Glass of Glass

      Как и обещал, в школе я так и не появился, всё также сижу в своей комнате, выходя лишь ради посещения психолога.       Доктор Ким Уджин — действительно светлый молодой человек, умный, начитанный и общительный, всё время пытается разговорить меня и заставить улыбнуться, вот только приходится его разочаровывать — всё тщетно. С ним мне в самом деле спокойно, он постоянно наливает мне приятный зелёный чай с мятой, который помогает немного расслабиться, сидя в глубоком мягком кресле. Каждый сеанс начинается с обычных рассказов Уджина о его повседневном времяпровождении, показывая, что он настроен на любезное общение со мной.       Сегодняшний сеанс — не исключение. Он просто болтает впустую, рассказывая что-то про магистратуру, на которую он не так давно поступил, задания, кажущиеся для меня слишком сложными, если вслушаться и вникнуть в его слова.       На самом деле, насколько я знаю, Уджин — дядя Сынмина, поэтому он согласился проводить со мной сеансы задаром, сказав, чтобы за оплату даже не думал, потому что знает, насколько я был дорог его любимому племяннику. Первое время я отказывался, учитывая, что данное предложение я услышал на похоронах, понятное дело, мне было не до этого, но он настойчиво звонил мне по несколько раз в день до тех пор, пока я не соизволил завалиться к нему в кабинет. Тогда он просто налил мне чаю и сказал, что я могу не сдерживать свои эмоции. Посчитав, что это родственник Сынмина, тем более, он как никто другой способен понять меня, я просто сложился пополам и разревелся в голос, а Уджин на это лишь грустно понимающе улыбнулся.       До сих пор не особо понимаю, как он может так спокойно держаться, учитывая, что мы по сути каждое занятие говорим о Сынмине, об их с Джисоном смерти, нашем прошлом. Возможно это и есть настоящий профессионализм, ведь психологам нельзя показывать свои настоящие эмоции, но я бы не смог. — Эй, Феликс, ты снова отключился! — молодой доктор щёлкает пальцами перед моим лицом, пытаясь вновь вернуть себе моё внимание.       Встряхнув головой, я снова фокусирую взгляд на нём, понимая, что я прослушал всё, что он мне говорил. — Прости, Уджин. — Ничего страшного, — он спокойно улыбается, пододвигая ко мне кружку с чаем. — Скажи честно, о чём задумался?       Тяжело вздохнув, вновь приходится смириться, что я не могу ему врать, поэтому делаю осторожно глоток тёплого напитка и признаюсь: — Вспоминаю нашу первую встречу и пытаюсь понять, как тебе удаётся держаться. Ты вряд ли равнодушен, особенно к смерти племянника. — Ты прав. А какие у тебя варианты ответа? — Ты профессиональный психолог, на этом всё. Просто я бы наверное не выдержал. — Это на самом деле тяжело, но с другой стороны, я очень благодарен тебе. — Мне? — немного удивляюсь таким внезапным словам. — За что? — За то, что могу с тобой обсудить произошедшее, могу побольше узнать о племяннике, потому что мне не так часто удавалось с ним пообщаться, и теперь я жалею об этом, ведь по твоим словам он был прекрасным человеком и надёжным другом. — Это мягко сказано… Таких друзей больше не найдёшь, да я и не хочу. Уджин, а можно вопрос? — Да, конечно. — Говорят, что время лечит. А со мной тоже так будет?       Если быть совсем честным, то меня этот вопрос уже давно волнует, но ответов у меня на него слишком много, поэтому проще сказать нет. Ведь я не могу себе представить, как я буду снова ходить в школу, общаться с кем-то, а не с ними, также улыбаться, смеяться с кем-то без них. Это слишком невозможно для меня. — Время лишь копит эмоции и топит в них, а лечиться, как ты говоришь, или нет — решать только тебе, — Уджин складывает пальцы вместе, сосредотачиваясь. — В зависимости от твоего решения, я постараюсь тебе помочь. Но… Хочешь узнать моё мнение? — Я заинтересованно киваю. — Думаю, ты сейчас чувствуешь себя более чем некомфортно в обществе, и над этим стоит поработать, тебе так не кажется? Сомневаюсь, что Сынмин и Джисон хотели бы, чтобы ты стал затворником.       Сглатывая комок в горле, тянусь за чаем и осторожно отпиваю, задумываясь над словами Кима. Возможно он прав, ведь так или иначе школу мне предстоит закончить, а мать точно не согласится переводить меня на домашнее обучение, ведь и денег сейчас таких больших нет. Приходится смириться с тем, что мне нужно попытаться стать прежним, а если не получится, то хотя бы попробовать стать более «нормальным». — Хорошо… Что мне надо делать? — Успокойся, Феликс, в школу я тебя, конечно же, идти не заставлю, не переживай. Думаю, тебе стоит ещё немного дома побыть, подготовиться морально, да? Как насчёт сходить погулять или, например, в кино? Если хочешь, то могу сходить с тобой. — В кино? — переспрашиваю я неуверенно. — Да. Есть ли что-то, что вы любили посмотреть с ребятами? — Конечно… Фантастика и комедии. Но я даже не знаю, что сейчас в прокате идёт. — Мы что-нибудь подберём. Что ты думаешь, чтобы пойти в эту субботу? Не против, если я схожу с тобой? — Думаю, мне ещё будет странно идти туда одному, поэтому я не против. — Тогда давай на сегодня закончим наш сеанс, а ближе к субботе, например, вечером в пятницу, я напишу тебе время и место, идёт? — Конечно, Уджин, спасибо, — я встаю и осторожно разминаю немного затёкшие ноги, оставляя чашку на столе и жму руку доктору, что так радушно мне улыбается, надеясь на ответную улыбку, но мне аж извиниться хочется, что я не могу этого сделать. — Тогда, до скорого!       Уже привычным путём я бреду через дворы домой, конечно, пешком идти минут тридцать, и проще было бы на автобусе проехать, но, во-первых, я не готов ещё к такому, а во-вторых, мне сейчас очень нужно побыть одному и вдохнуть свежий весенний воздух. Уже знатно потеплело. Год назад мы с Джисоном и Сынмином уже на речку ездили посидеть на берегу и даже искупаться в холодной воде. Ух, как мы получили тогда от мамы Мина, когда приехали мокрые, замёрзшие, но довольные. Она нас отпаивала чаем и кормила моим любимым пирогом с черникой.       От подобного прилива эмоциональности, глаза снова покрываются пеленой слёз и становится слишком холодно внутри. Хочется спрятаться, но я лишь ускоряю шаг, чтобы оказаться побыстрее в пустой комнате, закрыться и послушать всё те же песни, листая комиксы Джисона.       Уже будучи дома и сидя на кресле брата, я достаю телефон и обнаруживаю одно непрочитанное сообщение, не могу поверить своим глазам, глядя на номер.       «Феликс, прости, что приходится получать от матери за двоих, потерпи, пожалуйста, ради меня. Я очень скучаю по тебе. Люблю тебя, братик».