Someone Else's Dreams

Яркие лампы отражаются в отполированном полу баскетбольной площадки. В это раннее время включена только половина света, лампы горят через одну. Слабое тепло, знакомость этого места — места, где он провел так много времени, места, где он Хорош, места, где он не Тайлер, а просто Номер 3 — все это вот-вот усыпит его. От таблеток Джоша осталось общее оцепенение. Он трет лицо, сидя на трибунах в ожидании остальной команды, которая лениво выползает из раздевалки. Его руки деревянные, как тогда, в скорой помощи, когда доктор дал ему лекарство и зашил порезы. Мимо проходит тень. Сердце замирает в груди, и он почти ожидает увидеть Блуррифейса, наклоняющегося над ним и наблюдающего, как он теребит длинный рукав кофты, надетой под форму, чтобы спрятать шрамы. Это София. Она идет к группе поддержки, у них тренировка в южной части зала. Увидеть Блурри было бы приятнее. Пока ее не было рядом, она словно не существовала. Теперь, когда она здесь, Тайлер вспоминает об их с Джошем разговорах, об их поцелуе и об их завтрашнем свидании. Среда, кажется, была целую жизнь назад. С чего вообще Тайлер решил, что у него есть шанс с Джошем? Как он мог подумать, что у них что-то получится? Тайлер чувствует себя кубиком, который пытаются уместить в треугольную форму — форму, в которую Джош и София идеально помещаются. Он легко может представить их жизнь: неловкое, но очаровательное свидание, нервная страсть первого секса, свадьба, дети, могилы рядом. А если Джош будет с Тайлером? Что Тайлер может ему дать? Разве что просто могилу.

***

Джош почти засыпает на диване в гостиной, пока ждет Эшли с родителями. Когда входная дверь открывается и выдергивает его из дремоты, он почти думает, что спит. Эшли выглядит ужасно: бледная, с красными от слез глазами. На ней все еще огромные больничные носки, загнутые до кроссовок. Она скидывает обувь и падает рядом с братом, игнорируя родителей, которые крадутся на кухню так тихо, словно Эшли — бомба времен Второй мировой, найденная в саду и готовая в любой момент рвануть. — Что смотришь? — спрашивает она. Джош поднимает взгляд на телевизор. Он выключен. Он хватает пульт и включает что-то — что угодно. Они пялятся туда невидящими глазами. Джош хочет что-то сказать. Ему нужно что-то сказать. Но он не может выдавить и слова. В больнице он был смелым и мог сказать намного больше, то, что они никогда друг другу не говорили: как сильно он любит Эшли, как она важна для него. Теперь же он чувствует себя трусом. Этим смелым откровениям не случиться в реальной жизни. Если только в фильмах. — Мне кажется, ты опять мне снился, — говорит Эшли. Джош вспоминает. Ночи, проведенные спина к спине, чтобы согреться в их хижине посреди моря. Лицо Эшли, когда она повзрослела и стала еще более худой и вымотанной. — Не делай так больше, — говорит Джош, шутя лишь наполовину. — Не думаю, что хочу. Уходя, она плывет по коридору, словно приведение. Звук ее закрывающейся двери заставляет вздрогнуть. Мама идет за ней и приоткрывает ее, не спрашивая разрешения. Эшли ничего не меняет, и все слышат, когда она начинает плакать. Заметила ли она, как изменилась ее комната? Что все шкафы перерыты, и стол проверен на наличие предметов, которыми можно себе навредить? Джош нашел ее дневник во время проверки дома. Он был зажат между изголовьем кровати и стеной. Он его не читал — даже если бы захотел, не смог бы. И все же он взял его за спираль и встряхнул, слепо пролистав страницы, пахнущие соснами. Из него выпали билеты в кино, куда они раньше ходили всей семьей. Он всунул их на первую попавшуюся страницу, не зная, где они были. Она узнает об этом, как только откроет дневник. Она узнает, что все не на своих местах. Она узнает, что он сделал. Иначе быть не может. Когда кость ломается и заживает, она на время становится крепче. Джош надеется, что с его семьей произойдет то же самое, но, кажется, ничего не меняется. Эшли плохо. Родители тревожны. Джошу страшно. Отличие лишь в том, что все об этом знают.

***

Кому: Джош Ты не спишь????? Кому: Тайлер к сожалению. Кому: Джош Как Эшли? Кому: Тайлер не знаю. не хорошо. Кому: Джош Восстановление — это сложно. Будь с ней. Кому: Тайлер спос, доктор фил

***

Мама делает жареный сыр и томатный суп на обед. Тарелки на столе парят, когда Эшли выходит из комнаты. Она не расчесывала волосы, только собрала их в самый неопрятный пучок, словно вообще не смотрела в зеркало. Носки пропали, и она надела обувь на голые ноги. — Я иду гулять, — говорит она, снова выбегая из кухни. Все обмениваются испуганными взглядами, словно она сказала, что идет на городскую казнь. За столом происходит немой разговор: Джош с широкими глазами пожимает плечами, Лаура машет рукой в сторону, где исчезла Эшли, с такой силой, что Джош чувствует волну воздуха со своего места; Билл указывает на Джоша. Входная дверь открывается, и три стула одновременно скрипят по плитке… …а потом Джош судорожно зашнуровывает кроссовки. Дверь осталась приоткрыта, но Эшли нигде не видно, и почему-то кажется, что она еще дальше, словно она шагнула за порог и оказалась на другом краю Колумбуса. С замирающим сердцем Джош думает, что будет надевать этот кроссовок до конца жизни, поэтому берет его в руку и распахивает дверь, готовый догонять Эшли на улице, как полоумный. Но она стоит на крыльце. Со спины ее волосы кажутся еще неопрятнее. Она оглядывается. — Боже, Джош, ты скаутам так же долго дверь открываешь? Джош слабо машет вторым кроссовком. — Ага, примерно. Они торопливо идут по тротуару. Сейчас полдень, и на улице тепло. Капельки пота скапливаются под черными кудряшками на лбу и на шее. «‎Мне бы подстричься,»‎ — думает Джош. Сестра ведет его на другую сторону улицы. Никаких разговоров, и Джош опять вспоминает метафору о закрывающемся окне. Может, он сам виноват в том, что не может контактировать с людьми как герои фильмов и сериалов. Наверное, это какой-то баг в его мозге. Ему хотелось бы спать сейчас, потому что во сне он храбрее. Храбрость бы сейчас не помешала Эшли. В более населенной части города начинаются пробки. Двое пропускают обед, и живот Джоша рычит, напоминая о брошенных дома тарелках супа. Вот бы мама оставила их. Томатный суп всегда становится еще лучше со временем. Эшли сворачивает в 7-Eleven. Джош заходит за ней и идет по другому ряду, чтобы дать ей больше пространства и чтобы не чувствовать себя таким виноватым за неумение начать разговор. Сестра почти бежит в конец, к туалетам, но вдруг резко разворачивается и летит к кассиру, сидящему за пуленепробиваемым стеклом. Он словно животное в клетке, но Джош предполагает, что животные тут скорее они. Начинается спор, и повышенный, злой голос Эшли заставляет сердце Джоша биться чаще. Эшли знает человека за стеклом? Он старше — намного старше, и его бейджик так сильно наклонился к его поло, что имя прочитать нереально. Стойка с чипсами почти падает из-за Джоша, который торопится добраться до стойки и разобрать их гневные слова. — Таковы правила, — говорит парень. — Я быстро, — говорит Эшли. — Здесь никого нет. Парень указывает на грязную табличку над полкой с сигаретами. Она кажется старше Джоша. «‎ТУАЛЕТ ТОЛЬКО ДЛЯ ПОКУПАТЕЛЕЙ.»‎ Бейджик на его груди вдруг прыгает на место. «‎Джон М. помогает вам с 1999.»‎ — Это срочно. Я сейчас описаюсь. — Жизнь — боль. — У меня месячные, — сквозь зубы шипит Эшли. — Отвратительно, — говорит он и крутит пальцами, как регулировщик движения, указывающий им пожаловать нахуй из магазина. Эшли зарывается рукой в волосы, почти распуская пучок. Она смотрит в никуда — может, на верхнюю полку с сигаретами, а может, на крохотное окно над ней. В ее глазах слезы. Губы плотно сжаты в попытке не заплакать. — Эй, — говорит Джош. Он хватает пачку Juicy Fruit с полки перед кассой. Это самая маленькая пачка, в ней всего пять тонких жвачек — Джош раньше жевал все пять сразу, потому что у них отвратительно быстро кончается вкус. — Мы покупатели. Мы берем это. Парень просовывает ключ в окошко кассы, закатывая глаза. — День спасен, — ласково тянет он. Эшли почти несется в туалет, пока Джош пытается наскрести шестьдесят центов (плюс налоги) за жвачку. У него вообще-то есть карта с деньгами, но она только для экстренных случаев, и кровотечение Эшли вряд ли входит в их число. Он передает деньги через окошко. Джон М. даже не дает гребаный чек. Джош ждет ее у туалета, и его дыхание пахнет Juicy Fruit. Услышав шум смыва, он отворачивается и притворяется, что что-то ищет. Кто-то снял все зубные щетки с крючка, и он возвращает их на место, и, пока он пялится на пасту Colgate, до него доходит. Эшли заплетает волосы в комнате без зеркала; Эшли идет через полгорода, чтобы найти туалет. Когда она выходит, ее глаза сухие. — Куда дальше? — спрашивает Джош. Он надеется, что домой. Он чувствует себя виноватым, когда слышит: только бы не домой. И они гуляют по окраинам Колумбуса. Джош отдает последние наличные бездомному, и в конце концов они сворачивают в магазин Walgreens, гуляя по рядам, как будто что-то ищут: мимо полок с товарами из рекламы и стендов с дешевыми игрушками к полкам с разными видами конфет и цветными открытками на все случаи жизни. Там есть секция романтичных Просто-Потому-Что открыток, малиновых, с ванильными надписями и признаниями в любви. У одной внутри ничего нет, и Джош думает, что бы написал для Тайлера: спасибо, что дал себя поцеловать, спасибо за шанс, ты охуеть какой милый в этих цветочных кедах… Джош кладет открытку обратно, краснея. Она все равно стоит почти пять долларов, а у него только карта для экстренных случаев. И он может сказать все это Тайлеру лично. Ага. Как будто у него когда-нибудь хватит смелости. В конце следующего ряда Эшли держит коробку краски для волос. Бордовой, как те открытки. Увидев его взгляд, она ставит ее обратно, и в ее глазах такая же пустота, как у него в груди. — Было бы миленько, — говорит Джош, чувствуя себя глупо. Миленько? Боже. — Да? — она снова берет коробку, ощупывая ее пальцами. Она смотрит на модель с длинными прямыми волосами и белыми зубами. Переворачивает и просматривает описание. — Мама никогда не разрешит. — Мама смирится, — говорит Джош. Делает паузу. — Я тоже покрашу. Она поднимает брови в сомнении и становится слишком похожа на маму. Эшли переводит взгляд с коробки на брата, а потом поднимает ее к его голове. Джош шутливо пытается повторить выражение лица модели. Губы Эшли дергаются, но она плотно сжимает их. Интересно, как похожи ее вот-бы-не-засмеяться и вот-бы-не-заплакать лица. — Не знаю, подходит ли цвет твоему лицу. — Ауч. Ладно, подбери что-нибудь для меня, — говорит Джош, даже не думая о том, что у него нет денег. — Мои волосы в твоих руках. Она проходит по ряду, щурясь. Пока она ищет, Джош набирает сообщение Тайлеру: докладываю. еще не сплю. собираюсь покрасить волосы. На нижней полке самые сумасшедшие цвета: пепельный, баклажанный, неоново-зеленый. Ее пальцы задумчиво исследуют коробки. Указательный палец задерживается на ярко-розовом, цвете жвачки, который напоминает Джошу цветочные кеды Тайлера. Наконец, она вытаскивает одну. — Этот, — неловко говорит она, как будто не понимая, что говорит и зачем. — Он тебя сбережет. Голубой. Он ставит коробку обратно. — Я уже в безопасности, — говорит он и берет розовый, над которым она так долго думала. — Не волнуйся об этом. Тебе не нужно волноваться обо мне. «‎Больше нет,»‎ — думает он. Ее улыбка слабая и натянутая. Джош платит за краску и инструменты картой, которая только для экстренных случаев. Когда они выходят, Эшли ведет в сторону дома. Она не замедляет шаг, но постоянно поворачивается к солнцу, словно наслаждаясь касанием лучей ее лица. Он считает это хорошим знаком. И дома Эшли медлит у двери в ванну, где Джош раскладывает краску, перчатки и расчески — медлит только секунду перед тем, как зайти.