Dissomnia

       Странно. С одной стороны меня просто… облапали? Но ощущения у меня такие, словно изнасиловали: как-то стыдно и мерзко. Обидно, ко всему прочему. Может, я просто выгляжу как дешевая шлюха, что ко мне так относятся? На лбу у меня, может, написано: «бери и трахай»? Но он же ничего не сделал… или просто не успел?        — Случилось что-то? — заговорил Назар. — Ты выглядишь не особо хорошо.        — Нет, я в порядке, — наглое вранье покрыто изморозью страха быть осмеянным.        — Ага, вижу.        Мы с Назаром брели от универа до ближайшего бара. Я боялся поднять своих глаз. Быть может, я правда доступный, и все об этом знают, но не хотят говорить, чтобы не обидеть? На лице написано: «кушайте, не обляпайтесь, он весь ваш».        — Андрей?        — А? — вдруг услышал свое имя я.        Левин недовольно нахмурился. Словно бы я не услышал какой-то его вопрос. Может, так и было?        — Хуй на! Ты меня слушаешь? Я не буду много пить, — предупредил парень и взмахнул рукой, словно проводя между нами воображаемую линию. — Я, все-таки, — он посмеялся, — почти-замужем.        — Да уж, — хмуро скривился я. — Как хочешь. Мне не очень хорошо.        — Опять похмелье? — Назар опять пошутил. Его шутки это, иногда, просто, блять, хоть стой, хоть падай. Желательно в гроб, чтоб сразу.        — Нет, кое-что похуже.        — А рассказать не собираешься?        Мои мысли словно в запертой клетке. Я не имею нужных ключей, чтобы открыть решетку и выпустить их наружу. Слишком страшно и непонятно.        — Что думаешь о Дмитрие Александровиче? — я решил зайти с подветренной стороны.        — С первого курса — мои мысли о нем не поменялись.        — Это я понимаю.        Назару, разумеется, не нравилось отношение Дубровского к нему, к тому же, он не раз говорил мне про странные взгляды Дмитрия Александровича в мою сторону, но я же, блять, не думал, что это было правдой! Я не то чтобы не верил Левину, просто думал, что он ревнует, а если я как-то преподу по методике и нравился, то не как мужчина же, ну!        — Тогда зачем спрашиваешь? — он, вдруг, остановился, и я сделал пару лишних шагов, только после остановившись и обернувшись. — Харе ходить вокруг да около, я тебя как облупленного знаю!        Я растерялся. Если я все ему расскажу, то он точно никогда больше не посмотрит на меня, как на потенциального парня, способного нас с ним вдвоем защитить. Я только буду каким-то неумелым ребенком в его глазах, неспособным справиться со своими проблемами. А что если он, и вовсе, не поверит? Скажет, что я выдумал это, чтобы меня пожалели? К тому же, я не хочу видеть жалости в этих карих глазах, цвета коры дуба, что растет в дремучем лесу моих фантазий.        — Я в порядке, прости, наверное, я зря тебя пригласил куда-то, — я усмехнулся. — Ты же замужем… почти. Тебе на мои дела должно быть поебать, чувак, сорян.        По его лицу пробежала странная эмоция, которую я не смог определить: он был возмущен или озадачен, или все сразу. Назар сделал несколько шагов ко мне, а я инстинктивно сделал один назад, словно опасаясь, что меня ударят или попробуют как-то оскорбить, за мое спорное высказывание. Но мне только положили руки на плечи и с ощутимым напряжением посмотрели прямо в глаза, отчего у меня сперло дыхание. Левин всегда был наблюдательным мальчиком, иногда даже чересчур, и хорошо умел ориентироваться в полученной отрывочной информации. Но сейчас он слишком близко. Слишком. Близко. Мне кажется, я почти ощущаю его дыхание, но, вряд ли, то не было простым вечерним бризом.        — У тебя проблемы с Дмитрием Александровичем? — спросил он, и мое сердце сумасшедше забилось. — Я вижу, что да. Рассказывай, а то я сам до всего докапаюсь и, ты знаешь, будет только хуже.        Мне нужно воздуха. И личного пространства, пока я умом не тронулся.        Я кладу руку ему на куртку, что была поверх его замечательной рубашки и аккуратно отталкиваю, отведя взгляд. Только тогда, он, кажется, понял, что был слишком близко, но не переставал на меня пристально смотреть.        — Он… это, ну… — не решался сказать Левин, и испуг ударил мне в голову. — Тебя… он тебя?        — Господи, нет! — я провел рукой по волосам, другой рукой нервно пытаясь найти в кармане пачку сигарет и зажигалку. Кажется, у меня вспотели ладони.        Я закурил, и с первой затяжки нервно выдохнул.        — Он трогал меня… — я поднял глаза на парня и, тут же, вернул их к тротуару. — Нет! Не так, просто лапал.        — Дай сигарету.        — Ты же бросил.        — Да поебать, как всегда.        Я отдал парню свою сигарету и закурил новую. Бесконтактный поцелуй это, пожалуй, единственный мне доступный, и им я слишком часто пользуюсь, стараясь то кружку Левина использовать, то еще что-нибудь, а после маниакально наблюдая. Тот затянулся, с наслаждением выдыхая. Красивое лицо парня становится в десятки раз прекраснее, когда он чему-то рад или испытывает какие-то положительные эмоции, но еще больше мне нравится он грустным, загруженным или усталым. В такие моменты в его глаза прикрыты, а лицо перестает выражать что-то, холодно застывая. Блеск в глазах пропадает, он как сошедший с картин лорд: горделивый, надменный и властный.        — Камеры у него в аудитории?        — Лампочка не горела сегодня почему-то, — я выдохнул дым, и мы продолжили движение в сторону бара. — Может, что-то ремонтировали… сомневаюсь, что он делал бы это на камеры.        — Пойдем выпьем, на трезвую голову тут хуй разберешься.        — Ты только много не пей, — я снова усмехнулся, надеясь спрятать за насмешками свои переживания, — а то твой этот тебя точно убьет.        Левин только пихнул меня в плечо, и я не смог сдержать улыбки.        Несколько дней назад я разослал всем своим «друзьям» и Асе с Назаром приглашение в один бар в Петербурге, в котором принято выступать со своими шутками. Ася, кстати, моя лучшая подруга, с которой мы знакомы шесть лет, в одно время затусив в ММО, а потом она поступила в то же заведение, что и мы с Назаром, только со второго раза пройдя на бюджет… лох: призвание.        Программу для выступления я готовил где-то месяца четыре, рассказывая друзьям и репетируя перед зеркалом в те дни, когда был в относительной норме, а самих шуток было минут на пятнадцать максимум. Мне кажется, что в более депрессивном состоянии шутки всегда выходят лучше, чем в нормальном, а чувствовал себя я не очень, так что все должно было пройти нормально.        Встречая некоторых своих ребят, я клал сигарету в уголок губ, придерживая зубами, и дружественно пожимал руку. Докурив уже вторую сигарету, я обратился к пачке «Treasurer» и осознал, что всю выкурил. Значит, вот мой стимул — рассмешить зал, чтобы покурить. Не смогу рассмешить, значит, не буду больше курить вообще! Хотя нет, это слишком… неделю! Опять чересчур… пару часов?        Бросив пачку в урну с размаху, я зашел внутрь бара. Подойдя к организатору и поблагодарив за то, что мне позволили выступить, я выдохнул, осматривая зал. Назар не пришел. Наверное, у него какие-то дела, или его просто-напросто не отпустили. Насчет Дубровского мы с ним ничего так и не решили, поэтому я с ярым ужасом предвкушал следующую пару. Зато пришла Ася и Виолетта Румянцева (но она скорее подруга Левина, чем моя, быть может, он попросил её сходить за него?). Женя был на месте, и еще пара ребят. Уже неплохо. Надеюсь, меня поддержат. Выйдя на сцену, я постучал по микрофону, на что тот пискнул, привлекая всеобщее внимание, и представился.        — Знаете, — начал я, спустя пару не особенно достойных шуток, — был у меня любовник, ну, вы, возможно, в курсе, СПбГУ все-таки, если смотрите кабельное или читаете новости, конечно, — в зале послышались неловкие смешки, и я смущенно продолжил. — Да-а-а, знатно я проебался в позапрошлом году… — я улыбнулся. — Ну так вот. Он — еврей. Я, конечно, не антисемит, более того — я сам еврей на восемьдесят процентов, но, знаете, что он делал, чтобы сдать экзамены? Ну, помимо того, что он спит с преподом, — в зале вновь послышался смех, и я переложил микрофон во вторую руку. — Он обошел всех репетиторов в Питере… Потому что первое занятие всегда бесплатно!        Выступление оказалось плюс-минус. Не «плюс-минус хорошее», но и не «плюс-минус плохое» — средний уровень, так скажем. Уже не шоу по ТНТ, но еще не Карлин. Я был в чем-то дико разочарован, но, о решении выступить, все-таки, не жалел. И то хорошо. После этого мы сразу отправились курить перед входом в бар.        — Ты такой разносторонний, Андрюша, — Виолетта обняла меня, и я неловко посмеялся. — Прямо диву даюсь!        — Да, он в один день пьет дорогой коньяк, а в другой дешевую водку глушит, — хохотнул Женя, и я одарил его недовольным взглядом, неодобрительно помотав головой. — Да ладно тебе!        — Алкоголь — плохо! — няшным голосом проговорила девушка.        — Зато бывает вкусно, — вторглась Ася в разговор, приветственно кивнув Мухтарову. — Если не борщить.        — Алкоголь — всегда плохо, Асюшка!        — Ну, — рыжеволосая засунула руки в карманы джинс, качнув головой, явно не желая сейчас спорить. — Может быть.        — Ася, пойдем сегодня отмечать первое выступление начинающего Поперечного, — предложил ей Женя и хохотнул, покуривая: — Вова там по тебе скучает очень, вроде как.        — Нет, прости, меня это не интересует, — она вежливо улыбнулась, и после этих слов парень совершенно потерял в ней интерес, как будто все это было лишь предлогом заговорить с Румянцевой.        — А ты? Можешь позвать, заодно, кого-то из девчонок с музыкального!        — Давай я приведу к Вам своего парня, а? — вопросила Виолетта и Женя потерялся. — Вместо девочек.        — Лучше не надо, — наконец вмешался безмолвный я, сцепив пальцы на спине Румянцевой, обнимая в ответ и покачиваясь. — Кирилл и наши доморощенные гопники — в разной весовой категории.        — Ну хотя бы намекни Наташе, что я был бы рад её увидеть, — смущенно проговорил парень, и я умилился его приторно-сахарным выказывать симпатию девушкам.        — Мухтар растаял, глядите-ка!        Музыка бьет по ушам и яркий фиолетовый свет слепит глаза. Цветные синие и розовые стробоскопы крутятся на красных стенах так же, как это делает обколотый дезоморфином бомж в страшных конвульсиях (не спрашивайте, откуда я знаю, как это выглядит). Общая человеческая масса тоже грацией не отличается: каждый танцует так, как умеет (скорее не умеет) и мне, вдруг, становится смешно, после выпитого абсента, а мои глаза ищут в этой толпе кого-то, кто бы казался мне симпатичным.        — И тогда он спрашивает: а твой номер правда такой красивый, или ты нарандомила мне его сейчас? — звонко смеялась Вика, рассказывая какую-то вшивую историю мне на ухо. — Откуда, блять, такие прут вообще?! Конечно нарандомила, дебила кусок!        Мы сидели (я — скорее лежал) поодаль от танцующих, в какой-то, что ли, vip-ложе, и могли относительно спокойно разговаривать и даже иногда слышать собеседника! Но меня слишком мутит сейчас, чтобы с кем-то говорить. Хоть Вике это и не объяснишь, наверное.        — Да, смешно, — тухло ответил я.        — Андрей, ну что ты такой?! Свидание мне обломал, теперь вот…        — Что «теперь вот»?        Вика поджала губы, отвернувшись от меня. Мне начинает надоедать эта игра, если честно. Сказать ей, что ли? Даже жаль как-то её, она-то старается, пытается меня склеить…        — Вика, — я обратился к девушке, но та не отреагировала. — Ви-и-ик, — протянул я, приближаясь. — Викуля! — я положил ей руки на плечи и, когда моя голова внезапно закружилась, вдруг уткнулся носом в её волосы.        Ну и едкий же у нее парфюм. Пахнет тюльпаном и земляникой. Слишком сладко.        — Андрей! — хототнула она, обернувшись и, неожиданно взяв мое лицо в руки, начала целовать в губы.        Ощущения, прямо скажем, не очень. Вообще, будь я, хотя бы, бисексуален, вся эта история обрела бы другую обертку. Я, конечно, тест не проходил, но, похоже, по шкале Кинси попал в десяточку. Хотя, быть может, даже в случае, если бы я был би, я не смог бы насладиться поцелуем — в моей голове слишком много Назара. А теперь уже и Дмитрия Александровича там тоже хватало. Такое паршивое ощущение, будто меня иснасиловали прямо на столе в кабинете, блять! Нет, лучше не буду снова об этом думать. Нужно будет пойти и купить себе еды, а то дома жрать, как всегда, нехуй. А что купить-то? Готовить я не умею. Овощей? Но ведь самый главный овощь это я… Вот бы напроситься к Асе и попросить её что-то приготовить нормальное. Вредная еда это, конечно, замечательно, но вот стряпня подруги будет в десятки раз лучше.        Виктория, наконец, оторвалась от меня. Ну, по крайней мере, хотя бы ей это понравилось. Я улыбнулся ей, делая вид, что мне тоже. Наверное, именно эта холодность и нравится девушкам. Еще бы девушки мне нравились.        — Ты прощен.        Я случайно издаю нервный смешок и прикладываюсь к бутылке с абсентом — примерно похожие ситуации я помню с Назаром. Господи, сколько же мне нужно выпить, чтобы опьянеть и перестать о нем думать?        — У Ривкина в венах спирт, блять, семидесяти процентный, — заржал Женя, видя выражение моего лица.        — Не, у него технический, — поддержал его Вова — еще один парень из нашей компании.        — Машинным маслом разбавленный, — Женя, бля, а самому-то, сколько можно бухать из-за той Наташи с музыкального. — Ему, чтобы опьянеть, нужно воду пить!        — Педикам слова не давали, парни, — парировал я, усмехаясь лишь для вида, и те залились смехом. — Сидят тут вдвоем, голубятся… Мне нужно отлить, — сообщаю я, и отправляюсь искать уборную.        Вокруг мерзкие разводы и сыплется штукатурка на некоторых стенах, что не обложены черной плиткой. Я, вдруг, понимаю, что сейчас меня стошнит. Быстро подлетаю к раковине, пока на соседней сидит какая-то телка, её кто-то целует, а меня начинает рвать выпитым. Слава Богу, я сегодня фактически не ел. Конечно, блять, меня быстрее вырвет, чем я опьянею! Замечательно! Парочке сбоку, кажется, я основательно погубил всю романтику. Ну и хуй с ними, лизаться они, сука, вздумали, в обоссанном мужском толчке.        Как только моя протестная акция, против межличностных отношений между разнополыми парочками, была окончена, я решил умыться. Горячей воды тут, почему-то, не было, да и черт с ним.        — Перепил? — послышался отдаленный голос, показавшийся знакомым.        — А ты, бля, сам не заметил, — равнодушно ответил я, даже не поднимая головы.        — Алкоголь не выход.        — Самый умный, слыш?! — я, уже в бешенстве, вдруг загоревшись, развернулся, готовясь разбить еблет этому умнику.        Я припечатываю этого забитого татуировками мудака, в кожанке на голое тело, к кабинке туалета. Мужик оказался в два раза больше меня, но, даже несмотря на то, что в глазах у меня двоилось, сил мне, все-таки, хватило. От него пахло каким-то хвойным запахом и дорогим виски. И тогда я поднял голову к его лицу.        — Ой, блять!        Дмитрий Александрович — тут?! Меня будто окатили ледяной водой! Ноги вдруг ослабели и стали ватные, как это обычно происходит после пары литров текилы. Я сразу же отпустил мужчину, готовясь врубить шестую передачу и быстро съебать в направлении выхода. Неужели, мои демоны решили настигнуть меня в самый худший для этого момент?! С другой стороны, что он со мной сделает? Чего он вообще хочет от меня?! Его акт домогательства ставит меня в положение человека, который в опасности? Я, все-таки, набуханый и один! Один, против этого двухметрового пиздеца, который меня, что, еще и преследует?! Мои друзья еще долго не озоботяться, где же я, подумают, решил найти пару на одну ночь и сейчас активно её клею, вот и задерживаюсь. Так что тут только этот психопат и я.        — Не подходи! — выкрикнул я, осматриваясь в поиске возможного оружия.        — Какие-то проблемы? — спокойный голос ударил по перепонкам, голову заломило и все закружилось.        Я вскинул руки перед собой, когда мужчина подошел, и я был готов кричать как последняя сука, лишь бы он держался подальше.        — П-простите… — его голос как-то исказился, и я нервно заморгал. — Я ухожу, ладно?        — Что?        Проведя пальцами по своим глазам, я сглотнул, и увидел на месте Дмитрия Александровича какого-то отдаленно похожего на него рокера. Мне стало так стыдно. Как будто я какой-то алкаш, словивший белую горячку! Наверное, пить абсент на голодный желудок — плохая идея. Но теперь-то ничего не поделаешь.        — Извините, я, кажется… — растерянно начал я. — Перепутал…        — Просто дайте мне уйти, окей? — он еще немного косясь, и идя боком, вышел.        Ну я и мудак, пиздец. Вот почему меня не приглючило, что это Назар? Его я бы был не против увидеть хоть в ком угодно. Мозг, пожалуйста, будь менее жестокий, а?        Я снова подошел к мойке, смотря на себя в зеркале. Мгновение, и вот уже заляпанное различными биологическими жидкостями отражение рассыпается на множество мелких осколков. Сумасшедший. В грудине что-то сжимается, виски начинают пульсировать, и я ощущаю почти физическую боль. В голове какой-то непонятный шум и вакуум. Я сползаю на ледяную плитку, хватаясь за голову и сижу так очень долго, пытаясь то ли глубоко вдохнуть, то ли выдохнуть, то ли все сразу, одновременно. Столько мыслей и ни одна не является достойной того, чтобы хоть немного обратить на нее внимания. Кем я стал? Почему мне так плохо? Почему в моей жизни такой пиздец? Как это решить?        Дверь в комнату открылась и закрылась. Стук каблучков отбивал ритм моей истерики и попыток от нее же отдышаться.        — Андрей! — женский голос, который я не в состоянии определить. — О Боже, Андрей, — она наклоняется и перекидывает одну мою руку себе через плечо, — вставай… Ох, у тебя кровь!        Я поднимаю глаза на свою руку, с интересом разглядывая. Кажется, я даже вижу сухожилия, хотя это, очевидная иллюзия после все того же абсента. Забавно. Я перевожу свои карие глаза на девушку и вижу Викторию, замечая, что испачкал её в своей крови. Видимо, я тут, вправду, слишком долго, что аж ребята забеспокоились.