Someone Else's Dreams

Неудачно выкрашенные в розовый волосы падают из-под жужжащей машинки и щекочут босые ноги. — Не шевелись, или я случайно отрежу тебе ухо, — говорит Эшли. Плечи ее футболки мокнут от только что помытых красных волос. — Там есть предохранитель, — говорит Джош, закатывая глаза. И все равно не шевелится. Падающие к ногам волосы все еще теплые от фена. В зеркале — одно пушистое облако розового. Одна сторона головы уже побрита близко к черепу, и, когда он проводит по ней ладонью, короткие волоски напоминают о щетине Тайлера. Он откидывает эти мысли, пока лицо не слилось с цветом волос. — Мне кажется, даже хорошо, что мы испортили бока, — говорит Эшли. — Мохаук смотрится даже круче. Джош соглашается. Мама стучится в открытую дверь ванны. Ее взгляд натыкается на их волосы, и Джош уже знает, что ей не нравится. Это видно по лихорадочному румянцу на ее щеках, тонкой линии губ. Но она ни слова не говорит и, когда они встречаются взглядами, улыбается. «Волосы — это неважно, — думают они. — Есть вещи важнее.» — Джош, к тебе Тайлер. Эшли роняет машинку. Оба отскакивают, чтобы сберечь свои ноги, и поскальзываются на отрезанных волосах. Мама прикрывает рот рукой, может, чтобы сдержать смех. Теперь очередь Эшли краснеть и сливаться цветом с волосами. Она жмет на кнопку на машинке, чтобы остановить ужасное жужжание. — Вау, — говорит Тайлер, заглядывая в ванную. Он щурится от света ламп, бледный, как плитка. — Вы оба выглядите… очень круто. — Спасибо, — бормочет Эшли, смотря куда угодно, кроме него. Джош приобнимает сестру, чувствуя холод ее кожи. — Да, спасибо. Эшли выбирала. — Хороший вкус, — устало говорит Тайлер. — Эшли, ты как? — Нормально. — Я тебе не давал свой номер? — Не думаю, — говорит Эшли, как будто она могла забыть, как будто она бы не написала об этом на Семейной Доске Объявлений Данов, как будто она бы не вывела это на небе над домом. Она пихает Джоша, когда тот начинает смеяться. — Я дам, — говорит Джош. Их взаимодействие заставляет его ревновать, и это так, так неправильно. Эшли — просто ребенок! И он знает, что Тайлер не заинтересован в ней. Но он не может отделаться от мысли, что людям больше бы понравилось видеть их вместе, чем Тайлера с Джошем. Нахуй гомофобов. Он выразительно смотрит на парня. — Готов работать над проектом? — Готов, — мрачно говорит Тайлер. — Не подслушивать! — кричит Джош, провожая Тайлера к комнате в конце коридора. Мама останавливает его. — Обязательно закрывать дверь? — спрашивает она, поднимая брови и прожигая его взглядом. — Дверь? — Джош моргает. — А что? — Я не глупая, Джош, — говорит она и поднимает руки, изображая кавычки. — «Работать над проектом?» Ничего неприличного под моей крышей. Понял? Стыд, словно электроток, сводит живот. — Что? Мам! Все не так. Поверь. Все не так. У нас правда проект… Она напевает, разворачиваясь. — Не глупая, Джош! — Я и не говорил этого, — отзывается он. Эшли наблюдает за ними из ванны, щурясь. Красный правда ей идет, может, даже лучше, чем ему — розовый. Они встречаются взглядами, но Эшли только слабо улыбается перед тем, как последовать за мамой на кухню. Включается микроволновка. Тайлер стоит у стола Джоша, рассматривая рисунок Домика на дереве, прикрепленный к доске. — Как день прошел? — спрашивает Джош, закрывая дверь. — Ужасно, — говорит Тайлер. Он выглядит на двадцать лет старше своего возраста и горбится так, словно на его плечах лежит весь мир. — А твой? — Бывало хуже, но тут как посмотреть. — Да уж. Стук в дверь. Джош закатывает глаза, распахивая дверь. — Мам, да хорош… Это не мама. Это София. — Привет, Джош, — говорит она. — Меня твоя мама впустила. Можно? Во рту так пересыхает, что не получается ответить. На дверь давят — пальцы Тайлера цепляют ее, чтобы открыть шире. На мгновение Джош думает о том, чтобы выйти в коридор и закрыть дверь с той стороны — разделить эти две части своей жизни, но эта мысль так же слаба, как его рука на ручке двери. София поникает, увидев Тайлера. — О. Привет, Тайлер. Парень даже не отвечает. Оставляя дверь открытой, он проходит к кровати и ложится на нее так свободно, словно это его кровать, закидывая руки за голову и скрещивая худые лодыжки. Все молчат, и тогда он приоткрывает глаза, ревниво стреляя взглядом. — Не обращайте на меня внимания. Притворитесь, что меня нет. — Вообще-то, я хотела бы поговорить с Джошем наедине. — На тебе не было этой помады на тренировке. Ты специально перед приходом красилась? Она даже не вздрагивает. — Да. С тобой поделиться? — Мы поговорим снаружи, — перебивает Джош. — Тайлер, я вернусь через минуту, ладно? Тайлер не отвечает, только провожает их тяжелым взглядом. Джош чувствует его даже через закрытую дверь. Зная, насколько тонки их стены, он приглашает Софию на задний двор. На улице тепло, и он чувствует солнечные лучи на висках, где раньше были волосы. Странное чувство. — Мне нравится эта прическа, — говорит София. — Не все парни решились бы на такой цвет. — Спасибо, — говорит он и чувствует, как краснеет. Боже, она правда очень красивая. Прекрасная. — Прости, что явилась просто так, — говорит она. — Просто хотела проведать тебя и Эшли. Спросить, могу ли я что-то сделать для тебя или вашей семьи. Ее доброта ранит еще больше из-за того, что он собирается сделать. Что он должен сделать. — Да, мы в порядке, — говорит он, потирая шею сзади. — Здесь никто, кроме нас самих, не поможет, но… Я ценю. Я передам Эшли. — Правда? — София оживляется. — Спасибо. Я много думала о ней. — Я… Слушай, я… должен отменить свидание. Ее лицо мрачнеет. — Оу. Что ж… Это фигово. — Да, фигово, — выдыхает он. — Может, перенесем? — Не думаю, — признается Джош. — Есть кое-кто еще… И я не был уверен, взаимно ли это, когда мы с тобой говорили. Иначе я бы не назначил ничего с тобой. Честно. Я чувствую себя… ну, мудаком. — Джош, все хорошо. Правда. Иногда я чувствовала, что у тебя… есть кто-то другой. От этого ему становится еще хуже, и паника расцветает в желудке: знает ли она, что это Тайлер? Тайлер не сильно скрывал этого… но ведь он не готов к каминг-ауту. Джош даже не уверен, готов ли к нему сам. В старой школе все было по-другому, не так консервативно, как в Огайо. Если все узнают о них с Тайлером, это откроет банку с червями… Что бы это ни значило. Это ж черви. Все точно плохо. — Прости, — снова говорит он, как заевшая пластинка. — Все нормально, — убеждает она. Она даже улыбается, но слишком грустно, чтобы он поверил. — Знаешь, ты такая королева драмы, тебе кто-нибудь это говорил? — Пока нет, — говорит он. — Теперь да. Она вздыхает. — Слушай. Не пропадай, ладно? Друзья? В смысле… Я уверена, ты единственная причина, по которой я еще не завалила музыку. — Никто так не играл «Mary Had a Little Lamb», как ты, клянусь. Даже ее смех милый. — Спасибо, похоже, я нашла свое призвание. Нет, не нашла, но Джош об этом не скажет. Они обнимаются, не выходя за рамки дружбы, и он провожает ее до двери. Ее последние слова искренни: — Если что-то понадобится, пиши. Тебе или твоей семье. Вы хорошие люди, правда. Увидимся в понедельник? Если тебя снова не отстранят. Он ждет, пока она заберется в машину, и уже почти закрывает дверь, когда она опускает стекло и зовет его по имени. «Удачи с Тайлером!» — говорит она. Джош закрывает дверь, и сердце ускоряет ход. Она знает. Он выглядывает в окно и видит ее машину: София достала салфетку и стирает помаду с губ. Джошу становится еще грустнее. Грустно за то, что не могло случиться. Он останавливается у двери в комнату, пытаясь услышать что-то изнутри — услышать что? Тайлер больше не лежит на кровати. Он стоит у стола Джоша и листает его скетчбук. Напряженный, он даже не поднимает взгляд, когда слышит щелчок двери. Встав за его плечом, Джош видит, что Тайлер остановился на повторенном Джошем автопортрете маленького Блурри: демонический дым, горящие красные глаза. — Кто он на самом деле? — спрашивает Джош. Тайлер жмет плечами. — Я уже говорил, кто он. Я чувствовал себя… не нелюбимым, нет. Я знал, что моя семья меня любит. Но я чувствовал себя лишним. Я все принимал слишком близко к сердцу. Я думал, что если я отделю этого человека от себя, смогу притвориться, что это он всем не нравится. Он — причина, по которой я никому не нравлюсь. — Ты создал его. — Мне не нравилось, что у нас с ним одно имя, — признается Тайлер. — Но когда он обрел свое, он словно вырос. Он словно начал бороться. До этого я винил его во всем: из-за тебя я недостаточно хорош, это ты неправильный, из-за тебя меня никто не любит. Но потом ему стало плевать, что думают другие и что говорю я. Все, блин, перевернулось. Теперь, похоже, мне не плевать. И от этого страшно. Когда Тайлер поднимает голову, в его глазах слезы. — Мне страшно, что остаться сможет только один из нас. Джош вытягивает руку, чтобы закрыть скетчбук, и… Они в Denny’s. Блюда, начатые и нет, раскиданы по столу в хаотичном порядке — признак хорошего ужина. В здании никого нет, кроме официантки за стойкой; она взяла книгу в руки, как только обслужила их. Они слышат, как она переворачивает страницы и проводит по ним пальцами. — Расскажи мне что-нибудь, — просит Джош, слизывая сливки с вилки. — Что-то о тебе, чего никто не знает. — Ты уже знаешь много того, чего никто не знает, — говорит Тайлер. Ему нравится флиртовать, и во рту чувствуется сладость. — Еще что-то, — настаивает Джош. Жадный. — Что ты хочешь знать? — Что-нибудь. — Ладно, ладно, — говорит Тайлер. Свет над головой такой теплый, и парню гораздо проще и свободнее улыбаться. — Я когда-нибудь рассказывал, как пытался продать брата на авито? Нет? О, это было круто. Цена была огромная, и в комплекте шел его велик и несколько коробок с пирожными. К нам пришел парень… Оказалось, он подумал, что мы продаем только велосипед. Я пытался убедить его взять и Зака, но… — Ты это выдумал, да? — смеется Джош. — Да. Конечно, да. Они смеются. — Но серьезно, — поправляет себя Тайлер. — Ты знаешь уже очень много. Ты ближе мне, чем кто-либо… даже люди, с которыми я знаком с детства. Это странно? Что я так с тобой связан? Джош качает головой, улыбаясь. Под столом касаются их лодыжки. На воротнике Джоша что-то темное, наверное, упавшая еда. Тайлер тянется, чтобы убрать это. Оно липкое, словно черная краска. Он вытирает руку салфеткой. — Наверное, было бы странно, если бы я думал по-другому. Вот бы мы переехали в Колумбус намного раньше. У меня такое чувство, словно все годы до знакомства с тобой были… — Потрачены впустую? — заканчивает Тайлер, почти не дыша. — Да, я понимаю, о чем ты. Эй… Ты потеешь. Не хочешь выйти подышать? Джош вытирает лоб. С волос капает. Его рука окрашивается в черный, хотя кудряшки на лбу розовые, ярко-розовые. — Мы не можем выйти, не заплатив. Подумают, что мы сбежали. Где официантка? Оба поворачивают головы к пустой стойке. Закрытая книга все еще лежит там. — Наверное, вышла, — говорит Тайлер. Джош отодвигает стул. По его спине течет черная краска, словно с головы стекает старый цвет волос. Тайлер ничего не говорит. Он где-то читал такое правило: не комментировать чужую внешность, если ее нельзя исправить за пару секунд. Кроме того, прилипшая к телу футболка смотрится хорошо. Парень подходит к стойке и наклоняется, выкрикивая приветствие. Сытый и сонный, Тайлер ставит локти на стойку. Не думая, он листает книгу официантки, но все страницы оказываются пустыми. Это все… странно, поэтому он отходит к окну и прижимает лоб к холодному стеклу, глядя на стоянку. Небо темное, глубокого синего цвета, как бывает ранним утром или вечером. Он рассеянно осматривает пространство и понимает, что его машины нигде не видно. — Джош, — бормочет он. — Что-то не так. Джош перепрыгивает стойку. Он все еще зовет кого-то, но никто не отвечает. Мир кажется тихим и пустым — даже фонари не горят. — Джош, — зовет Тайлер. Джош возвращается из кухни с бледным лицом. Черный капает с его волос, словно парень только что помылся. — Тайлер, там никого нет. Здание пустое. — Как мы здесь оказались? — спрашивает Тайлер. — Ты помнишь? Я ничего не помню. — В смысле? — говорит Джош. — Мы… Ну, мы приехали. Ты был за рулем. — Нет, не был. Думай. Думай. Что было в предыдущей главе? — Главе? Тайлер закрывает глаза. Голова пульсирует в такт сердцу. — Нет, не главе. Не знаю, почему так сказал. Я говорю, что последнее ты помнишь? Джош хмурится. Черный пот течет по его лицу. Тайлер прикладывает к нему салфетку, стирая цвет с кудрявых волос. Под ним — ярко-розовый. Джош ведь что-то упоминал о… краске для волос? Что-то такое было. — Я не… Томатный суп. Наверное. Эшли. Мы… — он поднимает руку и дотрагивается до волос, и на пальцах остается сырая черная краска. — Мы красили волосы. — Последний звонок в школе, — говорит Тайлер. — Я приехал к тебе, мы собрались спать… Но теперь мы тут. И я не помню, как мы добирались. Где моя машина? — В смысле? — говорит Джош и указывает. — Вон там, на парковке. И она правда там. Золотым сиянием ее освещают фонари. В этом свете видно темную фигуру на водительском сидении. Тайлер дрожит, и по телу бегут мурашки. — Это не я, — шепчет он. — Я не могу там сидеть. — Я думаю, мы спим, — говорит Джош. Он идет к стене и скребет краску ногтем. Под ней оказываются неровные доски, сколоченные вместе. — Думаю, мы уже в Домике. Грохот. Они никогда не чувствовали землетрясение, поэтому даже не думают об этом. Джош вытягивает руки, и они хватаются друг за друга, пока со стола падает посуда, разбиваясь. Стулья переворачиваются, а стекло трескается. С громким скрежетом одна из стен совсем падает — а потом вторая, третья, до тех пор, пока… Остается только Домик на дереве. — Что это было? — Джошу приходится перекрикивать треск дерева. Домик опасно качается под его ногами. Он задирает футболку и вытирает ей остатки темноты с волос, пока не остается один розовый. Бока побриты почти до черепа. — Какой-то сон во сне? — Не знаю, — отвечает Тайлер. У него словно убрали землю из-под ног. Как он может спать и не знать об этом? Как можно забыть о том, что уснул? Одна мысль пугает. Ужасает. Кто решает, когда ты проснулся, а когда только думаешь так? — Домик падает. Он скоро разрушится. — Надо подниматься. Это противоречит всякой логике — идти дальше в этот нестабильный мир, который вот-вот развалится. Но это логика сна. Логика Домика на дереве. Джош останавливает рукой шатающуюся веревочную лестницу. Карабкаться сложнее из-за ощущения, что земля вот-вот пропадет. Он залезает наверх и смотрит на Тайлера, который все еще прижат к стене. Джош подает руку. Только воспоминание о ее тепле и удобстве заставляет выбраться из зоны комфорта. Сглотнув, Тайлер начинает подниматься. Веревка режет руки с каждым движением. Над ним Джош прижимает ладони к люку наверху и толкает, открывая его. Оттуда сыпется что-то, похожее на песок. Тайлер поднимает руку, чтобы закрыть глаза, и часто моргает. Домик скрипит. — Идем, — кашляет Джош и исчезает в люке. Потом вытягивает руку вниз, чтобы помочь Тайлеру забраться. А потом Тайлер видит. Это не песок. Это пепел. Этот Домик — словно другой мир. Здесь тихо, не слышно скрипа деревьев, и он почти не качается. В отличие от остальных комнат, здесь есть стена с дверью, вот только она сожжена. Джош стоит около нее, смотря на лес, и его освещает солнце. Вся комната выжжена изнутри, опустошена до горелых досок. — Помнишь это место? — спрашивает Джош. Здесь, наверху, нет ни птиц, ни звуков леса, и даже шепот хорошо слышен. Джош указывает. — Смотри… Вон тот мост. Блуррифейс стоял тут, когда мы впервые его увидели. А это тот горящий домик. Кажется, это было так давно, я уже и забыл. Тайлер тоже забыл. Ему не нравится эта параллель — Джош, стоящий на месте Блурри. Ему не нравится это тревожное чувство в животе, словно он смотрит на ту же сцену, только под другим углом. И он отворачивается. У стены стоит черный обугленный стол. Рядом с ним — скелет стула, а под столом — свернутый скелет человека. Он обнимает груду металла, покрытую копотью, как мать обнимает ребенка в попытке укрыть от огня. — Боже, — говорит Тайлер, прижимая ладонь ко рту. Он отворачивается к окну, за которым видно небо, макушки деревьев, поднимающийся дым. Ветер сдувает со стен пепел, и он кружит по комнате, как черный снег. Джош подходит посмотреть и шепотом матерится. — Это ты? — спрашивает он. — Или я? — Не знаю, — говорит Тайлер. — Как тут скажешь? Джош опускается на колени и протягивает руку к трупу. Он крошится от малейшего прикосновения, череп проваливается вместе с пеплом. — Он держит печатную машинку. «Наверное, я, — думает Тайлер. — Я писатель, так?» Лучше бы он не знал, можно было бы сомневаться. — Что бы здесь ни случилось, мы опоздали, — говорит Тайлер, пока его живот крутит. Снова дует ветер, и пол шатается под их ногами, как лодка в океане. — Надо идти дальше. Блуррифейс может опередить нас. Сколько там еще домиков? Два? Три? — Два, — говорит Джош и неохотно встает. Пепел липнет к его голому телу, как веснушки. На контрасте с черной комнатой его бледная кожа словно светится. Круги под его глазами еще никогда не были такими темными, и он выглядит опустошенным. Он не похож на того парня, которого Тайлер однажды знал, которого он встретил в пустыне по пути к морю, который всегда улыбался и не знал страха. Лестница, ведущая ко второму сверху Домику, не сожжена. Она глянцевая, словно новая. Как будто ее только что скрутили. — Что, если там ничего нет? — спрашивает Тайлер, чувствуя тошноту. — Что, если все это время мы шли не туда? Что, если последний Домик окажется пустым? — Мы продолжим, — обещает Джош. — Научимся летать. Губы Тайлера дрожат, и он сжимает их. Кивает, поднимаясь наверх. Когда его пальцы касаются люка, он оглядывается назад и проверяет, близко ли Джош. Нет — он не может отойти от скелета под столом. Его голова поворачивается, и рука проводит по бритым вискам и тревожно зарывается в розовые волосы наверху. Он знает, что Джош чувствует: сожаление, боль от невозможности узнать, что произошло. От незнания больно, от знания больно. Больно в любом случае. — Джош, — мягко говорит Тайлер. В этот раз он подает руку. Джош кидает последний взгляд на стол и следует за парнем. Задержав дыхание, Тайлер осторожно нажимает на люк. Там абсолютная темнота, к которой должны привыкнуть глаза. Никаких звуков, лишь тусклые тени. Неизвестно, что может там прятаться. Как настойчивая рука, Домик качается и заставляет Тайлера двигаться. Он цепляется руками за пол и подтягивается, моргая в темноте. Джош догоняет его, и они закрывают люк, отрезая последний источник света. Окно закрыто темной тканью, которая подсвечивается солнцем, хоть и не пропускает его свет. Они сидят в абсолютной тишине, и на мгновение Тайлер думает, что слышит дыхание Джоша, но парень вдруг накрывает его рот ладонью и указывает в угол Домика. Там на полу спит Блуррифейс. Он сливается с темнотой благодаря черной одежде, а его красная шапка натянута на глаза, словно маска. Вокруг него вьется дым, а сон кажется неспокойным — он все еще восстанавливается после взрыва тюрьмы. — О Боже, — одними губами шепчет Тайлер, и сердце стучит чаще. Он чувствует кожу Джоша даже после того, как тот убирает ладонь. Тшш — Джош прикладывает палец к губам. Тайлер кивает. Им нужно добраться до следующего Домика, не потревожив Блурри. Вот только каждый звук теперь кажется намного громче. Кровь шумит в ушах. Сердцебиение кажется таким громким, что точно разбудит демона в углу. Комната заполнена тусклыми тенями, и Тайлер не может не подглядывать: вот оно, жилище Блурри в Домике. В углу, где он спит, куча одеял, потертых о неровные полы и стены. Над ним неаккуратные, связанные им самим, ловцы снов. Десятки ловцов снов. Тайлер дрожит, думая о том, какие кошмары могут сниться такому существу, как Блуррифейс. С потолка свисают цветы, подвешенные за стебли, разной степени увядания. Трудно различить их цвет в темноте (и его знания цветов тоже ограничены), но они похожи на подсолнухи. Опавшие лепестки хрустят под ногами, и сердцебиение снова ускоряется, ведь звук кажется оглушающим. Рядом стоят несколько столов, покрытых исписанными бумагами. Он щурится на один, но ничего не разобрать без света. Джош осторожно забирается по лестнице, пытаясь не двигать ее и не издавать звуков. Они переглядываются. Слишком темно, чтобы видеть лицо Джоша, но Тайлеру это и не нужно (лицо Джоша словно напечатано в его голове). Он представляет теплые, взволнованные карие глаза, опущенные уголки рта. «Я прямо за тобой,» — думает Тайлер. Он поднимает большой палец, и Джош исчезает в последнем люке. Тайлер пытается, но не может увидеть и частицы того, что на той стороне; видимо, придется узнавать самому. Он уже дотрагивается до лестницы, когда видит ее — единственную знакомую вещь в темноте. Барабанную палочку Джоша. Тайлер меняет курс. Оставить палочку тут даже не приходит в голову: она принадлежит Джошу. Джош любил ее — любит ее. Это то, что Блурри просто не может оставить себе. Он подбирает ее и проводит по ней пальцами в темноте. Она покрыта следами зубов от псов Блурри. Тайлер вспоминает лифт и борьбу с ними, их рев… — Вор, — бормочет Блурри из угла. Тайлер поворачивается, сжимая палочку, как оружие. Он натыкается на стол, и стопка пустых банок летит на пол и разбивается, что кажется еще громче в замкнутом пространстве. — Все всегда крадут у меня, — говорит Блурри, и его шапка все еще опущена на глаза. Его голос тянется, словно он ленив или пьян. — Потому что у меня есть все, что стоит кражи. Но что… что дает вам… право? — Я не краду, — говорит Тайлер. — Я возвращаю. Она не твоя с самого начала. — Да пофиг, боже, ты когда-нибудь заткнешься? — одна из его рук поднимается, чтобы потереть болящие виски, но у него не хватает на это сил, поэтому она падает на грудь, а почерневшие пальцы дрожат. — Я что, мало настрадался? — Это ты меня спрашиваешь? — говорит Тайлер. Пальцы болят от сжимания палочки. Он чувствует себя сильным с ней. Опасным. — Потому что по-моему… — Молчи, Фарисей, — говорит демон. На этот раз ему удается поднять руку и сдвинуть шапку, открыв темные глаза и прямой нос. Он лениво наблюдает за Тайлером, пока его ноги дрожат, заряжаясь энергией. С каждой секундой он выглядит все здоровее, тени под глазами исчезают, а дым рассеивается. — Зачем ты здесь? Пришел посмотреть на мою клетку и посмеяться? Просунь пальцы через решетку — увидишь, что с ними случится. — Я только иду мимо, — Тайлер указывает наверх, на последний Домик. Блурри фыркает. — Тебя там ничего не ждет. Никого из нас. — Я сам разберусь. — Только ты? Где твой преданный товарищ? — спрашивает Блурри. — Этот вредитель снов, которого ты подобрал, как палочку в лесу? Я уверен, где ты, там и он, спасает твою шкуру. — Не говори о нем так, — отрезает Тайлер. — Правда ранит, — говорит Блурри и хватается за грудь. — О, как она ранит! Мы оба знаем, что он здесь лишний. Отпусти его, пока он тебя не разрушил. Разрушил нас! Можем оставить все позади и снова быть друзьями. Тебя никто не знает так, как я, Тай. Никто. — Ты просто боишься, — бормочет Тайлер. — Не смей! — Правда ранит, — парирует Тайлер, закатывая глаза. Ему приходится пробираться через хлам Блурри, чтобы добраться до лестницы. Он зажимает палочку в зубах на всякий случай и начинает подниматься. Почти на самом верху его лодыжку обхватывает рука. Его сильно дергают, из-за чего Тайлер падает прямо на Блурри, и они оба катятся по полу. Палочка вылетает изо рта и откатывается в сторону. — Я знаю, Джошуа ждет тебя наверху, — говорит Блурри, сжимая запястье Тайлера так сильно, что кости смещаются. — Если я поменяю нашу одежду, он никогда не различит подмену. Я могу выкинуть тебя из окна, и никто не найдет твоего тела. На краю сознания Тайлера — маленькое тело на траве, раздутое и покусанное стервятниками. Это не его судьба. Не его. Не может быть. Прилив силы помогает ему оттолкнуть Блурри и выбраться из-под него, царапая ладони о дерево и осколки стекла и ползя к лестнице. Тайлер чувствует, как пальцы цепляются за его обувь, шнурки, а потом рука соскальзывает — наткнувшись на барабанную палочку. Рука хватает его за рубашку и переворачивает. На мгновение он оказывается лицом к лицу с демоном, который выглядит как его точная копия, а затем нападает, готовый к ужасному звуку удара дерева о плоть. Но как только палочка касается Блурри, он распадается, оборачивается в дым. Палочка словно взрывается, рассыпается песком и просеивается сквозь пальцы. Блурри начинает восстанавливаться, дым приобретает человеческую форму. В центре урагана два красных глаза, горящие яростью. Остаются считанные мгновения, и Тайлер не теряет время. Он только жалеет барабанную палочку, вещь, которую Джош любит и которую он потерял. Затем он открывает люк и забирается внутрь, еле успевая закрыть его перед носом Блуррифейса.