Someone Else's Dreams

Тайлер стоит на ночном пляже. Он словно не приходил в сознание, а лишь резко понял это. Возможно, он стоял здесь какое-то время, как лунатик, проснувшийся в незнакомом месте. Обернувшись, он видит полосу исчезающих следов на песке, прямо по краю волн, которые медленно уничтожают доказательства чьего-то присутствия. Прилив щекочет его ноги, успокаивая болезненные мозоли. Бывал ли он здесь до этого? Трудно сказать в темноте. Виден только месяц над головой, такой острый, что мог бы разрубить Тайлера пополам при падении. Океан волнуется ветром, двигаясь, как огромное животное на ночной охоте. Он пугает парня, уже не впервые, напоминает о том, как парень мал. Правда ли это, что человек знает больше о космосе, чем о глубинных, темных расщелинах океана? Тайлер дрожит и обнимает себя за плечи. Ночной воздух холодный, и не помешала бы кофта — или хотя бы рубашка, не разорванная в клочья. В груди отдает полой болью, и парень проводит по шраму, тянущемуся от груди до нижних ребер. Теперь это лишь сморщенная, онемевшая линия. Под ней все недвижимо и пусто. Почему тогда так болят голова, живот и ноги? Ветер приносит шепот. Голос его собственный, но слова не разобрать. Он поворачивает голову и вдруг цепляет взглядом пирс. Конечно. Тайлер идет к нему. Слишком темно для разглядывания пейзажей, но ему не нужно видеть, чтобы вспомнить все. Он может стать старым, морщинистым дедом, но все еще будет помнить серые шаткие доски, покрытые морской солью. Он почти чувствует, как волны бьются об опоры, когда он стоит рядом. Маршируют ли все еще люди где-то в пустыне, чтобы добраться досюда? Не имея других вариантов, Тайлер ступает на пирс, осторожно, ведь дерево жесткое. Воспоминания кажутся слишком далекими. Может, Тайлер и правда старый, морщинистый старик. Он смотрит на свои руки в поисках доказательства этого, но ничего не видит в темноте. — Надо было спрыгнуть, — говорит он ветру, просто чтобы произнести это вслух, один раз. — Никогда не поздно, — говорит Блуррифейс у него за плечом. Тяжелые руки в перчатках хватают Тайлера за плечи — люди в противогазах тащат его к краю пирса. Он слабо сопротивляется, без особого рвения, голые ноги болезненно скребут по доскам. Существа заставляют его выпрямиться, а затем один толкает его с края. Тайлер видит Блуррифейса, машущего рукой, словно желая попрощаться со старым другом. Но вместо того, чтобы удариться о воду, Тайлер бьется о бетон. И снова это странное чувство, что он открывает глаза, когда они уже были открыты. Почти все важные части тела ударяются о пол: копчик, локти, лопатки и затылок — словно домино падают один за другим. Океан оказывается болью, и Тайлер беспомощно смотрит на выпуклые глаза тех, кто притащил его в это бетонное помещение. Ничего не говоря, они выходят из комнаты. Виднеются знакомые белые стены (но в Домике никогда не было коридора), а потом стальная дверь закрывается. Незнакомая комната представляет собой обычную бетонную коробку с железной пластиной у стены, которая была бы похожа на кровать, если бы был какой-нибудь матрас или белье. Под потолком — крохотное окошко, до которого никак не дотянуться, но, кажется в этом и нет смысла: оно заколочено досками с другой стороны. Первые мгновения Тайлер может только лежать на холодном полу. Каждая часть тела ноет: висок, по которому ударил Блурри, затылок, поцеловавший пол. Щеки и нос горят, а на раны на шее словно высыпали банку соли. Руки покалывает, как после удара нервом, а боль от копчика отдается во всем позвоночнике. Ему просто нужен момент. Нужно восстановить дыхание, и тогда… Ну, он не уверен, что будет делать, но об этом можно позаботиться позже. Вот только. Тайлер не получает этого желаемого момента. Дверь, закрытая только секунд тридцать, снова открывается. На этот раз там Блуррифейс, одетый в красный костюм с тонким черным галстуком, подчеркивающим его стройную фигуру. Он потирает блестящие краской руки и делает взволнованное лицо. — Привет, Тай. Прости за задержку; управлять этим шоу — это не только сцены и монологи. Требуется много работы за кулисами, на которую я не подписывался, и дополнительным усилиям вообще не уделяют внимания… Черт, что на тебе надето? Ты бы хоть привел себя в порядок. Давай, вставай. Это же твои похороны, — Блуррифейс влетает в комнату и поднимает Тайлера с жуткой, нечеловеческой силой. — Куда мы? — хрипит Тайлер. Сухое горло болит. — Ты меня слушаешь? — говорит Блурри, выводя его из маленькой комнаты. — На твои похороны. — Что? — он хочет остановиться, но Блурри тянет его вперед, а Тайлер слишком слаб для сопротивления. — Ха-ха. Шучу. В смысле, скорее всего это приведет к твоим похоронам, но вообще мы идем в зал суда 3А. — Что? Блуррифейс закатывает глаза. — Вникай, или хотя бы разнообразь реплики, а то диалог получается скучный. Есть правила, знаешь? Домик на дереве существует вне реальности, но ты существуешь в Америке, что ведет ко всяким протоколам и, к сожалению, куче бумажной работы, так что мои руки связаны. К тому же, у нас есть шестая поправка к Конституции. У меня тоже был курс права в восьмом классе, Тай. Я знаю все о поправках. — Что за шестая поправка? — спрашивает Тайлер. Его разум затуманен, и кажется невозможным вспомнить, что он сегодня ел на завтрак, не говоря уже о вещах, которые он учил четыре года назад. Он сдается и опирается на Блуррифейса, чтобы его вели куда угодно, даже если это окажется место для жертвоприношений. Блурри ярко улыбается. Они останавливаются у двойных дверей, что на самом деле просто прибитые плотно друг к другу доски. Не медля, Блурри толкает дверь плечом. — Право на скорый суд, конечно же!

***

Помещение, в котором они оказываются, больше любой комнаты, что Тайлер видел в Домике на дереве. Оно прямоугольное, почти пятьдесят футов в ширину. Ровными рядами стоят деревянные скамейки, занятые однотонными людьми в противогазах. Никто не поворачивается к ним, хотя шаги Блурри — единственные звуки в тишине. Против воли Тайлера подводят к столу с расшатанным стулом перед первой скамьей. Садясь, он чувствует огромное облегчение, но копчик снова ноет. Напротив него стоит еще один стол, но стульев не видно, словно кто-то забыл поставить их. Прямо в центре возвышается самый роскошный стол Судьи, который Тайлеру приходилось видеть вне фильмов. Он кажется чужим в пыльном, грубом Домике. Он сделан из красного дерева и отполирован до блеска. С ним соединена трибуна свидетелей, но она намного ниже. Там стоит пустой стакан и запотевшая бутылка холодной воды. Место Судьи — Блуррифейса — самое высокое, выше всего в помещении. Легче не становится и от того, что скамья присяжных вся заполнена людьми в противогазах. Нет ли среди них Джоша? Это было бы похоже на удачу Тайлера: быть судимым Джошем под властью Блуррифейса. Тут не будет никакой справедливости. Тайлер понимает это. — Впечатляет, да? — спрашивает Блуррифейс. Он стоит за плечом Тайлера, указывая на разные детали зала, как художник, гордый своей работой. — Это заняло десять минут. Я мог успеть за пять, но иногда приятно проработать детали. Ты волнуешься? Не надо! Правда станет явной. Я верю в судебную систему. Ты разве нет? — Не очень, — бормочет Тайлер. — Нет? Ну же, не грусти. — Почему тебе так весело? — гадает Тайлер. Он сам страшится ответа. То, что делает Блурри счастливым, обычно приносит Тайлеру только несчастье: распространяющаяся эпидемия в странах третьего мира, коробка котят, брошенная в море, вымирание пчел. — Потому что, — радостно и просто говорит Блурри. — Честно говоря, сначала я боялся этого. Было бы гораздо проще, если бы ты, как хороший песик (которым ты и являешься), перевернулся на спину и дал погладить животик. Побеждать тебя силой… Звучит, как нелегкая задача, но сейчас я понял, как ошибался. Так ведь только веселее, — Блурри стучит по спинке стула. — Вставай. — Зачем? Уже время давать показания? Я ничего не сделал, — надуто бурчит Тайлер. Но не имея выбора, он поднимается на дрожащие ноги, хватаясь за спинку стула для опоры. — Нет. Ты встаешь из уважения к Судье, — Блуррифейс важно проходит на свое место позади трона Судьи. Он говорит громко, чтобы все услышали. — Джентльмены в противогазах! Прошу встать в честь Почетного Судьи — Джошуа, Спуки Джим, Дана! Двойные двери снова открываются, и Тайлер так резко поворачивает голову, что шея хрустит. Фигура входящего — словно вода для пересохшего горла, бальзам для загара. Облегчение от появления Джоша так осязаемо, что колени подгибаются, и Тайлер почти падает на пол, еще крепче сжимая спинку стула. Джош здесь. Джош жив! Но это облегчение почти сразу же перекрывается отчаянием: Джош — не Джош. Он Спуки, и он же — Судья. И он весь в синяках. Не таких, которые остаются после раны с кровоподтеками; на его виске и под левым глазом цветут зеленые, фиолетовые, синие и желтые оттенки. На шее виднеются черные следы от пальцев, а губы покусаны. Проходя мимо, он даже не смотрит на Тайлера — один из его глаз покрасневший, с алыми сосудами на белом. Это все, что можно рассмотреть, ведь остальное тело покрыто длинным черным одеянием Судьи. При всей его уверенной походке, у своего места Спуки кажется растерянным под взглядами всех глаз (и выпученных глазниц противогазов). Он выглядит, как актер, впервые вышедший на сцену и забывший первые строчки. Сглатывая, он оглядывается на Блуррифейса, лицо которого сразу же меняется. Блурри поднимает руку ладонью вниз и резко опускает ее. Спуки освещается от подсказки. — Можете садиться! Пятьдесят людей в противогазах садятся так тихо, что слышится лишь легкий шелест их костюмов. Тайлер громче, его колени вот-вот совсем сдадут. Со скрипом ножек по полу он двигает стул и наконец обрушивается на него. У стола Судьи Спуки садится перед стоящим Блурри: две величественные, безэмоциональные фигуры. Блурри кладет руку на плечо Спуки, и, как марионетка, тот выполняет указание. — Мистер Джозеф, — говорит Спуки. — Если вы не в состоянии сдерживать свои порывы, я буду вынужден взять вас под стражу за неуважение к Суду. Блурри хмыкает, улыбаясь, как кот, съевший канарейку. Он поднимает руку с плеча Спуки — Джоша — и гладит его по щеке с синяками. Судья тает от прикосновения, дрожа от какого-то невинного экстаза. Тайлеру интересно, как выглядит Блурри — скорее всего самодовольно и снисходительно — но он не может отвести взгляд от черного мазка на коже друга. Рот Тайлера действует быстрее мозга. — Джош… — Простите? — вмешивается Блурри, поднимая ладонь. — Здесь нет никого с таким именем. Обращайся к Судье как Его Спукинству. — Верно, — говорит Спуки, улыбаясь Блурри. Это те самые улыбка-и-прищур, солнечный свет сквозь все синяки. Тайлер не видел этого выражения… очень долго. То, что эта улыбка обращена Блуррифейсу, кажется предательством. Тайлер сжимает зубы и почтительно кивает, морщась от резкой боли в шее. — Простите, Ваше Спукинство. — Так лучше, — говорит Блурри. Он наклоняется и громко шепчет на ухо Судье. — Дальше я сам, окей, Спукс? — Класс, — говорит Судья. Он достает из-под своей робы две барабанные палочки, одна из которых покусана почти до перелома. Спуки начинает отбивать тихий ритм по столу перед ним, его рот расслабляется, а взгляд затуманивается. Блуррифейс же спускается с места Судьи и проходит мимо скамеек и присяжных. Сложив руки за спиной, он выглядит как погруженный в мысли адвокат, готовящийся произнести решающую речь своей жизни. — Леди в противогазах. Джентльмены в противогазах. Уважаемые присяжные в противогазах. Мы собрались сегодня в этом зале суда, 3А, чтобы определить истинность преступлений Тайлера Роберта Джозефа против Домика на дереве. Думаю, все согласны, что он более, чем виновен. Давайте пропустим болтовню и перейдем сразу к голосованию. Присяжные, поднимите, пожалуйста, левую руку, если вы подтверждаете вину. Левую. Левую руку. Да ладно, парни, мы же репетировали! Вдруг двери зала распахиваются. Если Тайлер думал, что до этого было тихо, он не представлял себе настоящей тишины. Палочки Судьи остановились посреди ритма. Все задержали дыхание. Мысли совершили аварийную остановку. Сердца замерли, и каждая голова повернулась посмотреть, кто мог заявиться сюда. Сначала слышится стук каблуков по деревянному полу. Тайлер встает на носочки, пытаясь рассмотреть что-то поверх голов. В конце концов он видит женщину в самом стильном сером костюме, ее волосы убраны в тугой пучок, а квадратные очки сидят на носу. Она вообще не изменилась с их последней встречи, когда Тайлер проснулся и увидел за своим столом ее с золотыми часами, сияющими в лунном свете. — Простите за опоздание, Ваше Спукинство, — говорит она. Встав за стол защиты, она кладет на него свою маленькую черную сумочку. — Если бы я узнала о том, что моему клиенту требуется юридическое представительство, чуть раньше, чем шестьдесят секунд назад, я прибыла бы быстрее. Судья хмурится, крепко сжимая палочки в руках. Его взгляд мечется к Блурри, который еле сдерживает ярость. Никто не знает, что сказать, и тишина оглушает. Женщина только холодно улыбается удивленным лицам. — Можно поставить мне стул? Здесь только один, для моего клиента. Это кажется странным… Вы как будто не хотели, чтобы у него была защита. — Стулья кончились, — говорит Блурри сквозь сжатые зубы. — Можете взять мой, — предлагает Тайлер. — Еще чего, — говорит она, открывая свою сумочку и доставая оттуда целый складной стул, который она легким движением ставит рядом с Тайлером. Парень отодвигается, чтобы освободить место, хоть боль и мешает ему в этом. — Ты кто, блять, такая? — медленно спрашивает Блуррифейс, следя за ее движениями. — Мэри Поппинс? — предлагает Мэри. — Я что, помешала вашей попытке получить вердикт от присяжных, которые даже не слышали обвинения? — Мистеру Джозефу не нужна защита, — говорит Судья. — Он был обозначен перед заседанием как propia persona. Она резко смотрит на Тайлера, и ее глаза черны, как ночь. — Это правда? Ты сам себя представляешь? — Нет, — выдыхает Тайлер. Впервые с того момента, как он закрыл глаза и пошел к клетке, он чувствует надежду. На Бога надейся, но и верить судебной системе тоже не помешало бы. — Мне бы пригодилась помощь. — Я так не думаю, — вклинивается Блурри. Он сцепляет и расцепляет руки, словно предпочел бы сейчас лучше схватить их за глотки. — Этот таракашка сам по себе. Это уже записано. — Измените записи, — говорит Мэри, аккуратно садясь на свой складной стул. — Шестая поправка не только гарантирует суд. Она дает право на защитника, если подсудимый хочет, а он явно хочет. Если только… Вы признаете, что этот суд фиктивный. Если вы признаете все это издевкой, мой клиент может свободно уйти… — Он не фиктивный, — говорит Блурри. — Наслаждайся своим ебаным адвокатом, мистер Джозеф. Это тебя не спасет. — Увидим, — говорит она. — Кто вы? — шепчет Тайлер. Кажется невежливым не знать имени своего адвоката. Это как-то против правил. — В смысле, вы же не Мэри Поппинс? — Нет, я не вымышленная няня, — она достает из своей сумочки медную табличку с именем и ставит ее перед собой на стол. На ней печатными буквами написано МЭРИ. — Но Мэри сойдет. В чем обвиняют моего клиента? — Обвиняют? — повторяет Судья. Он смотрит на Блурри, а потом — на свои руки, сжимающие барабанные палочки. К нему медленно приходит осознание: все идет не по плану Блурри, и теперь от него требуется больше, чем прикольные биты и одежда. Он торопится убрать палочки под робу, но роняет одну. Она громко падает на пол. Спуки вздрагивает от звука (и от яростного взгляда Блуррифейса), исчезая под столом, чтобы подобрать палочку. — Твою мать, Спуки, — шипит Блурри. — Ты как ребенок, напяливший мамино платье и каблуки. Соберись, блять. Судья ничего не говорит, но, появляясь снова (и спрятав палочки), выглядит опустевшим. Его плечи опущены, изначальная уверенность потеряна, под синяками — грусть и усталость. Он смотрит на Блуррифейса, расхаживающего со злым, безнадежным взглядом. — Простите, тут цирк или зал суда? — спрашивает Мэри. Тайлер молча следит за всем, боясь спугнуть свою удачу. — Я хочу знать, в чем обвиняют моего клиента. Согласно шестой поправке, у него есть такое право. — Тайлер Роберт Джозеф обвиняется в многочисленных и ужасных преступлениях против Домика на дереве и его жителей. Прежде всего, мистер Джозеф обвиняется в убийстве одного девятилетнего мистера Блуррифейса, известного как Маленький Блурри, Блурри, Блур, Блурс, Личинка, Падаль… — Что? — вскрикивает Тайлер. — Я невиновен! Судья ударяет ладонью по столу. Эта ярость напоминает о его жестокости в больнице, когда Тайлер стоял между ним и горящей в кровати Эшли. Хоть Тайлер и пытается взять себя в руки (он должен! К тому же, у него есть полезная черта оставаться спокойным, пока другие психуют, и эта черта была бы еще круче, если бы сейчас он мог заставить себя не психовать), видеть злого Спуки очень тревожно. — Тишина! Это уже второе предупреждение, мистер Джозеф. Третьего не будет. Мэри кладет руку ему на плечо и сжимает. Команда безмолвна, но очевидна: закрой свой рот, Тайлер. Когда она говорит, ее голос почти так же крепок, как ее хватка. — Это все обвинения? Блуррифейс жадно рассматривает их лица, улыбаясь. — Все ли это? Падаль был в списке невинных Первого Уровня. Я думаю, мы оба знаем, как серьезно это обвинение. Следующие таковы: отказ от законного захоронения тела и, следовательно, осквернение души усопшего. И… один неоплаченный штраф за парковку. Тайлер давится. Он не понял половину их слов, но суть уловил. Маленький Блурри был безгрешен, и они обвиняют Тайлера в его смерти. И ебаный штраф. Он знал, что это его еще догонит. Адвокат поправляет очки на носу. — Если мой клиент будет признан виновным, какой будет вынесен вердикт? Блуррифейс улыбается. Это больше похоже на мстительный оскал. — Смерть. Воздух покидает легкие Тайлера. Парень наклоняется, кладя локти на стол и закрывая лицо ладонями, чтобы создать подобие личного пространства. Он смотрит вправо и видит сжатые руки адвоката на коленях, понимая, что это Серьезно. Это Не Хорошо. — Мы оба знаем, — тянет Блуррифейс. — Что наказание подходит преступлению. — Я… не могу спорить с этим, — говорит Мэри. — Я так понимаю, у вас есть доказательства? Или присяжные должны принять на веру ваши уважаемые слова? — О, у меня есть доказательства, — говорит Блурри. Он садится на край стола обвинителя, так как стульев там нет, и пытается скрыть улыбку. — Даже больше, чем доказательства. У меня есть свидетель. Кое-кто был там и видел преступление своими глазами. — Нет, — шепчет Тайлер. — Да! — смеется Блурри. — Как первого свидетеля, я вызываю Почтенного Спуки дать показания.

***

Спуки будто расцветает от внимания Блурри. Он осторожно счастлив, как собака, нюхающая ударившую ее руку. Он стряхивает робу Судьи, переходя в одних шортах к тумбе свидетеля. Без верхней одежды становятся видны другие синяки: отпечатки пальцев на ребрах и плечах, засосы на животе, ребрах и ключицах, и другие раны без явного объяснения. Спуки жмет на синяк в форме руки на запястье, следя взглядом за Блурри, куда бы тот ни шел. — Спукс, — говорит он, отворачиваясь от Тайлера к Спуки, отчего тот сразу же выпрямляется. — Клянешься ли ты говорить правду? — Да. — Отлично. Мы постараемся сделать все быстро и гладко, что скажешь? — Звучит хорошо. — Ты видел того, кто убил Маленького Блурри? — Да. — Покажи на него. Спуки перестает щупать синяк и направляет указательный палец на Тайлера. — Вот так он выглядел. — Достаточно, Спуки. Не усложняй, тупица. Расскажи, что произошло. — Я рисовал с Маленьким Блурри... — Падаль. Не зови его тем именем. — Точно. Извините. Падаль. Мы рисовали, и потом кто-то вошел. — Покажи на него еще раз. Мне нравится, когда ты так делаешь. Спуки показывает. — Хороший мальчик. Продолжай. — Вошедший человек… — Тайлер. Давай просто звать его Тайлер. — Я протестую, — говорит Мэри, выглядя так же сбито, как Тайлер. — Судья. Прокурор издевается над свидетелем. — Принято, — надуто бормочет Спуки. Блуррифейс кидает на него суровый взгляд, и тот вздрагивает. — В смысле… Отклонено? Блурри сердито выдыхает. — Может свидетель продолжить? — А, точно, — говорит Спуки, опуская взгляд на свои руки. — Короче. Он… Тайлер. Тайлер вошел и сделал так, что я не мог двигаться. Потом он убил Падаль и выкинул его из окна. Я испугался и заставил себя проснуться. Если бы я этого не сделал, может, он бы и меня убил. — Что-то еще, Спуки? Судья качает головой. Блуррифейс поворачивается к присяжным и кланяется, снимая воображаемую шляпу для большего шоу. — Я остаюсь при своем мнении, и, думаю, господа присяжные тоже. Это очевидное дело. Тайлер Джозеф явился в Домик, напал на Судью, хладнокровно убил Падаль и выбросил из окна, зная, что после этого у шестиногой душонки этого таракана не будет покоя. Вот это жестокость. Такое существо, как мистер Джозеф… не заслуживает жить. Спасибо, Спуки. Это все. Судья поднимается, но адвокат Тайлера встает быстрее. — Простите? У меня тоже есть пара вопросов. — Это совсем не обязательно, — говорит Блурри. Он поднимает руки ладонями вверх, словно держит книгу. — Дело открыто… — хлопает ладонями, что по громкости сравнимо с выстрелом в тихом зале. — И закрыто. — У меня есть право опросить вашего свидетеля. Спуки неуверенно садится, и его взгляд мечется между Блурри и адвокатом. Блуррифейс вздыхает, махнув рукой, чтобы она продолжала. Он сжимает зубы и иногда проводит по ним языком. Тайлер никогда не видел, чтобы кто-то делал такие обыденные вещи так злобно. Стул Мэри тихо отодвигается от стола, когда она встает. Вместо ходьбы вокруг, она выбирает встать прямо перед тумбой свидетеля, так близко, что она может положить руку на панель, а Спуки тем временем избегает ее взгляда, словно Медузы Горгоны. — Твое имя — Спуки? — тихо спрашивает она. — Ты никогда не говорил. — Все зовут меня Спуки, — бормочет Судья. — А ты как себя называешь? — Протестую, — лениво прерывает Блурри. — Неуместно? — Принято, — соглашается Судья. Адвокат сжимает губы, но кивает. — Хорошо. Спуки. Ты сказал, что вошедший выглядел, как мистер Джозеф. Кто-нибудь еще выглядит, как он? Спуки бросает взгляд на Блурри. Жмет плечами. — Пожалуйста, отвечай словами. — Наверное. — Это да? — Да. — Кто выглядит, как мистер Джозеф? — Блуррифейс. — Они невероятно похожи, да? Я могла бы спутать их. А ты когда-нибудь принимал одного за другого? — Однажды или дважды, — медленно говорит Спуки. — Мне кое-что снилось. Тайлер сидел на мне, но это был не Тайлер. Это был Блуррифейс. — Протестую! — кричит Блурри так громко, что зал суда содрогается. Тайлер наклонился вперед, внимательно слушая. Блуррифейс на Джоше… И тот думал, что это Тайлер? Это не кажется знакомым. Почему Джош не рассказывал об этом сне? — На каких основаниях? — спрашивает Мэри. — Неуместность? Я, блять, не знаю! Щас что-нибудь придумаю, — говорит Блурри. — Вычеркните эту цепь вопросов из записей. — Отклонено? — спрашивает Спуки. Он смотрит на адвоката, словно в ожидании разрешения или защиты. — Ты тут Судья, Спуки, — мягко напоминает она. — Отклонено, — повторяет Спуки, на этот раз увереннее, что удивляет Тайлера и всех остальных в зале, за исключением его хозяина. Блурри стонет, горько смеясь. Он зарывается черными пальцами в волосы и слегка тянет их. — Тупица. Опять придется начинать все с начала. Все предыдущее покажется тебе детским лепетом по сравнению с тем, что я сделаю с тобой, Спуки… — Если не можете помолчать, — перебивает Мэри. — Может, вас заключить под стражу? Рот Блурри так резко закрывается, что стук зубов раздается эхом по залу. Его взгляд становится темнее, убийственнее. Вдруг кажется, что сейчас из его ноздрей пойдет дым, а пальцы превратятся в длинные острые когти. Когда он поворачивается к Тайлеру, его глаза яркие — ярче, чем когда-либо — и рубиново-красные. Тайлер моргает, и Блуррифейс снова обычный, хоть и плохо скрывает гигантскую ярость. Поняв, что он не собирается больше ничего говорить, Мэри продолжает. — Что ж, Спуки. Ты признаешь, что иногда путаешь Тайлера и Блуррифейса. Возможно ли, что человек, похожий на Тайлера, был на самом деле Блуррифейсом? Тишина воцаряется в зале, пока все ждут ответа Спуки. Присяжные кажутся заинтересованными в перебранке — насколько вообще люди в противогазах могут выглядеть заинтересованно. Они наклоняются вперед в ожидании. Не слышно ни звука, ни дыхания, ни кашля, но присутствие Блурри говорит само за себя. Этому существу не нужно использовать слова. Его угрозы заметны и так, как опасность извержения вулкана. — Я… Я имею право хранить молчание, — говорит Спуки. — Ты хоть знаешь, что это значит? — не без сочувствия спрашивает адвокат. — Ты уже дал клятву говорить. Ты отказался от права хранить молчание. По закону, ты теперь должен ответить на мои вопросы. В теории… мог Блуррифейс убить Маленького Блурри? — В… В теории. Тайлер смотрит и забывает о своей боли. Свет надежды, появившийся вместе с Мэри, загорелся снова, как солнце. Он не может быть осужден, когда в деле такая очевидная ошибка. Логика требует его освобождения. — Это все, Спуки. Спасибо, Ваше Спукинство, — Мэри поворачивается к присяжным, сидящим со стеклянными выпученными глазами. — Я считаю, что показания являются серьезным основанием для сомнений. Свидетель не мог опознать подсудимого. Защите больше нечего добавить. Мэри поворачивается к залу. — Но раз так случилось, мы с моим клиентом вынуждены выдвинуть встречный иск. В Домике на дереве процветает коррупция, и она должна быть остановлена. Мой клиент также пострадал от того, кто убил Маленького Блурри. На него напали. Обокрали. — Обокрали? — усмехается Блурри. — Да! Украли сердце, — резко говорит адвокат. — И поверьте, я добьюсь справедливого наказания для совершившего такое злостное преступление. По пути к своему столу она останавливается прямо напротив Блуррифейса. Тайлер никогда не видел, чтобы кто-то так смело смотрел ему в глаза… Кроме Джоша, тогда, на мосту. В зале так тихо, что ее слова слышны в любом уголке. — У тебя есть право опровергнуть показания или допросить свидетеля снова, но, я думаю, ты не захочешь. Ты привык бороться с Тайлером и Джошем, но не можешь справиться с теми, кто родился и вырос в Домике на дереве. Меня не так легко запугать, и я намного умнее твоих обычных жертв. Во что бы ты ни играл? Вершина больше не принимает участия. Домик на дереве не упадет к твоим ногам. В твоих же интересах закончить все это прямо сейчас, — она приближается, прикладывает ладонь к его уху и шепчет что-то тихо-тихо. Затем она возвращается на свое место, улыбаясь Тайлеру тепло и немного грустно. Блуррифейс медлит. Все глаза направлены на него в ожидании. Его лицо холодное и пустое, словно Тайлер проснулся посреди ночи зимой и выглянул в окно на падающий снег во дворе. В конце концов он встает со стола и выходит в центр зала. За столом Судьи Спуки опустил голову на руки, накинув робу, но не застегнув. Он выглядит пристыженно и безнадежно. — У вас веский аргумент, — говорит Блурри адвокату. Он улыбается. — Но мне кажется… из нас двоих именно вы недооцениваете своего оппонента. Вы думаете, это игра, но для меня это совсем не так. Вы хотите поговорить о краже? — Блуррифейс начинает раздеваться, говоря, и сбрасывает красный пиджак на пол. Он оттягивает галстук и снимает его. — Что я получу за свои страдания? Где моя справедливость? Блуррифейс заканчивает расстегивать пуговицы и выдерживает долгую паузу. Тайлер щурится. И вот он представляет взглядам блеск того, чего под одеждой человека быть не должно. Двойник совсем снимает рубашку, и Тайлер и остальные, кроме Спуки, могут только пялиться. В центре груди Блуррифейса — металлическая клетка с замком посередине. Прутья тонки, как мизинчики, и свободны. Между ними виднеются все его внутренности: сжатые сталью красные мышцы. С его тяжелыми вдохами клетка смещается и скрипит, а на ее краях появляется кровь. — Посмотрите, что мне пришлось сделать. Эта клетка не всегда была заперта, только после того дня, когда вы и те, на кого вы работаете, прокрались и украли мое сердце. Где моя справедливость? Эта клетка не всегда была пуста! Где моя ебаная справедливость? Я найду украденное и получу то, что заслужил за свои страдания. И я переверну весь этот Домик на дереве, если понадобится, потому что мне больше нечего терять. На лице Мэри — сожаление, которого Тайлер не чувствует. Он знает Блурри лучше, чем кто-либо, и он не заслуживает жалости. Он ее не стоит, и все это представление вызывает у двойника только отвращение. Тайлер щурится, пытаясь рассмотреть клетку получше. Блуррифейс надевает рубашку обратно и застегивает первые пару пуговиц. Кровь отпечатывается на ней, и он быстро отворачивается к присяжным. Запыхавшийся, с красными от волнения щеками, он снова обращается к ним. — Думаю, мы услышали достаточно. Время приговора. Будьте так любезны. Поднимите левую руку, если считаете Тайлера Джозефа виновным в этих преступлениях. Поднимите правую руку, если считаете его невиновным. Тайлер задерживает дыхание, чувствуя надежду, как никогда... ...но она тут же разбивается, лопается, словно воздушный шар под давлением иглы. Как щенки, все присяжные поднимают левую руку. — Тупая сука, — Блурри облегченно выдыхает, качая головой. — Серьезно хотела выиграть с помощью логики? Вердикт выносят присяжные, а они принадлежат мне. Надо ли напоминать мой приговор? Смерть! — Что… Нет… Я… Присяжные следят за правилами… Судья выносит приговор! Тайлер еще не видел Мэри такой взволнованной (она создает впечатление человека, который не может волноваться), и ее дрожь только подтверждает его мысли: все очень плохо. Блуррифейс смеется. — Не в этом суде. — Во всех судах! Это суд, так? Или Судья подтверждает приговор, или вы признаете, что все это фарс и мой клиент может быть свободен, — твердо говорит Мэри. — Мы можем составлять правила, но мы обязаны им следовать, Блуррифейс. Блурри сжимает зубы, думая. В конце концов он поворачивается к недвижимому Спуки. — Окей. Спукс. Смотри на меня — смотри на меня! Вот так. Они хотят, чтобы ты решил, что будет с Тайлером. Помнишь, о каком приговоре мы с тобой говорили, мой маленький бесполезный пришелец? Нужно, чтобы ты произнес это. Окей? Скажи это, Спуки. Скажи, или я уничтожу тебя по частям. Все взгляды устремляются к Судье. Из-за покрасневших глаз трудно понять, плакал ли он до того, как убрал руки со стола, словно ребенок, которого наругали за локти у тарелки. Его лицо на удивление сухое и безэмоциональное, он выдерживает угрозы Блуррифейса, но даже камень не может противостоять океану вечно. — Какой был вопрос? — спрашивает Спуки. — Приговор. Смерть, помнишь? Просто произнеси это. Лицо Спуки все еще пустое. — Мне можно выбирать? Блуррифейс закатывает глаза. — Собака выбирает, что делать, когда хозяин дает команду? В теории, может быть, но в реальности, что выберет хорошо натренированный пес? — Точно, — говорит Спуки. — Джош, — выдыхает Тайлер. — Ваше Спукинство, — поправляет Судья. — Нет, — говорит Тайлер. — Ты Джош, помнишь? Джош Дан. — Кубик сделан из шести граней, потому что он так ложится? — спрашивает Спуки. — Я не понимаю, что это значит. Я только знаю, что ты Джош. Ты здесь главный. Не Блуррифейс. Если выносишь приговор, пусть это будет… исправительные работы. Что угодно, но не смерть. Пожалуйста. — Спуки, — повторяет Блурри. — Ты знаешь, что делать. Скажи это. Смерть. Скажи. Или… Спуки смотрит на свои руки. Он словно веревка между двумя сильными соперниками, натянутая и готовая в любой момент лопнуть. В конце концов он говорит: — За смерть Маленького Блурри, приговор… Общественные работы. Уже выполнены. Тайлер почти кричит от радости. Мэри облегченно выдыхает следом за ним и легонько хлопает по его руке. Но Спуки не закончил. — И за неоплаченный штраф приговор — пожизненное заключение. В зале поднимается шум. Тайлера сразу же окружает дюжина людей в противогазах, они заламывают его руки и ведут от стола. Он оглядывается на адвоката, но она не двигается, только сидит и удивленно смотрит на Спуки. — Джош! — кричит Тайлер, пытаясь перекричать гам. — Джош Дан! Не поступай так со мной! Не дай им забрать меня! Спуки пожимает плечами, зарываясь руками в волосы и выглядя абсолютно потерянно. Тайлера проводят по тому же коридору, только на этот раз он кричит, сопротивляется и толкается, пока его не кидают в ту же маленькую бетонную комнату и не закрывают железную дверь. Свет пропадает, и Тайлер оказывается в темноте. Он не знает, кричать ему, плакать или пробовать разбить череп о стену. Кажется, это его единственный шанс спастись — вся надежда на прощение. Отверстие в двери открывается, впуская в комнату луч света. — Тайлер, — шепчет Мэри. — Тайлер, послушай. Это все против правил, но это очень, очень важно. То, что ты видел… Не говори никому. Никому, никогда. Понял? Я не могу остаться, Тайлер. Мне надо идти, но я пришлю кого-нибудь. Мы будем бороться с этим. Ты не один. Пожалуйста, не забывай об этом. Отверстие закрывается прежде, чем Тайлер ответит, и темнота возвращается.