Someone Else's Dreams

— Свидание, — медленно повторяет Тайлер, как будто не заставил Джоша сказать это трижды, и все равно слово раскатом грома раздается внутри его мозга, словно пуля, выпущенная с близкого расстояния. Он пытается представить это (потому что достаточно ненавидит себя и хочет страдать): Джош в темных джинсах и выглаженной рубашке с закатанными рукавами, его волосы причесаны. София в летнем платье, слегка открытом для прохладной погоды. Отдаст ли Джош ей свою куртку? Откроет ли дверь в ресторан, подвинет ли стул? Поцелует ли ее перед тем, как выйти из машины, в конце вечера? Не то чтобы это был первый раз, судя по словам Джоша. «Поцеловались». Это включает язык, да? Тайлер думает о влажном рте Софии и содрогается. Сама мысль ему омерзительна, но Джошу, кажется, понравилось, судя по его глупому, блаженному выражению лица. И теперь они собираются на свидание. — Поздравляю, — немыми губами говорит Тайлер. — Спасибо, — говорит Джош. — Это мое первое свидание за… Ну, я не помню. Я не уверен, помню ли, что вообще делать на свиданиях. — Уверен, ты вспомнишь, — бормочет Тайлер. Джош хмурится. — Тайлер. Ты в порядке, чел? Ты сам на себя не похож последние пару дней. — Кем еще я могу быть? — спрашивает Тайлер. Никто не отвечает на это. — Я о том, что, если тебя что-то волнует, ты можешь поговорить со мной. Мы же лучшие друзья… вроде, — Джош вдруг выглядит неуверенно, уязвленно. Почему его лицо всегда такое открытое? Почему каждая его мысль или эмоция обязана быть ясной, как день? — Лучшие друзья. Ты прав. Джош откидывается назад, пока не ложится на пол Домика на дереве. Он поднимает руки и подкладывает их под голову вместо подушки. Когда он дышит, показываются его ребра, и расстояние между ними настолько увеличивается, что Тайлер мог бы уместить там пальцы. Его кожа бледная и натянутая на костях. Углубления грудной клетки выглядят идеальным местом для ладони Тайлера, и это же сон, это все нереально, значит, ничего страшного, так? Останавливая поток мыслей, Тайлер вытягивает руку и кладет ее на грудь Джоша. Он чувствует, как ребра движутся во время дыхания и как парень дергается от неожиданности. Его кожа, на удивление, холодная. Чаще всего у Тайлера оказываются самые холодные руки, но сейчас они кажутся теплее. Кожа нежная, словно на кости натянут бархат, и Тайлер проводит большим пальцем между двумя нижними ребрами. Так мягко… — Бро. Че за дела. Тайлер отдергивает руку, как от огня. На мгновение он забыл, что Джош реален, что Джош не спит, что Джош может просто открыть глаза и увидеть его. Изменилось ли его лицо? Выглядит ли он так же блаженно, как выглядел Джош, рассказывая о нежной коже Софии? Он краснеет. Сердце колотится быстрее, наполняясь стыдом и позором. — На тебе сидел жук, — лжет Тайлер. — Я убрал его. — Блин, серьезно? Спасибо, чувак. Ты, типа, жизнь мне спас. — Я такой, — бормочет Тайлер, двигаясь и убирая руки под бедра. Может, если он сядет на них, то не поддастся искушению трогать ими что-то еще. — Супермен. — Точно, — выдыхает Джош, снова закрывая глаза. Тайлер же не может позволить себе сесть удобнее. Не задумываясь (и даже не зная, возможно ли это), он заставляет себя проснуться, и Домик на дереве исчезает. В темноте своей спальни он все еще видит Джоша. И даже когда он трет глаза, картинка не пропадает. Особенно когда телефон вибрирует на тумбочке, и Джош спрашивает: «что случилось? все норм?» Тайлер обхватывает себя за плечи, пытаясь взять себя в руки: урок бесполезности.

***

Утро четверга освещается солнцем и печалью. Тайлер не спит уже три часа, сидя на кровати и смотря на рассвет. Обычно рассвет дарит ему надежду, поднимает настроение; сегодня Тайлеру ничем не помочь. Он оцепенело смотрит, как на небе расцветают новые оттенки, пока в голове повторяется короткий сон. Знак на закрытом люке. Поцелуй, о котором Джош говорил с такой тупой улыбкой. Свидание, «в эту субботу, надеюсь. Я плачу, но она подвозит. Разве не офигенно?» Так офигенно, что Тайлер офигел. Ярость поднялась по глотке, и сжатые зубы еле остановили ее. Он словно сдерживал слезы, жгущие его глаза и горло. На кого он злился? На Софию, за то, что полезла к тому, чья сестра чуть не умерла два дня назад? На Джоша, который «целовался» с какой-то шлюшкой в подвале, пока его младшие брат и сестра были наверху? Или на самого себя за ревность и практически благословение засунуть язык в рот девушки? Открыв ящик, Тайлер достает ежедневник и рисует еще один Х. Их становится довольно много. Он думает, не достать ли ему пыльную Библию снова (может, даже почитать), но силы, нужные для этого, не стоят разговора с Богом, который не отвечает тебе. Бог должен быть всюду одновременно, но, видимо, спальня Тайлера и он сам — исключение. Можно построить миллион Вавилонских башен, и все равно Тайлер будет чувствовать себя далеко от Него. Чем выше он поднимается, тем дальше становится. Встав, он задергивает шторы, и комната погружается в темноту. Когда заходит мама, Тайлер говорит, что болен и не сможет пойти в школу. Еще слишком рано пропускать занятия сразу дважды, но мама лишь хмурится, целует его в лоб и говорит отдыхать. Пару месяцев назад ее подозрения перевесили бы доверие, но сейчас все по-другому. Спустя пять минут после ее ухода дверь распахивается, и показывается Зак в школьной форме. Он заглядывает в комнату, осматривая все от закрытых штор до сидящего на кровати Тайлера. — Мама сказала, ты заболел. — Ага. — Ты врешь. Вставай. — Я не вру. — Вставай. — Нет. Зак пересекает комнату тремя большими шагами, хватает Тайлера за запястье и скидывает с кровати, отчего тот падает на ковер и стукается зубами, и его ладони горят. Тайлер поднимает взгляд, удивленный и испуганный. Он выставляет руку, чтобы укрыться от удара, но младший брат уже уходит в другой конец комнаты, открывает шкаф и начинает рыться в вещах на вешалках. Он вытаскивает рубашку и школьную форму. Развернувшись, он пустым взглядом следит за Тайлером, съежившемся у кровати. — Ты не болен. Ты врешь. Идем в школу. — Нет, — тихо говорит Тайлер, сжимая зубы. Зак угрожающе выступает вперед, и, когда Тайлер испуганно вздрагивает, заклинание вдруг рушится. Вся злость покидает младшего брата, и он трет глаза ладонями. — Боже. Прости. Ты в порядке? — Вали из моей комнаты. — Я не хотел тебя ранить. — Класс. Прояви уважение и свали к черту отсюда. Зак оборачивается на бардак в шкафу и снова смотрит на Тайлера. Потом его взгляд останавливается на тумбочке. — Думаешь, я не знаю, Тай? Я проверяю этот ебаный ежедневник каждый вечер, пока ты в душе. Тебе снова становится хуже. Я не позволю этому случиться. — Ты ничего не знаешь, — Тайлер встает на дрожащие ноги и с трудом пересекает комнату, надеясь, что выглядит более собранным, чем чувствует. Он смотрит Заку прямо в глаза и лжет. — Я в порядке. Не лезь не в свое дело… И следи за языком. И он захлопывает дверь перед лицом брата. Когда она закрыта, Тайлер чувствует себя самым одиноким человеком в мире, но, оказывается, иногда свои тюрьмы мы выстраиваем сами. Это все — его вина. Он закрывает двери. Вещи выходят из-под его контроля (его эмоции, его идентичность, его жизнь), и в отчаянном желании зацепиться за что-то стабильное, он думает только о Джоше. Вот только Джошу теперь есть за кого цепляться.

***

Тайлер пытается мастурбировать. Получается Не Очень. С одной стороны, время идеальное. Его не могут заметить или отвлечь (из-за чего он обычно волнуется). Весь дом тих и пуст, и, если постараться, можно даже представить, что ты один во вселенной. Он выбирает свое любимое место — по крайней мере самое безопасное — душ. Минимум уборки, а пар и шум воды отлично затмевают разум, чтобы закрыться в собственной голове. Вот только это вообще не работает. Как бы он ни старался сосредоточиться на ощущениях, у него не встает. «Ты просто расстроен, — говорит он себе. — У тебя был плохой день. Ты не можешь писать стихов в плохом настроении, как же ты сможешь получить оргазм?» Но оправдания не удовлетворяют. Он решительно настроен разобраться в своих чувствах к Джошу, что включает вопрос: привлекает ли его парень сексуально? Но в итоге нельзя сказать: это Джош ему совсем безразличен или так на него давит стресс. Злясь, Тайлер выворачивает кран с горячей водой на максимум и позволяет воде обжигать его, пока глаза слезятся, а кожа краснеет. Он заслуживает этого за игру с чувствами Джоша. За игру с собственными чувствами. Боль не приносит утешения. Ему ни капли не лучше, и Тайлер покидает ванную грязнее, чем когда-либо был.

***

Ресницы Тайлера дрожат. Глаза жжет пот, стекающий со лба. Вдалеке слышно приглушенное пение птиц. Парня пробуждает звук ударов крыльев, и он резко садится, отчего в глазах темнеет. Когда зрение проясняется под звук бьющегося сердца, он видит первый Домик. Последнее, что он помнит, это как лежал на диване в подвале перед компьютером с Марио Карт. Странно было находиться там без Джоша, но Тайлеру легче не видеть кучерявую голову барабанщика там. Пока он не разберется со своими чувствами, присутствие парня может обернуться большей неловкостью — или хуже: соблазном. Обычно в Домике на дереве спокойно, но сегодня чувствуется непонятный диссонанс, как когда Тайлер пытается взять аккорд на пианино, но один палец не попадает. Солнце не кажется таким ярким, как всегда, и звуки птиц вовсе не похожи на пение. Сверху люка то же самое послание: ЗАКРЫТО ДЛЯ УНИЧТОЖЕНИЯ :) Тайлер разрывает его на кусочки. Подойдя к окну, он готовится выкинуть их, но тут в паре дюймов от подоконника мелькает что-то черное. Сердце пропускает удар, и Тайлер отпрыгивает, прижимая руку к груди и рассыпая бумажки по всему полу. Снаружи слышится громкое кар!, и оно вовсе не звучит как пение обычных птичек, обитающих в Лесу. За окном удары крыльев и щелканье клювов. Сам того не желая, Тайлер осторожно двигается к окну и выглядывает наружу. Одного взгляда достаточно. Он отскакивает обратно и прижимает ладонь ко рту, но уже поздно. Картинка отпечаталась в его мозгу. Под окном первого Домика, на земле, лежит раздутое гниющее тело мальчика, окруженное воронами, клюющими его разорванную плоть. А запах… Один ворон приземляется на подоконник и поворачивает голову, глядя на парня своим черным глазом. Его клюв окрашен в красный, как и часть темных, переливающихся перьев. Птица наклоняет голову, рассматривая его. Тайлер топает ногой, и она улетает, взмахнув черными крыльями. Тайлер заставляет себя вернуться и еще раз взглянуть на разлагающегося ребенка. Почему-то это ложится на плечи тяжким бременем. Зажимая рукой нос, он случайно касается лбом грубой бечевки и вздрагивает. Сверху Домика свисает канат, и ветер слегка колышет его и бьет по оконной раме. Тайлер вытягивает шею и видит, что он тянется через всю стену Домика. Перехватывая канат, Тайлер проверяет, насколько он крепкий. Кажется, достаточно, чтобы забраться по нему. Карканье затихло, и парень точно знает, что они наблюдают. Он позволяет им наблюдать. Он высовывается из окна и поднимается, упираясь ногами в стену. Выдохнувшись, он останавливается над вторым Домиком и свешивает ноги с крыши. Пот жжет ободранную кожу ладоней, и это напоминает о таком далеком путешествии по мосту с Джошем: грубой веревке под руками, палящем солнце. Без Джоша, без Блуррифейса Тайлеру так одиноко в Лесу. Кто-то должен быть наверху Домика на дереве, но, если Он там и есть, Тайлер этого не чувствует. Тайлер плачет. Он не знает, из-за чего, но это кажется сломанным краном, который нельзя закрыть. Он плачет от замешательства, от неуверенности в идентичности, которую он сам себе придумал. Он плачет из-за раздутого тела ребенка, ставшего едой для птиц парой этажей ниже. Он плачет из-за Эшли, из-за Джоша, из-за всех. Он плачет из-за самого себя, потому что снова чувствует себя так привычно хреново, настолько, что его бы заперли, если бы узнали. Дым. Тайлер всхлипывает. Через забитый нос запах слабый, но заметный. Он не может рассмотреть многого из-за слез, но ничего точно не горит. Он вытирает глаза, и зрение проясняется. Хотя все, что он видит — это лес, возвышающиеся над ним деревья. Нужно забраться выше, чтобы рассмотреть все получше. Пробив нос, он вытирает влажные руки о рубашку и снова тянется к канату. До третьего Домика ему приходится напрягать все мышцы рук, спины и ног, пока все тело болит от усталости. Окна каждого Домика заклеены тем же знаком: ЗАКРЫТО ДЛЯ УНИЧТОЖЕНИЯ :) Только на крыше четвертого Домика он видит, в чем дело. Дым поднимается в воздух и затемняет небо. Лес горит.

***

Сегодня Джош не едет в больницу к Эшли. Он занимается обезопашиванием дома, что звучит так же важно, как оказывается на самом деле. В каждой комнате находится нечто опасное: ножи на кухне запираются в отдельный от остальных принадлежностей ящик. В ванной Джош отделяет вещи, которыми Эшли пользуется каждое утро: пилочка для ногтей, подводка, косметика и спрей для волос. Все остальное он запирает в аптечке. Они уже выбросили все лекарства, оставив только минимальную дозу ибупрофена и противоаллергических. Если Эшли захочет отрезать корочки своего сэндвича, ей придется просить кого-то об этом или получать разрешение взять нож. Если ей нужно побриться, она должна попросить ключ от аптечки с бритвой. В доме больше нет лекарств по рецептам, кроме таблеток Джоша, которые теперь спрятаны под замок. Со штор в гостиной снимают декоративные кисточки, потому что они ровно подходят по длине для повешения. Это все — самое неприятное, что Джош когда-либо делал, и Эшли точно не будет рада видеть, что с Эбигейл теперь обращаются, как с более взрослой, чем с ней. Хотя стыд — небольшая цена за ее жизнь, так? Даже если она обидится на него? На них всех? Мелочи. Когда все готово, а Тайлер все еще не отвечает (хоть Джош и написал всего лишь «доброе утро», но, серьезно, Тайлер обычно тот еще болтун, а после резкого окончания их сна отчаянно хотелось получить ответ), Джош решает собрать пазл со львами, забранный из больницы. Коробка такая потрепанная и потертая, что картинку почти не видно. Расчистив место на столешнице на кухне, парень высыпает пазлы. Там только двести деталей, так что все должно легко уместиться. Тихий шелест деталей заставляет вздрогнуть. Это тот самый пазл, который Тайлер любил собирать в больнице. Джош чувствует себя странно, особенно из-за того, что он собирает его только из желания быть ближе к Тайлеру. Это странно, разве нет? Но у одержимости Джоша, кажется, нет границ. Слава богу, он не чувствует стыда. Деталь за деталью складывается картинка. Пазлы всегда успокаивали Джоша, когда он концентрировался на них. Чаще всего он бросал дело на середине или отвлекался на что-то. Но этот захватывает все его внимание. Он разделяет детали на угловые и центральные и сортирует по цветам. На картинке тропический остров. Белый песок бугрится острыми ракушками. Серо-голубые волны оставляют пену на берегу. Виднеется зеленая листва и грубая кора пальм, тянущихся вверх и за пределы картинки. На песке спит огромный лев. Или его глаза приоткрыты и показывают ядовито-зеленую радужку? Было бы понятнее, будь оба глаза видны, но выясняется, что левый глаз потерян. Джош проверяет коробку и нигде его не находит. Поиск на полу тоже не приносит пользы. Иногда его собственная ложь возвращается и бьет его. Оказалось, что, когда он сказал Эшли о потерянных деталях, это не было неправдой. И что нового он узнал о Тайлере? Ничего, кроме, может быть, того, что ему нужно более бережно хранить пазлы. Он осторожно разбирает картинку и возвращает в коробку.

***

Кому: Тайлер может, в denny’s завтра утром? за мой счет. забудь. все норм. надеюсь, ты в порядке.

***

Тайлер пропускает ужин и сидит один в своей комнате. Один. Это ключевое слово, проигрываемое, как песня на старом диске, снова и снова в акустической комнате его черепа. Снизу слышно, как его семья ужинает: разговоры и звон ножей и вилок на тарелках. Эти звуки только увеличивают чувство одиночества. Он не выносит тишину. Тишина в клетке на краю сознания, казавшаяся такой умиротворяющей поначалу, теперь кажется чем-то зловещим. Тайлер привык к Блуррифейсу, и, хотя жить с Плохим было совсем не приятно, ему было удобно. Блурри был источником его печали. Теперь его нет — почему печаль осталась? Ответ кажется очевидным: Блуррифейс в этом не виноват. Вся вина лежит на Тайлере, и ее тяжесть (ответственность за собственное счастье или горе) кажется слишком большой. Она ощущается громадным грузом внутри, освободиться от которого можно лишь вскрыв кожу. Он не поддавался таким желаниям со дня своего срыва. Но ему хочется. Боже, так хочется. Ему это нужно, как другим нужны вода и воздух. Злость, страх и самоненависть сливаются в одно и бьют его изнутри. Он должен как-то заглушить эту боль, найти лекарство. Он заслуживает этого за сомнения насчет Джоша, за ложь единственному другу, ложь семье и самому себе. Тайлер подходит к нижнему ящику шкафа. На мгновение ему кажется, что коробки там нет — ее перенесли? Может, кто-то из его семьи нашел ее, догадался обо всем и забрал? Он разбрасывает вещи по полу, переворачивая все в шкафу, и наконец находит нетронутую пыльную коробку в дальнем левом углу. Это просто коробка из-под обуви, гремящая содержимым. Тайлер открывает ее и рассматривает. Там целый рог изобилия безделушек и важных для души предметов: билеты в кино с выцветшими чернилами, билеты с концертов тех, кто приезжал в Колумбус, записки из средней школы… салфетка с бледными цветами, сложенная в аккуратный квадрат. Это то, что он ищет и осторожно разворачивает. Лезвие точно там, где он его оставил. Весенним утром, перед срывом, он использовал его для дюжины следов на бедрах, достаточно высоко, чтобы шорты закрыли их. Он привычно очистил его, сложил, спрятал… и больше никогда не доставал. Восстановление со временем становится легче; секрет в том, что хуже будет рецидив. Числа начинают складываться в голове, но так далеко, словно за милю впереди, и ответ кажется абсолютно разумным. Прошло 203 дня с тех пор, как Тайлер резал себя. Если это произойдет, это не будет Рецидивом. Это будет рассчитанным выбором. Выбором быть больным. Выбором оставаться больным. — Господи, пожалуйста, — шепчет Тайлер одними губами. — Помоги. Не дай мне упасть… Но если я упаду… Пусть это будет настолько сильно… Чтобы это был последний раз. Собирая остатки сил, он убирает лезвие обратно и закрывает коробку, закидывая ее сверху вещами для маскировки. Шкафчик уже не закроется, но это неважно. Тайлер делает несколько глубоких вдохов, пряча страх и панику, чтобы выглядеть сравнительно нормальным, если вдруг наткнется на семью, но по пути в подвал он никого не встречает. Его родители, сестра и младший брат сидят в гостиной и обсуждают спинофф Американского идола. Он стучит в дверь Зака, кусая ногти свободной руки. Брат открывает, и выражение его лица сменяется со сбитого на встревоженное. — Привет, — говорит Тайлер. — Ты как? — Мне не… безопасно быть… одному, — слова так тяжело произносить, когда часть его уверена, что он не заслуживает компании брата и чьей-либо компании вообще. Он чувствует себя слабым — и драматичным. Пожалуйста, не отворачивайся от меня. — Мне надо побыть с кем-то… Мне надо… — Покидать мяч? — заканчивает Зак. Тайлер моргает. Они выходят на горячий вечерний воздух. Солнце только село, и, хотя фонари есть во всех углах баскетбольной площадки, горит только один из них. Ночное зрение Зака не так хорошо, как у Тайлера, так что тот обходит младшего брата снова и снова, пока парень не перехватывает мяч и не начинает блокировать его. Они играют, несмотря на пот и комаров, и даже когда Зак уже не может продолжать, он все равно не останавливается. Даже когда время подходит к одиннадцати (а Тайлер вообще не замедляется), Зак не останавливается. Без пятнадцати двенадцать выходит папа и говорит им передохнуть, но Зак многозначительно качает головой, и их снова оставляют одних. К часу ночи Тайлер пропускает дюжину бросков подряд, а Зак еще больше, и тогда Тайлер заставляет себя перестать, сгибаясь пополам. Этого недостаточно его напряженным легким и колотящемуся сердцу, так что он совсем падает на бетон. — Слабак, — выдыхает Зак, отходя в сторону, чтобы сплюнуть в траву. Тайлер соглашается, слишком уставший для слов. Медленно и липко течет время. Дыхание все еще сбитое, но, когда брат подходит и подает потную руку, он принимает ее. Они оба встают, дрожа. Тайлер боится, что потянул что-то, а утром наверняка будет болеть в тысяче мест (руках, ногах, сердце, голове), но ему максимально все равно, ведь по крайней мере его сердце спокойно. — Завтра мы расскажем обо всем маме. Поговорим с Купером. Вернемся к лекарствам. Чего бы это ни стоило. Тайлер. Я не могу снова убирать за тобой. Это… Это больно. От этих слов больно, особенно слышать их от брата. Только одному из них пришлось возвращаться в пустой дом и убирать кровь и стекло, пока младшие не видят. Прошли месяца, и они никогда не говорили о том, что Заку пришлось сделать, но все доказательства — в страхе на лице брата. Тайлер вспоминает одно из первых правил на терапии: у твоего выбора всегда есть последствия. — Хорошо, — говорит Тайлер. — Сразу же с утра. Я пойду к маме. — Мы пойдем к маме. Вместе. Окей? Тайлер улыбается, чувствуя, словно заново учится делать это. — Вместе.

***

Он спит на полу в подвале. Зак предлагает разложить диван, но Тайлер отказывается. Он гость в этой комнате, а на полу вполне удобно, особенно на всех одеялах и подушках, что они нашли. Телефон все еще моргает от непрочитанных сообщений Джоша. Эшли завтра возвращается домой. Тайлеру необходимо быть с ними. Он единственный, кто знает, через что Джош — Эшли — проходит, но вряд ли он будет полезен. На окне висит знак: «Ушли на обед!», вот только это окно — его сердце. Он боится, нет ли у него более важных проблем, которые (в случае нерешенности) могут помешать его встрече с Эшли и Джошем. Уже два часа ночи, но Тайлер не может уснуть. Вместо этого он проваливается в рутину последних дней. Закрыв глаза, он идет к клетке. Сегодня она выглядит по-другому. Здесь еще клетки, они выстроены ровными рядами. Тайлер все равно находит свою, с погнутой решеткой. Тайлер обходит ее вокруг. Затем останавливается, берется за прутья и тянет изо-всех сил болящих рук. Закрывает глаза. — Где же ты? — говорит он в никуда. — Она здесь, — тихо отвечает голос. С быстро бьющимся сердцем, он разворачивается и видит знакомый силуэт, хоть и не тот, который ждал. Эшли в клетке уставилась в другую сторону. Ее больничная пижама висит на ней, еле доставая до коленей. Каштановые волосы спутались от постоянного лежания на кровати. Она босая, ногти накрашены в темный цвет, а вокруг ее ног лежат осколки зеркала. — Эшли, — говорит он. — Что ты делаешь? — Я не знаю, — отвечает она. Ее голос такой высокий, словно она вот-вот заплачет. Ее узкие плечи подрагивают. — Мне больше ничего не остается. Тайлер осторожно подходит к краю клетки. Ему нужно увидеть ее лицо, обязательно, но она отворачивается, отходя назад, и жмет ладонями на глаза, пока под голыми ногами хрустит стекло. Он вздрагивает от звука. — Эй. Эшли. Иди сюда, хорошо? Просто подойди ко мне. Игра продолжается: он обходит клетку, чтобы посмотреть ей в глаза, но она отворачивается и отходит на первоначальное место. Ее ноги оставляют на полу кровавые следы. Отчаявшись, Тайлер хватается за погнутые прутья и прижимает лоб к холодному металлу. Нужна новая тактика. — Эшли. Что не так? Поговори со мной. — Все ушли на обед, — говорит она. — Оставьте сообщение после гудка. Нагибаясь, она подбирает осколок зеркала. — Эшли. Она шепчет на выдохе, разглядывая стекло, как красивый камень с морского берега. Повторяет снова и снова: бип, бип, бип. — Брось его. — Заставь меня. Она начинает резать руки, и под острым стеклом расцветают глубокие раны. Тайлер отчаянно вжимается в проем, пытаясь пролезть внутрь. Уши почти вжимаются в череп, но он не может вместиться. Он втягивает живот, поворачивает бедра, выдыхает весь воздух из легких, и все равно не пролезает, но он не может остановиться, когда Эшли спотыкается на собственной крови и, сидя в груде осколков, переключается на свое лицо. Тайлер ДОЛЖЕН пролезть. Он ДОЛЖЕН. ОН ДОЛЖЕН. И его отчаяние делает свое дело. Что-то продвигается на миллиметр: череп, плечи или бедра; и он вдруг проскальзывает, терпеливо перенося боль и напряжение во всем теле, потому что это не важно. Эшли важна. Он отпинывает осколок ногой и садится на колени перед ее бесчувственным телом, чтобы повернуть ее лицо и увидеть, что она с собой сделала… Но как только он ее касается, раздается гром, и ее тело превращается в птиц, черных ласточек, торопящихся взлететь вверх, покинуть клетку и раствориться в темноте его разума. Эшли здесь нет. Нет крови. Только битое стекло. И аплодисменты. Когда Тайлер оборачивается, торжествующий Блуррифейс, прижавшись виском к металлу, опирается на прутья клетки, через которые только что протиснулся Тайлер. Он поднимает почерневшую руку и машет. — Привет, Тай. Давно не виделись.