Someone Else's Dreams

— Давно не виделись? — переспрашивает Тайлер. Он облизывает губы, осторожно отступая назад, пока не упирается в решетку. — Разве это не клише? Поза и выражение лица этого существа не выглядят угрожающими (Блурри вообще-то спокоен, словно случайно наткнулся на старого знакомого), но Тайлера не обмануть. Каждая его часть наэлектризована и встревожена. Инстинкты подсказывают, что перед ним — хищник, в то время как сам он — лишь жертва. Ведь в клетке именно Тайлер. — Клише на то и клише, что они работают, — говорит Блурри. — К слову, трюк с птицами не был клише. Как часто ты видишь рассыпающихся на птиц девушек? Кругом одни критики. — Впечатляюще, — замечает Тайлер. В горле так сухо, что это мешает говорить. Он прочищает горло, но лучше не становится. — Где Эшли? Блурри наклоняет голову и прижимает висок к погнутому пруту. Затем просовывает руки через решетку, чтобы небрежно опереться на нее корпусом. Все еще одетый в белое, как в последнем их сне, он сама невозмутимость. — Думаю, все еще в больнице. С ней кое-что произошло, помнишь? Это было так грустно; я там был. Тайлер не может ответить. Его сердце — словно птичка, запертая в его грудной клетке, бьющая крыльями по стенкам и молящая о свободе. Тихий голос шепчет где-то в голове: это не хорошо. — Эшли составила мне хорошую компанию на это время, — продолжает Блурри. — Ее антидепрессанты делают ее сонной, и она постоянно спит. Терапия проходит нормально, но мы знаем, каково это, да? Первые два сеанса — просто прогулка в парке: знакомитесь, болтаете ни о чем. Скоро доктор натолкнет Эшли на мысли, которые она не хочет думать, и что произойдет? Я буду там. Как старый друг. Она встретит меня с распростертыми объятьями. — Оставь ее в покое. — Эшли — пустяк. Игрушка, чтобы занять время, — говорит Блурри. Он переступает с ноги на ногу, скрипя подошвой кроссовок. Его обувь сырая от снега, таящего в маленькую лужу под ногами, словно он только пришел с зимней улицы. — Чего ты хочешь? — Честно? — спрашивает Блурри. — Поговорить с тобой. — Поговорить, — повторяет Тайлер, и слово разливается у него во рту липким сиропом. На губах Блурри появляется легкая улыбка, но она не касается его глаз. — Да. Знаю, это не мой обычный modus operandi, но у меня было много времени подумать. Можно сказать, я покопался в себе — вот только не в себе, а в тебе. Я не собираюсь тратить время. Мне есть чем еще заняться. Так что мы хорошо поговорим, и к концу этого разговора ты сделаешь выбор. От этого выбора зависит, куда мы двинемся дальше. Разумно звучит? Да. К ужасу Тайлера, разумно. Эта версия Блурри кажется незнакомой, его стратегия совсем другая. Тайлер сглатывает, борясь с сухостью во рту, чтобы ответить. Боясь, что его голос будет слишком слаб, он просто кивает. Его позвоночник прижат к решетке, но он все равно слишком близко к Блурри. Нигде не будет достаточно далеко, пока они связаны, как близнецы в утробе матери. Блурри начинает говорить, медленно и спокойно. У него решительный, взрослый голос, каким можно приручать диких животных без поводка и отговаривать людей от суицида. Говоря, он ходит вокруг, словно хищник, словно волк в овечьей шкуре. — В последнее время ты так страдал, — говорит Блурри, стуча пальцами по прутьям клетки тихим тук, тук, тук. — Я решил отдалиться и понаблюдать, никак не влиять на тебя, и ты все еще крутишься, как червяк на крючке. Очевидно, ты просто не создан для этой жизни: ты слишком хрупкий. Это не твоя вина. Не воспринимай это как личный промах, это скорее неудача, как плохие карты в покере. Помогает? Я пытался придумать поддерживающие метафоры. Короче, генетика и факторы среды сошлись и сделали тебя слабым и нежным. Ты как соломенный дом в сказке про трех поросят. Чтобы избавиться от тебя, нужно только подуть. Блурри останавливается, хватаясь за решетку и смотря внутрь. Его руки белеют от напряжения, и это видно даже под черной краской. — Мы оба знаем, что я более стойкий. Боль, которая так тебя ранит, для меня — не больше песчинок в пустыне. Я вообще не горю желанием заковывать свои руки и ноги в ваши социальные нормы. С твоим телом, я мог бы делать великие вещи, свершать то, что ты бы никогда в жизни не смог… Это одноразовое предложение, так что подумай хорошенько. Дай мне вести. У тебя больше не будет ответственности. Не будет тревоги. Не будет неуверенности. На краю сознания? Тут ничего нет. Ни страха, ни одиночества. Давай, Тайлер. Дай мне управлять тобой. Ноги Тайлера подгибаются, и он съезжает вниз к осколкам стекла. Съежившись, он чувствует себя в большей безопасности, хоть это и по-детски. Предложение Блуррифейса не должно быть таким заманчивым, но маленькая, эгоистичная часть Тайлера соблазняется. Это удобно — передать ответственность, пересесть на пассажирское сидение и не быть у руля своей судьбы, ведь дорога порой такая темная, без знаков и направлений. — Но ты же зло, — шепчет Тайлер. — Зло относительно. В сравнении с одними я могу быть ужасен, но в сравнении с другими я просто ангел. — Ты ранишь мою семью. — Возможно. — Ты ранишь Джоша. — Вот, в чем разница между нами, — тихо говорит Блурри. — Я раню любого, чтобы защитить себя. Ты ранишь себя, чтобы защитить каждого. Только в одном из этих вариантов есть смысл. Тайлер трясет головой. — Я… Я не могу. Я не могу позволить тебе навредить им. — Не торопись с выбором, — впервые голос Блурри становится резким, приглушенно угрожающим, как острый меч в ножнах, как лезвие в салфетке. — Потому что, как я уже сказал, мое предложение одноразовое. Пойми сначала, какие последствия будут у твоего отказа. — И какие? — Я возьму контроль силой. Так или иначе, превосходство будет за мной. Если ты скажешь нет, процесс затянется, но не ведись. Все дороги ведут к одному. Я завладею тобой. И если мне придется потратить на это мои время и силы, можешь мне поверить, будет больно, Тай. Я сделаю так, чтобы это было больно. Побереги себя и сдайся. — Ты говоришь, что иначе пострадают те, кого я люблю… Думаешь, я соглашусь с этим? — произвол делает его сильнее. Тайлеру трудно оставаться смелым для самого себя, но его смелости хватает сполна, когда речь заходит о его любимых. Может, в этом Блурри и прав: Тайлер не может защитить себя, но кинется на меч ради своих близких. Разве это плохо? Может, любовь открывает в нем лучшие качества. — Думаешь, я приму эти варианты? Ну уж нет. Вот мой выбор. Я все еще у руля, и я выбираю, куда ехать, и так случилось, что все твои пути — херня. Подавись своими вариантами, своей… этой фальшивой дипломатией. Контроль у меня, и я никогда тебе не сдамся и не дам тебе выиграть, — мягко говорит Тайлер. — Можешь мне поверить. Блуррифейс откидывает голову и смеется, но веселья в этом мало. Его смех звучит зло, недоверчиво. Он проводит языком по губам, перехватывая прутья скользкими от черной краски руками. — Знаешь. Я правда думал, что это сработает. «Он поймет,» — думал я. Похоже, мы оба дураки, Тай. — Я не дурак, — шепчет Тайлер. — Ты король дураков, — шипит Блурри. Он бьет по решетке, и Тайлер вздрагивает, пока звук эхом отдается в его голове. — Надеюсь, тебе тут понравится. Здесь довольно уютно. Ты быстро почувствуешь себя как дома. Тайлер ничего не говорит. Как только Блурри пропадает, он планирует проскользнуть обратно через проем. Теперь он знает, что может пролезть, и побег наверняка будет легче. И тут, как будто его мысли прочитали, человек снаружи хватается за оба погнутых прута. С громким металлическим звуком они медленно выпрямляются. Тайлер смотрит, как его спасательный выход исчезает, и его сердце опускается, словно птица в груди сложила крылья и падает все ниже и ниже. — Я не дурак, — повторяет Блурри. — Привыкай к своей клетке. — Я здесь ненадолго, — выпаливает Тайлер. — Джош придет за мной. — Джош? — переспрашивает Блурри, поднимая брови. Он смеется, и на этот раз смех такой веселый, словно Тайлер рассказал самую забавную шутку в его жизни. — Джош уснул где-то в десять! Я был с ним последние четыре часа, наедине. Мне кажется, мы нашли общий язык. К сожалению, у него нет времени быть твоим рыцарем в доспехах, он занят исполнением моих маленьких прихотей. Он в этом хорош. Но тебе не понять… Даже если захочешь. Голова Тайлера идет кругом, словно кто-то выдернул пробку, удерживающую кровь в его мозгу. Он моргает, пытаясь сфокусировать на чем-то взгляд, пока разум жужжит единственной мыслью: Джош был с Блурри несколько часов. Тайлер слишком хорошо помнит самую близкую к Блуррифейсу версию Джоша. Спуки. Тот, что носил маску пришельца и унижал себя по команде Блурри. Пошлость, с которой это существо говорит о Джоше, вызывает ярость. Сама идея того, что Блуррифейс мог ранить Джоша, омерзительна; но чистейшее зло, что-то непостижимо ужасное кроется в идее того, что это могло быть насилие сексуального характера. Он мог воспользоваться Джошем, когда тот не мог сказать нет. Тайлер чувствует ярость. И беспомощность. — Однажды я убью тебя, — говорит Тайлер. Его руки сжимаются и разжимаются в ненормальной, бесполезной ярости. Он натыкается на осколок стекла. Как бы хотелось сейчас схватить самый острый из них и воткнуть Блурри в глаз. Он никогда не был жестоким и никому не желал зла, во сне или наяву, но для Блуррифейса можно сделать исключение. — Можешь попытаться, — ласково отвечает Блурри. Он смотрит на запястье, где оказываются знакомые золотые часы. — Ладненько, мне пора возвращаться к одному прелестному пришельцу. Надеюсь, тебе понравится в твоей тюрьме. Ты здесь надолго. Тайлер улыбается, но кожа кажется натянутой на щеки. — Нет, не надолго. Блурри наклоняет голову, его глаза темные и хитрые, пока он ищет смысл в этих словах. Тайлер подбирает осколок стекла. Вертит в руках, восхищаясь его блеску. На лицевой стороне разбитого зеркала он видит часть себя: уставший, податливый мальчик. Подняв взгляд, он смотрит на себя же по ту сторону решетки. Осознание медленно появляется на лице Блурри, вылезает, как монстр после выключения света. — Ты не посмеешь. Тайлер двигается прежде, чем успеет струсить. Осколок разрезает горло. Рана разрывается кровью и болью. Адреналин глушит ее часть, но ему все равно пиздец как больно. Он кричит, но ни звука не выходит из глотки, только кровь пузырится, а на лице Блурри отражается его собственный шок: рот открыт, глаза широко распахнуты. — Нет! — вопит Блурри, но это кажется таким далеким из-за шумящей в ушах крови. Тайлер вонзает осколок в лицо один раз, два, три. Лежа в луже собственной крови, он сжимает стекло так крепко, что режет ладони. Со звуком гнущегося металла Блуррифейс раздвигает прутья и протискивается внутрь клетки. Его кроссовки скользят на крови и стекле, когда он опускается на колени перед своим двойником и зажимает раны на горле и щеках. — Ебаный идиот. Тупой, ебанутый на всю голову идиот. Я тебе это припомню. Тебе и твоему щенку. Но Тайлер умирает, и голос Блурри тонет в белом шуме. Затем все темнеет, и громкий свист в ушах заглушает все остальное. «Это и есть загробная жизнь?» — размышляет Тайлер. Его глаза распахиваются, и он видит белые стены Домика на дереве. Он выдыхает имя Джоша, словно это самый важный глоток воздуха в его жизни, но ответа нет. Тайлер обыскивает всю комнату (это занимает немного времени), заглядывая в тайник и переворачивая все игры и баночки гуаши. Что-то в нем продолжает верить, что Джош где-то здесь, прячется за коробкой пазлов или свернулся за стволом дерева в ожидании истекающего кровью принца. Но Джоша нигде нет. Тайлер прекращает рушить тайник. Упав посреди этого беспорядка, он плачет. Его щеки горят, и, коснувшись их, Тайлер видит свежую кровь, капающую на рубашку. Блурри не лгал: Джош где-то у него, и кто знает, что там происходит и откуда начинать его поиски. Тишину Домика разрывает стук. Тайлер задерживает дыхание и умоляет сердце и кровь остановиться, чтобы услышать малейшие звуки. Мгновение ничего не слышно, а потом стук раздается снова. Не такой четкий, как стук в дверь, скорее удар кулака по дереву. Парень вылезает из тайника и прислушивается. — Джош? — шепчет он. Бам, бам, бам. Звук идет от закрытого люка в полу. Тайлер покрывается мурашками, словно что-то ползет по его шее. Он ни за что не станет отвечать. Это не Джош. Точно. Но кто бы там ни был, он настойчив. Бам, бам, бам. Удары такие сильные, что дерево трясется, а снаружи доносится скрип веревочной лестницы под ногами нетерпеливых гостей. БАМ, БАМ, БАМ. Треск разламывающегося дерева заставляет Тайлера броситься к окну. Он спрыгнет, если понадобится. Здесь не так высоко, чтобы сломать ноги, так что остается надеяться, что стучащий не играл в баскетбольной команде шесть лет. Если нет, он бегает быстрее. Он сможет оторваться. Но это не понадобится, ведь прямо перед прыжком его локоть натыкается на что-то жесткое. Это канат, тянущийся вдоль стены Домика. Это выход. Это лучшая вещь, что он видел. Треск дерева становится громче, доски раскалываются под нечеловеческой силой. Тайлер поднимается, чтобы сесть на подоконник, и сжимает канат. Жжется — одна его ладонь разодрана до мяса, и приходится вытирать кровь о рубашку. Но боль — ничто по сравнению с ужасом перед преследователями. И к тому же есть шанс, что Джош где-то выше в Домике на дереве. Он надеется на это. С последним ударом люк разрушается. Входит Человек в противогазе, взгляд его выпуклых глаз скользит по всей комнате и останавливается на подоконнике. Забыв о боли, Тайлер крепче сжимает веревку и отталкивается от окна. Гравитация делает все остальное, и вот он уже карабкается по стене, упираясь в нее ногами. Из люка появляются еще два, четыре, шесть людей в противогазах, Домик заполняется ими, как пробитая лодка — водой. Тайлеру нужно еще мгновение, чтобы исчезнуть на крыше Домика… Но слишком поздно. Руки обхватывают его лодыжки и тянут обратно к подоконнику, больно задевая раненным горлом деревянный выступ. Его голова бьется о доски пола, и люди в противогазах окружают его, прижимая его ноги и руки, пока их автоматы качаются у них на груди. Тайлер бы жизнь отдал, чтобы не видеть этих существ снова. Вблизи, они словно кошмар наяву. Из моря защитных костюмов выплывает знакомая фигура в белой одежде и красной шапочке, натянутой на лоб. Он останавливается у рисунка Джоша на стене, чтобы посмеяться и нежно погладить нарисованную щеку, размазывая по ней черную краску. Блуррифейс опускается на колени перед Тайлером, который перестал сопротивляться, одинаково побежденный и уставший. Блуррифейс беззаботно улыбается, издевательски салютуя Тайлеру. Повернувшись к человеку в противогазе, он мягко говорит. — Хэй, можно позаимствовать? Спасибо. Чрезмерно благодарен. Ты солнце, — взяв AR-15 в руки, Блурри смеется. — Тай. Привет! Видишь меня? Вот тебе еще одно клише. Скажешь, какое тебе нравится больше. Ты имеешь право хранить молчание. Замахнувшись, он бьет Тайлера в висок прикладом, и тот моментально теряет сознание.