Glass of Glass

«Думаю, представляться не надо, ты и сам поймёшь. Вообще-то я тебе благодарен. Ты помог определиться в вопросе, который меня преследует уже больше месяца, ты просто за раз дал мне самый правильный ответ. Ты прав, что я не достоин жизни, если нет Джисона и Сынмина; ты прав, что в их смерти есть и моя вина. Хотя, знаешь, они оба говорят мне обратное, и я не знаю, чему верить, ведь они всегда поддерживали меня, да и сейчас делают всё, чтобы остановить мои слёзы. Говорят, что если не смерть, то нам с Минхо нужно оказаться за решёткой… Вообще, мой брат скорее всего окажется там, но уже без меня. Хотя его вины нет толком. Хочешь знать правду? Наша вина лишь в том, что мы с братом были не пристёгнуты. Виновник аварии — не мой брат. Виновник аварии — какой-то богатей, из-за которого у брата нет шанса даже откупиться. И ещё. Я не знаю, пытался ли Джисон с тобой связаться, но он очень скучает по тебе и всегда выгораживает тебя передо мной. А я ему верю. Ты хороший, Чанбин, и мне жаль, что мне не удалось побольше хорошего в тебе увидеть лично. Вновь спасибо за ответ. Прощай.»

      Одно сообщение перетекает в несколько, изливая все накопленные днями чувства и эмоции, и лишь слёзы нельзя передать через смс. Я отчаянно игнорирую два кричащих в голове голоса, но со временем, возможно из-за образовавшейся головной боли, голоса замолкают. Не уверен, но может быть они тоже уже просто отчаялись пытаться достучаться до меня.       В любом случае сейчас я чувствую только внезапно поливший дождь, который никак не соответствует солнцу, что светило ещё десять минут назад. Но меня это ни капли не смущает, я даже не пытаюсь как-то укрыться мастеркой или спрятаться, ибо на меня накатывает один большой пофигизм, если не сказать хуже.       Сообщение отправлено пару минут назад, а это значит, что пора заняться тем, ради чего я вообще сюда пришёл. Баночка снотворного как-то сама падает в руки из кармана, мне остаётся лишь выудить с десяток таблеток, перекатывая их в ладошке.       Как-то всё слишком просто получается. Я даже не чувствую ни капли сожаления от того, что собираюсь сделать. Мать меня вряд ли вскоре кинется искать, так что у неё есть ещё время спокойно погоревать из-за Минхо. Да и вообще она всегда больше из-за него тряслась, а я так — просто второй, случайный ребёнок. Единственное, мне просто любопытно, а Минхо сам поймёт, что что-то не так? Есть ли у братьев то самое чувство, когда что-то случается? Типа, родственная интуиция? Он ощутит, что я исчез, что я теперь там же, где Джисон и Сынмин? И буду ли я среди них являться своему брату?       Это любопытство плавно перетекает в панику, которую подавлять сейчас будет довольно сложно, поэтому я вновь перекатываю в ладони таблетки, досыпаю к ним ещё несколько, затем достаю бутылочку воды, что всегда и всюду таскаю с собой, рывком подношу руку ко рту и засыпаю махом все таблетки, делая большой глоток воды, а затем ещё несколько, так как некоторые таблетки из-за количества попросту застряли в глотке. — Джисон, Сынмин, — осторожно зову я в пустоту, желая напоследок немного поговорить с ними.       Тишина топится гулкими каплями дождя по листьям и земле, но голосов своих друзей я всё также не слышу. В принципе не удивительно, что когда я всеми силами старался их заставить замолчать, они продолжали глушить меня своими криками, а когда они мне нужны в этот крайний момент, их попросту нет рядом. — Джисон, Сынмин, я знаю, что вы здесь, — твёрдо говорю я. — Если не хотите, то можете не появляться, но хотя бы поговорите со мной. — А зачем мы тебе? Ты и сам всё решил, — мрачно отвечает мне Сынмин, и я слабо улыбаюсь. — Ну, не сам, мне помогли. — Вот только не надо всё сбрасывать на моего брата, — Джисон злится, это можно очень легко понять даже не видя его. — Не буду, Сони, не буду, — я примирительно поднимаю руки. — Чанбин лишь озвучил то, что вы, ребята, сказать не решались. — Даже на пороге смерти ты такой придурок, — хмыкает Сынмин, и теперь в его голосе чувствуется печаль. — Уверен, Чанбин сказал это просто на эмоциях, так ведь, Джисон? — Конечно. — Джисон, ты знал про фотографию из учебника? — желая сменить тему, спрашиваю я. — Я видел её незадолго до аварии, но когда спросил у него, Чанбин лишь сказал, что мне просто показалось, и я забыл об этом. — Тогда можно я задам вопрос? — я прикрываю глаза, чувствуя прилив сонливости, созданный действием таблеток. — Каково это — умирать?       На какое-то время нависает тишина, и, честно, мне даже кажется, что я всё-таки вырубился, но потом я снова слышу стук капель, вслед за дождём плавно опускаясь вниз. Если слышать я ещё могу, то глаза открыть уже не способен. Внутренние ощущения отключаются потихоньку, и я просто сжимаю мокрый песок пальцами, не чувствуя даже, как ветки впиваются в кожу до крови. — Нам было больно, — Сынмин тянет слова сильно, а Джисон где-то фоново угукает. — Мы чувствовали ещё какое-то время все удары и только потом вырубились. А ты ведь как последний дурак наглотался таблеток и, кажется, твой организм даже бороться не пытается, как и ты сам. — Да, у тебя ещё относительно лёгкая смерть — уснёшь и не заметишь, — соглашается с ним Джисон. — Замечу, — невнятно отвечаю я, чувствуя, как подступает к горлу тошнота, а губы внезапно увлажняются, но изо всех сил пытаюсь улыбнуться. — Не причитайте, парни, скоро уже увидимся.       Тут меня внезапно накрывают странные ощущения, и я чувствую, как меня начинает рвать, но прежде чем успеваю заставить себя хоть что-то сделать, меня вырубает и укрывает сплошной тьмой. И правда, без лишней боли.