Длинные тени

Обведя всех собравшихся вокруг него слушателей, Кода задумчиво постучал пальцем по стакану, после чего усмехнувшись, заметил: — А сегодня народу больше чем обычно не так ли? Очень рад, что Олли присоединился к нашей скромной шайке бездельников, да и старые друзья, которых лично я давно не видел снова здесь. Он подмигнул, сидящим напротив молодым людям, после чего продолжил: — В честь такого случая, следует, наверное выбрать, что-то особенное. А точно! Было тут, правда, сравнительно давно, одно такое дело. Я вам о нем не рассказывал, так как думал приберечь его специально для такого случая как сегодня, пускай оно по сути и не особо выделяется из всего того, что я вам прежде ведал. Невольно повернувшись к Хосе, я с удивлением заметил, как засияли его глаза. Правда, как у маленького ребёнка, которому бабушка пообещала рассказать историю из юности его родителей. Я невольно улыбнулся. — Итак, не буду тянуть кота за хвост! Дело было так...

***

Это было прекрасное, но тем не менее вполне обыкновенное розовое утро, когда мистер Леон Ландсберг включил радио и принялся собираться на работу. Приставка «мистер» совершенно не подходила к внешнему виду этого человека, которому сравнительно недавно исполнилось сорок. Не будь ее, его любви к разношенной, но «все еще удобной» одежде и залегших под тревожными глазами теней, люди могли бы дать ему лет тридцать и не больше. Что таить, была в его образе частичка некого очарования, но даже несмотря на это, он жил один. В своих чистеньких трёх комнатах, одна из которых всегда была закрыта, он чувствовал себя вполне себе хорошо и, казалось, не нуждался ни в ком и ни в чем. Поставив вариться кофе, он открыл шкаф и принялся перебирать мятые рубахи, выбирая ту, что не была бы в таком катастрофическом состояние и в которой можно было явится в офис. Нашел одну, белую с оторванной верхней пуговицей, темно-синий галстук, такие же мятые, как и рубашка серые брюки и чёрные носки с протертыми пятками. Подошёл к зеркалу, долго вглядывался в свои серые глаза, после чего, подытожив, что в очередной раз ему не удалось выспаться, постарался приложить свои темные вьющиеся волосы. Что, что а они никак не желали ложиться и продолжали торчать в разные стороны. Мистер Ландсберг не стал настаивать, а потому просто оставил все как есть. Потащился на кухню, разогрел в микроволновке подсохший хлеб с сыром, снял с плиты кофе и принялся завтракать. Часы показывали «6:40». «— ... итак, уважаемые слушатели! Поприветствуем в нашей студии нашего любимого Густава, который с нетерпением хочет поведать вам о сегодняшней погоде. Надеюсь мы можем рассчитывать в этом году на Белое Рождество, что скажете? — Доброе утро, дорогие слушатели! Недоверие, но нам сообщили о невероятном снегопаде, который уже сегодня к вечеру обещает войти в свою силу и скорее всего пробудет с нами вплоть до Рождества, а может и дольше...» Вы не подумайте, что у мистера Ландсберга не было денег на то, чтобы купить себе новые носки или же поручить одежду какой-нибудь прачке, а может и того хуже, купить себе свежего хлеба, вовсе нет. Денег у него хватало на то, чтобы позаботиться о перечисленных выше проблемах, однако он никак не воспринимал их, как нуждающиеся в решении, а потому даже не думал о них. Голова его постоянно была забита иным — он не любил свою работу, раздражался от одного только вида того здания и от мысли о том, что ему снова придётся слушать визгливый голос сына шефа. Он давно уже походил на некую тень самого себя —хотел бы сменить работу, уехать из этого города, пропахшего собственными страданиями и унынием. Даже эти чистенькие комнаты, и те он хотел бы скорее предать огню нежели уборке. Со стороны мистер Ландсберг со временем стал походить на типичного комиссара или же детектива, представленного в каком-либо боевике, задумавшегося о каком-то очередном деле. На его лице постоянно красовалась двухдневная щетина, которая, правда наперекор его желанию, нисколько не придавала ему солидности, а скорее даже наоборот делала обратное. Встречавшие его незнакомцы лишь в очень редких случаях связывали его персону с офисным работником, просиживающего большую часть своего времени за компьютером или же за стопками бумаг, вслушивающегося в ворчание принтеров. Даже коллеги, не знавшие его три года назад, постоянно перешёптывались и бросали встревоженные взгляды ему вслед, когда он, снова погрязнув в себя брёл по коридору. « ...сегодня у нас в гостях доктор Георг Гетцель! Надеюсь этот звонок не сильно потревожил вас? — Ни в коем случае! Я как раз вернулся в свой кабинет. — Вот и замечательно! Скажите доктор Гетцель, есть ли вас любимые рождественские песни, которые вы обязательно включите в канун праздника? — Хмм, дайте подумать. Я никогда не был меломаном, но...» Однако опять же, не думайте, что мистер Ландсберг был человеком угрюмым! Он любил пошутить, помнил большинство коллег по именам, поздравлял на праздниках, помогал при надобности, но не позволял злоупотреблять собой; имел уверенность сказать «нет». С ним было приятно иметь дело, стоило только перестать замечать его измотанный внешний вид. Сильно разговорчивым он, стоило заметить, опять же не был. При надобности он предпочитал помалкивать и не вмешиваться в дискуссии, что придавало ему немного загадочности, которую так сильно любят девушки. И вот, в это прекрасное утро, такой замечательный мистер Ландсберг, как раз допил свой кофе и в очередной раз собирал свой кожаный потрёпанный чемоданчик и уже собирался выходить. Не забыл выключить свет, радио, в котором после новостей о погоде в сплошную играли только рождественские песенки, накинул темное пальто, серый шарф и вышел. В доме стояла тяжелая тишина — соседи продолжали спать и даже, жившая напротив парочка молодоженов, еще не выходила выгуливать свою таксу. Редко такое бывает. На улице дул холодный ветер. Он с тихим воем носился по, пока еще почти безлюдным улицам, временами подхватывая снежные хлопья и закручивая их в бешеном танце. Небо, пока еще темное и неприветливое, на горизонте уже начало вырисовывать бледную, еле видную бежевую полоску. Над головой действительно висели тяжелые серые тучи, из которых периодически вываливались, словно из переполненных мешков, несколько пушистых снежинок. Их также скоро ловил ветер и уносил куда-то в переулки. За ночь на дороге образовалась тонкая ледяная корка, надававшая прохожим спокойно идти по своим делам. У самого Леона периодически разъезжались ноги, на что он реагировал лишь легкой ухмылкой, каждый раз думая про себя: « — Опять чуть не упал, что же это такое». В очередной раз еле удержав равновесие, он остановился, услышав за спиной знакомый голос: — Леон, Леон! Подожди! Обернувшись он увидел приближавшуюся к нему девушку. По мере своих возможностей, она старалась идти быстрее, однако плоская подошва неудачно купленных зимних сапог не давала ее такой возможности, что приводило к тому, что она каждый раз чуть-чуть и не оказывалась на асфальте. Забавно размахивая широкой сумкой, она старательно пыталась удержаться на ногах. На последнем шагу она буквально влетела в остановившегося посреди улицы Леона. — Ох, прости меня, пожалуйста! Эти сапоги мало того что совершенно не способны удерживать своего владельца на земле, так еще и совершенно не греют. — Доброе утро, Анна. Девушка подняла на него глаза и, заметив выступившую на его вечно измотанном лице улыбку засияла. Совершенно недавно аккуратно уложенные волосы растрепали порывистый ветер и рваные телодвижения, так что она уже снова выглядела так, как если бы только только встала с кровати. Однако даже этот факт нисколько не влиял на ее обаятельное личико. Большие голубые глаза, постоянно сияющие под длинными подкрашенными ресницами и мягкие черты губ. Она была на пять лет моложе, но вела себя как студентка. Анна жила немного в другой стороне, нежели Леон, однако несмотря на это, все равно каким-то магическим образом оказывалась на этой улице в тот момент, когда он направлялся в офис. Ради того чтобы добраться до офиса вместе со своим коллегой, девушка специально вставала чуть раньше, успевала привести себя в порядок и бежала в соседний район, где собственно и находила того, кого искала. Работали они в одном здании, пускай и на разных этажах, так что идти им было все равно в одну сторону. Анна была одной из тех коллег, что были знакомы с Леоном сравнительно недавно, а точнее, слышали о изменение его характера только из уст других людей. Два года сколько она его знала, он всегда был таким — витающий в облаках, порой хмурый с постоянно усталыми глазами, в которых, казалось невозможно было прочесть совершенно ничего. — Пойдёшь со мной? — Нет, я, пожалуй, подожду на улице. Они остановились возле пекарни, из периодически повторяющихся дверей то и дело веяло приятным сладким запахом свежей рождественской выпечки. Анна всегда заходила сюда, чтобы купить чего-либо этакого на обед и перекинуться парой слов со своей подругой детства, делающей, по мнению горожан, самые лучшие праздничные печеньки во всем городе. — Ладно, я быстро! Смотри не замёрзни! Леон кивнул и встал возле стоявшего рядом фонаря. Людей на улице заметно прибавилось — все куда-то спешили, переговаривались. Вот мужчины с озабоченными хмурыми лицами, вот женщины, как всегда при параде, бегут на электричку, а вот бегут школьники, то и дело швыряющие друг другу в лицо или за шиворот охапки снега. Какая же веселая атмосфера. Однако на лицо опустилась тень. Была бы веселой. Мистер Ландсберг не очень любил Рождество, как единственный из обширно отмечаемых семейных праздников. Почувствовав легкую, но острую боль в груди, Леон встрепенулся и постарался отогнать нахлынувшие на него грустные мысли. Подумав, он достал кошелёк с выпирающую твёрдым бугром наружу. Лучшим способом прогнать тревогу было занять себя чем-то не особо напряжным. Например достать пару монеток, кинуть себе в карман, чтобы потом между делом переворачивать и перекладывать их с одного кончика пальца на другой. А вообще, стоило бы сходить к какому-нибудь ближайшему банкомату и попросту обменять эту гору железа, на более легкую бумагу. Стоило ему расстегнуть кошелёк, как кто-то грубо выхватил его у него из рук и кинулся прочь. Мистер Ландсберг моментально опомнился и бросился следом. Скользя по гололеду, он крикнул в спину беглецу: — Стой! Вор! Держите вора! Он даже толком не успел рассмотреть пола воришки — все произошло слишком быстро. Мальчик? Девочка? Во что был одет? Впереди маячил невысокий силуэт торопливо протискивающий в самую толпу, направляющихся к электричке людей, при этом совершенно не скользя на замерзшем асфальте. Люди охали, переглядывались, ворчали, однако никто не предпринимал попыток поймать вора. Этот факт еще больше злил Леона. — Черт... Стиснув зубы, Леон активно работал локтями, стараясь не упускать из виду маячившую в толпе голову. Люди продолжали ворчать и ругаться, кто-то даже упал, в то время, как мистер Ландсберг еле сдерживался, чтобы не высыпать на головы людей целый мешок «ласковых». Было бы крайне грустно, уйди этот мерзавец так просто. Неужели никто даже не предпримет попытки по его задержанию? Внезапно на глаза ему попался чей-то образ. Неизвестно по какой причине, пробиваясь через толпу он обратил внимание именно на него; успел увидеть лишь то, что на голову этого человека был натянут капюшон легкой летней толстовки, а лицо было настолько сильно погружено в тень, что ни черты нельзя было различить. Этот «пустой» с виду капюшон сделал шаг вперед после чего резко замер. Из груди мистера Ландсберга вырвался тихий хрип. Образы людей поплыли пред глазами, слились в одну сплошную цветную палитру, сопровождаемую возмущённым гулом, после чего начали покрываться тёмными пятнами. Колени ударились о промёрзший асфальт. Вата заполняла уши Леона, в то время как на приложенной к груди руке, на пальцах, багровым стекали тяжелые капли. Очертания перед глазами продолжали расплываться и смазываться. Щека ощутила приятный холод, а человек в капюшоне, застывший над ним резко обернулся и нырнул в толпу.

***

Глубоко вздохнув, Леон резко распахнул глаза. Он судорожно глотал воздух, как если бы он вынырнул после долгого прибывания под водой — ощущения были действительно похожи. Ему виделось темное пространство, удивительно тихое и спокойное. Лишь гулкие стуки собственного сердца, порой учащающиеся, порой стабилизирующиеся, нарушали эту мертвую тишину. Действительно странное состояние. Он прекрасно помнил, что перед глазами его постоянно мелькали какие-то образы, которые он все никак не мог разглядеть — они плыли, рассыпались, снова собирались в кучи, старались что-то тщетно сообщить и в какой-то момент просто взяли и исчезли, оставив его одного. Стало страшно и холодно. Так странно. Приведя дыхание в норму, Леон осторожно сел, непроизвольно поднеся руку к своей груди. Боли не было, однако осталось какое-то мерзкое чувство, как если бы его глупо обставили или провели в карты. Коснувшись своего тела, он обнаружил себя облаченного в белую мягкую рубашку, сидящего на больничной койке. В комнате было темновато да и часов нигде не было видно. Не долго думая, Леон расстегнул ворот рубашки и заглянув под неё. Широкие бинты покрывали его грудную клетку, не давая возможности взглянуть на рану. «Наверное, оно и к лучшему... Однако что это было?» Перед его глазами снова возник тот загадочный образ в капюшоне. То как он вынырнул из толпы, ранил его, а затем растворился в людской массе — все это произошло так быстро, что просто не могло не поражать. Однако тем не менее, кто это был? Леон был самым обыкновенным офисным работником, не занимал высоких должностей, не имел больших сумм на руках и вроде бы не был расположен к тому, чтобы заводить себе врагов. Но тем не менее был атакован и серьезно ранен. Запустив пальцы в свою еще сильнее растрепавшуюся шевелюру, он мучительно застонал. Он просто не мог понять почему это произошло и кому конкретно он мог так сильно насолить. В голову сразу стали лезть моменты, когда он либо не поздоровался, проходя мимо какого-то коллеги, либо слишком грубо послал рекламщиков по телефону, может даже не придержал дверь соседу. Как-то глупо получалось. Леон заулыбался — дело явно не могло быть в таких мелочах. Да и вообще, что за ерунда лезет ему в голову?! Не долго думая, он свесил ноги с койки и, окинув быстрым взглядом квадратную белую комнатушку, заметил свои вещи, аккуратно сложенные на одной из тумбочек. Вставая, он едва не повалил, расположенную возле койки капельницу, которую он пробудившись попросту не заметил, но тем не менее смог подняться и дойти до ящичка. «Сколько же времени я тут провалялся?», думалось ему. Натянув на себя затасканные брюки он остановился возле висящего подле зеркала и вгляделся в своё отражение. От удивлены брови его буквально подсказчики, в то время как с губ сорвался восхищенный присвист. Просто удивительно, как хороший сон и немного отдыха могут преобразить человека! Леон с блеском, в обычно скрытых за пеленой задумчивости глазах, проводил пальцами по разом помолодевшему лицу. Залёгшие на лице тени смягчились, цвет немного поздоровел, а щетина не делала из него обиженного жизнью безработного. Просто чудо! Вообщем, если закрыть глаза на повязку на груди, Леон выглядел очень даже свежо. Ровным счетом также, как он выглядел, когда только устроился на свою должность и одна из комнат его квартиры еще была открыта. «Следует чаще просить людей колоть меня ножами. Раз в месяц, думаю, вполне было бы достаточно». Он нашёл свою рубашку, одел ее, решив не застегивать верхние пуговицы (одна и так была оторвана). Ему казалось такое решение придаёт ему этакой щегольской вид, прекрасно подходящий под его разом помолодевшее лицо. На душе сделалось так легко, а он и не знал в чем была причина. — Вижу вам уже стало лучше, мистер Ландсберг? Леон, вздрогнув, обернулся и встретился с глазами с, восседающим на его койке стариком в белом врачебном халате. — Да, спасибо... — Простите, мистер Ландсберг, я не хотел вас пугать. И вы не подумайте, что я специально подкрался, желая внушить вам неудобство, не в коем случае! Просто вы так искренне радовались своему выздоровлению, что я, как врач, не мог заставить себя вам помешать. — Ничего страшного. Мне действительно стало намного лучше. — Это просто замечательно! Когда вас доставили, девушка, прибывшая с вами была не в себе от ужаса. Она очень беспокоилась за вас, так что очень рекомендую сводить ее на свидание или подарить букетик цветов. Однако я ни в коем случае не навязываю вам своё мнение! Старик улыбнулся. Его голос показалась Леону чем-то знакомым, несмотря на то, что он наверняка не смог бы сказать, где он его слышал. Внешне самый обыкновенный врач в возрасте — аккуратно уложенные седые волосы, постоянно смеющиеся бесцветные глаза и очки в серебристой оправе, которые старик, каждый раз, когда он говорил: «ни в коем случае!», сдвигал вверх по переносице. — Непременно прислушаюсь к вашему совету, доктор! Надеюсь Анна не слишком волновалась, когда оставила меня здесь, хотя глупо, наверное, было бы так говорить в данной ситуации. К слову, а вы доктор... — Точно, точно! Прошу прощения, я совершенно забыл представиться, где мои манеры! Я — доктор Георг Гетцель — очень рад нашему знакомству. Кивнув на пальто Леона, старик беспомощно пожал плечами усмехнулся: — Я так понимаю, вы относитесь к тому типу пациентов, которые стремятся, чуть им стало лучше, уже мчаться на подвиги. И насколько я могу прочитать я это из ваших глаза, мне не следует даже пытаться отговорить вас от этого. Улыбка снова нарисовалась на лице Ландсберга. « А у него большой опыт». — Однако благо вы пришли в себя как раз тогда, когда я уже могу с уверенностью сказать, что вашей жизни ничего больше не угрожает. Я могу отпустить вас домой, но только с условием, что вы обязательно предоставите себе как можно больше отдыха, возьмёте себе отпуск и при первом же ухудшении вернётесь сюда. — Непременно доктор! Большое вам спасибо за помощь. Не могли бы вы ответить мне еще на вопрос — а который сейчас час? Доктор улыбнулся и жестом попросил Леона последовать за собой. Они шли по тихому коридору больницы, в котором лишь изредка встречались медработники, которые учтиво кивали при виде старшего, после чего спешили по своим делам. — Вполне логичный вопрос для человека, который только только проснулся! Вы наверняка думаете, что провалялись у нас месяц и теперь на улице вас ожидает весна и вы не получите подарков от коллег, не так ли? Ни в коем случае не хочу пугать вас! Вижу уже как округлились ваши глаза. Но не волнуйтесь, вы пробыли у нас всего три три дня. Леон кивнул. Его обрадовало то, что он не слишком уж долго провалялся в постели и вряд ли что пропустил. Когда они подошли к стойке регистрации, доктор Гетцель попросил выдать ему вещи. Пока они ждали, глаза мужчины невольно скользнул по висящим над стойкой часам, чьи стрелки безвольно повисли на «6:30», и даже не пытались двигаться. Перехватив его взгляд Георг Гетцель пояснил: — Простите, просто кто-то снова забыл поменять батарейки, несмотря на то, что Яузе множество раз просил сделать это. Парень за стойкой потупил взгляд. — К слову доктор, я не сразу сообразил спросит, а делом о покушении на меня уже занялись? Полиция уже начала расследование? Оперевшись о стойку, доктор поправил очки и задумчиво протянул: — Как бы сильно я не хотел бы помочь вам в данной ситуации, но я ровным счетом ничего не знаю. Полиция брала показания у той милой девушки, что прибыла с вами, однако мне ничего не сообщили. По хорошему, мне не стоило бы отпускать вас до их приезда, однако я думаю, что вы и сами не собираетесь убегать, не так ли? Он хитро покосился на пациента, принимавшего из рук паренька свой разбитый телефон, после чего грустно вздохнул. — Вы же и так собираетесь идти в полицию? — Разумеется, мне необходимо узнать, кто и почему попытался напасть на меня. А что если поворотиться? Не, если я сейчас же не пойду к Анне, то по-любому направлюсь в полицию. Убрав телефон в карман, он кивнул. — Спасибо за все доктор, надеюсь, когда все уладится, я смогу пригласить вас на чашечку кофе. Не откажите? — Буду рад. А до тех пор берегите себя, мистер Ландсберг. Леон кивнул и направился к выходу, вышел и, вдыхая приятный морозный воздух, услышал неприятный периодически писк в ушах, невольно заставивший его обернуться. Доктор все еще стоял возле стойки, продолжая недвижимо смотреть вслед своими пациенту. Также делал и парень и другие сидящие в ожидании люди. Решив для начала отправиться к Анне, дабы узнать больше о общем раскладе дел, Леон бодро зашагал по промерзшему проспекту. На улице темнело, однако солнце продолжало сверкать, спрятавшись за крышами серых домов — учитывая такой расклад, можно было бы предположить, что сейчас около пяти часов вечера. На это также намекали и идущие по улице люди, которые более никуда не торопились и теперь свободно могли позволить себе заскочить в тот или иной магазинчик. Повсюду стоял приятный гул, сверкали рождественские украшения, смеялись дети, а на улице стоял приятный запах, доносящийся из, открытых специально по причине праздника, ларьков, в которых разливали ароматный глювайн. Не будь на душе Леона заботы, связанной с перевязанной на груди раной, он может быть и заскочил за чем-то тёпленьким. Волнение захлестнуло его, стоило ему выйти на главную улицу буквально полностью заполненную радостными толпами. В груди что-то мерзко потянуло лишь от одной мысли о том, что его снова могут ранить. И на этот раз уже наверное смертельно. Леон сердцем чуял, что тот человек, что напал на него был его знакомым и от этого осознания не могло не становиться не по себе. А как могло быть иначе? Он брёл, осторожно озираясь, подобно затравленному зверю, держался переулков, дабы не сталкиваться по возможности с людьми, и все думал. Никогда ни с кем настолько сильно не ссорился, в преступных группировках не участвовал, да, не хитрил в попытках подняться вверх по карьерной лестнице и не распутничал. Кто же мог настолько сильно его невзлюбить? Настолько сильно, что даже попытался убить. Может он ненароком что-то не то услышал? Может просто оказался не в то время и не в том месте? Это было бы еще глупее. Проходя мимо автобусной остановки, он вспомнил, что ко всему прочему у него еще и украли кошелёк. Сплошное невезение! За поворотом показалась квартира Анны. Совершенно не выделяющееся из остальной массы строение с такими же обшарпанными стенами и запылёнными окнами, совершенно ничего особенного. Леон нажал на кнопку домофона. Наверное стоило бы позвонить сперва, дабы узнать, дома ли она вообще или нет. Однако нащупав в кармане разбитый экран своего телефона, с которого то и дело сыпались острые осколки, он отказался от этой идеи. «Ударили ножом, украли кошелек, так еще и телефон разбили в хлам... Назначу это день своим личным праздником». В домофона раздался строгий женский голос: — Слушаю. — Добрый вечер, это Леон... — Леон! Строгий голос сменил встревоженно восхищенным возгласом, в котором так и слышалось «Почему так неожиданно?! Я совершенно не готова!». — Подожди секундочку! Мммм, я сейчас спущусь. Домофон затих, а он подумал, как же начать разговор и подумывал, что скорее всего будет выглядишь полнейшим грубияном, ведь он не смог купить совершенно ничего, чтобы отблагодарить коллегу за ее заботы. Но вдруг резко обернулся. «Следует пригласить ее куда нибудь в свободное время. Кофешку там какую...» Мимо проходили люди, не обращающие никакого внимания на него. Что было достаточно странным, ведь сейчас, когда он стоял к ним спиной, он постоянно чувствовала на себе сверлящие взгляды. Тяжелые, неприятные. Было такое чувство, будто люди вели себя также, как и те, что нынче в клинике. Неужели новость о том, что его пронзили ножом настолько быстро разнеслась по этому гаденькому городишке, от которого он вполне мог ожидать любой подлости? Леон окинул улицу беспокойным взглядом. Ощущение, что за ним кто-то наблюдает все усиливалось и усиливалось, несмотря на то, что он более не поворачивался спиной к улице. Вдруг дверь за его спиной распахнулась и он чуть было не провалился в подъезд, совершенно не заметив, как занервничав буквально слился с холодной гладью. — Леон! Я так рада, что тебе стало лучше! — Привет, большое спасибо, что тогда приходила. Я действительно очень благодарен тебе! Девушка была одета во все тоже пальто, в котором они тем утром встретились, в руках держала широкий пакет, обвисающий под собственной тяжестью. На лице читалась радость, а в голосе играло облегчение и неподдельная радость. — Не переживай по этому поводу. Прости, что не могу пригласить тебя к себе в дом, так что придётся пойти к тебе. Тем более, что доктор звонил мне, сказал, что ты как проснулся, так сразу ринулся на свободу. Попросил присмотреть за тобой, особенно проследить, чтобы ты хорошенько отдохнул и не перетруждал себя. Стоило Анне появиться, как тревожное чувство исчезло, как если бы его никогда и не было. Улыбнувшись, Леон забрал у девушки сумку и они пошли к его дому, как и раньше, стараясь держаться малолюдных переулков. — Полиция? Знаешь, когда я расплачивалась за выпечку, я услышала на улице ужасные крики! Все кричали «Что случилось?», или «Он умер?!», да так громко, что я тоже поспешила выбежать. Я искала тебя, крутилась на месте, но когда не нашла, почувствовала, будто у меня сердце просто упало. Не знаю почему, но я подумала, что они про тебя кричат... Она замялась, в то время, как глаза ее грустно сверкнули за пеленой навернувшихся на них слез. Леон прекрасно мог представить себе, как девушка, плакала, пока сидела и ждала решения врачей насчёт его судьбы. Кому стало неловко. — ... ты лежал в луже крови и совершенно не двигался. Люди стояли и роптали, в то время, как некоторые сразу же принялись делать фотографии и снимать все на видео... кто-то уже вызвал скорую, а я совершенно ничего не могла сделать. Это было просто ужасное чувство! Однако потом, когда тебя забрала скорая, приходила полиция. Меня спрашивали про тебя, твоё место работы все такое, однако я даже подумать не могла, что у тебя могли бы быть такие недоброжелатели. — Я тоже, если честно. — Прости, что не могу прояснить ситуацию. Полиция мне действительно ничего не сообщила. Смотря себе под ноги, Леон подумал, что действительно было бы глупо ожидать, что его коллеге кто-нибудь что-нибудь да сообщит. Ведь по сути она не была ни его женой, ни даже девушкой, однако как же спокойно было ему в ее компании. Хорошо, что он всё-таки пошёл именно к ней. Ведь в этом сером месте, с такими же серыми людьми, только этот человек был единственной хорошей чертой всего городка. После стольких лет прожитых здесь, он мог с уверенностью сказать это. — Спасибо тебе. — Да не переживай ты! Я попросту не могла поступить иначе. До дома они дошли без происшествий. Даже странное ощущение, будто за ним кто-то наблюдает, потихоньку стало покидать Леона, что дошло даже до того, что он на некоторое время даже вовсе перестал думать о странных людях в клинике и на улице. Войдя в свою чистенькую квартиру, в которой за все время его отсутствия не изменилось ровным счетом ничего — все та же холодная пустота и неестественная чистота, остались неизменными, если даже не усилились. — Как у тебя тут свежо! Знаешь, а я ведь еще ни разу не была у тебя в гостях. — Поверь, никто не был. Он помог Анне раздеться, повесил пальто на крючок и проводил ее на кухню. Проходя по коридору Леон невольно бросил взгляд на закрытую дверь, третьей комнаты, после чего, поняв, что она все также закрыта, последовал за Анной. Девушка весело щебеча, поставила принесенную из своего дома сумку на один из двух имеющихся в доме стульев, принявшись разбирать ее. — Я думала, что дома у тебя вряд ли будет что съестное, на момент твоего возвращения, а потому подумала и купила тебе немного всякого на первое время. Прости, я не знала что тебе нравится, а что нет, так что ориентировалась немного по себе, так что вот. — О, спасибо! Но тебе действительно не стоило так сильно напрягаться из-за меня. Того что ты сопроводила меня в клинику было более чем достаточно. Я твой должник. Леон присел на стул, наблюдая за движениями девушки. Наверное, не купи она всего этого, ему бы пришлось тащиться в какой-нибудь фаст-фуд, ведь все его карточки остались в кошельке, а больших сбережений дома у него не имелось. Пришлось бы тащиться в банк, а там еще разбираться и разбираться. — Не говори глупостей! Не против если я что-нибудь приготовлю? С утра ничего не ела. Ты просто не представляешь какая беготня поднялась в офисе, стоило Майклу узнать, что с тобой случилось. — Тоже, небось, волновался за меня? Усмехнувшись, он вспомнил бледное лицо сына шефа, Майкла, его тонкие губы и вечно презрительно прищуренные глаза непонятного цвета. С некоторого времени, шеф их офиса начал пытаться внедрять своего сына в рабочую жизнь взрослых людей. Поручал ему следить за сдачей докладов, также наблюдать за порядком, отвечать на которые звонки. И если последняя его задача не слишком сильно беспокоили Леона, то остальными своими поручениями он уже успел всем порядком поднадоесть. Порой этот парень напоминал ему героя Перси из книги Стивена Кинга — такой же бесполезный, но крайне уверенный в собственной важности. Достаточно странное явление, особенно учитывая, что отец его был человеком очень даже неплохим и обязательным. — Ну ты скажешь тоже! Его беспокоило только то, что на тебе лежала составление ежемесячного отчета и ты его не успел закончить. Тут даже его отец поразился его «доброте». Веселый голос Анны на время оживил пустую квартиру и Леон даже удивился, почему это место казалось ему таким мрачным. Теперь это было самое обыкновенное жилье, в которой велась самая обыкновенная повседневная жизнь. Зажурчала вода, включилась плита. Анна повернулась к Леону. Сейчас она была похожа на хозяйку этих трёх комнат даже больше чем сам он. — Слушай, все хотела у тебя спросить. Когда полиция спрашивала меня о твоих врагах, я действительно не знала, что ответить. Ведь я просто представить не могла, что у тебя могут быть враги! Ты то сам что думаешь? — Честно, сам без понятия. Я ведь даже не видел кто это был. Не знаю говорил ли я тебе, но когда я остался ждать тебя перед пекарней, у меня выхватили кошелёк. — Какой ужас! — Есть такое дело. Кинувшись следом за вором, я нырнул в толпу, ну а дальше ты знаешь. Единственное, что помню, так что тот человек был в глубоком капюшоне, надвинутым настолько низко, что лица разглядеть было невозможно. Он замолчал. Перед глазами снова всплыла сцена в толпе и тело тут же пробрала мелкая дрожь. — Знаешь, странная штука, а ведь когда он меня ударил ножом, то не сразу поспешил скрыться. Некоторое время он стоял надо мной и смотрел, что мне показалось, будто ему и вовсе нету надобности убегать. — Был настолько уверен в себе? Слушай, давай-ка действительно еще подумаем на счёт того, кому бы ты мог так сильно насолить, возможно даже сам не заметив как это произошло. Ведь согласись, кроме как человеком, этот незнакомец быть не мог. Вода! Повернувшись к бурлящей кастрюле, сбычилась огонь и закинула макароны. Призадумавшись, Леон подтащил к себе салфетку, взял ручку и призадумался — ведь действительно, раз он кому-то насолил, то значить он должен был быть каким-то образом быть связанным с этим человеком. Следующие пять минут, они с Анной старались собрать хотя бы пару имён, к которым можно было бы хоть как-нибудь привязаться, но вскоре сошлись на том, что пускай с некоторыми людьми Леон и не шибко дружил, но ни с кем не враждовал. Девушка поставила перед ним тарелку и села напротив. — Да уж сложная задача. И родственников, которые бы хотели отобрать у тебя какое-то там наследство у тебя тоже нет. Плохой детектив выходит. — Есть такое дело. Решив немного отвлечься, они принялись за еду. — А ты хорошо готовишь. — Спасибо, рада, что тебе понравилось, пускай это и всего лишь макароны с соусом. А у тебя действительно очень миленькая квартирка. Такая чистенькая. Леон усмехнулся, вспомнив обычное состояние своего жилища и то, как сильно оно изменилось, словно по взмаху волшебной палочки, стоило Анне войти в нее. Ему разом стало хуже от одной мысли о том, что стоит закончиться этому прекрасному ужину, как она уйдёт домой, а ему придётся, как всегда тут ночевать. Сможет ли он заснуть после всего того, что произошло сегодня. Он до последнего отгонял эту мысль от себя, пока наконец не пришло время провожать Анну. И вот они снова стоят возле двери, только теперь уже в минуте от «Пока, до завтра!». Накинув на плечи пальтишко, девушка, стоя в дверном косяке, немного покраснев произнесла: — Знаешь, а отдых тебе действительно пошёл на пользу... Поправляйся! Увидимся завтра! Закрыв за гостьей дверь, Леон снова остался в гордом одиночестве. Казалось, вместе с девушкой из комнаты вышла вся его душа, оставив его наедине с синими тенями, сгущающимися вокруг него и запертой третьей комнаты. Мотнув головой, Леон решил немного прибраться и еще поразмышлять на тему произошедшего с ним сегодня и два дня назад. Однако мысли все никак не шли ему в голову. Он задумчиво следил за движениями собственных рук, чувствуя, как тени вокруг него продолжали сгущаться. С уходом Анны к квартире стало, казалось, еще мрачнее и тише, чем обычно. Было настолько тихо, что Леону казалось, будто он мог слышать шаги одиночества у себя в коридоре, от чего ему постоянно хотелось обернуться. Он чувствовал, что что-то грядёт, но не знал что.