Someone Else's Dreams

Это называется синдромом взрывающейся головы. У Тайлера был шанс написать реферат об этом на втором году учебы. Главной темой его исследования были нарушения сна. Он был слишком занят — баскетболом, популярностью, построением своего образа, как песочного замка, поэтому приложил очень мало усилий. Гугл поиск предоставил целый шведский стол разных заболеваний, и одним из них был Синдром Взрывающейся головы. Безвредное заболевание, при котором тебе кажется, что ты слышишь громкий шум, только что заснув или проснувшись. Это было достаточно интересно, чтобы Тайлер прочитал всю статью, но информации было слишком мало для реферата; нужно было что-то легкое, что-то, с чем можно быстро расправиться и заняться более важными вещами. В конце концов он написал про нарушение REM-поведения, но не смог забыть о синдроме взрывающейся головы с его ярким названием. Это похоже на выстрел прямо над ухом. Взрыв. Голова разрывается от фантомной боли, и даже вспоминать об этом неприятно. Тайлер трет голову и замечает, что волосы длиннее, а мягкий шрам пропал. Разум мечется между тем, что было, и тем, что есть; между сном, который казался таким реальным, и реальностью. Слабость в ногах прошла, как и хрупкость. Его тело снова такое, каким было однажды — каким является на самом деле. Дезориентированный и задушенный одеялами вокруг, Тайлер садится. Он не уверен, где он, в опасности ли он и почему ему так жарко. Сзади, на диване, спит Зак, ничего не подозревая. Рядом с подушкой надрывается телефон. Экран вспыхивает в темноте подвала, как сигнал SOS, как буй в бесконечном океане. Там куча сообщений от Джоша, тех, что Тайлер игнорировал весь день. Он открывает диалог и листает в конец. Джош (3:45) Позвони сейчас же Быстро добавлено: пожалуйста. — Джош, — шепчет Тайлер. Фантомная паутина в горле мешает шестеренкам в голове. Он убирает ее, повторяя имя пять, десять, пятнадцать раз, пока выбирается из-под одеял на полу, хватает одежду и идет в туалет, морщась от оглушающего щелчка двери. Не успевает пройти даже один гудок с нажатия кнопки. — Тайлер? — шепчет Джош. — Здесь, — говорит он. — Надо… — Знаю. Уже одеваюсь, — говорит Тайлер, зажимая телефон между плечом и ухом, пока его рука ищет в темноте джинсы. — Напишу тебе, когда буду подъезжать. — О Боже, — убито говорит Джош. — Что мы наделали? Что я натворил? — Я скоро приеду, — обещает Тайлер. Он делает паузу. — Все хорошо. Все будет хорошо. Он не уверен, лжет ли он.

***

На улице идет первый снег. Руки Тайлера покрываются мурашками, но он все равно опускает стекло со стороны водителя. Воздух — воздух, не пахнущий океаном — кружит голову, и все мышцы дрожат в напряжении. Хотелось бы разбудить Зака, уходя, и хотелось бы оставить нечто большее, чем криво начерканная записка «НАДО УЙТИ, ВСЕ ОКЕЙ, СКОРО ВЕРНУСЬ, ОБЕЩАЮ». Когда Тайлер подъезжает к дому Джоша, тот уже ждет, сидя на нижней ступеньке крыльца. Он само отчаяние, его локти на коленях, а пальцы зарыты в темные кудрявые волосы. Когда он поднимает голову, услышав машину Тайлера, и его освещают фары, Тайлер уже знает. Прямо там он понимает. Сон не был реальным, но это — так реально. Его чувства к Джошу реальны. Джош вскакивает с земли и идет к машине. Тайлер смотрит вниз, на свои руки на руле, потрескавшиеся, бледные костяшки, искусанные ногти. Эти руки словно принадлежат кому-то другому, но ему лучше смотреть на них, чем на Джоша — Джоша, которого он знает слишком хорошо, лучше, чем должен. Он знает, какие на ощупь кудряшки Джоша, когда они вырастут, знает, каково это — сжимать их пальцами. Знает, как Джош плачет, как Джош, подобно Атланту, держит весь мир на своих плечах. Он знает, как Джош выглядит, когда готовится к смерти. Он знает его вкус. Тайлеру плохо. Пассажирская дверь открывается, и сверху загорается лампочка. Он не может смотреть на худые ноги в узких джинсах, когда Джош залезает в машину, дрожа под толстовкой. Дверь закрывается, но свет не гаснет. Краем глаза он видит, как Джош трет глаза ладонями. — Давай уедем? — хрипло просит Джош. — Все равно, куда. Просто. Куда угодно. Лампочка выключается, и Тайлер не может дышать в темноте. — Ага, — говорит он. И дает задний ход.

***

Они едут в Denny’s. — Где катафалк? — спрашивает официантка, увидев их лица. — Мы в нем, — говорит Тайлер и подталкивает меню к ней. Они заказывают французские тосты, яичницу, сосиски и кофе. Свет над головой слишком яркий, и Тайлер чувствует нарастающую головную боль, пульсирующую в такт с его сердцебиением. Он хочет смотреть куда угодно, только бы не на Джоша. Он хочет смотреть только на Джоша. Они обжигают языки сладким кофе и каким-то образом говорят. — Я не знаю, что и думать, — говорит Тайлер, пялясь на шнурки толстовки Джоша, чтобы не смотреть на его измученное лицо. — Это всего лишь сон, но он был таким реальным. Не знаю, считается ли все, через что я прошел, действительным опытом. Меня мучили десять лет, но считается ли это? Реально ли это? — Не думаю, что хоть что-то из этого считается за «просто сон», — говорит Джош. — Эта штука между нами… Эта связь между нами и нашими снами? Я думаю, это реально. Реальней некуда. И эта шелковая нить приводит обратно к паутине страха. Эта вещь — связь, как ее назвал Джош — бросает вызов всем убеждениям Тайлера. Это невероятно, это научная фантастика. Он словно идет по песку по колено в воде и не видит дна. Никто этого не поймет. Если бы Тайлер кому-то рассказал, его бы сочли за сумасшедшего. Единственное доказательство, что он не сошел с ума, сидит напротив него, и Тайлер даже в глаза ему взглянуть не может. — Я не знаю, что делать, — задыхаясь, говорит Тайлер. — Я не знаю, как вернуться к жизни. Как излечиться от того, чего даже не было по-настоящему? — Ты… сломлен? Тайлер берет себя в руки и смотрит на Джоша, его красные глаза, сальные, растрепанные волосы. Тот не вздрагивает от прямого взгляда Тайлера, но выглядит так, словно смотрит на дуло пистолета. За его молодой внешностью Тайлер видит, как года повлияют на Джоша, видит, что он легко может превратиться в мужчину на лестнице со смертоносным телефоном в руке. Это был сон, но он может стать реальностью. Тайлер сгибает большой и указательный пальцы так, что между ними остается щель толщиной с волосок. — Я вот так близок. — Это я виноват. — В смысле? — Не знаю. Но я уверен. — Ты в порядке? — тупой вопрос. Тайлер вообще не хочет задавать его, но он должен, обязан. — Блуррифейс много говорил про тебя. Ужасные вещи. — Ужасные? — спрашивает Джош. — В плане? — В сексуальном плане. Джош ставит локти на стол, почти смахивая нетронутый стакан с водой. Он закрывает лицо ладонями и жмет пальцами на глаза. — Я забыл. — Он сделал тебе больно? Тайлер боится узнать ответ. Тайлер, вообще-то, уже знает ответ. — Спуки, — отвечает парень. — И не так, как ты думаешь. Наверное. Трудно вспомнить. Я могу сказать, что произошло, но это словно… Словно кто-то другой сказал мне. Как будто я прочитал это где-то. Этого как будто со мной не было. Он хотел, чтобы я был ближе к нему, он хотел, чтобы я его любил. И это, наверное, случилось, в каком-то плане. В этом вообще есть смысл? — Да, — лжет Тайлер. Джош открывает лицо. Теперь оно покрасневшее, а глаза мокрые. Официантка возвращается с тарелками, полными горячей еды, и бутылками с теплым сиропом. Все это помещается между парнями, но ни один из них не заинтересован в еде. — Мне так стыдно, — говорит Джош, когда женщина уходит. Его подбородок дрожит. — В этом нет твоей вины, — и Тайлер чувствует облегчение от того, что, сказав это, верит сам себе. Он вспоминает Спуки-Судью, который принимал удары от Блуррифейса как нежные поцелуи. — Что бы ни случилось… Будь это просто держание за руки или… В этом не должно быть насилия. Любовь и привязанность не требуют принуждения. — Да. Да, я понимаю, — но Джош выглядит так, будто ничего не понимает. — Ты еще любишь его? — Его? — переспрашивает Джош, и его голос так сильно меняется, что сердце Тайлера пропускает удар. — Нет. Тайлер тянется к стакану с холодной водой, чувствуя сухость во рту. Не помогает. Его взгляд скачет между шнурками на толстовке Джоша и оказывается неожиданно близко… слишком близко к губам, которые так отчаянно и трагично целовал. Воспоминание высасывает весь воздух из его легких, грозясь задушить. — Джош, — говорит Тайлер, облизывая губы. — Ты мне правда нравишься. — Но? — спрашивает Джош. — Но? Никаких но. Чувак, ты мне нравишься. — Окей, но? — Но… — Ну вот. — Я не хочу секса с тобой и не думаю, что это когда-нибудь изменится. Не хочу, чтобы ты ждал этого. Я хочу, чтобы меня приняли таким, какой я есть. С тем, что мне нравится, и тем, что не нравится. В этом есть смысл? — Да, — говорит Джош. Их ноги под столом сталкиваются. Они скрещивают лодыжки. — Я хочу, чтобы ты знал о моих… чувствах к тебе. Мне кажется, я чувствую это с тех пор, как впервые тебя увидел. С тех пор, как в первый раз заметил твой рисунок на стенде в холле школы. С того баскетбольного матча, когда те парни из Пенсильвании разнесли вас, помнишь? Ты пожал каждую руку, даже руку помощника тренера, даже руку парня, который просто наполнил кулер. Ты заботишься обо всех. Я забочусь о тебе. А это значит, что я уважаю тебя. Прямо сейчас. Такого, какой ты есть. Как кто-то вроде Джоша может существовать? Он так болезненно открыт, так предельно честен, так смел и уверен. Тайлер восхищен, словно Джош показал какой-то фокус, словно он вытащил из шляпы сердце Тайлера, словно это он заколдовал горло так, что трудно дышать. Он кладет локти на стол и закрывает ладонями рот, чтобы спрятать улыбку и сдержать свой смех, истерический, счастливый, обнадеживающий. Его голова все еще болит и пульсирует, хоть он ее и игнорирует. — Но хватит ли тебе этого? — А как по-другому? — спрашивает Джош. — Как тебя может быть не достаточно? Мои чувства очевидны. Что насчет твоих? Не думаю, что ты раньше такое чувствовал. — Никогда, — подтверждает Тайлер. Ему хочется вытянуть руку через остывающие тосты и сосиски, взять Джоша за руку и почувствовать все неровности его кожи кончиками пальцев. Вместо этого он сильнее сжимает лодыжки под столом. — Но ты чувствуешь? То самое. — Да, — говорит Тайлер. — Да, чувствую. Он не говорит остальное, пряча поток за зубами. Что он напуган. Что он не знает, что это значит и как это отразится на его ярлыках и идентичности. Он только начал принимать себя, построил фундамент, на котором удобно расти и развиваться. Теперь все перевернулось. Он не знает, как воспринимать себя всерьез. Он боится быть никем. — Но мне нужно время, — говорит Тайлер так мягко, как может. Он опускает взгляд и цепляется за неровные, зажившие фиолетовые линии на руках. Его накрывает чувство стыда, как всегда. Хотелось бы надеть что-то с длинными рукавами. Он гадает, видела ли шрамы официантка, и ему становится еще хуже. — Я через многое прохожу. Вчера я почти сорвался. Придется поговорить с мамой о возвращении на терапию, потому что я снова чувствую себя так, как прошлой весной. Мне нужна помощь, или я снова окажусь в больнице. Или хуже. Ты мне нравишься, но сейчас мне лучше сфокусироваться на чем-то другом. Мои родители… Они даже не знают обо мне, о моей ориентации. Или что там. Не знаю, готов ли я рассказать им, но мне не хочется прятать тебя. Я никогда не хотел прятать тебя. Что бы между нами не происходило, нам лучше… — Подождать, — говорит Джош. — Да, — выдыхает Тайлер. — Ладно, — отвечает Джош, как будто это так просто. — Тогда мы подождем. А в это время… я просто буду рядом. — Я не настаиваю, — мнется Тайлер. — Если ты перестанешь чувствовать то же самое, я не обижусь. Слышишь? Я пойму. — Не волнуйся об этом, — говорит Джош. Он обхватывает лодыжку Тайлера двумя своими и сжимает. Только наполовину зашнурованный кед Тайлера спадает. Он ударяется коленом о стол, пытаясь избежать руки Джоша, и пинает носком колено другого парня. Официантка за стойкой отрывает взгляд от книги — Джоди Пиколт — и подглядывает за ними, пока оба сдерживают смешки, по-детски стеснительные. Снова обувшись, Тайлер втыкает вилку в тост и макает его в сироп. Живот крутит, но он не хочет, чтобы их выгнали из кафе за простые посиделки. — Мы должны решить что-то по поводу Домика на дереве. Вся беззаботность покидает Джоша. Его плечи опускаются, а лицо мрачнеет. Внезапно он выглядит на десять лет старше. — Ты прав. Хотя я не знаю. Я даже не знаю, что все это значит, и уж тем более не знаю, как это остановить. — Это очевидно, — говорит Тайлер. Он кладет кусок в рот, пережевывает и пытается проглотить, надеясь, что его не стошнит. — Мы поднимемся на Вершину. Джош трясет головой. Он понижает голос, косясь на официантку, чтобы убедиться, что она не подслушивает. — Какой смысл? Блуррифейс не может умереть. Мы его поджигали. Стреляли в него. Он не умрет. — Что-то наверху пугает его, — говорит Тайлер. — Может, кто-то. Думаю, наш единственный шанс остановить его там. — Может, там твое сердце, — уныло добавляет Джош. Он поднимает вилку не за тот конец и проводит большим пальцем по зубцам. — Вот, чего он хочет. Тайлер хмурится. — Но он уже забрал его. И Спуки. Он забрал оба наших сердца. Джош пожимает плечами. — Только половину, помнишь? Может, ему нужна вторая. Он сказал мне об этом в тюрьме. Он сказал, что хочет контролировать тебя, контролировать Домик, но для этого ему нужно твое сердце. — Что ж, он его не получит, — обещает Тайлер. — Мы доберемся до туда быстрее. — Если от Домика еще что-то осталось. Неизвестно, стоит ли он еще. Блуррифейс сказал, он может разрушиться. Он сказал, что… — Джош замолкает, отрезая зубами слова, которые были готовы вырваться из его рта. — Что? — спрашивает Тайлер. Он трет глаз, позади которого, кажется, скопилась вся головная боль. — Он сказал, что это может навредить тебе. — Это мне не навредит, — говорит Тайлер. — Это только сон. — Что, если нет? — И что, думаешь, со мной случится? — спрашивает Тайлер. — Думаешь, я взорвусь? Внезапно распадусь на части? — Не знаю, — чуть более язвительно говорит Джош. Вилка впивается в его палец. — Может, тебе медленно становится хуже. Может, ты вернешься к этому? Может, ты навредишь себе. Или что-то хуже. — Не говори так, — немыми губами просит Тайлер, чувствуя мурашки на голых руках. Он не верит в это, но теория давит на грудь, как тяжелый камень. — Ты это сказал. Это твои слова. Что бы мы ни решили делать, надо действовать. Быстро. Сегодня же. Неосознанно, рука Тайлера тянется к телефону и жмет на экран. На нем высвечивается время: 1:12 утра. Его накрывает тревога, торопливость заставляет кровь пульсировать в висках, а кофе на языке вдруг кажется кислым. И что это за запах? Дым? Это все в его голове. Должно быть. — Что мы можем? Мне в школу через шесть часов, и, мне кажется, я не усну, даже если буду очень пытаться, — одна мысль о сне вызывает тошноту. Его прошлый сон еще слишком свеж: беспомощная ярость, безнадежное однообразие. Кончики пальцев болят от воспоминаний о царапинах на стенах в честь потерянных дней. Ни одна его часть не хочет снова засыпать, но Тайлеру как-то говорили, что не все желания исполняются. — Мы уснем. Не волнуйся, — уверяет Джош. Он опускает взгляд на почти нетронутый остывший завтрак. — Возьмем это с собой? Надо бы, да? Или нет? Нет. Нет времени. Точно. Тайлер привлекает внимание официантки, махнув рукой. — Счет?

***

Тайлер чувствует себя грабителем, пробираясь в дом Джоша и стараясь никого не разбудить. Его мама в больнице с Эшли, но папа и младшие спят в своих комнатах и не подозревают о делах Тайлера и Джоша. Он видел их дом лишь однажды, и в темноте он выглядит совершенно иначе. Он дрожит у крыльца, почти не дыша, пока Джош тихо крадется внутрь. На стене у двери висят фотографии в рамках, почти незаметные во мраке: тусклые очертания счастливой семьи. Тайлер думает о том, что фото многое скрывают. Больше половины правды. Джош возвращается так внезапно, что Тайлер вздрагивает. Вместе они спускаются в подвал. Там холодно, но по крайней мере они могут включить свет. В углу стоят барабаны. Напротив — диван, который Джош сразу же раскладывает до двуспального. Потом он снимает толстовку, и, когда его футболка задирается и открывает бледный, почти плоский живот, Тайлеру приходится сдерживать вздох. Джош так красив. В руке Джоша гремит пузырек с таблетками. Он кидает его Тайлеру, и тот едва успевает словить. На боку написано КЛОНОПИН и Джошуа У. Дан. Тайлер гадает: что значит У? Уильям, может. Уилберт? Лучше бы нет. — От них сразу засыпаешь, как только примешь. — Может, выпить две? — И прожевать. Так они быстрее, ну, попадут в организм. Они высыпают таблетки на ладонь, как M&Ms, и смотрят на маленькие голубые кругляшки. Переглянувшись, оба закидывают их в рот. Разгрызть их сложнее, чем Тайлер думал, и на вкус они ужасны: горькие и больничные. Он почти давится, тревога вызывает тошноту, а на языке чувствуется привкус сиропа. …и запах дыма. Он заставляет себя проглотить. Тайлер валится на край дивана, и пружины скрипят. Джош кидает ему одеяла и две подушки, комковатые, но чистые. Они пахнут порошком, когда Тайлер зарывается головой в одну из них, рассеянно размышляя над удушением. Когда он поднимает голову, вокруг темно. На мгновение он думает, что незаметно задремал и не запомнил, как лег. А потом Джош скрипит пружинами на другом конце дивана. С колотящимся сердцем Тайлер присоединяется к нему. Одеяло накрывает их обоих с мягким шелестом. — Так нормально? — шепчет Джош. — Я могу поспать на полу. Тайлер закатывает глаза, вот только Джош не видит. Они уже спали так, несколько недель назад, но теперь все совсем по-другому. — Все хорошо. Я асексуал, а не ребенок. Его рука двигается и натыкается на руку Джоша, который тоже тянулся навстречу. Рука Джоша влажная, но они все равно сцепляют пальцы. — Надеюсь, Мэри в порядке, — говорит Джош. Так темно, что, даже повернув голову, невозможно разглядеть силуэт парня. В подвале нет окон, которые пускали бы малейший свет, и с открытыми глазами видно столько же, сколько с закрытыми. — Мэри, — повторяет Тайлер. Звучит знакомо. — Кто такая Мэри? — Твой адвокат. На суде, помнишь? Это та женщина, которую я встретил в больнице, когда Блурри взял Эшли в заложники. Когда тебя посадили, она нашла меня. Я был сбит с толку. Спуки, Джош. Я не мог вспомнить, кто я, но она помогла мне разобраться. — Хорошо, что хоть кто-то на нашей стороне, — шепчет Тайлер. Голова пульсирует, а все тело истощено. Однако глаза его широко открыты и смотрят в потолок, хоть его и не видно. — С силой Блуррифейса не справиться в одиночку. Джош сжимает его руку. — Хорошо, что мы не одни. Никто не видит, но Тайлер все равно улыбается.

***

Тайлер никогда не чувствовал туманного оцепенения антидепрессантов. Когда прошлой весной его мозг лопнул, как чересчур натянутый трос, терапия начала длинный процесс его выздоровления. Их эффект очевиден, как по инструкции: вокруг его головы словно повязали влажную ткань. Сердце стучит слишком медленно, но ему все равно. Язык лениво прижат к зубам и кажется слишком тяжелым. Мысли в голове жужжат, как пчелы, но их крылья не помогают им пробить улей его черепа. По большей части он чувствует себя уставшим. И все равно не засыпает. Они болтают часами, шепча в темноту, потому что это легче, чем шептать друг другу. Джош рассказывает о своей жизни до Колумбуса: о своих девушках и даже парне. Тайлер увлеченно слушает, хватая каждый кусочек информации, как драгоценность. Все это нужно спрятать в безопасное место в голове, где они не потеряются, но его разум сейчас словно решето, через которое мысли сами уплывают, и их не остановить. Их разговор периодически прерывается, когда Тайлер жмет на экран телефона. Эти краткие вспышки света ужасны и прекрасны. Прекрасны, потому что на мгновение ему видно Джоша, без рубашки, с растрепанными волосами и сощуренными глазами, пока они оба проверяют время. Ужасны, потому что время идет и идет, а они все еще не спят. В пять утра они понимают, что они теряли, теряли и потеряли шанс уснуть, словно окно, которое закрывалось так медленно, что ты его не замечал, захлопнулось насовсем. — Мне пора домой, — говорит Тайлер. Бессознательный туман прошел, но осталось ощущение, что перед глазами крутят видео и его нельзя пропустить. Он думает о Заке, который спит рядом с кучей одеял, где должен быть Тайлер. Если брат проснется, а его не будет, кривая записка не поможет. Вообще нет. — У меня… школа. — Эшли возвращается домой сегодня, — говорит Джош. Он садится на край кровати, ставя локти на колени и зарываясь пальцами в волосы. Он медленно ругается. — Я так устал. Мне кажется, я так устал, что могу умереть. — Не засыпай без меня, — предупреждает Тайлер. Он ищет в темноте выключатель и натыкается на него чисто случайно. Ослепление никак не помогает проснуться. Максимум усилилась боль в глазах. — Нельзя идти туда в одиночку, придется подождать. Я приду после школы. Хорошо? Я приду. Окей? Джош? Джош. Джош вздрагивает, просыпаясь прямо в сгорбленном положении. Его глаза щурятся в ярком свете. — Я не усну. Обещаю. Тайлер охуеть как надеется на это, потому что если есть что-то страшнее, чем отправляться в те сны — в его же голове, так это то, что Джош отправится туда один. На цыпочках они поднимаются наверх, и Джош провожает его до двери. Тайлер почти целует его, но останавливается. Они ведь не во сне. На улице еще холоднее. Он дрожит, сидя за рулем, и придерживает дверь, чтобы захлопнуть ее только на следующей улице и не разбудить Данов. Еще рано, но Колумбус уже не спит. Тайлер в одинаковой степени напряжен и вымотан, и он сжимает руль так сильно, что руки начинают болеть. Один раз он почти выезжает на встречную полосу. Он щипает себя за запястье, прямо поверх еле заметного фиолетового шрама. Это помогает добраться до дома. Тайлер раздевается и ложится на пол в подвале. На диване сопит Зак, лежа на спине. В урне в ванной оказывается разорванная записка. Тайлер надеется, что Заку не понадобиться что-то выкинуть туда. Рядом вибрирует телефон. Джош (5:58) Напиши как доедешь ок Тайлер набирает ответ. Уже дома Его будильник так сильно вибрирует, что это ощущается в зубах. Когда он выключает его, хочется смеяться, но он слишком уставший для этого. Зак на диване шевелится. Тайлер встает и начинает свой день.