Someone Else's Dreams

Тайлеру снится сон. Его глаза открыты, но он смотрит не в темный потолок самой большой спальни. Мягкий плюш матраса сменился жесткой фанерой, царапающей спину через лохмотья, бывшие его рубашкой. Жара удушает, пот течет по рукам и лбу. Парень свернулся на полу, как привык спать в детстве, но, на удивление, при распрямлении конечности не немеют, словно он лежал здесь только мгновение. В другом конце комнаты — уже проснувшийся Джош. Он сидит у стены, на которой нарисован он сам. Его нога согнута и упирается в половицу, а на ней покоится рука — вот только нет ничего спокойного в выражении лица Джоша. Морщинок вокруг рта, появляющихся с его улыбкой, не видно, а уголки губ опущены. Его глаза кажутся старыми и усталыми. Он словно оживший Голубой Джош. — Что не так? — шепчет Тайлер в тишине жары. — Это первый Домик. Маленький Блурри умер тут… прямо, где ты сидишь. Тайлер покрывается мурашками. Он знает, что «Маленький Блурри» — лишь плод их с Джошем воображения, но из-за реалистичности этих снов трудно оставаться объективным. Под его ладонями неотполированное дерево, грозящее занозами, а капельки пота стекают по спине и щекочут. Ощущения ведь такие реальные, и эмоции кажутся такими же. Он сидит там, где мальчик умер. И Джош был свидетелем. — Мне жаль, — говорит Тайлер. — Все нормально, — мягко отзывается Джош. — В этом месте я просто не могу оставаться в печали. Мне грустно — я скучаю, что может показаться глупым, но мы говорили, понимаешь? Мы строили планы. Я думал, что подарить ему на Рождество или можем ли мы сделать костюмы на Хэллоуин. Он так много пропустил, сидя в этом Домике. Я знаю, что его больше нет, но мой мозг словно иногда забывает об этом. Когда я проснулся здесь, с минуту думал, что, может, он просто в своем тайнике ищет другие краски или книгу, которую хотел почитать мне. То, как Джош рассказывает о вымышленном мертвом мальчике, не должно заставлять Тайлера ревновать — хотя, может, ревность — неправильное слово. Тайлер не хочет прерывать скорбь Джоша, но поэтичность его слов — грустная, грустная поэзия — слишком прекрасна. Тайлеру хотелось бы, умерев, знать, что кто-то говорит о нем так, забывает о смерти на глупый момент, чтобы потом вспомнить и скорбеть. Иногда он грустно думает о том, что люди не будут оплакивать его, и тогда ему хочется жить вечно в поисках чего-то, за что его будут помнить и скучать. — Мне больше просто тревожно, — продолжает Джош. Он стучит пальцами: мизинцем, безымянным, средним, указательным и так по кругу, снова и снова. — Часть меня хочет мести. Вот только я уже получил ее — Блуррифейс сгорел. Почему же я не чувствую удовлетворения? — Не знаю. Может, в мести нет спокойствия. Джош грустно улыбается. — Наверное, нет. Тайлер встает и ходит по комнате. Он почти не помнит первый Домик — он очень хорошо помнит Голубого Джоша (слишком хорошо, думает он с грустью. Может, он и знает кое-что о поэтичной скорби), но темная ночь не давала шанса рассмотреть сам Домик. Честно говоря, смотреть особо и не на что: он деревянный, почти квадратный, сделан из грубо сколоченных досок и выкрашен в белый изнутри. Ствол дерева, проходящий через середину комнаты, покрыт отслаивающейся темной корой. Веревочная лестница на месте и ведет наверх, а вот люк в полу заколочен. Если и нужно было еще одно доказательство смерти Блуррифейса, то вот оно. Не нужно даже идти дальше в Домик на дереве. Все хорошо. В углу виднеются пятна краски и открытые баночки с гуашью. Краска все еще (устрашающе) влажная. Внимание парня привлекают рисунки на стене, и он приближается к ним. Рисунок Джоша выше, чем он реальный, и его правая рука покрыта краской разных цветов — но больше всего в глаза бросаются огромные черные усы на верхней губе. — Хорошо смотрится, — говорит Тайлер, дотрагиваясь до них. Кончики его пальцев окрашиваются черным. — Спасибо, — медленно отвечает Джош. — А это что? — Тайлер указывает на другие рисунки, занимающие почти всю стену. Там огромный ряд полок — книжный шкаф, судя по размеру каждого отделения. Только вместо книг он заполнен коробками, контейнерами разных цветов и размеров и разбросанными вещами. Скучновато, если честно. — Я не уверен, — говорит Джош. — Это Блурри рисовал. Он сам не знал, что это. — Странно, — бормочет Тайлер. — Что ж, у нас еще три стены. Как насчет устроить маленький бардак?

***

Немного странно распоряжаться местом, которое уже было занято. Упомянутый тайник полон пыли и игр — игр для детей, с яркими цветами и без завышенных требований к стратегии или размышлениям. Тайлер играл в такие только со своими братьями (когда его заставляли), так что вместо этого они решают порисовать, держа в руках по две баночки с краской и вдыхая ее запах. Тайлер берет красную. Он рисует цветущие розы. Комнате нужно что-то красивое, кроме изображения Джоша. После этой мысли он часто моргает, почти чувствуя себя виноватым. Но почему? Ни для кого не секрет, что Джош симпатичный: у него яркие глаза, хорошая форма бровей, красивый нос — и, Боже правый, Тайлер правда готов продолжать дальше, и это кажется таким правильным? Нет ничего плохого в признании факта. Джош привлекательный. Факт. Ничего больше. Скользя взглядом к старшему парню, Тайлер видит, что тот рисует рождественскую елку. Джош больше думает над цветами, найдя в тайнике пустые баночки и смешивая в них краски. Он умудряется так смешать простую детскую гуашь, что получаются сложные оттенки: из зеленого, черного и только капли морского он добывает оттенок хвои; желто-белым на костяшках он делает попкорн. Тайлер никогда не видел елки с попкорном вместо гирлянды (кажется, такое существует только в старых черно-белых фильмах), но это дополняет атмосферу праздника. Атмосферу Джоша. — Ты не сделал звезду, — говорит Тайлер, показывая на пустое место на верхушке. — Все кажется не тем, — говорит Джош. Тайлер хмыкает. — Красной краски мало. — Возьми синюю — она полная. После сказанного предложения все его тело дергается, словно от удара молнии. — Синий! Боже, я идиот. Не могу поверить, что забыл рассказать тебе. — Рассказать о чем? — Моей встрече? Помнишь, с администратором больницы? Только я не думаю, что она работает в больнице. Молния поражает снова, на этот раз Тайлера. Он чувствует электрический разряд в желудке и голове, вспоминая строгую женщину с золотыми часами, которую он увидел за своим столом после пробуждения. Эта встреча казалась такой важной (может, часть его даже знала, что это важнее Эшли, что они не смогут спасти ее в конце сна, пока она не спасется сама). А утром воспоминания об этом ускользнули. — Рассказывай, — подгоняет Тайлер. — Все до мельчайших деталей, слово в слово, как можешь. И Джош пытается. Он так воодушевлен, что размахивает руками и брызгается краской с пальцев. Из-за пройденного времени воспоминания стали неясными, и ему словно приходится собирать пазл. Иногда Джош сбивается, потому что «пропустил что-то», или описывает забавное раздражение женщины, которое проявлялось во всем, начиная с того, как она поправляла очки, и заканчивая жесткостью ее позы. Блуррифейс не видит голубого цвета. Блуррифейс хочет завладеть телом Тайлера и Домиком на дереве («О?» — говорит Тайлер. — «Что ж, пусть попробует.»), и каким-то образом Джош мешает этому. Интригует — есть какая-то высшая сила, напоминающая о Боге, вот только Богу нечего делать в Домике на дереве в голове Тайлера. Весь разговор полон эмоций: страха от осознания, что Блуррифейс хотел убить Джоша (и его самого, чтобы «захватить контроль», что бы это ни значило), но также облегчения от того, что кто-то был на их стороне все это время. — Мне кажется, это все не важно теперь, когда Блуррифейс мертв, — говорит Тайлер. — Знаешь, это казалось слишком хорошим для правды. Я боролся с Блурри годами. И никогда не думал, что реально могу избавиться от него. Все это кажется нереальным, как сон. — Это и есть сон, — говорит Джош, и показываются его ровные, белые зубы. От одной их формы Тайлер чувствует тепло счастья, как крылышки бабочек изнутри живота. — Сны сбываются, — говорит Тайлер, давясь непонятными эмоциями.

***

Они успевают нарисовать еще много всего прежде, чем пальцы начинают скрести по стенкам баночек и собирают занозы от попыток выровнять краску на фанере. Когда гуашь кончается, а сон еще даже не подходит к концу, они садятся на пол, скрестив ноги, и разговаривают. — София написала мне после того, как я, ну, знаешь, вышел и не вернулся. От одного имени зубы скрипят. София МакДауэлл. Тайлер никогда не думал о ней больше, чем этого требовалось для минимального их взаимодействия, как баскетболиста и черлидерши. Они вместе ходили на школьный бал в прошлом году, но лишь держались за руки, что было обязательным обстоятельством. В ней было что-то невыносимо раздражающее. Хотя бы то, как она всегда оказывалась в жизни Джоша. Тайлер смаргивает свое иррациональное раздражение. Что-то в словах парня остановило его тревожные звоночки в голове. — Подожди… Она писала тебе? Когда? — Сегодня утром, когда ты отвез меня в больницу. — И что ты сказал ей о своем отсутствии? — спрашивает Тайлер, прищуриваясь. — Я сказал, что с Эшли кое-что случилось, и меня не будет на этой неделе. И все частицы пазла складываются на место. За слухами об Эшли, должно быть, стоит София. Тайлер не часто чувствует гнев, но сейчас его кулаки и зубы сжимаются, а взгляд затмевает красная дымка. Он словно сходит с ума, думая о том, о чем никогда бы не стал думать. Вот же гнусная, двуличная сука с помпонами. Она была за столом, когда он опрашивал девушек из команды? Вроде нет. Ей это с рук не сойдет. Будет возмездие. Тайлер бы никогда не стал обижать кого-то, но, как член баскетбольной команды, он может повлиять на состав группы поддержки (особенно после внезапно организованной им вечеринки по случаю дня рождения тренера). Джош, не замечающий ярости Тайлера, продолжает: — Она очень настойчива, когда дело доходит до наших занятий. Я сказал ей, что не смогу прийти заниматься с ней, и теперь она хочет сменить место. Она хочет прийти ко мне домой. Тайлер усмехается. — Ни за что. У тебя есть дела поважнее. «Вроде тебя?» — шепчет тихий голос в голове. «Может быть,» — думает Тайлер. Даже при том, что он никак не решит, возможны ли их отношения (вау), Джош все еще его друг. Может, даже лучший друг. Может, партнер по ужину и второй игрок в Марио Карт. Это важнее какой-то черлидерши, с которой он знаком неделю. «И Эшли, — мягко напоминает голос. — У Джоша есть более важные дела. И это Эшли.» Точно. — Знаю, — говорит Джош. — Но я обещал помочь. Скоро экзамен у Джерри, и ей нужно будет сыграть всю песню перед классом. Она почти разобрала «Ba-Ba Black Sheep», «Mary Had a Little Lamb» и что-то там еще про милых животных. Ничего страшного не случится, если я проведу с ней час в среду и пятницу. Тайлер ничего не говорит. Мама всегда говорила ему: не знаешь, как вежливее сказать, лучше промолчи, но, боже, это никогда не было так трудно. Сжимая руки на коленях, он откидывает голову к стене Домика и смотрит на деревянный потолок, через щели которого проникает солнечный свет. — Тебе не нравится София, — говорит Джош. Это не вопрос, но звучит очень грустно. — Ты… Думаешь, она меня использует? — Да, — мрачно бурчит Тайлер. Он избегает взгляда парня. Ему не сложно соврать, но от этого становится так стыдно, особенно после вздоха Джоша. Хуже всего то, что Тайлеру и не надо видеть его лицо: он и так все знает. Закрыв глаза, он представляет неуверенность, боль и грусть в чертах Джоша, его глазах и губах. — В смысле, я думал об этом, — быстро говорит Джош. — Такая красивая девушка, такая популярная — зачем я ей еще, кроме помощи в музыке? Типа, она была на гребаном балу в прошлом году. Я видел фотки в библиотеке. Она, типа, вершина пирамиды. Буквально… Знаешь, когда девушки держат друг друга и… да, ты понял. Хотя я бы и так ей помог. Ей не надо было флиртовать или давать свой номер. — Я не хочу тебя обидеть, — говорит Тайлер. — Но такие, как София, хорошо манипулируют людьми. Просто не хочу, чтобы тебе было больно. — Ты правда веришь в это? — спрашивает Джош. — Я думал, ты больше всех не любишь стереотипы. Тайлер раздраженно выдыхает. Не хочется, чтобы Джош менял свою философию и забивал себе голову. Не нужно наталкивать его на суровую логику и ошибочность его суждений. Джошу нравится София, Софии нравится Джош, а Тайлеру это все вообще не нравится. Но потом до него вдруг доходит: он не просто ведет себя эгоистично, он нелогичен. Может, в его необычайной ненависти к Софии и идее их с Джошем отношений был бы смысл, если бы он хотел Джоша сам — но это не так. Конечно, нет. Было бы эгоистично рассорить их только для того, чтобы занять ее место в жизни и сердце Джоша, эгоистично и предосудительно, но объяснимо. Разлучить их, не пустить Джоша к потенциальному счастью — и зачем? Без причины? Это… преступление. Это не имеет никакого смысла. Это ранит, но он проглатывает свою гордость. Она спускается по глотке, словно яд. — Знаешь, что? Прости. Ты абсолютно прав. София кажется милой, и я знаю ее давно. Она… хороший человек и не заслуживает осуждения. Если подумать, вряд ли она использует тебя. Не знаю, зачем сказал это. Он скользит взглядом к Джошу, и облегчение на лице парня приносит столько же боли, сколько удовольствия. Тайлеру не лучше, но по крайней мере он не чувствует такой вины. Иногда выбирать легкие пути реально отстойно. — Думаю позвонить ей, когда все устаканится. Не часто такие, как она, обращают внимание на кого-то вроде меня. — Хэй, не говори так, — возражает Тайлер. Он поднимает указательный палец, чтобы Джош не воспринял его слова так серьезно, как они будут сказаны. Легче всего донести правду через шутку. — Ты великолепен, Джош. Ты, типа, лучший. Ты десятка. Десять из десяти. Глупая улыбка стирает все остальное: всю вину, горечь, страх и сомнения. — Спасибо, чувак. Ты тоже. Двенадцать из десяти. — Двадцать из десяти, Джош. — Пятьдесят. Тайлер смеется, не прикрывая рот рукой, потому что доверяет Джошу, и в этот момент в Домике на дереве и в его голове все в порядке.

***

Утро среды встречает Джоша вибрацией телефона Тайлера в другом конце комнаты. Он распахивает глаза, впитывая приятные остатки их сна и слушая тихий стон Тайлера и удар его руки о тумбочку, где лежит невыносимо громкий телефон. Проболтать всю ночь с Тайлером в безопасном месте, где он чувствует себя смелым и уверенным? Это лучший сон в его жизни. Тепло от него разливается по костям, и Джош точно уверен: сегодня будет Хороший День. Ничто не сможет перебороть это чувство. Тайлер встает, и на нем ничего нет, кроме клетчатых боксеров. Джош вежливо отворачивается, как обычно делает в раздевалке. Никто из парней в школе не знает о его бисексуальности, но он все равно старается быть осторожным и уважать их личное пространство. Так он чувствует себя менее странным — и менее виноватым. — Проснись и пой, — сонно хрипит Тайлер. — Спасибо за будильник. — Пойду сделаю эспрессо. Тебе сделать? — Не откажусь от кофе. Вздох Тайлера того стоит. Джош смотрит, как парень натягивает спортивные штаны на худые бедра. Без майки, он выходит из комнаты и неслышно пропадает. Сделает ли он первую чашку для Джоша, как вчера? Есть только один способ узнать. Выбравшись из удобной постели, Джош одевается и следует за ним.

***

К тому времени, как Джош прибывает в больницу, Эшли уже вернулась с терапии. Она погружена в какую-то задумчивую меланхолию. И хотя ее лицо освещается, как только она видит брата, Джош не слепой, чтобы не видеть облегчения матери. — Как терапия? — осторожно спрашивает он. Она пожимает плечами. — Хорошо. Еще больше болтовни. — Погоди, скоро начнется бег с препятствиями. Эшли улыбается от шутки. — Как Тайлер? Джош закатывает глаза. — Нормально. Я подумал… хочешь собрать пазлы? — Конечно! Сестра убрала все вещи в шкаф, когда ты ушел. Хотя я успела посмотреть их, и там такие классные львы… — Блин, — говорит Джош, пока шестеренки медленно крутятся у него в голове. — Тайлер вообще-то сказал, что там тонна потерянных деталей. Давай другой. — Ой, — говорит Эшли, хмурясь. — Эмм… Ладно. Выбирай. Джош выбирает замок на берегу моря. Этот небольшой пазл на тысячу деталей легко уместить на столе. Он помогает Эшли придвинуться ближе, чтобы она не запуталась в капельнице, и даже держит за руку, ведь ее ноги дрожат после трехдневного лежания. Они высыпают все детали и переворачивают их прежде, чем разделить на угловые и центральные. Мама, сидящая на неудобном стуле в углу, прочищает горло, чтобы Джош посмотрел на нее. — Джош, тебе сегодня нужно остаться дома на ночь. Папа побудет с Эшли, чтобы я поспала в нормальной кровати. Я завтра работаю, утром. Сможешь собрать брата и сестру в школу? Маленькая его часть возмущена тем, что не получится провести еще одну ночь с Тайлером, но ее легко подавить. Он уже провел больше времени с Тайлером, чем когда-либо мечтал (и, боже, те времена сталкерства баскетболиста в раздумьях, закручивает он спагетти или режет и как он произносит имя Джоша, кажутся слишком далекими). Пора Джошу вернуться домой и помочь семье, взять ответственность, как хороший сын, которым он хочет быть — которым должен быть. И к слову, София придет в четыре. — Будет сделано. Не волнуйся, — говорит Джош.

***

У Тайлера почти получается сдержаться. «Это для науки,» — говорит часть его мозга. «Это плохая идея, — говорит другая часть. Так странно, что оба голоса в его голове принадлежат ему и не пропитаны злостью Блуррифейса — странно, но освежающе. Итак, в конце концов, он поддается инстинкту и находит Софию между первым и вторым уроками. Она красивая девушка: глаза широкие, яркие, зубы чистые и прямые, с этим маленьким промежутком, который есть у всех моделей в рекламе косметики по телеку (иногда он смотрит его, а не Нетфликс). Ее лицо освещается, когда она видит Тайлера (и почему нет? Они представляют одну команду уже четыре года), а потом становится более робким. — Все нормально, Тай? — осторожно спрашивает она. — Тайлер, — говорит Тайлер. — Я пытаюсь избавиться от всей этой «Тай» штуки. — Ой… Точно. Ладно. Как ты? — она перекладывает книги из одной руки в другую, смотря в сторону, когда кто-то зовет ее по имени. Она машет рукой, хоть это и трудно сделать с буквально всей американской системой образования на руках. — Ты слышала, что говорят про Эшли Дан? София тут же хмурится. — Да. Что она пыталась убить себя? Это ужасно. Печально. Я хотела спросить Джоша об этом, когда я пойду… — Боже, нет, не надо, это ужасная идея. — Думаешь? Я просто… Тайлер щурится, разглядывая ее нахмуренные брови, грустные глаза и опущенные плечи. Он пытается абстрагироваться от всего, что она говорит — слова могут врать, но лица — нет. К сожалению, она кажется искренней. Если он хотел узнать, кто пустил слухи об Эшли, и позаботиться о Джош-София дуэте одновременно, то все сходится. Вот только он больше не сможет отделаться от Софии. Да, точно. — Кто тебе сказал? — спрашивает Тайлер, прерывая ее бормотание. Она пыхтит, недовольная тем, что не смогла закончить мысль. — Диди. Даниэль. Тайлер уже допрашивал ее, и все имена привели его к бесконечному кругу он-сказал-она-сказала, который только разочаровывает и пугает. Отношения с Джошем не имеют значения, Эшли — самое главное. Вернуться в среду, где каждому известна такая уязвимая твоя часть, и, возможно, выслушивать насмешки? Это один из кошмаров Тайлера. Он не может позволить, чтобы такое случилось с кем-то из любимых Джоша. — Спасибо ни за что, София, — бормочет Тайлер, не узнавая грубияна, что захватил его мозг и органы речи. — Грубо, — бурчит она на выдохе, когда он уходит. Тайлер слышит, но не останавливается. Его разум сейчас за миллион миль отсюда.

***

Джош сидит на диване в подвале в своих лучших рваных джинсах и футболке без рукавов, не замечая мурашек на руках. Это идеальный баланс между неаккуратностью и безразличием, и после нескольких запросов в гугле Джош уверен, что правильно усовершенствовал вид своих поношенных джинсов с помощью ножниц. Он старается быть внимательным, но не слишком, чтобы произвести впечатление на прекрасную девушку, хотя это кажется неважным, ведь София один хер волнуется. Колокольчики стоят прямо перед барабанами. Серебро блестит в флуоресцентном свете. Эти лампы могут быть несимпатичными (как говорит мама каждый раз, возвращаясь после шопинга), но Джош довольно уверен, что Софии нет дела до симпатичности. Она сжимает молоточки так сильно, что ее руки белеют. — Прости, — говорит она. — У меня страх сцены. — Ты в группе поддержки. — Да, конечно, я хороша в этом, — смеется она, перекладывая молоточки в одну руку, чтобы заправить прядь волос за ухо. Сегодня они уложены в нежные локоны. — Но я плоха в колокольчиках. — Ты не плоха… Ты играла это миллион раз. — Да, но я представляю, как играю перед всеми и, боже, мне так плохо! Меня словно сейчас стошнит или вроде того, и руки так потеют… Что, если я выроню молоточки? Что, если я выбью чей-то глаз? Джош изо всех сил старается не меняться в лице. Нет ничего забавного в ее тревоге, но иногда сами мысли, навязанные тревогой, и правда забавные. Ему хотелось бы сейчас быть во сне, где он всегда знает, что сказать, не чувствует социофобии и не сомневается в себе. Что бы сделал Джош-из-сна? — Может, это поможет, — медленно говорит Джош, напрягая мозг. — Чувствовать себя нехорошо, волноваться перед чем-то? Это часть наших инстинктов. Серьезно. Мы как раз проходили это по биологии пару недель назад. Это, типа, вложено нам в мозг. Ты еще дрожишь, да? — он ждет ответа. — Да, я понял. Твое тело переполняется адреналином, и мозг думает, что ты собираешься сделать что-то опасное. Адреналин — дикая штука. Есть куча историй, когда люди могли, типа, остановить машину, едущую на их детей, потому что адреналин сделал их супер сильными. Твой мозг подготавливается сделать штуки, которые, по сути, невозможны. Если он может заставить тебя остановить машину, представь, как легко с ним сыграть «Mary Had A Little Lamb». И хотя Джош никогда не считал себя вдохновителем (и у него точно нет таланта к словам, как у Тайлера, и вообще он не уверен, что что-то из сказанного имеет смысл), по тому, как она закусывает губу в попытке скрыть улыбку и как ее руки расслабляются, ей стало лучше. София решительно кивает. — Окей. Я сделаю это. Я смогу. И она делает. Иногда она слишком сильно бьет по нотам (хотя, очевидно, старается держать ровный звук, а это будет важно для Джерри), иногда — слишком нервно, но мелодия легко узнаваема. Когда она заканчивает и последняя нота звенит, оглушенная стенами подвала, в ее взгляде столько удивления, словно ей только что было сделано чудесное научное открытие. Джош открывает рот, чтобы поздравить ее, но она огибает колокольчики, словно в попытке атаковать, и приземляется на его колени, зарываясь пальцами в его волосы и целуя. И вау, он не целовался всего минутку (и под минуткой он подразумевает месяца, до его переезда в Колумбус), но, когда партнер такой горячий, как София, это кажется не сложнее вождения велосипеда. У нее самые мягкие губы и язык. Когда он поднимает руку и гладит ее по щеке, кожа девушки кажется самым нежным, что он когда-либо трогал, и он решительно не хочет дотронуться до щетины, точно нет, потому что при поцелуе с Софией он не может думать о Тайлере. Просто не может. Их поцелуй утихает, и, чем менее жарко становится, тем больше в голову лезут мысли — слишком много языка? Его волосы слишком сальные? У него что, стояк? И ответ — фундаментальное да, что и заставляет его отстраниться. София жадно вдыхает, и ее вид (темные и припухшие губы, румяные щеки, словно она только что нанесла румяна, и закрытые глаза, как будто у нее только что был лучший поцелуй в ее жизни) вообще не отрезвляет. Он наклоняется назад, пока не упирается в спинку дивана, и смотрит в потолок. Потолки хотя бы не сексуальные. — Почему ты остановился? — тихо спрашивает она. Наверху хлопает входная дверь, и слышатся шаги Эбби и Джордана и приглушенный голос младшего брата. — Оу, — смеется она. — Прости. Двигаясь на место рядом с ним (Джош помогает ей очень осторожно, чтобы она не наткнулась на его эрекцию, потому что это тоже нихрена бы не помогло, можете поверить), она дотрагивается до подбородка, где была рука парня, словно не может поверить, что он правда коснулся ее или сделал что-то такое же безумное. — Все нормально? — Да, — просто говорит Джош. — Как остановить машину, — бормочет она. Джош слабо поднимает два больших пальца, все еще задыхаясь, улыбается, когда она смеется, и пытается не чувствовать вину. Нет никакой причины для сожаления. Он не предавал Тайлера. Тайлер в нем не заинтересован. Тайлер не может быть заинтересован. Но вину, как и другие эмоции, не волнует логика.

***

Этим вечером, перед сном, Тайлер снова посещает клетку. Это становится ритуалом, который он проводит по нескольку раз за день и ночь и в любой момент, когда он в тишине и спокойствии. Он позволяет мыслям плыть к тюрьме на краю сознания. Ничего не изменилось. «Ты уверен, что его нет?» — шепчет голос в голове: СОМНЕНИЕ. Тайлер прижимается к щели между балками и пытается протиснуться. Может, если он втянет живот и выдохнет... На мгновение он начинает продвигаться — но затем застревает и не может больше двинуться. Блуррифейс не мог выбраться. Никак. Но никакого облегчения это не приносит, особенно когда он оказывается в первом Домике. Джош свернулся в углу, как кот, положив голову на руку. Его вид: голая грудь, складка на животе из-за согнутого тела, непослушные кудряшки — волнует что-то в Тайлере. Привязанность, конечно, но что еще? Что это? Это чувство внизу живота. Чем бы это ни было, Тайлер не хочет этого. Он хочет вернуть простую апатию, потому что чувства обречены. Что-то цепляет его взгляд сверху люка. Он все еще забит досками и закрыт, но наверху прикреплен лист бумаги. Огромными печатными буквами («Это мой почерк?» — ужасная мысль) написано послание. ЗАКРЫТО ДЛЯ УНИЧТОЖЕНИЯ. :) Послание от того, что правит Домиком на дереве, или кого-то другого? Невозможно узнать. Тайлер срывает знак, разрывает на куски и успевает выбросить их в окно прежде, чем Джош в углу просыпается.