашивает Джош. Они снимают простыни в комнате Тайлера — его мама занялась стиркой. По всему дому дети и послушные мужья собирают кучи одежды и постельного белья и выносят в коридор, где мама сортирует все и замачивает. — Вся эта штука со снами. Блурри больше нет. Может, мы больше не будем вместе во сне. Это не должно ранить так сильно, как ранит. — Не знаю, — тихо говорит Тайлер, проклиная ломающийся голос. — Думаю, поживем — увидим. Они оба заправляют кровати, но оказываются вместе на кровати Тайлера, потому что он включает Нетфликс. Развалившись, они опираются спинами на стену, удерживая стаканы с холодным молоком между коленей и поедая Орео из пачки между ними. Тайлер честно не выбирает ужастик, который он уже видел, чтобы все время смотреть на выражение лица Джоша. Это было бы странно. — Если мой любимый персонаж умрет, я никогда тебя не прощу, — бормочет Джош с набитым печеньем ртом. — Я запомню, — говорит Тайлер. На протяжении двух серий Джош справляется, придумывая смешные повороты сюжета. Его смех и оптимизм заразны. Факт того, что даже мрачное настроение Тайлера не трогает света его счастья, греет. Щурясь, Тайлер представляет, что видит другого Джоша — не задушенного испытаниями, цветущего Джоша, чья жизнерадостность остается маяком при любом шторме. Такого Джоша, которого он знает во сне. Но незачем грустить о людях, которых не существует.

***

Затем наступает вечер, лампы выключаются, и остается лишь тусклый свет из окна. Нельзя сказать, спит Джош или просто лежит, и что-то в темноте и кровати напоминает Тайлеру о том, о чем он думал чуть раньше в ванной. Лицо вспыхивает. Как он мог размышлять о таком, когда Джош в пятнадцати футах от него? Что с ним такое в последнее время? Закрывая глаза, он позволяет мыслям последовать к отрезвляющему предмету: пустой клетке в голове. Весь стыд испаряется. Остается лишь мысль о Блуррифейсе — пиявка, высасывающая его эмоции, кровь, кости и костный мозг, пока не остается лишь Б-Л-У-Р-Р-И-Ф-Е-Й-С. Клетка пуста, как и раньше. Тайлер обходит ее вокруг, изучая еще раз зорким глазом. В одном месте прутья раздвинуты, и проем выглядит достаточно широким для его тела. Оглянувшись вокруг и убедившись, что никто не подберется сзади, он поворачивается боком и вжимается в проем между этими прутьями. Узко… Но нет, он не пролезает, и если он не может влезть внутрь, значит Блуррифейс никак не мог вылезти наружу. — Тебя правда нет, да? — шепчет Тайлер. Ответа нет, нет даже намека на него.